Моё кино
24 кадра в секунду
Евгений Журавлев

© Евгений Журавлев, 2019

ISBN 978-5-0050-5639-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Евгений Журавлев

Моё кино

2016

Об авторе

Евгений Журавлев родился в 1958 году в городе Котлас Архангельской области, а умер в 2018 году. Остались рукописи его стихов, посвящённых разным женщинам, любви, жизни и смерти. Его стихи пронзительно эмоциональны, чувственны, музыкальны и очень кинематографичны.

Евгений закончил ВГИК – Всесоюзный государственный институт кинематографии и многие годы работал организатором кинопроизводства в творческом объединении «Экран». В 90-е годы создал Творческий центр «Манёвр», который занимался производством рекламных роликов и документальных фильмов.

Кино – это ещё одна большая любовь Евгения, как и поэзия, как женщина. Он был настолько увлечён творчеством и любовью, что не заметил, как сердце стало давать сбой. Совсем как в его стихах… Он очень хотел, чтобы его стихи были прочитаны, нашли отклик в сердцах

других. И я думаю, что так и произойдёт.

Его книги «Любовные игры и сказки любви», «Не знаю как её назвать…» уже изданы в этом издательстве.

«Моё кино» и «24 кадра в секунду», стихи, написанные незадолго до смерти, которую он предчувствовал, ждал, но не думал, что она придёт так быстро.

Лариса Тактаева

(вдова)

Она выходит на поклоны

И смотрит в зал, не видя лиц.
Весь мир ей кажется влюблённым
В движение её ресниц.

Она и в кадре, и за кадром,
Звана на каждый фестиваль.
Но замечают те, кто рядом
Морщинок тонкую вуаль.

О ней затихнут разговоры,
Лишь шум останется в ушах;
И перестанут режиссёры
Её на роли приглашать.

Она останется без дела,
Без мужа, без детей, без сна;
И ей тоска рукою белой
Нальёт креплёного вина.

А люди в тёмном кинозале,
Не пряча душ, не пряча лиц,
Благодарят её слезами
Лишь за движение ресниц.

Л.Т.

Мы с тобой студенты ВГИКа,
Оба молоды с тобой;
И постель белеет книгой
По науке половой.

Ставим мы оценки сами,
Строже, чем профессор, я;
Ночью ты сдаёшь экзамен
Лучше, чем при свете дня.

Что нам Вайсфельд или Гребнев!
Тут Феллини даже глуп.
Нам понятней, чем учебник,
Милый шёпот мягких губ.

Мы с тобой сбегаем с лекций,
Ты боишься одного:
Как бы не схватить инфекций
От предмета моего.

Вновь усов небритых щётки
Колют кожу щёк твоих;
Наши баллы не в зачётке —
Между наших ног нагих.

Кино для двоих

Горячо возражаешь, упорно,
Но мне тоже знаком алфавит.
Я снимаю не жёсткое порно,
Я снимаю кино о любви.

Ты глядишь горячо и задорно,
Я в зрачках отражаюсь твоих.
Я снимаю не жёсткое порно,
Я снимаю кино для двоих.

Нам не надо воды и попкорна,
Ничего нам не стоит показ.
Я снимаю не жёсткое порно,
А красивую ленту о нас.

Ты на съёмках отныне покорна :
С оператором – тело одно.
Знаешь ты: это вовсе не порно,
Для двоих мировое кино.

Последний сеанс

Как целуются сладко в кино:
На экране и в зрительном зале.
Мы с тобой поцелуем давно
О любви своей всем рассказали.

Дикий Запад… Горячий ковбой
К белокурой красотке подходит…
Я ещё раз целуюсь с тобой
Словно делаю дубль в эпизоде.

Вновь герои целуются всласть,
Любят так, как ещё не любили…
Мы свою демонстрируем страсть
И о белом экране забыли.

Свет зажёгся, экран наш погас…
И из зала расходятся люди…
Я целую тебя про запас:
Ведь другого сеанса не будет.

Мы были голодны как волки

И поохотиться не прочь;
И бег за жертвой был недолгий,
И коротка охоты ночь.

Мы были молоды, и в стае,
Мы гнали самок как овец.
И голод наш как снег не таял,
Не мог догнать нас пуль свинец.

Смотрели женщины с любовью
В наши звериные глаза,
А мы захлёбывались кровью
И продолжали их терзать.

