# Воин Бездны

Алексей Головлев

Эрван Гвент дважды обманывал смерть. На далекой горной заставе, во время нападения врагов, и на дуэли с адмиральским сынком. В будущем его ожидает враждебная магия, ему предстоит пережить боль и кровь абордажных схваток, голод, жажду и смерть товарищей. Одолеть путь через Бездну – и не отступить.
Жребий брошен. Эрван Гвент, курсант Академии Морского Ключа принимает вызов. Легкий рейдер «Горностай» ложится на курс.

## Пролог

Весна опаздывала. Леса на юге давно оделись в зелень, жители рыбацких деревушек, разбросанных от Багровой до Устья, успели подлатать истрёпанные непогодой крыши, заново осмолить лодки и выйти на ранний промысел. По высохшим трактам двинулись громоздкие повозки с ежегодной данью, а приказчики в Диаманте дружно сгорбились над конторками, проклиная весну и подсчитывая убытки. Уже пробились на свет первые колоски яровой пшеницы…

А Морской Ключ терзали бури. Набухшие тучи ползли над ледяными равнинами фоморов, карабкались по горным склонам, переваливали через Хребет и серой чередой текли вниз, на город людей, зажатый меж скалами и кипящим морем.

Шквалистый ветер гнал волны в атаку на цепь береговых укреплений. Попав на мелководье, валы разгонялись, вырастали и всей мощью обрушивались на стены. Грохот бушующей воды был слышен повсюду: от гавани до застав, от верфей до крепости. В ночь на полнолуние океанский прилив затопил и размыл низкие молы. Сигнальные огни на отрезанных от берега маяках погасли – впервые на памяти горожан.

Жизнь в гавани почти замерла. Даже отчаянные капитаны патрульных судов не решались выйти в море.

Город ждал.

К маю прогретый воздух юга начал теснить северные циклоны. Те уступать не желали – разыгралась последняя битва стихий, самая короткая и свирепая. Бури превратились в ураганы. Обледенелые пирсы, продуваемые шквалами улицы и площади будто вымерли: куда ни кинь взгляд – наглухо закрытые окна домов да слепые стены пакгаузов. Жители, сберегая остатки драгоценного масла, гасили огни в лампах. Вскоре город погрузился в бурлящую темноту: лишь тусклое мерцание церковных свечей пробивалось сквозь залепленные снегом витражи – в городском соборе денно и нощно молили Небеса о милости. Озябшие певчие тонкими голосами выводили гимны, то и дело вздрагивая от дребезжания стёкол в свинцовых переплётах.

Впервые за много лет гарнизон покинул форты: оставаться в каменных мешках с бойницами на океан не имело смысла – солдаты глохли и сходили с ума, не выдерживая непрестанного грохота волн. Да и от кого защищаться? Самый могучий флот, самый мощный десант не смогли бы в такую погоду угрожать береговой полосе.

Дни тянулись как годы: два, три, четыре… Неделя… Наконец ветер утих – в одночасье, словно по волшебству. «Никак смилостивился Господь… Может, и весны дождёмся?» – бормотали горожане, выползая из сырых домов.

Угрюмо порыкивающие напоследок тучи потянулись на север. Сквозь голубые прорехи выглянуло солнце – яркое и по-весеннему тёплое. От мокрых укреплений повалил пар, закрывая небо бледной дымкой.

Океан успокоился: грязно-бурая муть осела, вода обрела чистоту и прозрачность, переливаясь всеми оттенками сапфира. Волны лениво отступили, оставив на песке раковины мидий, устриц и морских гребешков. На мокрые пляжи высыпали дети: распахнув глаза от жадности и восторга, они копошились в полосе прибоя, споро наполняя корзины дармовой едой.

Домохозяйки в жилых кварталах, исхудалые и бледные, как тесто, выставили на воздух пузатые горшки с геранью. Корявые плети жимолости, карабкающиеся по гранитным стенам, дали новые побеги – клейкие и нежные, словно листья салата. Из-под фундаментов пробились цветки неистребимого утёсника.

