Лицо
Князья тьмы. Том IV
Джек Вэнс

Переводчик Александр Фет

Дизайнер обложки Yvonne Less

© Джек Вэнс, 2021

© Александр Фет, перевод, 2021

© Yvonne Less, дизайн обложки, 2021

ISBN 978-5-0050-5726-6 (т. 4)

ISBN 978-5-4493-5012-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть I. АЛОИЗИЙ

Глава 1

Из «Популярного путеводителя по планетам», 330-е издание 1525 г.:

«АЛОИЗИЙ: шестая планета Веги.

Постоянные характеристики

Диаметр: 11 744 км

Масса: 0,86331 массы Земли

Средняя продолжительность суток: 19 ч. 47 мин. 10,38 с (и т. д.)

Общие замечания

Алоизий и две другие планеты Веги, Балагур и Катберт, оказались в числе первых миров, колонизированных выходцами с Земли, и путешественник, умеющий ценить атмосферу древности, найдет здесь множество достойных внимания традиций и памятников.

Вопреки распространенному мнению, первопоселенцами на Алоизии стали не религиозные фанатики, а члены Общества охраны органической Ойкумены (ОООО), исключительно осторожно подходившие к терраформированию новой среды и не строившие ничего, что не гармонировало бы с ландшафтом.

ОООО давно не существует, но его влияние все еще чувствуется в мирах системы Веги, где почти повсюду наблюдается сдержанное почтение к туземным обычаям и особенностям.

Ось вращения Алоизия наклонена к плоскости орбиты под углом в 31,7°; соответственно, смена времен года на этой планете сопровождается суровыми климатическими возмущениями, несколько смягченными повышенными плотностью и влажностью атмосферы. На Алоизии семь континентов; крупнейший – Земля Марси, где находится столица, Новый Вексфорд. Другой крупнейший город, Понтефракт, расположился на наименьшем из континентов, Земле Гэвина.

Следует отметить, что в эпоху Самодержавного Духовенства каждая из «земель» представляла собой епархию под управлением того или иного кардинала, в связи с чем континенты нарекли в честь их первых кардиналов: Землей кардинала Марси, Землей кардинала Боданта, Землей кардинала Димпи и т. п. В наши дни слово «кардинал» в этих названиях почти неизменно опускается.

Благодаря муниципальным традициям терпимости и расчетливой политике необременительного налогообложения, Понтефракт и Новый Вексфорд давно стали важнейшими финансовыми центрами, влияние которых распространяется на всю Ойкумену. В этих городах размещаются также многие известнейшие издательства, в том числе новая главная редакция престижного журнала «Космополис».

Религии, секты, вероучения, мистические течения и противотечения, ортодоксальные и еретические культы, инквизиции и священные трибуналы составляют основу ранней истории системы Веги, и в особенности истории Алоизия, само наименование которого происходит от святого-покровителя Алоизианского ордена. Амброзианцы, предшественники алоизианцев, основали город Рат-Эйлеанн на озере Фимиш, в центральной части Земли Ллинлиффета. Хроники кровопролитных конфликтов между этими номинально благочестивыми братствами полны захватывающих повествований.

Туземные флору и фауну Алоизия нельзя назвать достопримечательными. Благодаря упорным стараниям первопоселенцев, здесь широко распространены земные деревья и кустарники, причем местные условия особенно благоприятны для хвойных растений; в морях разведены и обильно плодятся отборные разновидности земных рыб».

Будучи человеком педантичным и щепетильным, Джехан Аддельс прибыл к месту встречи за десять минут до назначенного времени. Перед тем, как выходить из машины, он не забыл внимательно изучить окрестности. Здесь глазам открывался впечатляющий пейзаж, по-видимому лишенный каких-либо признаков опасности; Аддельс не замечал ничего, что вызывало бы у него подозрения. Справа находился постоялый двор Фрастера – бревенчатое сооружение, почерневшее за несколько веков от ветра и дождя; за ним начинались утесы Дунвери, громоздившиеся все выше и выше, обрыв над обрывом, пока они не растворялись в тумане пасмурного неба. Слева, охватывая три четверти поля зрения, простиралась Панорама Фрастера – территория, занимавшая несколько тысяч квадратных километров и каждый день выглядевшая по-разному, в зависимости от капризов погоды.

Аддельс вышел из машины, бросил еще один взгляд на угрожающие склоны Дунвери и поднялся на смотровую площадку. Облокотившись на перила и слегка втянув голову в плечи – дул порывистый холодный ветер – Аддельс ждал: сухопарый, бледный, как пергамент, с высоким лысеющим лбом.

До полудня оставалось два часа; Вега, на полпути до зенита, бледно просвечивала сквозь пелену облаков. Вдоль парапета площадки стояли еще несколько человек – не меньше дюжины. Аддельс внимательно рассмотрел каждого из них. Их костюмы из сукна приглушенных красных, коричневых и темно-зеленых тонов, украшенные тесьмой и кисточками, свидетельствовали о сельском происхождении; местные городские жители одевались только в коричневые костюмы различных оттенков, иногда с черной узорчатой вышивкой. Эта группа производила вполне невинное впечатление. Аддельс сосредоточился на панораме – слева поблескивало озеро Фимиш, прямо впереди темнели кварталы Рат-Эйлеанна, справа клубилась испарениями долина Муа… Аддельс взглянул на часы и нахмурился. Человек, которого он ждал, дал точные указания. Отсутствие пунктуальности с его стороны могло предвещать о наступлении кризиса. Аддельс шмыгнул носом, тем самым выражая одновременно зависть и презрение к образу жизни, подверженному неожиданностям в гораздо большей степени, чем его собственный.

Наступило назначенное время встречи. Аддельс заметил тропу, начинавшуюся далеко внизу, на окраине Рат-Эйлеанна, петлей огибавшую скальный отрог, а затем поднимавшуюся по склону к ступеням лестницы, вырубленной в скале неподалеку от смотровой площадки. По тропе поднимался человек среднего роста, ненавязчиво атлетического сложения, с коротко подстриженными темными волосами – резковатые черты его лица подчеркивались слегка впалыми щеками. Это был Кёрт Герсен, о котором Аддельсу было известно только то, что каким-то загадочным образом, несомненно незаконным, Герсен стал обладателем несметного состояния.¹ Аддельс получал от Герсена завидный оклад в качестве финансового директора и юридического консультанта; до сих пор у него не было существенных причин испытывать по этому поводу какие-либо угрызения совести. Возникало впечатление, что Герсен был хорошо знаком с тем, как делались дела в МСБР,² что придавало Аддельсу некоторую уверенность в особо напряженных ситуациях.

Герсен взбежал по ступеням, задержался, увидел Аддельса и направился к нему по смотровой площадке. Аддельс бесстрастно отметил про себя, что после подъема, который заставил бы Аддельса вспотеть, тяжело дышать и едва волочить ноги, Герсен даже не запыхался.

Финансист с достоинством приветствовал работодателя: «Рад видеть, что вы в прекрасной форме».

«Лучше не бывает, – подтвердил Герсен. – Надеюсь, ваша поездка оказалась приятной?»

«Мои мысли были заняты другими вещами, я почти не заметил, как сюда приехал, – Аддельс произносил слова размеренно и многозначительно. – Но вы, конечно же, остановились в Соборе?»

Герсен кивнул: «Я часами сижу в приделе и впитываю торжественный покой всеми фибрами души».

«Значит, вас привела в Рат-Эйлеанн возможность духовного просветления?»

«Не совсем так. Именно этот вопрос я хотел обсудить с вами там, где нас никто не может подслушать».

Аддельс посмотрел по сторонам: «Вы считаете, что в Соборе нас могли бы подслушивать?»

«По крайней мере, здесь риск сводится к минимуму. Я принял обычные меры предосторожности; не сомневаюсь, что вы сделали то же самое».

«Я принял все меры предосторожности, необходимые с моей точки зрения», – ответил Аддельс.

«В таком случае можно почти не сомневаться в нашей безопасности».

Аддельс отреагировал на это заявление только ледяным смешком. Некоторое время оба стояли, облокотившись на перила и глядя на серые крыши города, на озеро и на туманную долину, уходящую в горизонт.

Герсен нарушил молчание: «Местный космопорт находится в Рубленой Сечи, к северу от озера. Через неделю туда прибудет грузовой звездолет „Эттилия Гаргантюр“. Зарегистрированный владелец этого судна – транспортная компания „Селерус“, базирующаяся в Вайре, на Четвертой планете системы Сад-аль-Сауд. Когда-то это судно называлось „Фанутис“³ и было зарегистрировано корпорацией „Служба космических перевозок“, главное управление которой также находится в Вайре. Обе регистрации – фиктивного характера. На самом деле „Фанутис“ принадлежал Ленсу Ларку; можно предположить, что переименованный звездолет тоже принадлежит ему».

Аддельс с отвращением поджал губы: «Вы упомянули это имя в нашем предыдущем разговоре. К моему сожалению, должен признаться. Ленс Ларк знаменит своими преступлениями».

«Именно так».

«И вы намерены заключить с ним сделку? Не советую. Ему нельзя доверять».

«Области наших коммерческих интересов не пересекаются. Я хотел бы, чтобы в тот же день, когда приземлится грузовое судно „Эттилия Гаргантюр“, на судно как таковое и на его груз был наложен арест с целью обеспечения долга имуществом должника или с использованием какого-нибудь другого юридического инструмента. Я хочу, чтобы право собственности на этот звездолет вызвало серьезные сомнения у властей и, следовательно, чтобы его фактический хозяин или его юридический представитель прилетел на Алоизий защищать интересы владельца».

Аддельс нахмурился: «Вы надеетесь выманить Ларка сюда, в Рат-Эйлеанн? Исключительно маловероятно».

«Попытка – не пытка. Разумеется, если Ларк появится, он назовется другим именем».

«Ленс Ларк, собственной персоной, предстанет перед судом? Абсурдная фантазия!»

«Именно так. Ленс Ларк обожает абсурдные ситуации. Кроме того, он известен скупостью. Если предъявленный иск будет выглядеть достаточно обоснованным, Ларк не пожелает потерять судно и груз только на основании неявки в суд».

Аддельс хмыкнул, тем самым выражая неохотное согласие: «Как минимум, могу сказать следующее. Самым убедительным прикрытием незаконности иска является его законность. Обнаружить основания для иска не составит труда. За каждым грузовым космическим кораблем тянется шлейф всевозможных жалоб и претензий. Трудность состоит не в этом, а в выборе юрисдикции. Приземлялся ли этот звездолет раньше в космопорте Рат-Эйлеанна?»

«Насколько мне известно, нет. Как правило, это судно обслуживает планеты на окраине сектора Корабля Аргонавтов».

Аддельс церемонно произнес: «Я уделю этому вопросу все возможное внимание».

«Важно учитывать одно обстоятельство: Ленс Ларк, при всех его причудах и проделках, не отличается добродушием. Нет необходимости подчеркивать, что мое имя нельзя использовать ни в каких обстоятельствах. Рекомендую вам тоже держаться в тени».

Аддельс нервно пригладил пальцами редкие светлые волосы: «Я не испытываю ни малейшего желания встречаться с ним лицом к лицу – ни в тени, ни в каких-либо других условиях».

«Тем не менее, корабль должен оставаться на приколе – здесь, в космопорте Рат-Эйлеанна. Воспользуйтесь судебным приказом, распоряжением о наложении ареста на имущество, иском о восстановлении права собственности или каким-либо подобным документом, по вашему усмотрению – но таким образом, чтобы фактический владелец был вынужден явиться в суд или потерять право собственности в связи с неявкой».

«Если владельцем является корпорация, или если звездолет принадлежит коллективным вкладчикам общества с ограниченной ответственностью, такой результат невозможен, – капризно возразил Аддельс. – Судопроизводство существенно усложнится».

Герсен невесело рассмеялся: «Если бы это было легко, я не стал бы поручать это вам».

«Понимаю ваше затруднение, – холодно заметил Аддельс. – Позвольте мне поразмышлять пару дней над решением вашей задачи».

Через три дня в кабинете Герсена в Соборе св. Бражника прозвучали музыкальные позывные, оповещавшие о входящем вызове. Герсен прикоснулся к клавише монитора; каскад пробежавших по экрану строк, заполненных звездочками, подтвердил, что линия связи не прослушивалась. Через несколько секунд на экране появилось утонченное строгое лицо Джехана Аддельса.

«Я осторожно навел справки, – самым назидательным тоном произнес Аддельс. – Мне удалось получить вполне однозначное юридическое заключение; оно сводится к тому, что иск, удовлетворяющий вашим требованиям, может быть признан обоснованным только в том случае, если правомочному гражданину, на которого распространяется юрисдикция местных судов, был нанесен существенный ущерб. В оптимальном варианте нанесение такого ущерба или возникновение связанной с ним задолженности должны были иметь место в пределах той же локальной юрисдикции, причем относительно недавно. Таким образом, у нас нет законных оснований для оформления приказа суда».

Герсен кивнул: «Я не ожидал ничего другого». Он терпеливо ждал, пока Аддельс, поглаживая подбородок, подыскивал слова.

«В связи с грузовым судном „Эттилия Гаргантюр“ как таковым, я проанализировал имеющиеся записи в поиске случаев предъявления залоговых прав, требований о погашении задолженностей и других процессуальных действий в рамках продолжающегося судопроизводства. По мере того, как космические корабли прибывают из одного порта в другой, нередко возникают небольшие задолженности или несущественные убытки, о возмещении которых, как правило, никто не беспокоится. „Эттилия Гаргантюр“ – не исключение. Два года тому назад в городе Трамп на планете Давида Александра имел место инцидент. Капитан корабля устроил званый ужин для группы местных грузовых экспедиторов, используя услуги стюардов и других членов команды звездолета в процессе приготовления и подачи блюд. Вместо того, чтобы устроить ужин в кают-компании корабля, он предпочел арендовать одно из помещений космопорта. Гильдия рестораторов города Трампа утверждает, что такая организация мероприятия противоречила местным постановлениям. Рестораторы подали зарегистрированный иск о возмещении потерянного дохода и присуждении показательных штрафных убытков. Звездолет улетел прежде, чем могла быть вручена повестка о вызове в суд, в связи с чем судопроизводство приостановлено до возвращения ответчика, каковое маловероятно».

Аддельс задумчиво молчал; Герсен терпеливо ждал.

Когда его мысли пришли, наконец, в надлежащий порядок, Джехан Аддельс продолжил: «Тем временем, Гильдия рестораторов города Трампа провела переговоры о получении займа с неким „Банком Куни“, учрежденным в том же Трампе на той же планете Давида Александра. Помимо других активов, рестораторы предложили в обеспечение займа иск, возбужденный ими против владельца „Эттилии Гаргантюр“. Примерно месяц тому назад Гильдия рестораторов просрочила выплату этого займа, и теперь право на удовлетворение иска Гильдии уступлено в пользу владельцев банка». В голосе Аддельса появилась нотка отвлеченной созерцательности: «Ваши инвестиции и другие финансовые операции осуществляются при посредстве различных банков. „Банк Куни“ пользуется надежной репутацией, но им руководят, по существу, дряхлые старцы, применяющие устаревшие методы. Акции этого банка предлагаются на биржах по разумной цене, и вы могли бы беспрепятственно скупить их контрольный пакет. После этого можно было бы учредить подразделения этого банка в любых подходящих местах, в том числе, например, в Рат-Эйлеанне».

«А затем, насколько я понимаю, право на удовлетворение иска может быть передано такому подразделению».

«Совершенно верно».

«И это позволит наложить арест на имущество должника таким образом, чтобы грузовое судно оставалось на приколе в космопорте Рат-Эйлеанна?»

«Я навел справки по этому вопросу – разумеется, в чисто гипотетических терминах. Возникает впечатление, что иск нельзя будет подать повторно ни в Муниципальный трибунал, ни в Земельный суд, но его может рассмотреть местный Межпланетный суд по вопросам права справедливости, заседающий три раза в год в Эстремонте под председательством окружного провозглашатая имущественных и наследственных прав. Я проконсультировался со специалистом по межпланетному праву справедливости. Он считает, что иск „Банка Куни“ против владельца „Эттилии Гаргантюр“ может быть принят к рассмотрению, если это судно приземлится в космопорте Рат-Эйлеанна; фактического наличия имущества в пределах юрисдикции будет достаточно. Он уверен, однако, что никакой судебный чиновник не вынесет распоряжение, обязывающее отсутствующего владельца звездолета лично явиться в суд на основании столь несущественного иска».

«Но именно в этом заключается цель всего предприятия! Ленс Ларк должен лично прилететь на Алоизий».

«Юрисконсульты утверждают, что его невозможно будет к этому принудить, – невозмутимо отозвался Аддельс. – Предлагаю сосредоточить внимание на других вопросах».