Точили мы на самок зубы,
Пускали в ход свои клыки,
Но волчьи силы шли на убыль,
И грызлись мы как старики.

Давно в хвосте мы стаи волчьей.
Как много шкур вокруг седых.
Мы ждём и доедаем молча
За дерзкой стаей молодых.

Пусть бьётся сердце в нас живое,
Нет силы шею псу свернуть.
Всё чаще на луну мы воем,
Моля нам молодость вернуть.

Мы не охотимся. Все ночи
Нам снится: не лысеет шерсть,
Клыки остры, бросок наш точен
И красен снег от крови жертв.

Каких женщин я видел во сне!

Я не знал их ни имени, отчества.

Сновиденья позволили мне,

Как в кино, делать с ними, что хочется.

В моих фильмах красотки одни:

Длинноногие, стройные, смелые…

Только память – мой тайный дневник —

Знает всё, что с телами их делаю.

Снов моих так заманчив сюжет.

Всё, что я пожелаю, исполнится,

Но сеанс покидая, уже

Ни одна на лицо не запомнится.

А когда кадры снов зарябят,

Я пойму: не ушло одиночество.

Я проснусь… Я увижу тебя…

И другого мне сна не захочется.

Я снимал фотокамерой «Кодак»

Наши праздники и торжества,

От которых в течение года

Так безумно болит голова.

Но не смог я найти даже снимка

Наших ссор, разногласий, обид,

От которых в глазах моих дымка

Горьких слёз постоянно стоит.

И когда, через многие годы,

Мы откроем семейный альбом,

Вспомним наши обиды, невзгоды,

Но в альбоме таких не найдём.

Эти фото повышенной чёткости

Могут многое мне рассказать:

О твоём эгоизме и чёрствости,

И зачем ты отводишь глаза.

Эти фото – язык информатора,

И не станет никто отрицать,

Что не нужен наезд трансфокатора,

Чтоб увидеть всю лживость лица.

Но вгляжусь я при помощи лупы ли,

Лучше глаза… до самого дна.

И увижу – неверная, глупая,

Ты в меня и сейчас влюблена.

Я помню парк и девушку с веслом

И леденцы, и аромат акаций.
Теперь сюда древнейшим ремеслом
Приходят проститутки заниматься

Смотрю документальное кино:
Гуляют в парке старики и дети;
А здесь не лимонад, одно вино
И водку пьют в пустых аллеях этих…

Я молод был. Как часто назначал
Я девушкам любовные свиданья.
Без страха мы гуляли по ночам
Среди цветов и их благоуханья.

Часть парка старого идёт теперь на слом.

И пианист здесь не коснётся клавиш,

Немного пьяный, девушку с веслом

Я за меня склоняю выйти замуж.

Жаль, аромат акаций унесло;

Жаль, развалилась русская держава,

И потеряла девушка весло,

Которое в одной руке держала.

На экране последняя часть

Зритель ждёт в темноте хэппи-энда.

Весь сеанс меня мучает страсть

Посильнее, чем вся кинолента.

С первых кадров болван-режиссёр

Обещает всем свадебный ужин.

Я смотрю два часа этот вздор

И к концу мне становится хуже.

Цифры, линии… Пляшет ракорд…

Вспыхнет свет, встану с пятого места.

Я услышу последний аккорд

Мне невидимого оркестра.

Завтра вновь загорится экран.

Фильм придёт словно сон к изголовью.

Я пойму, что вся жизнь лишь игра

Между смертью и нашей любовью.

И опять хэппи-энд и ракорд,

После фильма свет яркий как вспышка.

Мне на выход, кому-то на вход.

В кинобудке не старец- урод,

Новичок, шаловливый мальчишка.

Глаза смотрели в потолок

Как на экран огромный в зале.

Любви ты видела пролог,

Развязку люди рассказали.

Ты не желала знать конца,

Глаза в испуге закрывала.

Но он умел читать в сердцах:

Ты шла к нему под одеяло.

Один обрыв, другой обрыв

В последней части киноплёнки.

На полчаса его забыв,

Случайно вспомнишь о ребёнке.

Тебя пугает детский крик,

Ты хочешь кем-то быть любимой.

Тебе бы час любовных игр,

И снова ты неутомима.