В любом другом городе это означало приход весны. В любом… но не здесь.

Морской Ключ ждал. И готовился.

Тёплый воздух наполнился ароматом свежего хлеба. Будто навёрстывая упущенное за зиму, пекари трудились вовсю: ещё бы, день-другой… и в городе не протолкнёшься от едоков – только успевай готовить!

В порту пряный запах выпечки смешивался с копотью – смолокурни работали днем и ночью, извергая густые столбы дыма. Тяжёлые, маслянистые, они будто издевались над весенним бризом, бессильным их рассеять. Бешеный стук плотницких топоров не утихал ни на минуту, смешиваясь с резкими окриками десятников: живей, живей, времени в обрез – если летняя эскадра к сроку не будет на плаву, со всех три шкуры спустят!

Хозяева трактиров сбились с ног: полгода их клиентурой были только окоченевшие стражники, заглянувшие на стаканчик… Зато теперь клиент повалил валом. Из окрестных деревень и городков шли каменщики, плотники, кожевенники и ткачи… Широкий поток сезонных рабочих, проходя сквозь центральные ворота, распадался на ручейки и исчезал в недрах мастерских. Работы хватало всем: и чужакам, и местным – каждая пара рук была на счету.

Проснулись от зимней спячки и в портовых тавернах. Зимняя эскадра на подходе, две тысячи постояльцев… Чуя скорую наживу, хозяева отскребали с дверей и ставен хлопья старой краски, подновляли вывески и фасады, устилали пол свежим камышом… попутно не забывая раздавать подзатыльники мальчишкам из прислуги. Те же, привычно растирая синяки, норовили сбежать при каждом удобном случае. От порта до Южного мыса пять минут – пустяк! А там, пока не хватились, можно глянуть хоть одним глазком: не белеют ли на юге лепестки парусов?

Но не им было суждено первыми увидеть корабли – маяки успели раньше. На башенных венцах заполыхали гигантские костры. Свет их достиг самых отдалённых уголков залива, и рыбацкие лодчонки стаей поспешили к берегу, освобождая акваторию боевым судам.

Дни ожидания превратились в часы, а затем – в минуты. Хозяева захудалых кабаков и респектабельных офицерских кантин с одинаковым рвением наводили последний лоск. Широкоплечие подсобники, неуклюжие, с веснушчатыми крестьянскими лицами, истово драили брусчатку.

«Брендан с юга, чуть-чуть осталось!» – переговаривались на бегу горожане, при каждой оказии бросая взгляды на гавань. И верно: бриз святого Брендана, защитника и покровителя моряков – дул сильно и ровно, с каждой минутой приближая долгожданные корабли.

По традиции, сначала в гавань веером зашли конвойные суда – быстрые и поджарые, словно гончие. Завидев авангард, на пристань повалили горожане. Всяк стремился одеться получше: и себя показать, и соседям нос утереть – разноцветные пятна одеяний, извлечённых из сундуков ради торжественного случая, превратили толпу в яркую, пахнущую зимней сыростью клумбу.

Последние, самые томительные минуты ожидания…

Наконец в порт величаво зашёл «Артур» – флагман зимней эскадры, краса и гордость флота. Притихшие зрители с почтением разглядывали высокие мачты, крепкие борта с позолотой, дюжину грозных камнемётов на палубе…

Корабль, не подавая сигналов, направился к пирсу. В толпе послышались недоуменные шепотки.

– А почему не на буксирах? Неужто сами хотят? – спрашивали горожане.

– А то! Сами, конечно. Ветер попутный – справятся! – Матросы летней эскадры, вышедшие поприветствовать сослуживцев, расправляли плечи и победно оглядывали штатских.

– Знай наших!

Молча, быстро и чётко, словно не обращая внимания на встречающих, работал экипаж. На борту прекрасно знали – тысячи пытливых глаз наблюдают за каждым их движением. Стоит чуть смазать маневр, стыда не оберёшься – свой брат моряк ошибок не забывает!