«Кто занимает должность окружного провозглашатая?»

«Нельзя сказать определенно. Председателем Межпланетного суда становится один из пяти уполномоченных арбитров, поочередно выполняющих свои обязанности в пределах соответствующего округа, то есть на всех обитаемых планетах системы Веги».

«Этот суд не заседает в настоящее время?»

«Он только что завершил рассмотрение всех назначенных дел».

«Значит, следующее заседание состоится только через несколько месяцев?»

«Именно так. В любом случае, провозглашатай почти наверняка отклонит требование об обеспечении личной явки владельца звездолета в суд».

Герсен кивнул: «Это очень неудобно».

Через несколько секунд Аддельс спросил: «Так что же – следует ли мне приобрести „Банк Куни“?»

«Дайте мне подумать. Я позвоню вам сегодня вечером».

«Очень хорошо».

Глава 2

Из статьи «Город туманов» в журнале «Космополис», опубликованной в мае 1520 г.:

«В плане Рат-Эйлеанн выглядит как искривленная буква «Т». Вдоль верхней горизонтальной черты, справа налево, располагаются Сады Ффоллиота, Бетами, Старый город, Оранжерея и, непосредственно за ней, Собор, а также Эстремонт на островке посреди озера Фимиш. Вертикаль буквы «Т», длиной несколько километров, удаляется зигзагами на север, поочередно пересекая районы Муаналь, Друри, Вигальтон, Дун-Диви и Гара (где находится Дульцидром), и заканчивается космопортом в Рубленой Сечи.

Старый город – самый очаровательный и привлекательный для туристов район Рат-Эйлеанна. Несмотря на ползучий туман, странные запахи испарений, кривые улочки и причудливую архитектуру, Старый город никак нельзя назвать скучным или унылым. Местные жители носят только коричневую одежду различных оттенков: от песчаного и серо-коричневого до рыжевато-коричневых тонов, а также цвета мореного дуба и других пород дерева, вплоть до глубокого темно-коричневого, называемого «умброй». Когда их озаряют капризные лучи Веги, на фоне каменных стен, чугунных оград и закопченных бревен костюмы горожан приобретают особенную, неповторимую насыщенность окраски, изредка подчеркнутую темно-красным, желтым или темно-синим тюрбаном. Всю ночь Старый город перемигивается бесчисленными фонарями, висящими, согласно изданному в незапамятные времена постановлению, над входами пивных и трактиров. Так как извилистые улочки и огромное множество переулков Старого города никогда никак не именовались, а о табличках с названиями улиц здесь даже не слышали, чужестранец быстро привыкает находить дорогу, руководствуясь очередностью разноцветных фонарей, приглашающих освежиться кружкой эля.

Монахи Амброзианского ордена, первыми поселившиеся на берегах озера Фимиш, строили город, полностью пренебрегая каким-либо планом, но, как того требовало их вероучение, ежеминутно прилагая лихорадочные усилия. Настоятели ордена св. Алоизия, возобладавшего через сорок лет (планета до сих пор называется в честь их покровителя) поначалу предприняли не слишком усердные попытки навести порядок в Старом городе, но вскоре потеряли интерес к этому проекту и занялись строительством нового квартала, Бетами, после чего посвятили все помыслы и труды возведению Храма св. Бражника, который теперь называют просто Собором».

Покинув квартиру в Соборе, Герсен прошелся размашистыми шагами на север по парадной аллее Оранжереи – занимавшего восемь гектаров английского парка, наименование которого вводило в заблуждение, так как среди множества аккуратно подстриженных деревьев этого парка не было ни одного апельсинового: здесь преобладали тис, липы и туземное стеклозеленое дерево.

Выйдя на Большую Эспланаду, Герсен повернул на восток, огибая берег озера, и перешел по мощеной дамбе к Эстремонту – занимавшему остров массивному сооружению из серебристо-серого порфира, состоявшему из четырех ступенчатых ярусов и увенчанному четырьмя высокими угловыми башнями и центральным куполом. В Юстициарии Герсен навел некоторые справки, после чего, погрузившись в задумчивость, вернулся в Собор.

Поднявшись к себе в кабинет, он взял бумагу и перо и тщательно подготовил хронологический список событий, после чего затратил не меньше времени на его проверку. Закончив, он включил видеофон и вызвал Джехана Аддельса.

«Сегодня, – сказал Герсен, – вы изложили, в общих чертах, порядок действий, возможных в отношении звездолета „Эттилия Гаргантюр“».

«Я выдвинул не более чем гипотетическое предположение, – возразил Аддельс. – Весь замысел разваливается, как карточный домик, как только мы сталкиваемся с Эстремонтом. Окружной провозглашатай никогда не вынесет решение в нашу пользу».

«Вы занимаете слишком пессимистическую позицию, – спокойно отреагировал Герсен. – Случаются странные вещи, суды непредсказуемы. Будьте добры, действуйте согласно моим указаниям. Скупите акции „Банка Куни“ и сразу же учредите его местное подразделение. Затем, как только откроются люки звездолета „Гаргантюр“, подайте в суд все возможные иски, ходатайства и тому подобное».

«Как вам будет угодно».

«Учитывайте, что мы имеем дело с людьми, которые, мягко выражаясь, плевать хотели на юридическую ответственность. Убедитесь в том, что звездолет никуда не улетит. Проследите за тем, чтобы повестки и уведомления вручались в сопровождении целого отряда полиции, причем вся команда корабля должна оставаться в городе. Отключите двигатели, запломбируйте их соединения замками, взрывающимися при попытке вскрытия без применения известного вам кода, откройте люк грузового трюма и закрепите его цепями в этом положении. После этого расставьте вокруг звездолета надежную, опытную охрану, причем как минимум шесть вооруженных охранников должны находиться на посту в любой момент времени. Я хочу сделать все возможное для того, чтобы это судно оставалось на приколе в Рат-Эйлеанне».

Аддельс попытался любезно пошутить: «Я переселюсь в каюту капитана и буду охранять корабль изнутри».

«Для вас у меня другие планы, – возразил Герсен. – Вы не отделаетесь так легко».

«Не забывайте, что иск подлежит рассмотрению Межпланетным судом права справедливости. А ближайшее заседание этого суда состоится только через несколько месяцев, в зависимости от расписания».

«Мы хотим, чтобы у владельца было время явиться в суд, – сказал Герсен. – Иск должен содержать, в частности, обвинения в преднамеренном преступном умысле, в преступном сговоре и в преднамеренном систематическом мошенничестве в межпланетных масштабах – обвинения, которые может опровергнуть только владелец корабля, лично явившийся в суд».

«Он пришлет адвокатов, заявляющих о безосновательности таких обвинений. Председатель суда откажется рассматривать дело, и вам останется только подметать зал заседаний».

«Дорогой и уважаемый Аддельс! – покачал головой Герсен. – Вы очевидно не понимаете мои намерения – что, впрочем, только к лучшему».

«Именно так, – бесцветным тоном отозвался Аддельс. – Я не хочу даже строить какие-либо предположения относительно ваших намерений».

Через месяц Герсен снова встретился с Джеханом Аддельсом на смотровой площадке Панорамы Фрастера.

После полудня туман над утесами Дунвери поредел и цеплялся за скалы только отдельными клочками; в холодном зареве Веги пейзаж приобрел суровое величие.

Так же, как раньше, Герсен поднялся по тропе, ведущей из Садов Ффоллиота на западной окраине Рат-Эйлеанна. Когда машина Аддельса неторопливо подъехала к стоянке, Герсен уже стоял, облокотившись на перила площадки.

Аддельс перешел через дорогу, присоединился к Герсену и многозначительно произнес: «Звездолет „Гаргантюр“ приземлился. Документы вручены. Капитан громко возмущался и попытался тут же вернуться в космос. Его вывели из корабля и обвинили в попытке побега с целью уклонения от явки в местный суд. В настоящее время он находится в предварительном заключении. Все меры предосторожности приняты. Капитан сообщил о происходящем в главное управление владельца». Аддельс, которому к этому времени уже были известны все подробности проекта Герсена, все еще находился в некотором замешательстве: «Кроме того, капитан нанял адвоката, известного своей компетентностью – он вполне может нанести нам огромный ущерб».

«Будем надеяться, что достопочтенный председатель Межпланетного суда разделит нашу точку зрения при ближайшем рассмотрении дела».

«Вы шутите! – прорычал Аддельс. – Будем надеяться, что пребывание в Карцере по обвинению в возбуждении явно необоснованного иска покажется вам не менее забавным».

Глава 3

Из тома I энциклопедического труда «Жизнь» барона Бодиссея Невыразимого:

«Если, как утверждает философ Гринтхольд, религиозные верования можно считать психическими заболеваниями, то религиозные войны следует рассматривать как вызванные этими заболеваниями язвы и опухоли, отравляющими весь организм человеческого сообщества. Из всех вооруженных конфликтов религиозные войны – самые отвратительные, так как их конечная цель заключается не в приобретении каких-либо материальных выгод, а всего лишь том, чтобы одни люди могли навязать другим произвольный символ веры.

Немногие такие войны превосходят своими абсурдными излишествами Первые мировые войны на Алоизии. Первоисточником конфликта, насколько нам известно, послужил блок священного белого алебастра, который алоизианцы намеревались использовать при строительстве Храма св. Бражника, тогда как амброзианцы настаивали на том, что он был предназначен для Храма св. Ревуна. Решающая битва на Верещатнике Рудьера – эпизод, выходящий за рамки человеческого воображения. Место действия: туманный, топкий альпийский луг в горах Мурнана. Время действия: вечер, по небу несутся обрывки туч, бледные лучи Веги озаряют заросли вереска ползущими пятнами света. В верховьях луга выстроился отряд изможденных амброзианцев в плещущих на ветру бурых рясах, с кривыми посохами, вырезанными из коррибского тиса. Ниже собралась более многочисленная братия алоизианцев: приземистые, коротконогие, дородные, с округлыми животами и предписанными уставом козлиными бородками и хохлами на бритых головах, они вооружились кухонными ножами и садовым инструментом.

Брат Виниас издает клич на неизвестном наречии. Амброзианцы с истерическими воплями бегут прыжками вниз по склону и набрасываются на алоизианцев, как одичавшие безумцы. Исход битвы остается сомнительным на протяжении часа – ни одна из сторон не преобладает. С заходом Веги амброзианский рогодув, согласно непреложному уставу ордена, исполняет додекафонический призыв к вечерне. Неукоснительно соблюдая ежедневный обряд, амброзианцы, все, как один, опускаются на колени в молитвенных позах. Алоизианцы немедленно приступают к кровавой работе и уничтожают армию амброзианцев прежде, чем наступает время их собственного вечернего богослужения. Так завершилась знаменитая битва на Верещатнике Рудьера.

Немногие уцелевшие амброзианцы, сменив рясы на мирскую одежду, крадучись вернулись по ночным улицам Старого города. Со временем они стали купцами, пивоварами, трактирщиками, антиквариями, ростовщиками и даже, вероятно, представителями других, не столь респектабельных профессий. Торжествующий Алоизианский орден, однако, распался на протяжении следующего столетия; с тех пор о былом религиозном пыле монахов напоминают лишь некоторые замысловатые традиции. Храм св. Бражника стал Собором – самой великолепной и вместительной гостиницей в системе Веги. А от Храма св. Ревуна осталась только скорбная груда поросших мхом камней».

Герсен сидел в вестибюле Собора св. Бражника – в древнем приделе, где некогда ценобиты истекали пóтом под надзором Гностического Ока. Нынешние постояльцы Собора не придавали большого значения Гнозису, а тем более Оку; тем не менее, мало кто мог не испытывать почтение в этом гигантском архитектурном пространстве.

Пульсирующий звук тысячелетнего гонга отметил наступление очередного часа – приближался вечер. В вестибюль зашел высокий молодой человек с длинным острым носом и серыми глазами исключительной ясности, внешностью и манерами производивший впечатление человека умного, но в какой-то мере беспечного и развязного. Его звали Максель Рэкроуз, и он был местным репортером журнала «Космополис», которому теперь поручили оказывать содействие Генри Лукасу – этим псевдонимом Герсен пользовался в качестве специального корреспондента «Космополиса».

Максель Рэкроуз плюхнулся в кресло рядом с Герсеном: «Интересующий вас человек практически неуловим и пользуется зловещей репутацией».

«Тем более любопытным будет любой собранный вами материал».

«Разумеется, – Рэкроуз достал пачку документов. – Я перерыл все, что мог, на за неделю мне удалось выкопать, главным образом, только общедоступные сведения. В том, что касается сохранения инкогнито, этот субъект – просто какой-то гений».

«Кто знает? – отозвался Герсен. – Он может сидеть вместе с нами в вестибюле Собора, сию минуту. Причем это вовсе не так маловероятно, как вы могли бы себе представить».

Рэкроуз решительно покачал головой: «Я только что, можно сказать, провел неделю в обществе Ленса Ларка. Я почую его за версту».

Герсен подумал, что такую убежденность не обязательно следовало сбрасывать со счетов: «Сидящий напротив грузный субъект с накладкой на носу – он не может быть Ларком?»

«Ни в коем случае!»

«Вы уверены?»

«Целиком и полностью. От него исходит душистый аромат испанолы и пачулей, тогда как известно, что Ленс Ларк везде и всегда пованивает. Во-вторых, он соответствует описанию Ларка только в тех отношениях, что он ожирел, облысел и не умеет хорошо одеваться. Кроме того, – Рэкроуз позволил себе самодовольный смешок, – так уж получилось, что я его знаю. Это Детт Муллиэн, изготовляющий для туристов трактирные фонари в старинном стиле».

Герсен криво улыбнулся, подозвал ближайшего официанта и заказал чаю, после чего сосредоточил внимание на документах Рэкроуза.

Кое-какие из этих материалов он уже видел – например, выдержку из статьи «Пиратский налет на Монтплезант» Додэя Уомса, опубликованной в «Космополисе»:

«Когда князья тьмы встретились, чтобы утвердить свою конвенцию, между ними нередко возникали столкновения – что неудивительно, так как все они, в той или иной мере, страдают манией величия. Ховард Алан Трисонг, в свойственной ему небрежной манере, выполнял роль посредника, примирявшего спорщиков. Аттель Малагейт был неуступчив и непроницаем, как каменная стена. Виоль Фалюш нарочно раздражал остальных, занимая, по прихоти, то одну, то другую позицию. Кокор Хеккус, несмотря на свою изобретательность и непредсказуемость, не сумел привлечь кого-либо на свою сторону. Самонадеянная наглость Ленса Ларка вызывала всеобщую враждебность. Только Ховард Алан Трисонг вел себя уравновешенно. Трудно поверить, что они смогли добиться какого-то успеха в своем предприятии! Это оказалось возможным только благодаря единственному объединявшему их качеству – профессионализму».

Следующая статья, «Бичеватель Ларк», принадлежала перу Эразмуса Хойптера. Непосредственно под заголовком и рядом с подзаголовком находилась иллюстрация – эскиз почти обнаженного мужчины невероятно мощных пропорций, словно оплетенного гибкими лоснящимися мышцами. Маленькая, бритая наголо голова сужалась к макушке и расширялась к нижней челюсти. Нависшие брови соединялись над длинным мясистым носом; на лице изображенного атлета застыло изображение идиотского, похотливого, счастливого самодовольства. На ногах атлета были сандалии, а его неприятно мясистые ягодицы были туго обтянуты очень короткими шортами. В правой руке он держал, словно замахнувшись, чтобы нанести удар, кнут с короткой рукояткой и тремя длинными ремнями.

Рэкроуз усмехнулся: «Если это – Ленс Ларк, думаю, мы опознали бы его даже здесь, в полутьме Собора».

Герсен пожал плечами и прочел отрывок из статьи:

«Говорят, что Ленс Ларк обожает свой кнут  – он называет его „верным товарищем“ и считает его самым удобным средством наказания врагов. Ларк часто пользуется кнутом с этой целью, предпочитая бичевание любым другим методам. В Садабре ему принадлежит огромная усадьба с полукруглым залом, где он восседает за трапезным столом, заваленным грудами хвинины и пуммигума,⁴ каковые он запивает двухлитровыми кружками свежеотжатого сусла. Для того, чтобы не потерять аппетит, он держит под рукой кнут с короткой ручкой искусной выделки и четырехметровым ремнем. Головка рукоятки изготовлена из слоновой кости, и на ней вырезано имя кнута: „ПАНАК“. Насколько известно автору, никто еще не смог объяснить, почему Ларк называет свой кнут именно так. Ремень кнута заканчивается раздвоенным твердым кожаным языком длиной с ладонь – так называемым „скорпионом“. Вдоль стены полукруглого зала стоят обнаженные враги Ленса Ларка: каждый прикован к кольцам, вделанным в стену, в положении, напоминающем распятие лицом к кресту. На ягодицы каждой жертвы наклеена мишень в форме алого сердечка, примерно два вершка в высоту. Развлекаясь за едой, Ленс Ларк пытается сбивать эти мишени одним взмахом кнута; говорят, что он добился больших успехов в этом виде спорта».