Сама ты хочешь одного,

Чтоб он пришёл сегодня в гости.

Подростка – копию его —

Готова растерзать от злости.

Тебе приснится сладкий сон :

Цветы и поцелуй на людях.

К тебе с вещами входит он.

Проснёшься. Но его не будет.

Сверну я на Вильгельма Пика

У входа трое, из своих.
Стоят на главном входе ВГИКа,
Соображая на троих.

Они мне не нальют стакана,
И я им тоже не налью;
Хотя, пошарив по карманам,
И соберём мы по рублю.

Пройду я через проходную,
Сдам в гардероб своё пальто;
Увижу жизнь совсем иную:
Лиц молодых живой поток.

Тьма в просмотровых кинозалах,
Во мне воспоминаний тьма.
Спешит студенткой, что проспала,
Муза десятая сама.

Благодаря десятой музе
Я встретил девушку свою,
Живём с ней в творческом союзе,
Я до сих пор её люблю.

Студенты нынешние дико,
В испуге отвечают мне.
Не знают ни Вильгельма Пика,
Ни Эйзенштейна, ни Карне.

Я выйду не спеша из ВГИКа,
Всю жизнь с кино мне по пути.
Жаль, что в стране моей великой,
Таланты новых не найти.

У нас как в лучших кинолентах :
Любовь, измена, брак и смерть.
И фильм о нас, простых студентах,
Нам до конца не досмотреть.

Мне нравится кино немое

Любовь с заламываньем рук,
Жестикуляция героя,
В дверях явившийся супруг.

Не слышу шума пьяной драки,
Ни выстрелов, ни криков нет;
И жестов говорящих знаки
Понятны более ста лет.

Но я уже на пятой части
От этой немоты оглох.
Хочу услышать голос страсти,
Неповторимый женский вздох.

В кино немом и чёрно-белом
Понятны чувства и просты.
И я любуюсь женским телом
Стодвадцатилетней красоты.

Её лицо белее снега,
Черны безумные глаза.
Она страдает больше века :
«Люблю» пытается сказать.

Всю ночь мы пили, и не в фокусе

Теперь весь мир передо мной.

Сегодня в непотребном образе

Придётся ехать мне домой.

Коньяк закусывали пиццею,

А утром хлопнули пивка,

И заберут меня в полицию

С таким лицом наверняка.

И голос мне шептал таинственный.

Чтоб торопился я домой.

Я не пошёл к моей единственной,

В гостях остался у другой.

Вся жизнь пошла не по сценарию.

Смотрел я через объектив :

Попал совсем не в ту кампанию

И хорошо, что ещё жив.

Одни лишь пьянки вместо отдыха.

В кругу то шлюх, а то актрис.

Мне только б две коробки «Кодака»

И я бы снял кино на «бис».

Я выпью, всё вокруг запачкаю…

И камнем опущусь на дно.

И будет белою горячкою

Озвучено моё кино.

Ты ждала, что в сердце распогодится

Он придёт, хотя бы год спустя.

И ему ты словно богородица

Поднесёшь красивое дитя.

Он обнимет первенца, расплачется,

Поцелует сына и тебя.

В ЗАГС пойдёт с тобой, не заартачится,

И ему ты наплодишь ребят.

Ждёшь ты вечерами в тёмной комнате

Робкого топтанья у дверей..

Тихо плачешь, тонешь в тёмном омуте

Чёрных мыслей и земных страстей.

Матерью считают одиночкою

Все вокруг и даже ты сама;

И уже беременна ты дочкою,

От того, кто свёл тебя с ума.

Взгляд твой ищет, ищет меж иконами

Ту, что родила на казнь Христа.

Долгими молитвами, поклонами,

Просишь пожалеть, что нечиста.

Ты глядишь в глаза её, послушная,

И не знаешь про её дела :

Богоматерь, женщина замужняя,

Не от мужа сына родила.

Ей слышится то тихий плач

То смех, то неземные звуки.
Он в чреве прячется. Палач
Найдёт, казнит, умоет руки.

Польётся кровь по простыне,
На веки навернутся слёзы.
И ей, лежащей на спине,
Вдруг вспомнится о красных розах.

Она уйдёт спустя лишь час;
И не заметит, что забыла
Не только женской плоти часть,
А часть души, что так любила.