Огромное судно приближалось осторожно, тихо, почти крадучись. Медленно, ещё медленнее, сажень за саженью…

К тумбам летят причальные концы…

Толчок! Лёгкий, едва заметный… И ликующий рёв толпы. Корабль замер у пирса.

– Знай наших!

Едва различимые в общем гомоне вопросы о семьях, здоровье, приглашения на стаканчик, поздравления и божба…

Эскадра вернулась домой, а значит – весна пришла в Морской Ключ.

## Глава 1

Парировать было поздно.

Он едва успел заметить, как меч соперника скользнул вниз, краем глаза уловил движение по диагонали… А потом – боль! Внезапная, резкая, жгучая… Справа, чуть ниже рёбер. Кажется, он потерял сознание. Вот – увесистый клинок в потной руке, горячее дыхание, задор боя… А миг спустя – шершавые доски под щекой. Жёсткая рука на плече, тихий голос над ухом: «Ничего не хочешь сказать, кадет?» Длинная пауза. Секунды полной тишины и неподвижности – лишь неистово бьётся сердце да пульсирует кровь в висках. Затем… тот же голос, безжизненный и сухой:

– Что ж, Эрван… Воля твоя. Вставай.


Да что с Хлыстом сегодня? С ума он сошёл? Так и покалечить недолго! Эрван едва успел отшатнуться: меч наставника просвистел в дюйме от переносицы. Хоть клинок и деревянный – кто ж для учебного боя настоящее оружие выдаст! – а нос-то свой… По кускам собирать неохота!

Ещё удар, быстрый и точный – сверху вниз, по ключице.

Ну, уж нет! Не в этот раз…

Эрван увел меч противника в сторону, пригнулся и атаковал без замаха – длинным выпадом в голень. Хлыст с трудом парировал, едва не сложившись пополам. Рывком увеличил дистанцию футов до десяти, встал на прямые ноги.

Правильно, господин наставник! Атаки снизу вы не любите – ещё бы, при вашем-то росте!

Эрван воспользовался мигом передышки. Смахнул пот со лба, кинул быстрый взгляд по сторонам.

Грязно-серые облака ползли над головой, едва не царапая огрызок учебной мачты: казалось, подпрыгни как следует, вытяни руки – и ладони погрузятся в мокрую – хоть выжимай! – туманную вату. На палубу упали первые капли дождя: редкие и тяжёлые, они с глухим стуком разбивались о пыльные доски грязными кляксами.

Только этого не хватало! И посуху-то шансов немного: руки у Хлыста длинные и сильные, просто так не пробьёшь… Надо соображать, и быстро – иначе на мокрой палубе Хлыст его просто искалечит.

Но за что?

Эрван исподлобья, не упуская из виду хищно покачивающийся меч в жилистой руке, посмотрел в глаза противнику: лицо Хлыста оставалось неподвижным, бесцветные, чуть на выкате глаза не выражали ничего.

Как обычно.

Чёрт! Будто шторки на иллюминаторах! Что на уме – чёрта с два разберёшь!

Эрван позволил себе улыбнуться.

«Ха! А ведь Хлыст сейчас гадает, что в башке у меня. Ну уж нет, господин наставник… Не стоит вам этого знать. Если б…»

Усмешка Эрвана без внимания не осталась: Хлыст глубоко вздохнул, пожал плечами.

– Похоже, Эрван, тебе всё мало, – он перегнулся через фальшборт. – Эй, вы, там! Заснули?! Давайте – шесть-шесть, с полной амплитудой!

Снизу донеслось натужное пыхтение. В другое время Эрван бы посочувствовал бедолагам-однокашникам: в каморке под учебной палубой духота и темнота, кругом блоки да тросы – не повернёшься толком… По морде пот струями, а ты качаешь тяжеленную платформу, пока руки не отвалятся! А если по шесть раз в минуту, ещё и до упора, как при сильном шторме…

Настил резко ушёл вправо – Эрван едва успел переместить центр тяжести, неловко закачался на опорной ноге… Хлыст перешёл в атаку. Он двигался с цепкой и экономной грацией паука, лёгкими пружинистыми шагами, будто потешаясь над рукотворной качкой. Эрван помимо воли восхитился наставником.