Ниже, другим шрифтом, было напечатано примечание:

«Воспроизведенный выше текст был первоначально опубликован в журнале «Галактическое обозрение» и, скорее всего, представляет собой не более чем плод разгоряченного воображения – особенно в том, что касается иллюстрации. Фактические сообщения свидетельствуют о том, что Ленс Ларк – высокий и грузный человек, но изображенного на рисунке хихикающего гиганта вряд ли следует считать отображением действительности.

Любопытно отметить, что автор статьи, Эразмус Хойптер, исчез после опубликования этой статьи или, по меньшей мере, больше не появлялся на людях. Тем не менее, один из его сотрудников получил следующее короткое сообщение:

«Дражайший Клеб!

Тружусь в поте лица своего, изучая значение наименования «ПАНАК». Мне удалось выяснить некоторые связанные с ним обстоятельства, хотя следует отметить, что моя работа время от времени сопровождается неожиданностями.

Погода здесь солнечная, но я все равно предпочел бы вернуться домой.

С искренним приветом,

Эразмус»».

Герсен тихо хмыкнул.

«Мурашки бегут по коже, не правда ли?» – заметил Рэкроуз.

«Да, жутковатая история. Вы еще не отказались от намерения сотрудничать со мной в рамках этого проекта?»

Рэкроуз поморщился: «Нет, если вы не будете упоминать мое имя».

«Как хотите». Герсен просмотрел следующий документ, распечатанный на принтере и подготовленный, по-видимому, самим Рэкроузом:

«По всей вероятности, имя «Ленс Ларк» – псевдоним. Преступники предпочитают пользоваться вымышленными именами или кличками. Настоящее имя позволяет проследить происхождение человека, а там, где он родился и вырос, можно найти его фотографии и сведения о его близких связях, что приводит к небезопасному нарушению желательной анонимности. Кроме того, когда преступник добивается успеха в противозаконной деятельности, он, как правило, испытывает желание вернуться туда, где прошла его молодость, чтобы изображать из себя магната перед теми, кто его презирал. Например, если хорошенькая девушка когда-то отвергла его и предпочла выйти замуж за смирного обывателя, разбогатевший и влиятельный преступник может покровительствовать ей, особенно если она уже не так хорошо выглядит и оказалась в стесненных обстоятельствах. Все это возможно только в том случае, если фактическую личность преступника невозможно установить; поэтому он вынужден пользоваться чужим именем или прозвищем.

Все эти рассуждения, в вышеизложенной форме, представляются очевидными; тем не менее, они побуждают нас задать вопрос: каково происхождение вымышленного имени или прозвища? Такие имена могут относиться к двум общим категориям. Преступник может выбрать распространенное, ничем не примечательное имя – такой почти произвольный выбор не позволяет сделать какие-либо выводы. Но во многих случаях выбирается имя, имеющее символическое значение. Прозвища второй категории чаще всего предпочитают преступники с волевым характером и склонностью производить впечатление на окружающих – а Ленс Ларк служит ярким примером преступника именно такого типа. Поэтому я допускаю, что псевдоним «Ленс Ларк» несет в себе символический смысл.

В местном отделении ГСТК⁵ я произвел поиск слов, наименований и выражений, сходных с именем «Ленс Ларк», на всех живых и мертвых языках и диалектах Ойкумены и Запределья.

Результаты поиска прилагаются ниже».

Герсен просмотрел распечатку ГСТК на листе с оранжевой рамкой:

«ЛЕНС ЛАРК – приблизительные омонимы с определениями.

1) Ленсилорка: деревня (численность населения: 657 человек) на континенте Васселона планеты Реис (шестой планеты системы Гаммы Эридана).

2) Лансларк: хищное крылатое животное, обитающее на планете Дар-Сай (третьей планете системы Кóры, 961-й звезды сектора Корабля Аргонавтов).

3) Ленцле арка: кривая движения точки, рассчитанная на основе седьмой теоремы трискоидной динамики, доказанной математиком Пало Ленцле (907—1070).

4) Линслюрк: напоминающая мох поросль, характерная для болот Шарманта на Хиасписе, пятой планете системы звезды Фрица (1620-й звезды сектора Кита).

5) Линсиль-Орк: озеро на Блаженных равнинах Верларена, второй планеты системы Комреда (Эпсилон Стрельца)

6) Ленсле-Эрг: пустыня…»

Список содержал двадцать восемь пунктов, причем каждый следующий омоним все больше отличался от искомого словосочетания.

Герсен вернулся к анализу Рэкроуза:

«Я пришел к тому выводу – допуская, что моя гипотеза справедлива – что наиболее вероятным источником псевдонима Ленса Ларка служит наименование крылатой хищной твари (пункт второй).

Я извлек из базы данных ГСТК подробности, относящиеся к животному под наименованием «лансларк». Это четырехкрылое существо с заостренной наподобие стрелы головой и жалящим хвостом, в длину достигающее трех метров (не считая хвоста). На рассвете и в сумерках этот хищник парит высоко в небе над пустынями даршей в поиске жвачных животных, служащих ему пищей, хотя он не брезгует и одиноким путником. В наши дни эта хитрая, проворная и свирепая тварь встречается редко; в пределах территории, контролируемой кланом Бугольдов, охота на лансларка запрещена, так как его изображение является фетишем клана.

Это все, что можно сказать о лансларке. Перейдем к документу №8 (см. приложение). Этот текст – единственное существующее описание личной встречи с Ленсом Ларком, состоявшейся на относительно раннем этапе его преступной карьеры. Автор не называет себя, но, судя по всему, является представителем какого-то промышленного концерна. Место встречи также не указывается – собеседник Ларка не забывает об осторожности».

Герсен просмотрел документ №8.

Выдержка из «Воспоминаний странствующего закупщика» Севдо Нонимуса, опубликованных по частям в журнале «Удар», отраслевом периодическом издании ассоциации металлургических предприятий (указанное имя автора, разумеется – не более чем псевдоним).

«Мы (Ленс Ларк и я) встретились в столовой, примерно в ста метрах от поселка, если идти по дороге. Здание этого предприятия общественного питания могло бы послужить образцом неуклюжей архитектурной вульгарности – возникало впечатление, что какое-то чудовище небрежно нагромоздило огромные бетонные блоки один на другой, почти как попало, чтобы создать хаотичную группу соединенных под разными углами помещений. Солнце палило нещадно, и беленые блоки практически меня ослепили. Внутри, однако, было прохладно и полутемно; после того, как я поверил в то, что все это сооружение не обвалится мне на голову, произведенный им эффект показался мне оригинальным и достопамятным.

Расспросив апатичного подростка-официанта, я прошел к столу, стоявшему в дальнем углу. Там сидел Ленс Ларк, перед огромным блюдом, заполненным мясом и овощами. От блюда исходил сильнейший запах острых пряностей, бросавшийся в голову и буквально разъедавший ноздри. Тем не менее, закупщику не подобает проявлять малодушие – я уселся напротив Ларка и смотрел на то, как он ел.

Некоторое время он игнорировал меня, словно я был одним из почти невесомых пухтяков, лениво кружившихся над столом. Таким образом, у меня было время оценить его внешность и манеры согласно моей собственной системе ценностей. Передо мной был крупный мужчина, грузный почти до ожирения, в свободном белоснежном балахоне с капюшоном, плотно облегавшим голову. Цвет его кожи можно назвать насыщенным красновато-бронзовым, оттенка озаренного солнцем зада гнедой лошади. У него крупные черты лица, но они производят странное впечатление, потому что тесно совмещены, даже сморщены. Желтые глаза его, когда он соблаговолил на меня взглянуть, горели настолько интенсивно, что я мог бы испугаться, если бы не встречал множество подобных запугивающих взглядов в ходе выполнения моих повседневных обязанностей – как правило, такой взгляд свидетельствует об алчном стремлении нажиться. Но не в этом случае!

Покончив с едой, этот человек начал говорить – словно случайно пришедшими в голову фразами, не содержащими никакой последовательной, понятной информации. Новый трюк, дающий какое-то преимущество на переговорах? Надеялся ли он привести меня в замешательство загадочной путаницей высказываний? Он не знал, с кем говорил: меня невозможно одурачить, надуть или обжулить ни отвлекающими маневрами, ни попытками гипнотического внушения. Я внимательно выслушал каждое его слово, не выражая ни согласия, ни отрицания ни словами, ни жестами – любые такие признаки могут быть восприняты как основа для заключения сделки. Чем больше терпения я проявлял, тем больше возбуждался этот странный человек. Его голос стал резким и хриплым, он рубил рукой воздух, словно размахивая плеткой.

Наконец, когда в этих разглагольствованиях наступила короткая пауза, я сумел вставить спокойный вопрос: «В связи с тем, что мы намерены обсудить возможность коммерческой сделки, могу ли я поинтересоваться: как вас зовут?»

Вопрос застал его врасплох. Мой собеседник угрожающе набычился: «Вы сомневаетесь в том, что я умею держать свое слово?»

«Ни в коем случае!» – поспешил ответить я, так как мой собеседник явно искал возможность дать выход своей агрессии. На протяжении моей профессиональной карьеры я нередко встречался с такими людьми, хотя, пожалуй, ни один из них не излучал столько злобной энергии, как этот субъект. Я продолжал, добродушным тоном: «Я – деловой человек. Поэтому я всего лишь хотел бы удостовериться в том, что говорю именно с тем лицом, которое уполномочено вести переговоры. Это всего лишь общераспространенная коммерческая практика».

«Да-да, – пробормотал он. – Само собой».

Я тут же воспользовался достигнутым преимуществом: «За столом переговоров деловые люди соблюдают некоторые общепринятые условности, в том числе представляются друг другу».

Мой собеседник задумчиво кивнул и ответил в высшей степени достопримечательной отрыжкой, наполнившей помещение запахом поглощенных им пряностей. Так как он сам, судя по всему, не придавал значения своим дикарским манерам, я тоже сделал вид, что ничего не заметил.

Мой собеседник повторил: «Да-да, конечно». Помолчав, он прибавил: «Какая разница, в конце концов? Зовите меня „Ленс Ларк“, – наклонившись над столом, он впился в меня глазами, сверкнувшими в тени между под капюшоном. – Мне это имя подходит, как вы считаете?»

«Будучи знаком с вами лишь несколько минут, я еще не успел составить определенное мнение по этому вопросу. А теперь давайте перейдем к делу. Что вы предлагаете?»

«Четыре тонны черной массы дуодециматов,⁶ УВ 22, высшего качества».

Мы заключили сделку без труда. Он назвал цену. Я мог согласиться или уйти. Я решил продемонстрировать Ларку, что не только он умеет вести себя самоуверенно и с достоинством, не прибегая к льстивым уговорам, не торгуясь и не выражая притворное возмущение. Я немедленно согласился с предложенной ценой – с тем условием, что качество товара подлежало проверке перед оплатой. Тщеславие Ларка было уязвлено этим условием, но мне удалось постепенно успокоить его раздражение. В конечном счете он признал, что без приемочной проверки дело не обойдется, и даже развеселился, что вызвало у меня немалые опасения. По его приказу подросток-официант притащил две громадные кружки отвратительного мутного пива, пахнущего мышиным пометом. Ленс Ларк опустошил свою кружку в три глотка; необходимость проявлять уважение к обычаям партнера вынудила меня сделать то же самое, молчаливо вознося благодарения за крепость и вместимость моего желудка, привыкшего ко всему за многие годы странствий в качестве закупщика».

Герсен сложил бумаги в папку: «Вы хорошо поработали. Образ Ленса Ларка обрастает плотью. Он – крупный, грузный человек с большим носом и выдающимся подбородком – впрочем, с тех пор его лицо могло быть хирургически изменено. По меньшей мере в молодости у него была красновато-бронзовая кожа. Опять же, он может изменять цвет кожи пигментами так же, как любой другой. Наконец, судя по всему, Ларк – уроженец планеты Дар-Сай; об этом свидетельствуют как его имя, так и упоминание о дуодециматах – их добывают на Дар-Сае».

Рэкроуз выпрямился в кресле: «Вы часто бываете в Вигальтоне?»

«Никогда там не был».

«Неприветливый район, там попадаются неотесанные паршивцы. Там же, однако, не меньше дюжины кварталов, населенных выходцами с других планет. Среди туристов Вигальтон не популярен, само собой, но если вам нравятся странные ароматы и необычная музыка, вы их там найдете. В частности, в Вигальтоне образовалась небольшая колония даршей, они любят засиживаться в трактире у дороги в Пилькамп. „Шатер Тинтля“ – так называется это место. Проходя мимо, я часто замечал их вывеску: „Чтоб дарш не зачах на болотных харчах!“»

«Любопытно! – встрепенулся Герсен. – Если Ленс Ларк – дарш, и если он окажется поблизости, можно было бы ожидать, что он навестит „Шатер Тинтля“».

Максель Рэкроуз оглянулся через плечо: «Даже старина Детт Муллиэн начинает выглядеть зловеще. Почему вы считаете, что Ленс Ларк может оказаться поблизости?»

«У меня нет определенного мнения на этот счет. Тем не менее, он может появиться в любую минуту».

«Теория вероятности не исключает такую возможность».

«Разумеется. А для того, чтобы подготовиться к такой возможности, нам следует познакомиться с обстановкой в „Шатре Тинтля“».

Рэкроуз поморщился: «У даршей воняет. Не знаю, смогу ли я там находиться достаточно долго»

Герсен встал: «Сегодня мы поужинаем харчами даршей. Кто знает, вдруг нам их кухня так понравится, что мы станем завсегдатаями?»

Рэкроуз неохотно поднялся на ноги. «В таком случае лучше переодеться, – проворчал он. – Одно дело – Собор, а в „Шатре“ мы будем выделяться, как белые вороны. Пойду надену замызганный комбинезон строительного рабочего и встречу вас там через час».

Герсен взглянул на свою одежду – элегантный, свободный синий костюм, белую рубашку с открытым воротником, пунцовый кушак: «Как раз здесь, в Соборе, я чувствую себя переодетым. Если я оденусь, как обычно, у даршей не должно быть претензий».

«Через час, у дороги в Пилькамп. Это прямо в центре Вигальтона. Встретимся на улице. Если вы поедете на омнибусе, слезайте на перекрестке с переулком Нунана».

Покинув Собор в сумерках, Герсен направился на север по парадной аллее Оранжереи. На нем были темная куртка, серые брюки, перевязанные на лодыжках, и мягкие ботинки – типичный костюм человека, работающего в космосе.

На Эспланаде Герсен взошел на платформу станции городского транспорта и стал ждать. В озерной глади отражались последние сполохи заката: ржаво-красные, яблочно-зеленые, мрачновато-оранжевые. Постепенно они погасли, и озеро превратилось в отливающее стальным блеском пространство, отражающее только несколько тусклых огней на дальнем берегу… Подъехал омнибус с открытыми бортами. Герсен занял свободное сиденье и опустил монету в прорезь – чтобы сиденье не вытолкнуло его на следующей остановке.

Обогнув озеро, Эспланада стала дорогой на Пилькамп. Омнибус скользил на север через Муаналь и Друри под бесконечной вереницей голубовато-белых уличных фонарей. Когда начался Вигальтон, Герсен сошел на остановке, ближайшей к переулку Нунана.

На улицах Вигальтона уже было темно. За спиной Герсена обрывистые черные скалы подступали к самому озеру. По другую сторону дороги на Пилькамп темнели высокие крыши узких зданий; их силуэты беспорядочно сочетались под разными углами, сливаясь в странные фигуры на фоне сумрачного неба. Только в некоторых высоких и узких окнах мерцали огни; все остальные безжизненно чернели.

Неподалеку, напротив, светилась вывеска:

«ШАТЕР ТИНТЛЯ
Чтоб дарш не зачах на болотных харчах!
Чатовсы! Пурриан! Ахагар!»

Герсен перешел на другую сторону улицы. Из темного переулка Нунана появился Максель Рэкроуз; на нем были коричневые брюки из рубчатого плиса, рубашка в коричневую и черную клетку, черный жилет, расшитый блестящими эмблемами, и мягкая черная кепка с металлическим козырьком.

Герсен читал вывеску: «Чатовсы. Пурриан. Ахагар. У вас уже разыгрался аппетит?»