И вечером на смех мужской,
Звучащий ласково и твёрдо,
Приёмный вспомнится покой
И краска роз после аборта.

Весна придёт: цветов букет
Подарит ей другой с любовью;
И дрогнут у неё в руке,
Цветы, окрашенные кровью.

Был голоден я как упырь

И чрезвычайно кровожаден.
Я надувался как пузырь
От свежей женской крови за день.

А ты была одной из жертв,
Я жил твоей слезой и кровью,
И, сделав неприличный жест,
Я звал насилие любовью.

Но пулею из серебра
Я был твоей смертельно ранен;
И даже наш поспешный брак
Не вылечил больные ткани.

Я целовал тебя взасос,
Но сам я был твоей мишенью.
С лица отбросив прядь волос,
Насквозь прокусывала шею.

Убила жизнь твоя любовь :
Я сделался больной и тощий,
И как вино пила ты кровь
Вместе с невесткою и тёщей.

Наш брак был пострашней кино,
И в каждом кадре только ужас,
И было зрителей полно,
Собравшихся на жуткий ужин.

Как был доволен режиссёр
Минутой своего успеха.
Он кровь с губы ещё не стёр,
Актрису укусив из смеха.

Мы снимем одежду и обувь

Лишимся, раздевшись, тепла.
Посмотрим мы с ужасом оба
На голые наши тела.

Увидим одни недостатки
На теле, на коже, везде.
Как будто играли мы в прятки
И встретились только что здесь.

С тобой занимались мы сексом
Без слов, поцелуев и ласк.
Боролись с морщинами, с весом,
Но счастье бежало от нас.

Мы дружно возьмёмся за дело
И примем и ванну, и душ.
Легко грязь смывается с тела
И с болью смывается с душ.

Бельём и одеждою модной
Уродство скрываем как грех.
Любить не умеем свободно,
Раздеть свою душу при всех.

Была моя юность короткой

И мной измерялась в часах;
И я утешался не водкой,
А тем, что я прятал в трусах.

Всем девушкам нравилась живость,
Мужское моё естество.
А то, что в трусах шевелилось,
Им нравилось больше всего.

Красивые девушки были
Со мною в любые часы.
Любили меня – не любили,
Но лезли за счастьем в трусы.

Всем девушкам нравился поиск
Невиданных прежде чудес.
Пытались пониже чем пояс,
Любовный искать интерес.

Они всё в любви испытали,
Но возраст нельзя побороть.
И вместо мужских гениталий
Встречалась им вялая плоть.

Пусть ищут они по старинке,
Забыв, что и сами стары.
Пропали, упав из ширинки,
Мои золотые шары.

Кружился мир мой на качелях

Всего минуту погодя.

Мне забралась любовь под череп,

На белый свет не выходя.

Смыкал я в мертвой хватке челюсть,

Но останавливал твой взгляд.

Я женщинам служил как челядь,

Был как любовник нарасхват.

Я был помадою заляпан,

От клятв любовных безголос;

И рот мне затыкали кляпом —

Густыми прядями волос.

Я был настойчивый и ловкий,

Я добивался женских тел,

Но вили из меня верёвки

Те, кого я давно хотел.

Я шёл к любви как к месту казни,

В помаде женской как в крови.

Болезни я не знал заразней

И смертоноснее любви.

Не помогали мне прививки,

И не спасал презерватив,

Но я снимал густые сливки,

Соперников опередив.

Я брал любовь у женщин через

Мои страдания и боль.

Я был не раб, не просто челядь,

А их возлюбленный король.

Любил я по своей охоте

Никто со мною не скучал;

И женщин тех, кто были против,

Я в молодости не встречал.

Порой я чувствовал усталость,

Вздремнуть часок я был не прочь.

Сосали самки, что осталось

Во мне, будя меня всю ночь.

Мне нравились ночные тени,

Игрой их был я восхищён :

Они не требовали денег

И не просили ласк ещё.

Но холостяцкою постелью

Гордился я, похоже, зря,

Жизнь прогоняла тень за тенью.

Совсем один остался я.

По комнате плясали тени :

Свет фонарей и свет авто.

Купить любовь не мог без денег.

Бесплатно не давал никто.

С букетом комнатных растений

Я жду всех женщин и тебя.

Но в гости явятся лишь тени,

Не обнимая, не любя.

Было холодно. Стало тепло

Было сыро. Теперь уже суше.