«Мне так уж точно никогда…»

Удар он прозевал. Даже не заметил, как меч наставника ударил по руке, лишь почувствовал острую боль в кисти, затем с недоумением услышал глухой стук падающего меча… И лишь тогда понял, что обезоружен. Забыв о поединке, машинально вцепился левой рукой в запястье правой. Сдуру зацепил свежую царапину, вскрикнул от боли…

Крен влево, неожиданный и резкий.

«За кого вы – там, внизу?! Тоже мне, однокурсники! Вас бы сюда!!!»

Эрван почувствовал, что падает. Неловко взмахнул руками, силясь восстановить равновесие… И захрипел: рука Хлыста ухватила за рубаху, стянула ворот, перекрывая воздух…

Лицо наставника совсем рядом – и пяти дюймов не будет.

– Я не враг тебе!

А глаза… куда делась их обычная невозмутимость? Теперь они тревожные, яростные и… умоляющие?

– Я знаю, – прошептал Эрван немеющими губами.

Тихий яростный шёпот:

– Не молчи, дурень! Дай помочь тебе!

Усталость ли тому виной, авторитет наставника или подступающее удушье… но Эрван помедлил несколько мгновений, прежде чем прошептать:

– Нет.

Он не помнил точно, как оказался у фальшборта – может, Хлыст отшвырнул? Или просто крен был сильный? Кажется, он не удержался на ногах, покатился по скользкой палубе – и приложился головой о дубовый шпангоут… Или нет?

Одно он запомнил точно: горящие от бешенства глаза Хлыста и свистящий шёпот возле уха: «Не пришлось бы тебе жалеть, парень… Но тут уж не я виной!»

Когда платформа наконец замерла, Хлыст протянул руку: рывком помог встать, крепко ухватил за плечо. Как ни был измучен Эрван, его поразила очередная перемена в наставнике: ярость, бешенство и тревога исчезли, словно и не было их, – теперь лицо Хлыста выражало лишь грусть.

– Я давал тебе последний шанс, Эрван Гвент: теперь дам последний совет. Что бы ты ни задумал – не делай этого!

* * *

– Таким образом, в надлежащих условиях вычисление курса производится дважды…

Дребезжащий голос лектора растворялся в полусонном жужжании класса: кое-кто из кадетов по старой привычке ещё царапал пером, но большинство даже не утруждалось показать, что слушает.

Само собой… Если экзамены отменили – какой смысл в этих дурацких занятиях? Через неделю так и эдак всех в матросы – палубу драить. Лучше б гульнуть дали напоследок!

Эрван осторожно заёрзал на жёстком сиденье. Поморщился с досадой – каждое движение отзывалось ноющей болью в спине и пояснице.

Ай да Хлыст! Мало того что перед всеми как птенца отделал… Так потом заставил на пару с Конюхом платформу раскачивать… Когда наверху сразу две пары топчутся!

Эрван погладил больную кисть. Недовольно поморщился.

Что с Хлыстом сегодня? Искалечить его собрался? Вряд ли – окажись Эрван на больничной койке, да ещё накануне выпуска, Хлыста первого по головке не погладят. Или всё-таки… На то и был расчёт? Если б он, Эрван, оказался в лазарете, значит, вечером ни драки, ни возможного отчисления, а то и чего похуже…

Он едва не присвистнул. Почесал затылок здоровой рукой, еле слышно вздохнул.

Если так… выходит, наставник сам нарывался на неприятности, лишь бы вытащить ученика из беды. Беды, о которой сам Хлыст и не знал толком, лишь догадывался – с чего бы ему иначе расспрашивать?

Эрван облизал внезапно пересохшие губы.

Конечно, драку надолго не скроешь… Сегодня знают двое – завтра все. Да и Бриант, конечно, всё разболтал своим холопам – уж этот не упустит раструбить, как сегодня вечером пересчитает рёбра наглому выскочке.