«Не сказал бы. В том, что касается еды, я брезглив. Может быть, попробую что-нибудь».

Герсен, которому нередко приходилось глотать пищу, о происхождении которой лучше было не думать, только рассмеялся: «Находчивый журналист не знает, что такое брезгливость».

«Всему есть предел, – заявил Рэкроуз. – И здесь, в „Шатре Тинтля“, он вполне может быть достигнут».

Распахнув створчатые двери, они зашли в трактирный зал. Впереди лестница вела на верхние этажи; сбоку бар соединялся арочным проходом с выложенным белой плиткой помещением, откуда пахло чем-то заплесневевшим или прокисшим. Человек двенадцать пили пиво за стойкой бара; бар обслуживала пожилая женщина в черном платье, с длинными черными волосами, темно-оранжевой кожей и черными усами. На стенах висели плакаты, оповещавшие о выставках и выступлениях экзотических танцовщиц в Рат-Эйлеанне и других местах. На одном из плакатов значилось:

«Знаменитая труппа Ринкуса!
Полюбуйтесь на сотни чудесных трюков!
Недотепы танцуют и кувыркаются под свист и щелканье метких бичей!
Каждый свистердень в концертном зале Фугласса».

Другой плакат объявлял:

«Хлесткий Нед Тикет и его проворные недотепы!

Как они скачут! Как вертятся!

Звонкий кожаный инструмент Хлесткого Неда поет, мгновенно наказывая недотеп за ошибки и недостаточное усердие меткой и жгучей подсказкой неотвратимого кнута!»

Женщина за стойкой бара окликнула Герсена и Рэкроуза: «На что вы там пялитесь, как бараны на новые ворота? Будете пить пиво или есть что-нибудь?»

«Терпение! – отозвался Герсен. – Мы еще ничего не решили».

Это замечание вызвало у нее пущее раздражение. Голос усатой женщины стал истерически резким: «Терпение, говоришь? Всю ночь на ногах, разливаю пиво всяким подонкам – какое после этого останется терпение? Заходи-ка сюда, за стойку, я открою кран на всю катушку и вставлю тебе шланг туда, где солнце не светит – будешь знать, что такое терпение!»

«Мы решили перекусить, – ответил Герсен. – Чатовсы сегодня свежие?»

«Чатовсы как чатовсы, не хуже любых других. Тогда идите, жрите, нечего тут торчать, если пиво не пьете… Ты что это? Насмехаться надо мной будешь?» Она схватила кружку пива, чтобы выплеснуть ее в лицо Макселю Рэкроузу. Тот проворно отступил к лестнице; Герсен тут же последовал его примеру.

Женщина презрительно встряхнула черной гривой, закрутила ус двумя пальцами и отвернулась.

«Ей не хватает очарования, – проворчал Рэкроуз. – Завсегдатаем ее бара я не стану».

«В обеденном зале нас могут подстерегать неожиданности», – предупредил Герсен.

«Надеюсь, приятные неожиданности».

Они стали подниматься по ступеням, от которых, так же, как от всей пивной, исходили гниловатые испарения: странное сочетание ароматов кулинарных жиров, инопланетных приправ и застарелого запаха мочи.

На первой лестничной площадке Рэкроуз остановился: «Честно говоря, мне все это не нравится. Вы действительно собираетесь тут ужинать?»

«Если вас одолевают сомнения, не заходите. Мне приходилось бывать в местах и получше, и похуже».

Рэкроуз что-то пробормотал себе под нос и стал подниматься дальше.

В трактирный зал вели тяжелые деревянные створчатые двери. За столами, разделенными широкими промежутками, сидели, пригнувшись, как заговорщики, немногочисленные группы мужчин; одни пили пиво, другие ели что-то с тарелок, стоявших у них перед носом.

Навстречу новым посетителям выплыла тяжеловесная особа – на взгляд Герсена, не менее устрашающая, чем та, что орудовала пивным шлангом. Так же, как на женщине в баре, на ней было бесформенное черное платье; ее волосы свисали спутанными маслянистыми пучками, а ее усы были не столь пышными. Сверкая глазами, она переводила взгляд с одного лица на другое: «Значит, вы хотите есть?»

«Да, именно поэтому мы сюда пришли», – подтвердил Герсен.

«Садитесь здесь», – женщина провела их к стоявшему поодаль свободному столу. Как только они сели, она угрожающе наклонилась над столом, опираясь на него ладонями: «Что вам нравится?»

«О кухне даршей мы знаем только понаслышке, – признался Герсен. – Вы готовите сегодня какие-нибудь особенно аппетитные блюда?»

«Особенно аппетитные блюда мы готовим для себя. Здесь подают чичало.⁷ Чем богаты, тем и рады».

«Вы рекламируете, однако, лучшие образцы даршской кулинарии – чатовсы, пурриан, ахагар?»

«Посмотрите вокруг. Мужики жрут».

«Верно».

«С чего вы взяли, что вам полагается что-то другое?»

«Хорошо, принесите нам по порции того, что у вас есть, мы попробуем».

«Как хотите», – грузная официантка пожала плечами и удалилась.

Рэкроуз мрачно молчал, в то время как Герсен внимательно разглядывал обеденный зал. «Искомой персоны среди присутствующих я не замечаю», – сказал он наконец.

Рэкроуз скептически поглядывал то на один стол, то на другой: «Вы в самом деле ожидали его тут встретить?»

«Не сказал бы. Но совпадения случаются. Если он решил, по той или иной причине, навестить Рат-Эйлеанн, его можно было бы встретить именно здесь».

Максель Рэкроуз с сомнением покосился на Герсена: «Вы не говорите мне все, что знаете».

«Это вас удивляет?»

«Ни в коей мере. Но я хотел бы, чтобы мне хотя бы намекнули на то, во что я ввязываюсь».

«Сегодня вечером вам следует опасаться только чатовсов и, может быть, пурриана. Но дальнейшее изучение интересующего нас вопроса может быть связано с опасностями. Ленс Ларк – опасный человек».

Рэкроуз тревожно огляделся по сторонам: «Я предпочел бы его не раздражать. Судя по всему, у него злобный и мстительный характер. Помните Эразмуса Хойптера? Что бы ни означало слово „Панак“, у меня нет ни малейшего желания узнать это на своей шкуре».

Официантка прибыла с подносом в руках: «Вот пиво – мужики без него жрать не могут. Кроме того, новички у нас обычно развлекают публику. Там стоит проектор, видите? Опустите монету, и труппа исполнит забавный номер».

Герсен повернулся к Рэкроузу: «Вы у нас специалист по части развлечений. Выберите что-нибудь».

«С удовольствием!» – без всякого удовольствия отозвался Рэкроуз. Он направился к проектору, просмотрел список предлагаемых номеров, потянул на себя рычажок и опустил монету в накопитель. Громкий визгливый голос объявил: «Выступает Джавель Наткин и его озорные пострелы!» Под неритмичный перестук металлических болванок и звякающих подвесок на противоположной проектору беленой стене появилось изображение высокого тощего субъекта в белом подгузнике с черным гульфиком; за ним на сцену высыпали шесть маленьких мальчиков в длинных красных чулках – другой одежды на них не было.

Наткин пропел несколько сварливых куплетов, посвященных недостаткам его подопечных, после чего принялся плясать беспорядочную джигу, высоко подбрасывая длинные ноги и прищелкивая бичом то в одну, то в другую сторону, в то время как мальчики прыгали, крутились и уворачивались с исключительным проворством. Вульгарно выразив недовольство их трюками, Наткин принялся стегать пухлые ягодицы юных акробатов. Стимулированные таким образом, те стали кружиться в воздухе, исполняя лихорадочные сальто-мортале. Наткин встал посреди сцены, на фоне фейерверка кувыркающихся маленьких тел в красных чулках, торжествующе развел руки в стороны и поклонился. Экран погас. Посетители ресторана, с серьезным вниманием наблюдавшие за представлением, поворчали, побормотали и вернулись к еде.

Корпулентная женщина в длинном черном платье вышла из кухни с большим подносом, уставленным блюдами и мисками. Со звоном грохнув поднос на стол, она пояснила: «Вот ваша жратва. Чатовсы, пурриан, ахагар. Набивайте животы. Все, что останется, вернется в общий котел».

«Спасибо! – отозвался Герсен. – Кстати, подскажите, будьте любезны: кто такой Тинтль?»

Официантка презрительно хрюкнула: «Тинтль – имя на вывеске, больше ничего. Мы тут все делаем, мы складываем монету к монете. Тинтль не вмешивается».

«Если это возможно, я хотел бы перекинуться с ним парой слов».

«Что с него возьмешь, с этого занудного болвана? Но если уж вам так приспичило, он сидит на заднем дворе и дует в кулак или чешет спину палкой».

Женщина удалилась. Герсен и Рэкроуз осторожно приступили к еде. Уже через несколько секунд Рэкроуз сказал: «Не знаю, что хуже. Чатовсы явно протухли, но ахагар – хоть святых выноси! Пурриан просто гнусен. А в пиве эта достопочтенная особа, судя по всему, мыла свою собаку… Как? Вы способны это есть?»

«Вам тоже следовало бы есть. Мы хотим, чтобы у нас были основания придти сюда снова. Вот – попробуйте эти достопримечательные приправы!»

Рэкроуз приподнял ладонь: «Я уже напробовался, благодарю вас! Боюсь, что моего текущего оклада недостаточно, чтобы продолжать этот эксперимент».

«Как хотите! – Герсен проглотил еще несколько чатовсов, зачерпнул пурриана, отправил в рот кусок ахагара и задумчиво отложил ложку. – На сегодня мы видели достаточно». Он подозвал официантку: «Мадам, будьте добры, принесите счет».

Женщина оценила объем оставшейся на блюдах пищи: «Вы здорово проголодались, сразу заметно. С каждого из вас причитаются два – нет, лучше три СЕРСа».

Рэкроуз возмущенно воскликнул: «Три СЕРСа за несколько ложек? Столько не берут даже в Соборе!»

«В Соборе подают безвкусную блевотину. Плати – или я сяду тебе на голову».

«Не волнуйтесь! – посоветовал Герсен. – Таким образом вы не заслужите привязанность клиентуры. Хотел бы заметить, кстати, что мы ожидаем прибытия одного из представителей клана Бугольдов».

«Вот еще! – оскалила зубы официантка. – А мне-то что? Изгой-Бугольд ограбил склад „Котцаша“, и теперь мне приходится жить в этом городе мокрых сквозняков и сгущенных соплей».

«Насколько мне известно, у Котцаша тоже рыльце в пушку», – со знанием дела заметил Герсен.

«Чепуха! Что б ты понимал! Выродок Бугольдов сговорился со своим приятелем, скорпионом-отморозком из клана Паншо. Это они должны были разориться, а не бедняга Тинтль! А теперь платите и убирайтесь! Все эти разговоры про „Котцаш“ – одно огорчение».

Герсен обреченно выложил на стол шесть СЕРСов. Торжествующе ухмыльнувшись в сторону Макселя Рэкроуза, женщина сгребла монеты: «Двух СЕРСов чаевых будет достаточно».

Герсен добавил две монеты, и мадам Тинтль, наконец, оставила их в покое.

Рэкроуз негодующе фыркнул: «Вы слишком уступчивы. Жадность этой стервы уступает только мерзости ее стряпни».

Оглянувшись, мадам Тинтль сказала через плечо: «Я тебя слышала! В следующий раз сварю тебе чатовсы с менструальными тампонами!» Она раздраженно поспешила в кухню. Герсен и Рэкроуз тоже поспешили покинуть ресторан.

Выйдя на улицу, они задержались у входа. Над озером висел туман; уличные фонари вдоль дороги на Пилькамп удалялись на юг и на север вереницами бледно-голубых светящихся ореолов.

«Что теперь? – спросил Рэкроуз. – Навестим Тинтля?»

«Да, – кивнул Герсен. – Раз уж он оказался под рукой».

«Эта отвратительная самка упомянула о заднем дворе, – проворчал Рэкроуз. – Туда можно зайти кружным путем, с переулка Нунана».

Они обогнули угол «Шатра» и поднялись по переулку вдоль каменной ограды, в которой темнел проем закрытых чугунных решетчатых ворот, ведущих на задний двор Тинтля. В глубине двора виднелись несколько ветхих сараев; в одном брезжил огонь.

Под окном верхнего этажа послышался звон – кто-то ударил пустой сковородой по стене, после чего по веревке, висящей под окном, стал спускаться подвешенный горшок.

«Возникает впечатление, – заметил Герсен, – что Тинтль собирается ужинать».

Дверь сарая отворилась; на дворе появился силуэт приземистого широкоплечего человека. Прихрамывая, он пересек задний двор, снял горшок с веревки и понес его назад к сараю.

Приложив лицо к решетке ворот, Рэкроуз позвал: «Тинтль! Эй, Тинтль! Мы здесь, у ворот!»

Тинтль удивленно оглянулся и замер, после чего повернулся и побежал к сараю, широко расставляя ноги и переваливаясь с боку на бок. За ним захлопнулась дверь – свет в сарае тут же погас.

«Тинтль сегодня не принимает», – сделал вывод Герсен.

Герсен и Рэкроуз вернулись к дороге на Пилькамп, забрались в подкативший омнибус и поехали на юг, в Старый город Рат-Эйлеанна.

Глава 4

Выдержка из раздела «Ленс Ларк» монографии «Князья тьмы» Кароля Карфена:

«Размышляя о князьях тьмы и их невероятных свершениях, автор этой монографии нередко испытывает замешательство перед лицом многообразия и многочисленности событий. Для того, чтобы преодолеть это затруднение, приходится прибегать к обобщениям – но каждое обобщенное логическое построение обрушивается под весом неизбежных оговорок.

Неоспоримо только то, что всем пятерым гениям преступного мира свойственна только одна общая особенность – полное пренебрежение к человеческим страданиям.

Таким образом, рассматривая Ленса Ларка в сравнении с его коллегами-соперниками, невозможно обнаружить в нем какие-либо характеристики, напоминающие других князей тьмы, за исключением единственной вышеупомянутой особенности. Даже стремление к анонимности и скрытность, которые, как можно было бы предположить, являются неотъемлемыми аспектами профессии преступника, в случае Ленса Ларка искажаются, превращаясь в нечто грубое и вызывающее – возникает впечатление, что Ларк, даже сохраняя инкогнито, желает привлекать к себе всеобщее внимание. Можно привести несколько примеров ситуаций, в которых Ленс Ларк практически выставлял себя напоказ.

Тем не менее, когда мы сводим воедино все, что известно о Ленсе Ларке, нас разочаровывает недостаток достоверных фактов. Очевидцы отзываются о нем, как о высоком и грузном человеке, горящий взгляд и резкие жесты которого свидетельствуют о страстном и капризном характере. Нет каких-либо подробных описаний его лица. По слухам, он умеет мастерски управляться с кнутом, и ему доставляет удовольствие наказывать своих врагов».

Заключительная сводка раздела:

«В очередной раз поддавшись искушению обобщения, позволю себе сделать следующий вывод.

В том, что касается грандиозных масштабов причиняемого ими зла, князья тьмы не поддаются количественному определению, но их качественные характеристики можно сравнить – по меньшей мере интуитивно.

1) Виоль Фалюш болезнетворен и мстителен, как ядовитое насекомое.

2) Палач Малагейт бесчеловечно, бесчувственно жесток.

3) Кокор Хеккус обожает внушающие ужас проказы.

4) Ховард Алан Трисонг непроницаем, хитер и, скорее всего, не в своем уме – если понятие здравомыслия и нормальности вообще применимо к этой категории людей.

5) Ленс Ларк жесток и необычайно чувствителен к оскорблениям – в этом отношении он еще злопамятнее Фалюша. Так же, как Хеккусу, ему не чужд садизм, но в свойственном только ему причудливом варианте. В некоторых источниках встречаются ссылки на «атмосферу тления» или «вульгарные миазмы», окружающие Ларка, но при этом не совсем ясно, что имеется в виду: психическая аура или фактический дурной запах. Тем не менее, судя по всему, Ленс Ларк – самый непривлекательный из князей тьмы в том, что относится к внешнему виду – с возможным исключением Ховарда Алана Трисонга, о внешности которого ничего не известно».

Шлейфы дождя, оставшиеся от предрассветной грозы, все еще поливали северный берег озера Фимиш; над Рат-Эйлеанном стремительно неслись рваные тучи, и в промежутки между ними пробивались ослепительные лучи Веги, озарявшие крыши и улицы серого города. Пересекая скользящие полосы света и тени, Герсен и Джехан Аддельс шли по Эспланаде к Эстремонту.

Аддельс двигался напряженно, ссутулившись, словно преодолевая сопротивление – на лице его застыло выражение угрюмого неодобрения. Когда они стали подходить к мощеной дамбе, ведущей на остров, он резко остановился: «Вы знаете, это просто безумие!»