Словно с крыши из глаз натекло

Под окном твоим тёмные лужи.

Но закончится ливневый дождь.

Кто-то снова тебя пожалеет.

Ты, умытая ливнем поймёшь,

Без любви жить ещё тяжелее.

Она в любви моей тонула

Продлить страдания моля,

В глаза мне только заглянула,

Я понял, что она – моя.

Уверен был: она утопла

В моей любви как в море грёз,

Но кто-то спас её и тёплой,

Живою на руках унёс.

Я жду её. Мне очень жалко.

Она в другого влюблена;

И плещется в реке русалка,

Зовёт, но это – не она.

ххх

Тебе открою душу настежь

Как тёплою весной окно.

Смотри, копейки не потратишь,

А интересней, чем в кино.

То я играю роль убийцы,

То неудачника, то знать.

Искусно я меняю лица.

Так, что меня нельзя узнать.

Готовлю замысел кровавый,

Предательство, насилье, ложь.

Но ты войдёшь. Из пальцев правой

Руки я уроню мой нож.

Разделась ты, и я разделся

В постели встретили весну.

Я голосом твоим согрелся,

Под шёпот ласковый уснул.

А год спустя страсть стала постной,

Убил любовь семейный быт.

Казалось мне, влюбиться просто,

А ещё проще разлюбить.

Ещё полгода пролетело,

Мы стали холодны как смерть.

Плоть, что от шёпота горела,

Теперь не мог я в зной согреть.

Привыкли мы с тобой метаться,

Губя желания свои.

Как много было имитаций,

Как мало жизни и любви.

Мы смотрим фильм документальный

Он без начала и конца :

Рожденье, жизнь, исход летальный

И холм с фамилией отца.

Фильм временами чёрно-белый,

А временами в цвете весь;

Фильм снят рукою неумелой,

Но каждому понятен здесь.

В кинотеатре свет погашен,

И у соседа черт лица

Не разглядеть. Он очень страшен :

Фильм без начала и конца.

Но ты глядишь его с восторгом,

И по щеке ползёт слеза.

Экран прямоугольным оком

Глядит нам зрителям в глаза.

Была написана прекрасно

Правдиво пьеса до конца.

И мы с тобой играли страстно

В любовь от первого лица.

Зал скуп был на аплодисменты,

И не играли мы на бис.

Хотя прекрасные моменты

Любви нам явно удались.

Старались, лезли мы из кожи,

Напрасны были все труды.

Слова любви забыли ложи,

Партера тёмные ряды.

А публика смотреть устала

Игру без крови и измен;

И сняли нас с репертуара,

Других поставили взамен.

И вот теперь уже другие

Бросают реплики, и зал

Глядит на их тела нагие,

В их равнодушные глаза.

Срывая голоса от крика,

Играют публике на бис

Не пьесы о любви великой,

А омерзительный стриптиз.

Прошу: не верь календарю

И не ругай холодной осени.

И в ноябре тебе «люблю»

Шептали те, кто в мае бросили.

Ты вспомни: я к тебе пришёл,

Мы встретились с тобою в августе.

Нам было очень хорошо,

Не помнили себя от радости.

Часы нам были не нужны

Ни кварцевые, ни песочные.

Без мужа – ты, я – без жены.

Встречались мы в часы полночные.

Прошу не верь календарю.

Всё это – глупости и шалости;

И холод в сердце январю

Ты не приписывай, пожалуйста.

Ты сегодня такая красивая

В белом платье, в тумане фаты;

И надежды улыбка счастливая

Прибавляет тебе красоты.

Может, вздрогнешь ты ночью от ужаса

Рядом с тем, кого выбрала ты?

Может, вспомнишь ты тех, до замужества,

Никогда не даривших цветы?

Простыня как судьба твоя стелется

В эту ночь: ни морщин, ни пятна.

И тебе в твоё счастье не верится,

Как и в то, что ты будешь одна.

Ты в улыбке задумчивой, утренней

Скроешь всё от невежливых глаз.

И судьба твоя станет припудренной

И торжественно-лживой как ЗАГС.

Дунул ветер в занавески

И по комнате кружа,

В люстре он качнул подвески…

До сих пор они дрожат…

Со стола он скинул ворох

Мной написанных стихов.

Вымел головы, в которых

Много сора и грехов.