Чёрт! Если Хлыст почуял неладное… Ему всего-то и надо: зайти в «уголок» после отбоя и взять обоих теплёнькими! Бриант выкрутится, конечно, – как же, с таким-то папашей! Да ещё будет горланить на каждом углу: у Эрвана, мол, кишка тонка – как до дела дошло, мигом прибежал к наставнику жаловаться. Чего ещё ждать от дикаря с горной заставы!

Эрван ссутулился, чувствуя затылком ненавидящий взгляд будущего противника.

Недаром сегодня позади сел, гад! Обычно-то его с переднего ряда не вытащишь. Как же, галёрка не для белой кости! Ну ладно, Бриант, сверли глазами, если нравится, – всё равно дырку не провертишь! По крайней мере до ночи. А там посмотрим, кто кого. Лишь бы не сорвалось!

Оскорбление свежей занозой сидело в памяти – Эрван ощутил, как из глубины естества поднимается жаркая волна гнева. Он несколько раз вздохнул, глубоко и размеренно.

«Рано, парень! Вот когда начнётся, пожалуйста… А сейчас не стоит. Еще перегоришь раньше времени».

Медленным, нарочито скучающим жестом он повернулся к окну. Хмыкнул, глядя на частые капли дождя, ползущие по стеклу. Нахмурился: «А вот ливень некстати… Если к ночи не утихнет, прости-прощай луна! Как тогда драться, куда целить – в темноте и морду не разглядишь! Ладно, авось перестанет: майские дожди здесь не те что у нас – вот в горах на несколько дней зарядить может. А тут – пару часов, и всё. Если повезёт, даже земля подсохнуть успеет. Время есть – больше чем хотелось бы…»

Он провел ладонью по гладкой, отполированной множеством рук крышке парты. Сколько раз он так делал за четыре года? Усмехнулся: кто ж теперь сосчитает… Зато ясно: этот последний.

Пальцы привычно ощутили зарубки старых надписей, оставленных курсантами неизвестно когда. Вот одна, размашистая, с угловатыми буквами: «От рассвета до заката скоро буду спать, ребята. Бывайте!»

Ясно, это будущий абордажник постарался: эти и от заката до рассвета службой не утруждаются – что им делать-то на судне, пока моряки вкалывают? Интересно, где-то он сейчас? Топчет палубу или давно на дне морском?

Так, что там дальше? Вот надпись на ребре, мелкая – пальцами читать сподручней, чем глазами: «Слева рифы, справа мели – рыбы хорошо поели!»

Эрван скривился: штурманский юмор и так на любителя – мрачнее только судовые врачи шутят… а сейчас, накануне поединка, давно знакомая надпись показалась ему зловещим предзнаменованием.

Ветер с шумом хлестнул по окнам, обдав стекла водяной крошкой. Чадящие фитили в масляных плошках дружно заколыхались от сквозняка.

Лектор повысил голос:

– Если осуществить прямые астрономические наблюдения не представляется возможным, следует…

Да пропади ты пропадом!

Эрван с трудом подавил желание зажать уши.

Как будто специально нудит, отвлекает… Дел у него других нет? А ему, Эрвану, ещё секунданта искать, между прочим!

Эрван уныло оглядел ряды бритых затылков, прислушался к перешёптыванию с передних рядов… нет, не разобрать. Наверно, ему кости перемывают, кое-кто уже наверняка ставки делает! И вряд ли на него.

Эрван стиснул зубы.

Рано, парни! Рано. Хоть Бриант и здоровяк, хоть и привык волю кулакам давать… А всё ж серьёзная драка – это вам не на учебной платформе деревяшками махать!

Эрван нехорошо улыбнулся, чуть слышно пробормотал: «Нет, дружочек! Крови своей ты ещё не видел и боли настоящей не знал – ничего, скоро я это поправлю. К утру тебя родной папаша не узнает!»

Эрван осёкся, сдвинул брови. Что есть силы ущипнул себя за руку.