«Зато справедливость на нашей стороне! – заявил Герсен. – В один прекрасный день вы себя поздравите».

«В тот прекрасный день, когда меня выпустят из рудников Жабьей Трясины», – пробормотал Аддельс, но продолжил путь.

Герсен ничего не ответил.

На плотине Аддельс снова остановился: «Вам не следует идти дальше. Нас не должны видеть вместе».

«Совершенно верно. Я подожду здесь».

Аддельс дошел до конца мощеной дамбы – перед ним открылись огромные двери из стекла и чугуна. Юрисконсульт Герсена вступил в молчаливое фойе, выложенное белым мрамором и стельтом.⁸

Поднявшись на четвертый этаж, Аддельс с обреченной решимостью промаршировал к управлению начальника канцелярии. Не заходя внутрь, он остановился в коридоре, глубоко вздохнул, расправил плечи, пошевелил губами, придал своему лицу выражение безмятежной самоуверенности и переступил порог.

Помещение пересекала мраморная стойка. За ней сидели, изучая какие-то документы, четыре секретаря суда в темно-красных мантиях. Все они подняли головы, безразлично взглянули на посетителя и вернулись к работе.

Аддельс настойчиво постучал по мраморному прилавку. Один из секретарей сделал скорбную гримасу, поднялся на ноги и подошел к стойке: «Вы по какому делу?»

«Я хотел бы проконсультироваться с начальником канцелярии».

«И когда вам назначено время приема?»

«Сию минуту! – отрезал Аддельс. – Объявите о моем прибытии без промедления!»

Секретарь лениво пробормотал пару слов в микрофон, после чего провел Аддельса в помещение с высоким потолком, освещенное тысячегранным хрустальным шаром. Высокие окна были полузакрыты розовыми бархатными шторами; полукруглый письменный стол в стиле земного ампира, покрытый эмалью оттенка слоновой кости, с золочеными и киноварными вставками, занимал центральную часть бледно-голубого ковра. За этим столом, развалившись в кресле, сидел лысеющий полный человек средних лет с добродушным выражением на круглой физиономии. Так же, как на секретарях, на нем была темно-красная мантия; вдобавок у него на голове красовалась белая квадратная шапочка с официальной эмблемой Земли Ллинлиффета. Когда Аддельс подошел к столу, начальник канцелярии вежливо поднялся на ноги: «Советник Аддельс, буду рад оказаться вам полезным, как исполняя свой долг, так и от своего имени».

«Благодарю вас!» – отвечая на приглашающий жест хозяина кабинета, Аддельс занял указанное кресло.

Начальник канцелярии налил чай в чашку из хрупкого беликского фарфора и поставил ее так, чтобы Аддельс мог ее без труда достать.

«В высшей степени любезно с вашей стороны, – сказал Аддельс и прихлебнул чай. – Восхитительно! Позволю себе предположить: это „Золотой лютик“? С какой-то добавкой, придающей дополнительную крепость?»

«Вы разбираетесь в чае! – одобрительно поддакнул начальник канцелярии. – Да, это „Золотой лютик“ с северных склонов, с добавкой черного „Дассавари“ – не больше щепотки на фунт. Я нахожу, что в прохладное сырое утро он помогает собраться с мыслями».

Несколько минут они обсуждали чай, после чего Аддельс сказал: «А теперь перейдем к моему делу. Я представляю „Банк Куни“, недавно открывший подразделение в Рат-Эйлеанне. Как вам может быть известно, мы возбудили иск против транспортной компании „Селерус“, главное управление которой находится в Вайре, на Четвертой планете системы Сад-аль-Сауд, против владельца звездолета „Эттилия Гаргантюр“ и других. Я проконсультировался с достопочтенным Дюэем Пинго, защищающим интересы владельца корабля. Он хотел бы, чтобы дело было рассмотрено в кратчайшие возможные сроки, и в этом отношении я с ним полностью согласен. По существу, в этом отношении я выступаю от имени обеих сторон. Мы ходатайствуем о том, чтобы заседание суда было назначено на ближайшее время».

Поджав губы и раздув щеки, начальник канцелярии просмотрел лежавший перед ним документ: «По счастливому стечению обстоятельств, мы могли бы провести слушание уже через несколько дней. Председателем окружной сессии суда назначен его превосходительство верховный арбитр Вальдемар Дальт».

Аддельс приподнял бледные брови: «Не тот ли это арбитр Дальт, который председательствовал в Межпланетном суде в округе Мюрдаль на Балагуре?»

«Он самый. О нем опубликовали любопытную статью в „Юридическом обозрении“».

«В „Юридическом обозрении“? Я что-то не припомню такой журнал».

«Это первый выпуск – его стали издавать в Новом Вексфорде. Я получил бесплатный экземпляр – надо полагать, редакция считает, что это своего рода привилегия судейских чиновников моего ранга».

«Мне придется найти этот выпуск, – заметил Аддельс, – хотя бы для того, чтобы заранее как можно больше узнать о характере и стиле Дальта».

«Как я уже упомянул, весьма любопытная статья. Авторы воздают должное точности формулировок Дальта, но создают общее впечатление о нем как о придирчивом ревнителе дисциплины».

«Насколько я помню, это впечатление соответствует действительности», – Аддельс взял переданный ему журнал и бегло просмотрел статью. Фотография изображала человека со строгими, жесткими чертами лица, в черно-белой судейской мантии; черный передний край традиционного головного убора был низко надвинут на лоб Дальта. Черные брови подчеркивали исключительную бледность лица. Плотно сжатый рот и прищуренные, тускло блестящие глаза свидетельствовали о непреклонной суровости и даже, пожалуй, закоснелости характера.

«Хммф! – выдохнул Аддельс. – Да уж, этот арбитр Дальт. Мне привелось представлять ответчика у него в суде. Он ведет дело так же неуступчиво, как выглядит на фотографии». Он положил журнал на стол. Начальник канцелярии взял журнал и прочел вслух отрывок из статьи:

«Несмотря на то, что его заключения, по мнению некоторых специалистов, чрезмерно абстрактны и скрупулезны, судью Дальта никак нельзя назвать отвлеченным теоретиком – напротив, он настаивает на строгом соблюдении процессуального этикета. Когда он председательствует, судейские чиновники удваивают усилия с тем, чтобы не допускать никаких ошибок».

Бледно улыбнувшись, Аддельс спросил: «И что вы об этом думаете?»

Начальник канцелярии горестно покачал головой: «Надо полагать, нам придется иметь дело со старым тираном, блюстителем отживших свой век традиций».

«Он еще не стар – ходят слухи, что он делает все возможное и невозможное, чтобы подчеркнуть это обстоятельство».

«Да-да, – бормотал начальник канцелярии. – Мне тоже что-то такое говорили».

«Проследите за тем, чтобы к костюмам приставов нельзя было придраться, – посоветовал Аддельс. – Выдайте глашатаю самые эффективные таблетки от кашля – в присутствии его превосходительства Дальта суд должен функционировать, как на военном параде. Он не упускает ни малейшей детали. Если он заметит, что кто-то пренебрегает своими обязанностями, воспоследуют жесточайшие дисциплинарные меры. Лично я предпочел бы работать в присутствии более доброжелательного арбитра. Нет ли какого-нибудь другого судьи, который мог бы рассматривать это дело?»

Начальник канцелярии тревожно покачал головой: «И вам, и мне придется иметь дело с Дальтом. Премного благодарю за предупреждения – я поговорю с приставами, и у его превосходительства не будет никаких причин для критических замечаний».

Юрисконсульт и начальник канцелярии прихлебывали чай в многозначительном молчании. Наконец Аддельс сказал: «Может быть, это даже к лучшему, что в наш округ назначили Дальта. Он безжалостен к мошенникам и не допустит, чтобы формальности препятствовали справедливости. Все же, придется соблюдать осторожность. Так когда же будет проводиться слушание?»

«В следующий маасдень, за два часа до полудня».

Утром в маасдень на озеро Фимиш налетела буря, поднимавшая волны с белыми гребешками и с шумом разбивавшая их о фундаменты Эстремонта. Серый пасмурный свет едва проникал через залитые дождем высокие окна зала судебных заседаний, в связи с чем пришлось включить на полную мощность три шаровые люстры, символизировавшие три обитаемые планеты системы Веги. Начальник канцелярии суда сидел за своим столом в безукоризненно выглаженной алой мантии с черной каймой и в мягком черном берете. У двери стояли, вытянувшись по стойке «смирно», два судебных пристава, ни на секунду не забывая о знаменитой раздражительности арбитра Дальта. Справа сидел адвокат Дюэй Пинго со своими клиентами, слева – юрисконсульт Аддельс и представители «Банка Куни». Несмотря на плохую погоду, сегодня все-таки пришли человек шесть зрителей, никак не связанных с рассматриваемым делом – по причинам, известным только им самим. В зале царила тишина, нарушаемая только далеким шорохом волн, обрушивающихся на камень.

Прозвенел колокольчик, оповещавший о наступлении назначенного времени заседания. Из кабинета судьи вышел его превосходительство верховный арбитр Дальт – человек среднего роста, худощавый, в мантии с регалиями Межпланетного суда справедливости. Широкий край черного традиционного головного убора почти закрывал его лоб и спускался на уши. Не глядя по сторонам, председатель суда поднялся на возвышение своей скамьи, после чего быстро обвел взглядом помещение; непреклонно напряженные черты его бледного, как мел, лица создавали впечатление суровой элегантности.

За многие века процессуальные обряды в судах системы Веги существенно упростились, но Эстремонт все еще был знаменит остаточными символическими ритуалами. Четыре девственницы больше не устанавливали кресло председателя Межпланетного суда на возвышении скамьи, но скамья как таковая – так называемый «Баланс» – все еще покоилась на клинообразной опорной призме, хотя самые прогрессивные председатели суда настаивали на применении стабилизирующих распорок, сдерживающих колебания стрелки Индикатора Правосудия.⁹

Судья Дальт приказал установить жесткие стабилизаторы Баланса с тем, чтобы стрелка неизменно находилась в равновесном положении.

На балконе за судейской скамьей появился глашатай: «Внемлите! Да будет известно всем присутствующим, что заседание сего священного суда справедливости, под председательством его превосходительства верховного арбитра Вальдемара Дальта, считается открытым!» Глашатай подбросил в воздух три белых пера, символизирующих трех белых голубей. Вознеся руки к потолку, он воззвал: «Да воспарят крылья истины над всей нашей землей! Заседает Межпланетный суд права справедливости!»

Опустив руки, глашатай отступил, лицом к залу, в свой альков и скрылся в нем.

Председатель Дальт постучал деревянным молотком и просмотрел памятную записку: «Суд выслушает предварительные заявления сторон, участвующих в деле „Банка Куни“ против транспортной компании „Селерус“, а также против капитана, команды и всех законных владельцев звездолета „Эттилия Гаргантюр“. Присутствуют ли в зале суда поименованные стороны?»

«Представитель истцов готов, ваша честь!» – отозвался Аддельс.

«Представитель ответчиков готов, ваша честь!» – откликнулся Дюэй Пинго.

Председатель Дальт обратился к Аддельсу: «Будьте добры, изложите сущность своего иска».

«Благодарю вас, ваша честь. Мы ходатайствуем о возмещении убытков, причиненных в результате следующих событий. В день, соответствующий двести двенадцатым суткам 1524 года по стандартному летоисчислению Ойкумены, в городе Трампе на планете Давида Александра, владелец космического корабля „Эттилия Гаргантюр“, злонамеренно вступив в злоумышленный сговор с капитаном упомянутого корабля, неким Уисли Тумом, с целью мошеннического присвоения денежной суммы, законно и полноправно причитающейся Гильдии рестораторов, вкупе с начисленными на нее процентами, срок уплаты каковой давно истек, осуществил свой бесчестный план, прибегнув к простому и бесстыдному процессу…»

Председатель Дальт прервал Аддельса стуком молотка: «Я попросил бы советника истцов сдерживать свое возмущение и облагодетельствовать суд простым разъяснением фактических обстоятельств дела, предоставив мне принимать решения о применимости таких эпитетов, как „бесчестный“ и „бесстыдный“, что позволит нам существенно ускорить рассмотрение дела».

«Благодарю вас, ваша честь. Несомненно, я смогу изложить свои доводы подробнее, когда наступит время для окончательного изложения позиции истцов, но мы ходатайствуем о присуждении как суммы показательных штрафных убытков, так и суммы фактических убытков, нанесенных предумышленным и злонамеренным мошенничеством».

«Очень хорошо, продолжайте. Учитывайте, однако, что я не придаю значения субъективным оценкам».

«Благодарю вас, ваша честь. Как я уже упомянул, имело место незаконное присвоение денежной суммы. Потерпевшие стороны вчинили иск в рамках местной юрисдикции; тем не менее, к тому времени, когда иск был подан в суд, звездолет «Эттилия Гаргантюр» уже вылетел в космос в неизвестном направлении, а с ним и представители транспортной компании «Селерус».

В свое время права, связанные с этим иском, были уступлены «Банку Куни».

Так как прибытие звездолета «Эттилия Гаргантюр» в космопорт Рат-Эйлеанна распространяет юрисдикцию настоящего достопочтенного суда на имущественные права, связанные с этим звездолетом, мы подготовили и возбудили новый иск. В соответствии с нашим ходатайством об оформлении судебного приказа о наложении ареста на имущество должника, в настоящее время «Эттилия Гаргантюр» находится на приколе в космопорте Рубленой Сечи. Мы просим достопочтенный суд взыскать с владельцев звездолета сумму возмещения убытков в размере двенадцати тысяч восьмисот двадцати пяти СЕРСов. Мы заявляем, что владелец этого космического корабля, при посредстве очевидно фиктивной транспортной компании «Селерус», злонамеренно, проявляя наглое пренебрежение к правовым нормам, вступил в сговор с капитаном Уисли Тумом и тем самым нанес ущерб цедентам прав истца. Мы считаем, что преступные действия такого рода чрезмерно распространены и заслуживают энергичного пресечения – такова основа нашего иска о возмещении убытков, в том числе о присуждении штрафных убытков».

«Вы используете выражение „владелец звездолета „Эттилия Гаргантюр““. Я не терплю околичностей. Будьте добры назвать этого владельца по имени».

«Прошу прощения, ваша честь! Его имя мне неизвестно».

«Очень хорошо, – судья постучал молотком. – Советник Пинго, вы готовы выступить с заявлением?»

«Могу сказать только одно, ваша честь. Этот иск чудовищно преувеличен и выходит за всякие рамки общепринятых норм. Имеет место злонамеренная эксплуатация обстоятельств, которые в худшем случае можно было бы назвать тривиальным недосмотром. Мы не отрицаем, что когда-то существовал иск о возмещении ущерба, нанесенного командой корабля. Мы безусловно отрицаем правомочность „Банка Куни“ в качестве предъявителя такого иска и считаем заявленные обвинения в злонамеренном сговоре неприменимыми».

«Вам будет предоставлена возможность продемонстрировать справедливость ваших утверждений в ходе свидетельских показаний ответчиков, – председатель Дальт обратил внимание на клиентов Дюэя Пинго. – Присутствует ли в зале суда законный зарегистрированный владелец упомянутого звездолета?»

«Нет, ваша честь, не присутствует».

«В таком случае, как вы намерены обосновать доводы защиты?»

«Посредством демонстрации их полной абсурдности, ваша честь!»

«Ага, советник! Таким образом вы демонстрируете лишь неуважение к моим умственным способностям. Мой опыт показывает, что всевозможные обвинения, абсурдные на первый взгляд, оказывались основанными на неопровержимых фактах. Хотел бы указать на то обстоятельство, что иск носит совершенно конкретный характер. Ответчиков обвиняют в злонамеренном сговоре и в мошенничестве, а такие обвинения невозможно опровергнуть, сотрясая воздух риторическими рассуждениями или намеренно формулируя слишком расплывчатое определение существа дела. Вы умышленно затягиваете судопроизводство. Сколько времени вам понадобится для того, чтобы обеспечить явку в суд надлежащих ответчиков?»

Пинго мог только пожать плечами: «Одну минуту, ваша честь». Он проконсультировался со своими клиентами, уже проявлявшими беспокойство и вполголоса обсуждавшими происходящее. Адвокат ответчиков снова обратился к председателю суда: «Ваша честь, я вынужден упомянуть о том, что мои клиенты уже несут неоправданные затраты в связи с необходимостью финансирования заработной платы команды, страхования корабля и груза, аренды места на взлетной площадке космопорта и других подобных издержек. Не могли бы мы внести залог в качестве гарантии выплаты любой справедливо присужденной суммы убытков – в том случае, если суд вынесет решение в пользу истцов – чтобы нормальная эксплуатация звездолета могла быть, тем временем, возобновлена? Это было бы справедливо во всех отношениях».