Дунул он, погасли свечи..

Стало в комнате темно..

Подарил нам чудный вечер,

Залетев шутя в окно.

Остудил в твоей тарелке

Перегретый мною суп.

Завершил свои проделки,

Чуть коснувшись влажных губ.

На тебе не тронул волос,

Освежил у нас постель;

И завыл от страсти, в голос,

Попадя в дверную щель.

Воспоминанья вороша

Как листья, шли вдвоём бульваром.

Была ты также хороша.

Выходит, я любил недаром.

Дымила мокрая листва,

И листья нехотя горели.

Забыли мы все те слова,

Которые сказать хотели.

Шёл от тебя я в двух шагах,

Стараясь обувь не испачкать,

Вертелась у меня в ногах

Ты как домашняя собачка.

И рвали мы свои мечты

Как паутинки между веток.

Забыли оба, я и ты,

Поцеловаться напоследок.

Шёл бесконечный долгий дождь,

И капли лбами бились оземь;

И била наши губы дрожь

В холодную, сырую осень.

Стояли липы без одежд,

Наряд уже немодный сбросив,

Мы шли и не было надежд

У нас на солнечную осень.

Ты вышла в мороз без перчаток

Увидеть меня торопясь.

Дышала ты бурно и часто,

И грела тебя твоя страсть.

Тепло тебе было сначала,

Но вот постепенно мороз,

Чтоб сердце потише стучало,

Под лёгкую шубку заполз.

Сжимал я замёрзшие руки,

Стараясь в глаза не глядеть.

И пробуя больше от скуки,

Дыханием руки согреть.

Озноб ещё бил твоё тело,

Но стали теплее персты.

Дыхание руки согрело,

Но я к тебе сердцем остыл.

Согрел я холодные пальцы,

Но тронул мне душу мороз.

Держались мы близко как в танце,

А были давно уже врозь.

Расставив ноги словно циркуль

Она работала хлыстом,

Как много женщин было в цирке,

Любовным мучаясь постом.

Циркачка верила дрессуре,

И на до мной смеялся зал.

Как лев на собственной я шкуре

Все прелести кнута узнал.

Любовь хлыстом загнала в клетку.

Увидев взгляд из-под ресниц,

Я словно лев порвал кокетку

От головы до ягодиц.

Кровь алая лилась в опилки,

В грязь на арене цирковой.

Как много женщин было в цирке,

Желавших участи такой.

Я любовался свежей раной

И крови нализался вдрызг.

Но был застрелен я охраной

Под женский сладострастный визг.

Была любовь у нас большою,

И кровью обрывалась связь.

И это цирковое шоу

Смотрела публика, смеясь.

Мир разрушали до основ

Топтали землю сапогами.

Травинкой тонкою Любовь

Из праха поднималась вновь

И зеленела под ногами.

Дотла, казалось, мир сожжён,

Нога тонула в горах пепла.

От горьких слёз детей и жён

Мир слепотой был поражён.

Одна Любовь от слёз не слепла.

Был неспособен даже бог

Вернуть земле красы и славы;

Но шла Любовь, и сквозь песок,

Сквозь снег из-под разутых ног

Как чудо пробивались травы.

В любви снимал я только сливки

И ложью головы кружил.
Остались мне одни обрывки
От той любви, которой жил.

Всё было словно в час полночный :
Вздох, стон, короткий интервал.
Имён у них не помня точно,
Я всех возлюбленными звал.

Я черт лица у них не помнил,
Хотя любил их без ума;
И становилась всё огромней
Вокруг меня слепая тьма.

И женщины во тьме кромешной
Ночами называли дни.
Ища мужской любви поспешно,
Меня не помнили они.

Восхищаюсь графикой заборной

Просто всё и ясно до штриха.

Сколько в ней и юности задорной,

И желаний плотских без греха.

Эти безобидные рисунки

С возрастом мне нравятся вдвойне.

Школьным мелом, вынутым из сумки,

Женщин ты рисуешь на стене.

Будто в школе, перед классом стоя,

Ты сдаёшь экзамены свои,

Забывая самое простое,

Помня только правила любви.

Ты себя и девушку рисуя,

В позе сзади, ей не объяснишь,

Почему не карандаш, а кончик хуя,

Ты рукой невольно теребишь.