Размечтался, идиот! Дуэль-то ещё не выиграна! Да и потом… неизвестно, чем это всё отольётся – как бы не слезами. Ведь предупреждал его Хлыст, как там: «Что бы ты ни задумал – не делай этого?»

Эрван прикусил губу. Задумчиво поскрёб затылок.

М-да… А может, стоило Хлыста послушать? Он ведь слов на ветер не бросает. Вдруг наставнику известно что-то, о чем он, Эрван, знать не знает? И лезет прямо в расставленную ловушку?

Эрван поёжился, с трудом подавив желание обернуться: «Эх, дорого бы я дал, Бриант, чтобы сейчас в глаза тебе посмотреть! Интересно, что же ты удумал, подлец, а?»

– Песчаные берега к северу от Устья подвержены сильным воздействиям приливно-отливных течений, вследствие чего конфигурация мелей изменяется ежегодно. Для картографа…

Опять!!! Когда ж он заткнётся, мухомор плешивый?!

Плюнув на приличия, Эрван оперся локтями о стол, закрыл уши ладонями… И почувствовал, как задрожали пальцы: мелко, часто и противно – будто и не его вовсе!

«Трусишь? А где ты раньше был, герой? Когда Хлыст помощь тебе предлагал?

Если и был у тебя шанс – ты его упустил, дурень. А теперь не ной, лучше башку в порядок приведи – больше толку будет!»

Выволочка самому себе подействовала как обычно: мало-помалу возвращались спокойствие и уверенность в себе – даже настроение как будто улучшилось. Он снова перевел взгляд на сокурсников: без помощи Хлыста он как-нибудь обойдётся… но один помощник всё-таки нужен. Вспомнить бы – для чего?

Эрван сердито сдвинул брови. Затем размашисто, от души хлопнул по лбу.

Наткнулся на удивлённые взгляды, мигом ощутил, как проступает румянец на щеках… Смущённо уставился в пол.

Ну что за идиот! Драка уже в полночь – а он до сих пор без секунданта!

Повинуясь резкому окрику преподавателя, кадеты бросились царапать перьями по бумаге, изображая величайшее усердие: Эрван заметил – кое-кто аж языки повысовывал.

М-да… Из кого тут выбирать, а? Народу на курсе много, и Брианта не любит, считай, каждый первый… А толку?

«Может, Хлыста попросить? – Эрван слабо улыбнулся. – А что, чем не секундант? Уж за ним точно – как за скалой! А возраст и положение секунданта правилами не оговорены. Пусть Бриант, если хочет, хоть папашку своего на буксире тащит!»

В мозгу мгновенно возникла картинка: ловкий, поджарый Хлыст и седой хромоногий адмирал дерутся по уши в грязи, отчаянно поливая друг друга бранью.

Эрван спрятал в ладонях лицо. Тихо хихикнул.

Да уж! Дорого бы он дал, чтобы посмотреть на такое: да вот не судьба. Хотя дверь в кабинет Хлыста всегда открыта, только зайди, повинись и признайся… Может даже, Хлыст и согласился бы: расскажи Эрван, как всё было, – и паршивцу этому точно не поздоровится!

Эрван на миг зажмурился.

Вот он стоит с руками на груди, а рядом – Хлыст! На лице – обычная сухая улыбка, от которой иногда кровь стынет в жилах. Представил себе гримасу на морде противника и едва не расхохотался.

Да, вот это был бы номер! Жаль только, что всё это останется мечтами: никому-то он ничего не расскажет – лучше там, на месте, от стыда подохнуть, чем кляузником прослыть.

И Бриант отцу трепаться не станет – он хоть и сволочь, но не слабак. Да и чего бояться-то – уж его точно из академии не турнут! Зачем ему срывать поединок? Клеймо труса – это на всю жизнь! И на флоте таких не любят… Оно ему надо?

Тогда что ж он, гад, ходит такой довольный? Не может он считать Эрвана лёгкой добычей – не вовсе же придурок…

Он стиснул зубы: «Нет, Бриант, ты что-то другое задумал. Знать бы ещё – что!»