Дальт сурово воззрился на Дюэя Пинго: «Вы назначаете себя, в моем суде, арбитром справедливости и толкователем правосудия?»

«Ни в коем случае, ваша честь! Может быть, я неправильно выразился. Прошу прощения за недостаточно продуманную формулировку!»

Председатель Дальт, судя по всему, задумался. Подняв левую руку, якобы для того, чтобы почесать в затылке, Джехан Аддельс пробормотал в рукав: «Потребуйте залог в размере полной стоимости корабля и груза. Ни один поручитель – ни этом городе, ни в каком-либо другом – не станет рисковать такой суммой».

Председатель Дальт произнес: «Суд постановляет удовлетворить запрос ответчиков с тем условием, что ответчики внесут залог, гарантирующий искомое возмещение убытков, если оно потребуется, в размере полной стоимости звездолета и его груза – то есть в размере максимальной возможной суммы возмещения убытков».

Дюэй Пинго поморщился: «Это может оказаться невозможным, ваша честь».

«В таком случае приведите в суд надлежащих свидетелей, чтобы дело могло быть рассмотрено согласно процессуальным правилам! Вы не можете одновременно требовать соблюдения норм и не соблюдать их! Чего стоит защита, не основанная на фактах или на имеющих непосредственное отношение к делу свидетельских показаниях ответчиков? Приведите в порядок структуру защиты – или вы проиграете это дело по умолчанию».

«Благодарю вас, ваша честь – я немедленно проконсультируюсь с клиентами. Могу ли я просить суд о кратковременной отсрочке рассмотрения дела?»

«Несомненно. На какой срок?»

«В данный момент я не могу точно определить этот срок. В ближайшее время я уведомлю об этом секретаря суда, если это устроит моего многоуважаемого коллегу и вашу честь».

«Меня это вполне устраивает, – ответил Аддельс, – постольку, поскольку продолжительность этого срока будет разумной».

«Очень хорошо, запрос удовлетворен. Во избежание сомнений, советник Пинго, позвольте вам напомнить, что я требую личного представления показаний основным ответчиком по этому делу. Таким основным ответчиком может быть только лицо, являвшееся владельцем звездолета в день заявленного правонарушения, причем владелец должен представить доказательства своего имущественного права. Письменные показания под присягой, показания доверенных лиц или показания назначенных представителей не принимаются. В данный момент заседание суда откладывается на две недели. Если вам потребуется дополнительная отсрочка, будьте добры подать соответствующее ходатайство начальнику канцелярии».

«Благодарю вас, ваша честь!»

«На этом заседание суда считается закрытым!»

Председатель прошествовал в судейскую комнату. Начальник канцелярии вытер вспотевшее лицо голубым носовым платком и пробормотал, обращаясь к стоящему поблизости приставу: «Вы когда-нибудь видели такого въедливого тирана?»

«Злюка, это уж точно, недотрога – чуть что, взрывается, как спелый чирей. Хорошо, что мне не придется выступать перед ним в суде».

«Ох! – вздохнул начальник канцелярии. – У него в суде одной отрыжки достаточно, чтобы он приказал поджарить тебе кишки. Я весь вспотел – пришлось задерживать дыхание».

Вечером Джехан Аддельс позвонил Герсену.

«Каким-то чудом, – заметил Аддельс, – мы все еще не в тюрьме».

«Это приятное ощущение, – отозвался Герсен. – Цените его, пока есть такая возможность».

«Все это настолько ненадежно! Что, если какой-нибудь прилежный журналист заглянет в „Юридическое обозрение“? Что, если начальник канцелярии решит посплетничать с кем-нибудь, кто приехал с Балагура? Что, если он назначит другие дела к рассмотрению той же сессией суда?»

Герсен ухмыльнулся: «Не сомневаюсь, что председатель Дальт рассудит такие дела по справедливости».

«Будет гораздо лучше, если его превосходительство Дальт известит канцелярию о том, что он взял отпуск по состоянию здоровья, – возразил Аддельс. – Не забывайте, что не все юристы – идиоты!»

«Незачем лишний раз нарушать величественный покой Эстремонта. Пинго рассылает сообщения по всей Галактике. Где-то они вызовут исключительное раздражение».

«Не сомневаюсь! И что произойдет дальше?»

«Посмотрим, кто явится на слушание, когда заседание возобновится».

Глава 5

Из статьи «Дар-Сай и дарши» Жуанвиля Эйкерса:

«Хлыстанцы даршей – в высшей степени структурированная форма художественного самовыражения. Затратив существенное время на изучение этого жанра, я могу позволить себе столь безоговорочное суждение. Да, разумеется, это дикая и отвратительная форма самовыражения, запутавшаяся корнями в целом клубке сексуальных психических расстройств, таких, как педерастия, педофилия, самоистязание, садомазохизм, скопофилия, эксгибиционизм – никто не станет это отрицать. Лично я не испытываю ни малейшей привязанности к этой разновидности балета, хотя время от времени она отличается своего рода отталкивающей притягательностью.

Тонкости хлыстанцев полностью ускользают от внимания непосвященных. Во время обычного, заранее отрепетированного представления бич-мастер редко травмирует танцоров и даже не причиняет им сильную боль. Постороннему наблюдателю тематический материал может казаться однообразным и ограниченным; в большинстве случаев используется один и тот же простой, испытанный на практике и эффективный сценарий: бич-мастер «дрессирует» на сцене труппу проказливых, недисциплинированных или непослушных мальчиков, так называемых «недотеп». Вариации этой основной темы, однако, отличаются сложностью и утонченностью – часто они изобретательны, иногда забавны и в любом случае неистощимо популярны среди даршей мужского пола. С другой стороны, женщины даршей наблюдают за этими спектаклями с презрительным безразличием и рассматривают их как еще одно проявление свойственного мужчинам самодовольного слабоумия».

Герсен и Максель Рэкроуз вышли из омнибуса и некоторое время стояли, разглядывая «Шатер Тинтля», находившийся с другой стороны дороги на Пилькамп.

«При дневном свете он выглядит не лучше, – заметил Рэкроуз. – По сути дела, теперь я вижу, что краска на оконных рамах отслаивается, и все они покосились».

«Неважно! – заявил Герсен. – Обветшание колоритно и только украсит наш скромный полдник».

«Сегодня у меня полностью пропал аппетит, – сообщил Рэкроуз. – Тем не менее, пусть это не мешает вам наслаждаться шедеврами даршской кухни».

«Может быть, вы найдете в меню что-нибудь по вкусу».

Они перешли улицу, распахнули створчатые двери, миновали пивную стойку и поднялись по сырым ступеням в ресторан.

Почти все столы пустовали. Мадам Тинтль бездеятельно прислонилась к стене у прохода в кухню, покручивая кончик уса. Апатично указав на ближайший стол, она соблаговолила приблизиться, чтобы взять заказ: «Значит, вы вернулись. Не думала, что когда-нибудь увижу вас снова».

Герсен попробовал проявить галантность: «Ваш красочный характер привлекает нас не меньше, чем ваши кулинарные способности».

«На что вы намекаете? – потребовала объяснений хозяйка. – Либо вы хотите очернить мой характер, либо решили опозорить мою кухню. И в том, и в другом случае вам полагается напялить на голову ведро помоев».

«У меня не было таких намерений, – поспешил заверить ее Герсен. – По сути дела, я мог бы способствовать вашему обогащению, если вас интересует такая перспектива».

«Дарши – самая жадная из человеческих рас. Что вы предлагаете?»

«В ближайшее время с Дар-Сая должен прибыть мой приятель – по меньшей мере, я на это надеюсь».

«Он – дарш?»

«Да».

«Маловероятная ситуация. У мужчин-даршей не бывает приятелей, они только наживают себе врагов».

«Хорошо, если вам так больше понравится, этот господин – мой знакомый. Когда он приедет, он непременно заглянет в „Шатер Тинтля“, чтобы подкрепиться привычной пищей. Я хотел бы, чтобы вы известили меня о его прибытии – с тем, чтобы мы могли возобновить наше знакомство».

«Это нетрудно – но как я его узнáю?»

«Просто-напросто сообщайте мне или моему коллеге о каждом новоприбывшем дарше, появившемся у вас в ресторане».

«Даже так! Это не слишком удобно. Не могу же я разглядывать в упор каждого встречного-поперечного крадяху,¹⁰ приползающего с улицы! Такое любопытство вызовет необоснованные легкомысленные замечания».

«Может быть, Тинтль согласится выполнить такое поручение?» – предположил Рэкроуз.

«Тинтль? – хозяйка произвела хриплый гортанный звук, словно собираясь сплюнуть на пол. – Тинтль опозорился и разорился. Ему нельзя появляться в ресторане – все зажмут носы и уйдут. Я едва терплю его на заднем дворе».

«Что с ним случилось?» – поинтересовался Герсен.

Мадам Тинтль взглянула на практически пустой зал и, не находя лучшего применения своему времени, соблаговолила ответить: «В целом и в общем это печальная история, и Тинтль не заслужил такую судьбу. Тинтль был охранником склада „Котцаша“ и пользовался высокой репутацией. Но когда эти сволочи пришли грабить склад, Тинтль спал вместо того, чтобы сторожить, и не нажал кнопку сигнализации. У нас украли все дуодециматы. Потом оказалось, что казначей, Оттиль Паншо, не заплатил за страховку, и мы все потеряли. Паншо сбежал, и все шишки повалились на голову Тинтля. Его привязали на три дня под общественным отхожим местом, и каждый выражал свое отношение к нему по своему усмотрению. Тинтля больше не терпят на Дар-Сае, а он даже слышать не хочет о родной планете – так мы и оказались в этом унылом болоте. Вот и все».

«Хмф! – Герсен задумался. – Если бы Тинтль вовремя подружился с Ленсом Ларком, его жизнь могла бы сложиться по-другому».

Хозяйка взглянула на него с мрачным подозрением: «Почему это вы вдруг упомянули о Ларке?»

«Он знаменит».

«Знаменит своей подлостью! Именно Ленс Ларк ограбил склад „Котцаша“. Почему бы Тинтль стал к нему подлизываться? Хотя многие его обвиняли в том, что Ларк подговорил его не включать сигнализацию».

«Значит, вы узнáете Ларка, если его увидите?»

«Он – Бугольд, я не сую нос в дела Бугольдов».

«Может быть, он сидит у вас за столом сию минуту?»

«Постольку, поскольку ему нравится жратва и он платит по счету, какое мне дело?» Мадам Тинтль презрительно посмотрела по сторонам: «Сегодня его здесь нет, это уж точно».

«Очень хорошо! – сказал Герсен. – Давайте вернемся к моему предложению. Если у вас появится новоприбывший дарш – Ленс Ларк или кто-нибудь другой – сразу известите меня или моего коллегу, Макселя Рэкроуза; он будет обедать у вас каждый день. Каждый раз, когда вы укажете ему на незнакомого дарша, вы будете получать два СЕРСа. Укажите ему на Ленса Ларка, и вы получите десять СЕРСов. А если вы устроите мне личную встречу с моим знакомым, я заплачу двадцать СЕРСов».

Черные брови мадам Тинтль недоуменно нахмурились: «Я чего-то не понимаю. Зачем вам понадобился Ленс Ларк? Любой другой заплатил бы десять СЕРСов за то, чтобы никогда с ним не встречаться».

«Мы – журналисты. Я приветствовал бы редкую возможность провести интервью с Ленсом Ларком. Но он вряд ли здесь появится – это было бы слишком большой удачей».

Мадам Тинтль пожала плечами: «Мне нечего терять. А теперь, что вы будете есть?»

«Я предпочел бы немного ахагара», – ответил Герсен.

«Я тоже, – добавил Рэкроуз. – Но на этот раз, будьте добры, не проявляйте такую щедрость в том, что касается серы и йода».

«Как насчет чатовсов?»

«Не сегодня, спасибо».

Покинув ресторан, Герсен и Рэкроуз снова прошлись вверх по переулку и приблизились к чугунной решетке ворот заднего двора. Отсюда можно было видеть Тинтля – тот сидел, сгорбившись, перед одним из сараев и грелся в бледных солнечных лучах. Каждая из мочек его ушей, длиной в ладонь, заканчивалась болтающимся металлическим украшением; Тинтль развлекался тем, что заставлял эти серьги раскачиваться, пощелкивая по ним пальцами. Герсен позвал его: «Тинтль! Эй, Тинтль!»

Тинтль медленно поднялся на ноги: приземистый субъект с медно-красной кожей и комковатым лицом. Приблизившись на несколько шагов к воротам, он остановился, с подозрением приглядываясь к незнакомцам: «Что вам от меня нужно?»

«Вы – тот самый Тинтль, который сторожил склад „Котцаша“?»

«Ничего об этом не знаю и знать не хочу! – проревел Тинтль. – Я спал и ни в чем не виноват!»

«Но вас опозорили».

«Это была непростительная ошибка!»

«И вы, в конечном счете, намерены отомстить настоящему виновнику?»

Тинтль моргнул: «Я еще, признаться, об этом не думал».

«Нам было бы очень интересно узнать вашу точку зрения – кто, по-вашему, все это подстроил?»

Тинтль медленно приблизился к воротам: «Кто вы такие, и зачем вам это знать?»

«Мы проводим расследование – в интересах справедливости».

«Я сыт по горло вашей справедливостью! Расследуйте Оттиля Паншо – пусть его позорят! Я первый встану в очередь у входа в нужник», – Тинтль повернулся, чтобы вернуться к сараю.

«Одну минуту! – остановил его Герсен. – Мы еще не обсудили финансовые выгоды».

Тинтль задержался, обернулся: «Какие такие финансовые выгоды?»

«Прежде всего, я готов заплатить за время, которое вы можете уделить. Во-вторых, я предлагаю наказать грабителей».

Тинтль то ли хмыкнул, то ли усмехнулся – второе предложение явно показалось ему смехотворным и фантастическим: «Вы собираетесь наказывать Ленса Ларка?»

«Все может быть. В данный момент мы всего лишь хотели бы познакомиться с подробностями дела».

Тинтль переводил взгляд с Герсена на Рэкроуза и обратно: «Вы занимаете какие-нибудь официальные должности?»

«Чем меньше вы об этом знаете, тем лучше. Люди, занимающие официальные должности, не предлагают деньги за информацию».

Наконец Тинтль стал проявлять уступчивость: «Сколько вы предлагаете?»

«Это зависит от того, что вы можете рассказать. Пять СЕРСов – для начала?»

«Это не деньги! – проворчал Тинтль. – Все же – для начала – пожалуй, и пять монет мне пригодятся». Он бросил взгляд на окна ресторана, выходившие на задний двор: «Она там стоит и подсматривает, как гигантская крыса из вонючей норы! Если уж говорить, то не здесь. Пойдем, обсудим это дело в таверне Грори, она за углом».

«Как скажете».

Тинтль отворил ворота и вышел в переулок: «Ох, ей не понравится, что мы ушли в таверну! Мне придется питаться отбросами целую неделю. Тем не менее – вперед! Мужчине не пристало бояться женской ругани».

Обращенная к озеру Фимиш веранда таверны Грори покоилась на почерневших сваях. Три посетителя присели за деревянным столом. Тинтль наклонился вперед, и Герсену показалось, что откуда-то повеяло отвратительной вонью. От Тинтля? Или пузырь гнилостного газа поднялся с илистого озерного дна под верандой?

«Насколько я помню, вы упомянули о пяти СЕРСах», – сказал Тинтль.

Герсен выложил деньги на стол: «Нас интересует ограбление склада „Котцаша“. Учитывайте, что в случае возвращения награбленного вас могут оправдать – вам могут даже возместить нанесенный ущерб».

Тинтль хрипло расхохотался: «Вы меня за дурака принимаете? Кто мне возместит, какой ущерб? В этой жизни можно ожидать только очередных подлостей и ударов судьбы. Я расскажу все, что знаю, возьму ваши деньги – и дело с концом».

Герсен пожал плечами: «Вы были охранником на складе „Котцаша“. Не могли бы вы объяснить подробнее, что такое или кто такой „Котцаш“?»