С ханжеством борясь и протестуя,

Обьясняя эти буквы три,

Живопись наскальную, простую

Буквами спешишь ты повторить.

Ты, совсем неопытный художник,

Смутным вожделением томим,

Пробуешь любви рисунок сложный,

Объяснить себе и всем другим.

Было утром немного прохладно

Разум где-то в траве потеряв,

Я назвал тебя вслух ненаглядной,

За собой потянул за рукав.

Ни любви я в глазах твоих светлых,

Ни надежды на счастье не ждал.

Дождь недавний, закапавший с веток,

Нас от близости не удержал.

Вновь по парку с другой, в ту же осень,

Я гуляю… Деревья в дыму.

Даже если она не попросит,

Я её просто силой возьму.

На тела наши падают капли,

Наслаждения миг торопя.

На ветру мои страсти озябли :

Не хочу ни её, ни тебя.

Чтоб не слышать как женщина ропщет

И боясь сказать правду в ответ,

Я бегу, и листва ярко-жёлтая в роще

Заметает свидания след.

Всё было сделано стремглав

Без лишних слов и без прелюдий,

И быстро от любви устав,

Я понял: новых встреч не будет.

И верно: не было ни встреч,

Ни электронной переписки,

И стало некого беречь,

И даже не с кем выпить виски.

Не думал много лет о ней,

Она меня забыла напрочь.

Но вышло, что любовь сильней,

Чем смерть. Пусть и пришла лишь на ночь.

Она пришла всего на час,

Мы оба вспомнили что было.

Любовь соединила нас,

А смерть нас посетить забыла.

Дали имя, фамилию, отчество

И бумагу, что я человек.
Как игрушку одно одиночество
Мне судьба подарила навек.

Наша встреча была как пророчество,
Думал я: мы с тобой навсегда.
Просто спряталось одиночество,
Отвлеклось на минуту тогда.

Если вдруг мне другую захочется,
И я стану её целовать.
Не любовница, а одиночество
Ляжет рядом со мною в кровать.

Не даёт мне уснуть и ворочаться
Заставляет ночами оно,
Бесприютное одиночество,
В мир единственное окно.

И уже не с детьми я играю, а с внуками
И заигрываю с тобой.
Одиночество тихо аукает,
И стоит за моею спиной.

В ней нет особой красоты

И ласки, как у всех, похожи,

Но в гости к ней приходишь ты

И от неё мороз по коже.

Она такая не одна,

Вокруг такие же милашки,

Но открывает дверь она,

И по спине бегут мурашки.

Она в тебя не влюблена,

Однообразны ваши ночи,

Присядет на постель она :

Нет силы языком ворочать.

Она уже не молода,

И не умна она особо,

Но взглянет на тебя она :

Не сможешь ты сдержать озноба.

Ты помнишь каждый свой недуг,

Ты помнишь все его симптомы,

Но вновь захватывает дух

От женщины давно знакомой.

Сам не знаешь: родился ты в марте ли,

Или в мае. Обычный пацан

Ничего ты не знаешь о матери,

Никогда не слыхал про отца.

Неизвестного происхождения.

Знаешь, что за тобой не придут.

Зато праздновать свой день рождения

Можешь триста раз в каждом году.

У тебя есть друзья и приятели,

А у них, всех до одного,

Есть сестрёнки, отцы или матери.

У тебя нет совсем никого.

То, что в детстве казалось всем драмою,

Стало пьесой с хорошим концом..

Не придётся звать пьяницу мамою,

А прохвоста любимым отцом.

Она со мной играла в прятки

То слышал смех её, то зов,

То шла вдали, то мне на пятки

Пыталась наступить любовь.

Её искал почти на ощупь.

Казалось, руку протяни,

Схвати её и будет проще

Узнать, кто прячется в тени.

Напрасны были все старанья

Её поймать. Прошли года.

Я только прикоснулся к тайне,

Но тайн её не разгадал.

Мы до сих пор играем в прятки.

Она – капризна, я – упрям.

За ней иду я без оглядки,

Не видя пропастей и ям.

Иду на голос и на запах,

Иду туда, где слышу смех.

Не зная где восток, где запад,

И не надеясь на успех.

Портрет

Она дышала где-то рядом.

Он запах чувствовал её.

И пропиталось словно ядом

Насквозь постельное бельё.

Он слышал вздох её глубокий,