«Оттиль Паншо учредил корпорацию. Старатели привозили дуодециматы и передавали их Паншо, а тот платил им акциями инвестиционного фонда „Котцаш“. Предполагалось, что эти акции можно было обменять на наличные в любое время. Дела шли хорошо, склад в Сержозе был набит первосортными дуодециматами. Почему бы Ленс Ларк не поддался искушению? Говорят, Оттиль Паншо известил его, когда на складе уже не оставалось свободного места. Огромный черный звездолет Ленса Ларка спустился ночью прямо на складской двор. Целая толпа бандитов ворвалась в склад – мне повезло, я успел убежать; иначе меня точно прикончили бы на месте. Это обстоятельство не убедило злобствующих старателей в моей невиновности. Они спрашивали: почему я, будучи охранником, ничего не сделал для того, чтобы защитить склад, и почему главные ворота склада были открыты настежь посреди ночи? Ворота открыл Паншо, он исчез той же ночью – скорее всего, улетел вместе с бандитами. Так что меня связали, притащили к центральной выгребной яме и опозорили».

«Пренеприятнейшая история, – согласился Герсен. – И все же, почему вы так уверены, что ограбление устроил именно Ленс Ларк?»

Тинтль быстро покачал головой – так, что его серьги-подвески стали беспокойно раскачиваться: «Я уже достаточно распустил язык. Это имя не следует упоминать слишком часто».

«Тем не менее, виновный должен быть привлечен к ответственности, и в этом отношении ваше содействие может оказаться очень полезным».

«А если Ларку доложат о моей болтовне – что тогда? Мне придется плясать фанданго под музыку Панака!»

«Ваше имя упоминаться не будет, – Герсен выложил на стол еще одну банкноту достоинством пять СЕРСов. – Расскажите все, что знаете».

«Не так уж много я могу рассказать. Я из клана Дуппов. Ленс Ларк – Бугольд. В молодости я хорошо его знал. Под шатром Найдёны мы играли в хадол,¹¹ и все вступили в сговор против Ларка. Но он устроил сговор против сговора, и кости переломали мне, а не ему».

«Как он выглядит?»

Тинтль снова покачал головой, не находя слов: «Он большой и тяжелый. У него длинный нос и въедливый, насмешливый взгляд. Когда грабили склад „Котцаша“, он натянул на голову таббат,¹² но я его сразу узнал – и по голосу, и по фусту».¹³

«Если он зайдет в „Шатер Тинтля“, вы его опознаете?»

Тинтль мрачно крякнул: «В таверну меня не пускают. Ларк может зайти туда хоть десять раз, мне об этом даже не скажут».

«Когда вы играли в хадол, как его звали?»

«Это было давно! Тогда он был просто-напросто одним из Бугольдов – Хуссе Бугольд. Хотя уже в те годы он прослыл редкостным мерзавцем».

«У вас сохранились фотографии Ленса Ларка?»

«Почему бы я стал хранить такие сувениры? Чтобы любоваться на его поганую рожу? Он гораздо выше меня. От него исходит фуст мериандра, отборной коруны и ахагара, приготовленного в красном перечном масле. А от меня воняет нужником».

Герсен положил на стол еще несколько банкнот и подвинул их к собеседнику: «Если увидите Ленса Ларка, будьте осторожны! Не подавайте виду, что вы его узнали; не позволяйте ему вас узнать. Сразу сообщите о его появлении Макселю Рэкроузу». Герсен записал номер на карточке и передал ее Тинтлю.

Рот Тинтля тревожно покривился: «Можно подумать, что вы ожидаете прибытия Ленса Ларка».

«На это можно только надеяться, – отозвался Герсен. – Он почти неуловим».

Тинтля одолевали сомнения: «Теперь, скорее всего, я его не узнáю. Говорят, он изменил внешность. Разве вы не слышали, как над ним насмеялись метлены? Ларк хотел жить на Метеле, в роскошном доме. Но сосед слышать об этом не хотел. Заявил, что ни за какие коврижки не допустит, чтобы за его садовой оградой маячила мерзкая даршская рожа. Ларк до того разозлился, что тут же сделал косметическую операцию. Кто знает, как он выглядит сегодня?»

«Интуиция вам подскажет. Что случилось с Оттилем Паншо?»

«Он переселился в Тваниш, на Метеле. Насколько мне известно, он все еще там».

«А что стало с „Котцашем“? Корпорация все еще существует?»

Тинтль сплюнул на пол: «Я заплатил четыреста унций прекрасного черного песка – целое состояние! – за сорок акций. Я все поставил на карту и выиграл в хадол – теперь у меня девяносто две акции». Тинтль вытащил из-за пазухи пачку сложенных вчетверо бумаг: «Вот сертификаты. Но им цена – дерьмо!»

Герсен рассмотрел бумаги: «Это сертификаты на предъявителя. Я их куплю». Он положил на стол еще десять СЕРСов.

«Как это так? – возмутился Тинтль. – Десятку – почти что за сотню первоклассных акций „Котцаша“? Вы меня за последнего болвана принимаете? Каждую акцию можно обменять не только на десять унций дуодециматного песка, но и на другие ценности – права, опционы, арендные договоры…» Старый дарш удивленно поднял брови, как только Герсен приготовился забрать деньги со стола: «Не спешите! Я принимаю ваше предложение».

Герсен снова подвинул к нему банкноту: «Подозреваю, что вы заключили выгодную сделку – не суть важно. Если вы заметите человека, о котором мы говорили, немедленно дайте нам знать, и ваши услуги будут вознаграждены. Вы можете мне сообщить что-нибудь еще?»

«Нет».

«Я хорошо заплачу за дополнительные сведения».

Тинтль только угрюмо хмыкнул. Залпом отправив в глотку остаток пива, он удалился из таверны, тем самым заставив и Герсена, и Макселя Рэкроуза отшатнуться, чтобы не вдыхать неотступно следовавшее за даршем дуновение гнилостных газов.

Глава 6

Из тома I энциклопедического труда «Жизнь» барона Бодиссея Невыразимого:

«Злодей привлекает пристальный интерес – обычные люди хотят понять: чтó заставляет его идти на такие крайности? Страсть к обогащению? Несомненно, во многих случаях так оно и есть. Жажда власти? Желание отомстить обществу? Вполне допустимые побуждения. Но когда злодей уже богат, когда власть у него в руках и общество доведено до состояния подобострастного повиновения, что тогда? Почему он продолжает творить зло?

Приходится сделать вывод, что он любит зло как таковое.

Это побуждение непостижимо для обычного человека – тем не менее, оно вполне реально и настойчиво. Злодей становится исчадием сотворенного им зла. После того, как он переходит границу внутренне дозволенного, вступает в силу новая система ценностей. Проницательный злодей сознает свое нравственное уродство, хорошо понимает смысл своих поступков. Нуждаясь в защите от самого себя, в подавлении угрызений совести, он впадает в состояние солипсизма, своего рода умственного короткого замыкания, и совершает внушающие ужас злодеяния только потому, что он в истерике – тогда как его жертвам кажется, что весь мир сошел с ума».

В день св. Дульвера, ровно в полдень, Максель Рэкроуз явился в апартаменты Герсена в Соборе. Репортер был явно не в духе и говорил сжато, рублеными фразами: «Последние две недели я проверял списки приезжих. В космопортах Рубленой Сечи, Нового Вексфорда и Понтефракта. С планет системы Кóры прибыли двадцать человек. Только трое назвались даршами. Остальные – метлены. Никто из даршей не соответствует описанию. Но три метлена ему соответствуют. Кто-то из них, может быть – тот, кого мы ищем. Вот их фотографии».

Герсен взглянул на лица – ни одно из них ничего ему не говорило. С видом фокусника, демонстрирующего ловкий трюк, Максель Рэкроуз выложил на стол еще одну фотографию: «А это Оттиль Паншо, забывший застраховать фонд „Котцаш“. Он прибыл вчера и остановился в Соборе».

Герсен изучил фотографию, сделанную в космопорте. Она изображала человека средних лет, сухопарого, даже хрупкого, хотя его округлое брюшко свидетельствовало о привычке хорошо поесть и не слишком много двигаться; у него была большая голова с прозрачно-светлыми недоверчивыми глазами, длинным, тонким и, судя по всему, подвижным носом и деликатным ртом со скептически опущенными уголками. По обеим сторонам лысеющего лба висели редкие рыжеватые кудри; кожу он красил в горчично-желтый цвет. Оттиль Паншо одевался модно и замысловато: на нем были квадратный берет из черного бархата, отделанный алым и серебристым кантом, лиловато-серые брюки, бледно-розовая рубашка с выпукло закругленным воротником и бежевый замшевый пиджак.

«Любопытно! – заметил Герсен. – Я надеюсь задать господину Паншо пару вопросов».

«Это должно быть нетрудно – он поблизости. Судя по физиономии, однако, получить от него достоверную информацию будет гораздо труднее».

Герсен задумчиво кивнул: «Выражение его лица никак нельзя назвать откровенным. Тем не менее, он не похож на человека, способного забыть об уплате страховых взносов».

«Действительно: загадочное обстоятельство. Возможно, страховщики запросили слишком много. Это нередко случается на пограничных планетах, где до Запределья рукой подать».

«Не говоря уже о близком знакомстве господина Паншо с Ленсом Ларком. Если бы я был страховым агентом, меня, конечно же, насторожили бы такие опасные связи».

«Или – что еще вероятнее – Паншо просто-напросто притворился, что заплатил за страховку, и положил деньги себе в карман».

Герсен снова изучил коварное лицо на фотографии: «Не хотел бы, чтобы моими деньгами распоряжался Оттиль Паншо… Скорее всего, он по какой-то причине стремился к тому, чтобы акции фонда „Котцаш“ обесценились».

Рэкроуз нахмурился: «Что могло бы послужить такой причиной?»

«Мне приходят в голову несколько возможностей. В частности, он мог планировать скупку контрольного пакета акций».

«Обанкротившейся корпорации?»

«Тинтль упомянул о других активах – арендных договорах, опционах и тому подобном».

«Что ж, все может быть».

Герсен задумался еще на несколько секунд, после чего повернулся к видеофону и вызвал Джехана Аддельса. На экране появилось проницательное бледное лицо финансиста и юрисконсульта.

«Нас может заинтересовать новое коммерческое предприятие, – сообщил Герсен. – А именно инвестиционный фонд „Котцаш“, базирующийся в Сержозе на планете Дар-Сай, в системе Кóры. Нельзя ли добыть какие-нибудь сведения об этой корпорации в Новом Вексфорде?»

Аддельс ухмыльнулся – само по себе редкостное событие: «Вы не поверите, какую массу информации можно раскопать. Если фонд „Котцаш“ перевел хотя бы один СЕРС на счет какого-нибудь банка Ойкумены, мы об этом узнáем».

«Меня интересуют активы этого фонда, его должностные лица, уставные правила контроля акций – все, что может показаться достойным внимания».

«Разузнаю все, что можно узнать».

Экран погас. Повернувшись к Рэкроузу, Герсен заметил на лице журналиста необычно задумчивое выражение.

«У вас на удивление обширные полномочия», – заметил Рэкроуз.

Позвонив Аддельсу, Герсен забыл о своей роли Генри Лукаса, специального корреспондента журнала «Космополис»: «Ничего особенного. Аддельс – мой старый приятель».

«Разумеется… Так что же мы будем делать с Оттилем Паншо?»

«Внимательно следите за ним. Если потребуется, наймите профессиональных детективов».¹⁴

«Такой человек, как Паншо, конечно же, заметит, что за ним следят».

«Тем лучше – любопытно будет узнать, как он отреагирует».

«Как вам угодно. Кто заплатит детективам?»

«Выписывайте чеки за счет „Космополиса“».

Со вздохом ленивого отчаяния Рэкроуз поднялся на ноги и удалился.

Через некоторое время на экране видеофона снова появилось лицо Аддельса: «Странное предприятие, этот фонд „Котцаш“. Редкоземельное сырье, хранившееся на ограбленном складе в Сержозе, оценивалось в двадцать миллионов СЕРСов. Главный бухгалтер-контролер не позаботился приобрести страхование, и корпорация пошла ко дну. Следует отметить, однако, что официальное объявление о банкротстве не последовало; потери понесли только акционеры. Само собой, акции „Котцаша“ не стóят бумаги, на которой они напечатаны».

«И кому теперь принадлежат эти акции?»

«Устав корпорации „Котцаш“ зарегистрирован в отделении банка „Чансет“ в Сержозе; впоследствии копия устава была получена подразделением того же банка в Новом Вексфорде. Согласно уставу, директором корпорации становится любой владелец не менее чем двадцати пяти процентов акций. Решения принимаются голосованием акционеров, причем число голосов акционера соответствует числу принадлежащих ему акций. В обращении находятся четыре тысячи восемьсот двадцать акций. Из них тысяча двести пятьдесят акций – то есть чуть больше двадцати пяти процентов – зарегистрированы на имя Оттиля Паншо. Остальные распределены среди множества мелких акционеров».

«Очень странно!»

«Странно – и существенно. Паншо – единственный директор; он контролирует „Котцаш“».

«Надо полагать, он скупил обесценившиеся акции? – предположил Герсен. – Вряд ли он вложил в это предприятие полтонны дуодециматов».

«Не спешите! Паншо – птица высокого полета. Зачем тратить деньги, заработанные с таким трудом, на совершенно бесполезные бумаги?»

«Действительно, зачем? Я сгораю от любопытства».

«Судя по всему, одно из представительств фонда „Котцаш“ находится на Метеле; в проспекте корпорации указаны два адреса – в Сержозе и в Тванише. Таким образом, „Котцаш“ – межпланетная корпорация, обязанная представлять ежегодные отчеты. В отчете за прошлый год в качестве ее активов перечислены арендные договоры и права на разведку и добычу полезных ископаемых, причем действие этих прав распространяется даже на астероид под наименованием „Гранат“ и на луну Метеля, Шанитру. Кроме того, корпорации „Котцаш“ принадлежит большинство акций – пятьдесят один процент – транспортной и торговой компании „Гектор“, базирующейся в Тванише. Кто владелец остальных сорока девяти процентов? Оттиль Паншо! По всей видимости, в качестве главного бухгалтера-контролера корпорации „Котцаш“ он выпустил тысячу двести пятьдесят акций фонда „Котцаш“ и заплатил ими себе самому за пятьдесят один процент акций транспортной и торговой компании „Гектор“».

«А что говорят регистрационные записи о компании „Гектор“?»

«Ничего. Она никогда не публиковала проспект, объявляющий о продаже акций».

«Все это приводит меня в замешательство», – признался Герсен.

«На самом деле все очень просто, – возразил Аддельс. – Это типичный случай жонглирования документами, позволяющего недобросовестным людям безнаказанно нарушать свои обязательства».

«Акции „Котцаша“ все еще предлагаются на бирже?»

«В биржевом индексе указана номинальная стоимость одной акции „Котцаша“ – один сантим. Не зарегистрировано никаких заявок на покупку или продажу этих акций. Другими словами, никакого спроса на них нет».

«Следите за рынком, – посоветовал Герсен. – Как только кто-нибудь захочет продать акции „Котцаша“, покупайте их».

Аддельс скорбно покачал головой: «Вы бросаете деньги на ветер».

«Оттиль Паншо придерживается другого мнения. Насколько мне известно, он остановился в Соборе».

«Вы не шутите? Невероятно! Вот уж, действительно, повод строить догадки!»

«Меня это обстоятельство удивляет не меньше, чем вас. Не беспокойтесь, однако – заседание суда назначено на завтра. Председатель Дальт не допустит никаких отговорок: тайное станет явным».

«Если нас не опозорят и не посадят в тюрьму. Ваша затея висит на волоске! Учитывайте, что Паншо – в высшей степени пронырливый жулик!»

«Если все получится, Паншо сможет вернуться восвояси, не потерпев никакого ущерба – меня его судьба мало интересует».

«Когда вы говорите „все получится“, вы имеете в виду, что вам удастся заманить Ленса Ларка в Эстремонт?»

«Именно так».

Аддельс энергично пожал плечами: «Прошу прощения, но я вынужден заявить, что вы гоняетесь за призраком. Пусть Ленс Ларк – маньяк, озверевший палач – все, что угодно. Но он не дурак!»

«Поживем – увидим. А теперь прошу меня извинить – председателю суда пора обедать».

Точно в назначенное время председатель Межпланетного суда справедливости Дальт чинно прошествовал в ресторан Собора: бледнокожий человек с чопорной прямой осанкой, с холодным и суровым лицом, окаймленным плотными черными кудрями. Его церемонно-элегантный костюм давно вышел из моды; другие посетители оборачивались, провожая глазами поразительную фигуру неумолимого юриста, проходившего к своему столу.

Судья заказал скудный обед: салат и немного холодной жареной птицы. Покончив с едой, он застыл в многозначительной задумчивости над чашкой чая.

Сидевший неподалеку сухощавый человек не слишком складного телосложения встал и приблизился к судье: «Ваше превосходительство, председатель суда Дальт? Не могу ли я присоединиться к вам на минуту?»

Обратив на ходатая тусклый тяжелый взор, председатель Дальт произнес, сухо и размеренно: «Если вы – журналист, мне вам нечего сказать».

Сухощавый субъект вежливо рассмеялся, как если бы судья удачно пошутил: «Меня зовут Оттиль Паншо, и я ни в коем случае не журналист». Паншо ловко, почти незаметно опустился на стул напротив судьи: «Завтра вы будете рассматривать дело банка „Куни“ против владельца звездолета „Эттилия Гаргантюр“ и других. Надеюсь, вы не сочтете слишком неуместным предварительное обсуждение этого дела со мной».

Оттиль Паншо – хрупкий, уже немолодой человек с большой головой и подвижной, благожелательной физиономией, в щегольском темно-малиновом костюме, расшитом коричневато-черными узорами – выдерживал пристальный взгляд верховного арбитра Дальта с любезным апломбом: «Какая из сторон, по вашему мнению, занимает преобладающую позицию? В некотором смысле меня затрагивают интересы ответчика, хотя, конечно, я ни в коем случае не хотел бы докучать вам неподобающими просьбами. Это экстраординарное дело, и некоторые его элементы могут никогда не стать достоянием гласности – тем не менее, они могли бы помочь вам яснее представить себе сложившуюся ситуацию».

Веки председателя Дальта устало опустились, выражение его лица стало еще более отстраненным и безжизненным: «Меня не интересуют внесудебные заявления представителей сторон».

«Само собой! Будьте уверены – я всего лишь хотел бы познакомить вас с некоторыми фактическими обстоятельствами, относящимися к делу; они достаточно убедительны сами по себе, без дополнительных разъяснений».

«Что ж, продолжайте – я вас слушаю».

«Благодарю вас, ваша честь! Прежде всего, я представляю владельца „Эттилии Гаргантюр“. Это судно арендовано транспортной компанией „Гектор“, подразделением инвестиционного фонда „Котцаш“, главным исполнительным директором которого являюсь я. Все это прекрасно и замечательно – но конечным владельцем звездолета является некий Ленс Ларк. Вам знакомо это имя?»

«Ленс Ларк – пресловутый преступник, объявленный в галактический розыск».

«Совершенно верно. Именно поэтому он не видит никакой возможности предстать перед Межпланетным судом в системе Веги и удостоверить свою личность. Это нереально в принципе. Тем более, что во всех практических отношениях функции владельца судна выполняю я. Поэтому я предлагаю выслушать в суде мои показания – вместо того, чтобы вызывать в суд Ленса Ларка».

Бледное лицо председателя Дальта сохраняло каменную неподвижность: «На предварительном слушании я постановил, что только лицо, являвшееся фактическим владельцем звездолета в момент заявленного правонарушения, может давать показания, непосредственно относящиеся к делу. Не вижу причин для отмены моего решения. Какие-либо особенности биографии такого свидетеля несущественны и не могут повлиять на установленный порядок судопроизводства».

«Разумеется, – с невеселой усмешкой отозвался Оттиль Паншо. – Ваша точка зрения заключается в том, что Ленс Ларк не должен был становиться преступником, если хотел, чтобы суд принимал во внимание аргументы в его пользу».

Председатель Дальт позволил своим губам изобразить призрачный намек на улыбку: «Вот именно. Заседание суда состоится завтра. Находится ли упомянутый свидетель – Ларк – в пределах юрисдикции суда?»

Оттиль Паншо понизил голос: «Могу ли я допустить, что наш разговор носит неофициальный и конфиденциальный характер?»

«Я не могу брать на себя подобные обязательства!»

«В таком случае я не могу ответить на ваш вопрос».

«Ваша осторожность сама по себе свидетельствует о многом. Приходится допустить, что этот свидетель, если пожелает, может лично явиться в суд».

«Предположим на минуту – исключительно в качестве гипотезы – что это так. Если Ленс Ларк сможет дать показания собственной персоной, согласитесь ли вы их выслушать наедине, за закрытыми дверями?»

Председатель Дальт нахмурился: «Следует ожидать, что он будет давать показания в свою пользу. Этот человек знаменит грабежами, убийствами и пытками. Почему бы он остановился перед лжесвидетельством? Может ли он представить вещественные доказательства, подтверждающие его заявления?»

Оттиль Паншо не сдержал тихий, нежный смешок: «Вы и я, ваша честь, при всех наших различиях и расхождениях – всего лишь обычные человеческие существа. Ленс Ларк – нечто совсем другое. Не возьмусь предсказывать, в чем могли бы заключаться его показания. Доказательства, подтверждающие его доводы, могут существовать или не существовать. Так или иначе, в своем предварительном постановлении вы потребовали, чтобы владелец судна явился в суд давать показания, а не предъявлять вещественные доказательства, это разные вещи».

Председатель Дальт задумался: «Очевидно, что дело банка „Куни“ против владельца звездолета „Эттилия Гаргантюр“ выходит за рамки обычных процессуальных норм. Я могу вынести самое справедливое решение по этому делу только в том случае, если не буду учитывать предшествующую биографию ответчика. Мой долг заключается в том, чтобы рассматривать каждый иск непредвзято, независимо от обстоятельств, не имеющих непосредственного отношения к делу. Поэтому, несмотря на то, что лично я предпочитаю строго соблюдать установленный порядок судопроизводства, я выслушаю показания этого свидетеля in camera – за закрытыми дверями. Вы можете привести его через два часа в мои апартаменты – здесь, в Соборе. При этом следует отметить, что такое беспрецедентное отступление от правил я позволяю себе исключительно в интересах правосудия и справедливости – не ожидайте никаких поблажек».

Оттиль Паншо смущенно улыбнулся: «Нельзя ли провести слушание в месте, выбранном свидетелем?»

«Это совершенно исключено!»

«Но вы же понимаете, какие сомнения испытывает человек в его положении».

«Если бы он вел беспорочную жизнь, он мог бы смело показываться на людях».

«О, смелости ему не занимать!» – Оттиль Паншо поднялся на ноги и задержался на несколько секунд, словно желая сказать что-то еще. Но уголки его рта резко опустились – на мгновение его лицо стало напоминать маску паяца – и он сухо обронил: «Сделаю все, что смогу».

В номерах председателя суда – лучших апартаментах собора, знаменитых изящной роскошью убранства – была предусмотрена гостиная, меблированная в старинном стиле «драван-командир». Здесь, в массивном кресле, сидел верховный арбитр Дальт. Он решил облачиться в судейскую мантию, чтобы подчеркнуть торжественность обстановки. Его лицо, выкрашенное мертвенно-бледным пигментом, со впалыми щеками, решительным подбородком и коротким прямым носом, драматически контрастировало с блестящими черными кудрями церемониального парика. Мускулистые руки арбитра, с жилистыми прямыми пальцами, несколько противоречили его облику; такие руки должны были быть скорее у человека, ведущего активный образ жизни и привычного к работе с инструментами или оружием.

Джехан Аддельс сидел поодаль, в углу; юрисконсульт нервничал – он явно предпочел бы оказаться в каком-нибудь другом месте.

Прозвучал звонок. Аддельс поднялся на ноги, вышел в фойе и прикоснулся к кнопке. Дверь сдвинулась в сторону: вошел Оттиль Паншо в сопровождении высокого грузного человека в свободном белом плаще с капюшоном. Из-под капюшона выглядывало красновато-бронзовое лицо, плоское и невыразительное, с комковатым носом, пухлыми губами и круглыми черными глазами.

Председатель Дальт обратился к Оттилю Паншо: «Познакомьтесь с советником истцов, достопочтенным Джеханом Аддельсом. Я решил, что его присутствие не будет излишним – в той мере, в какой остаются открытыми вопросы, которые можно решить здесь и сейчас».

Оттиль Паншо быстро кивнул – как птица, клюющая червяка: «Понимаю, ваша честь. Позвольте мне представить фактического владельца звездолета, к которому относится иск. Не стану произносить его имя – нет необходимости обременять присутствующих…»

«Напротив! – прервал его председатель Дальт. – Мы собрались здесь именно для того, чтобы личности могли быть удостоверены, и чтобы получить недвусмысленные ответы на вопросы фактического характера. Так что будьте любезны сообщить, сударь: как вас зовут?»

«Я пользовался многими именами, ваша честь. Под именем „Ленс Ларк“ я стал владельцем грузового звездолета „Эттилия Гаргантюр“. Будучи владельцем этого судна, я не совершал никаких злонамеренных действий и не предпринимал никаких попыток отомстить истцам за задержание судна и груза. Вопреки обвинениям банка „Куни“, я не участвовал в каком-либо сговоре. Я клятвенно подтверждаю свое заявление и могу подписать эти показания под присягой».

«В данном случае потребуется нечто большее, нежели клятвы под присягой, – заметил председатель Дальт. – Советник, будьте добры, вызовите начальника канцелярии».

Джехан Аддельс открыл боковую дверь – в гостиную зашел начальник судебной канцелярии, кативший перед собой тележку с установленным на ней тяжелым прибором.

Обратившись к судейскому чиновнику, председатель Дальт сказал: «Позвольте свидетелю подтвердить свои показания».

«Сию минуту, ваша честь!» Начальник канцелярии подкатил тележку к человеку в белом балахоне: «Сударь, это безобидное устройство регистрирует слабые электрические поля, излучаемые концептуализирующим мозговым центром. Обратите внимание на эти индикаторы: истинные показания подтверждаются зеленым светом, ложные опровергаются красным. Позвольте мне закрепить регистрирующий контакт у вас на виске; боюсь, что для этого вам придется откинуть капюшон».

Недовольно отшатнувшись, свидетель что-то пробормотал на ухо Оттилю Паншо; тот ответил только комически удрученным пожатием плеч. Судейский чиновник осторожно снял капюшон с головы дарша и закрепил липкую подушечку электрода на красновато-бронзовом виске.

Председатель Дальт произнес: «Советник Аддельс, задавайте свои вопросы – но только в целях удостоверения личности и установления побуждений, которыми ответчик руководствовался в период заявленного правонарушения».

Оттиль Паншо вмешался, самым шелковым тоном: «Не могу ли я предположить, ваша честь, что в интересах абсолютной беспристрастности было бы целесообразно, если бы вы сами задавали вопросы свидетелю?»

«Меня интересует только выяснение истины. В той мере, в какой вопросы советника Аддельса способствуют установлению фактических обстоятельств дела, они вполне целесообразны и должны удовлетворять все стороны. Советник, приступайте к допросу».

«Сударь, вы заявляете, что вас зовут „Ленс Ларк“?»

«Да, так меня называют».

Загорелся зеленый индикатор.

«Каково ваше настоящее имя?»

«В настоящее время – Ленс Ларк».

«С каких пор вас так называют?»

Оттиль Паншо воскликнул: «Ваша честь! Факт установлен и подтвержден детектором лжи! К чему бесконечно продолжать этот бесполезный допрос?»

«Ваша честь! Позволю себе заметить, что удостоверение личности еще не носит безоговорочный характер», – возразил Аддельс.

«Согласен. Продолжайте!»

«Очень хорошо. Где вы родились, сударь?»

«На планете Дар-Сай. Я – дарш», – рот человека в белом плаще покривился почти глуповатой ухмылкой.

«И как вас нарекли, когда вы родились?»

«Это не имеет отношения к делу». Вспыхнул красный индикатор, после чего снова зажегся зеленый.

«Странно!» – задумчиво заметил председатель суда и сам задал следующий вопрос: «Как давно вас называют Ленсом Ларком?»

«Это несущественно!» Ярко загорелся красный индикатор.

«Поручил ли вам кто-нибудь – скажем, на протяжении последних двух недель – изменить ваше предыдущее имя и назваться Ленсом Ларком?»

Глаза дарша выпучились, он беспокойно повел плечами: «Это оскорбительный вопрос!»

Председатель Дальт резко наклонился вперед: «Так не разговаривают с судьей. Либо вы – Ленс Ларк, в каковом случае дело может быть рассмотрено надлежащим образом, либо вы и господин Паншо допустили серьезнейшее правонарушение».

«Перестаньте ломать комедию! – проворчал дарш. – Вы уже убедились в том, что я – Ленс Ларк. Задавайте другие вопросы».

Глаза председателя Дальта сверкнули: «Если вы – Ленс Ларк, ответьте на следующий вопрос: кто были ваши партнеры во время налета на Монтплезант?»

«Вот еще! Это было давно, я не помню подробностей».

«Имя „Хуссе“ вам что-нибудь говорит?»

«Я плохо запоминаю имена».

«Вполне может быть. Становится очевидно, что вы – не настоящий Ленс Ларк. Спрашиваю в последний раз: каким именем вы пользовались на протяжении последних двадцати лет?»

«Я – Ленс Ларк!» Загорелся красный индикатор.

«Вы разоблачены! Я объявляю вас и Оттиля Паншо лжесвидетелями и мошенниками, сговорившимися ввести в заблуждение суд справедливости! Начальник канцелярии, задержите этих двоих! Поместите их под арест в двух отдельных подземных камерах!»

Судейский чиновник раздул щеки и осторожно сделал шаг в направлении Паншо и его приятеля: «Именем закона трех планет системы Веги, вас надлежит препроводить в казематы предварительного заключения под Эстремонтом! Стойте смирно, не пытайтесь бежать! Под страхом тяжкого наказания за сопротивление аресту, не двигайтесь!»

Веки Оттиля Паншо тревожно и уныло опустились: «Ваша честь, председатель суда! Прошу вас проявить понимание! Не забывайте об особых обстоятельствах дела!»

Председатель Дальт холодно ответил: «Вы серьезно подорвали свою позицию. Я расположен вынести решение в пользу истцов, если Ленс Ларк не явится сюда лично, сию же минуту. Можете вызвать его по телефону. Мне наскучили ваши проделки».

Лицо Оттиля Паншо покривилось печальной улыбкой: «Ленс Ларк знаменит своими проделками». Немного помолчав, Паншо прибавил почти доверительным тоном: «Могу сказать только одно: если суд вынесет постановление в пользу истцов, банк „Куни“ никогда не воспользуется его преимуществами».

«Что вы имеете в виду?»

«Космические корабли исчезают. И не одним, а самыми различными способами. Чему способствуют те самые „проделки“, которые вам так наскучили. А теперь приношу глубочайшие извинения, нам пора удалиться».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. книгу II, «Машина смерти».

Вернуться

2

МСБР – Межпланетная служба безопасности и расследований.

Вернуться

3

Космические пираты, совершившие набег на Монтплезант и уничтожившие дом и семью Герсена, использовали звездолет «Фанутис» с целью перевозки захваченных рабов.

Вернуться

4

Пуммигум: пудинг из пшенной муки, мяса, индийских фиников, огавы, сцивита и прочих подобных фруктов; в ресторанах всей населенной человеком части Галактики пуммигум, пользующийся популярностью среди грузчиков и обслуживающего персонала звездолетов, подают во всевозможных вариантах.

Вернуться

5

ГСТК – Галактическая служба технических консультаций.

Вернуться

6

Дуодециматы: стабильные трансурановые элементы с атомным числом больше 120. Сырьевая смесь дуодециматов – так называемая «черная масса» – состоит из различных сульфидов, окисей и других соединений дуодециматов; показателем степени обогащения смеси служит ее удельный вес (в данном случае равный 22).

Вернуться

7

Чичало: не слишком приличное выражение. В данном контексте его следует считать метафорической ссылкой на еду, которую готовят для мужчин и подают мужчинам.

Вернуться

8

Стельт: драгоценный шлак, добываемый на поверхностях погасших звезд.

Вернуться

9

Председательствующих арбитров, сидевших на Балансе настолько неподвижно, что стрелка Индикатора Правосудия не шевелилась, озорные судейские чиновники называли «твердозадыми», тогда как более беспокойных судей, ерзавших на скамье, что приводило к колебаниям стрелки то в одну, то в другую сторону, величали «вертихвостами».

Вернуться

10

Крадяха: оскорбительное прозвище, применяемое женщинами даршей в отношении мужчин; буквально – вульгарный вороватый тип, отличающийся тщеславной тупостью.

Вернуться

11

Хадол: игра даршей, своего рода соревнование в двурушничестве и лицемерии, в умении устраивать заговоры за спиной у других, в изобретательном коварстве и надувательстве; на посторонний взгляд напоминает всеобщую рукопашную свалку.

Вернуться

12

Таббат: даршский плащ с капюшоном – как правило, из легкой белой или голубой ткани.

Вернуться

13

Фуст: характерный запах, исходящий от даршей-мужчин.

Вернуться

14

Законы планет системы Веги запрещали использование робохвостов и прочих мобильных устройств слежения. Предусматривались суровые наказания за применение такого оборудования, в связи с чем детективам приходилось полагаться на традиционные методы слежки и наблюдения.

Вернуться