Эрван повернул голову вправо, затем влево: соседи с удивительным единодушием что-то писали: не то письма домой, не то сдуру делали заметки по картографии. На Эрвана вроде и не смотрел никто, но ему показалось – со всех сторон его царапают осторожные косые взгляды.

Эрван усмехнулся.

Ну да. Все всё знают, но никто к нему не подойдёт и слова не скажет. Кому охота связываться с адмиральским сынком, рисковать жизнью и флотской карьерой? Ищи дураков!

«Ну один всё-таки нашёлся!» – прозвучал ехидный голос в глубине черепа.

Эрван ухмыльнулся.

Пусть так. В любом случае, жалеть поздно. И отступать поздно. Если, кроме него, дать урок подлецу некому – ладно. Он всё сделает сам. А дальше – будь что будет!

* * *

Как всегда, перед открытой дверью Эрван остановился. И как всегда, на миг зажмурился – дым от самых дешёвых, отсыревших за зиму дров разъедал глаза почище лука. Стараясь дышать как можно реже, пока ноздри не привыкнут к смеси горелого дерева, сырости и несвежей одежды, он добрался до своего гамака – третьего по левую руку. Сел на рундук – единственную мебель в нераздельной собственности кадета. Мельком глянул на клепсидру у входа: до встречи с Бриантом еще шесть часов – времени прорва и деть некуда…

От нечего делать начал оглядывать помещение.

Трюм, трюм… И с чего его так назвали? Казарма, она и есть казарма – разве что вместо коек гамаки, да камень стен укрыт сосновыми досками: старыми, давно расслоившимися – потёки смолы бог весть какой давности вот-вот превратятся в янтарь. Только в торцах, рядом с каминами, голую кладку ничто не прикрывало: говорили, что доски спалили особо холодной зимой, ещё до Эрвана. И пол не деревянный, как на кораблях или, скажем, в привычных домах на севере, а из плит – мыть-то его проще, понятное дело… Зато в холода, да с утреца, как с гамака спрыгнешь – аж ступни крючит!

Эрван улыбнулся: так или иначе, а ему до этого уже дела нет! Всего-то пять дней потерпеть. Офицерские скулят, жалуются: как же, поступали сюда – думали с кадетской скамейки сразу в начальство прыгнуть – а вот вам! Годик в матросах не желаете? А нам, пришлым, всё равно. В матросы так в матросы: работой нас не испугать, да и хуже чем здесь не будет. А офицерский мундир… да подождет годик, куда денется…

Пять дней, листок с назначением в руки – и прости-прощай, академия! Век бы тебя не видеть…

Эрван сердито нахмурился. «Опять мечтаешь, парень? Потом будешь – если до утра цел останешься! Думай сейчас – ночью поздно будет!»

Он прищёлкнул языком. Вздохнул.

«Ну, до первой крови он вряд ли согласится: знает, что я быстрее – разобью нос, как сливу, прежде чем он в стойку встанет. Так? Так!»

Эрван в задумчивости кивнул сам себе, не замечая косых взглядов.

«Ладно, значит, „до лежачего“… Это хуже.

Во-первых, в долгой драке у меня шансов меньше – он же здоровый, как боров. Рано или поздно повалит, и тогда… Может и до полусмерти запинать, если секундант оплошает!»

Секундант!

Эрван звонко хлопнул себя по лбу: ну не дурень, а? Полдня думал – чего-то недостаёт: а на самом деле не чего, а кого.

«Вот что значит: все одному да одному: четыре года сам по себе проболтался, а как до дела дошло – даже и не вспомнил, что помощь нужна», – Эрван клятвенно пообещал себе, что если он выберется из этой паршивой истории, то обязательно станет внимательнее относиться к людям… Потом сообразил, что это выглядит попыткой подкупить судьбу. Совсем запутался и наконец разозлился. На дурацкий кулачный бой где-то на задворках, грозивший окончиться карцером, если не исключением; на Хлыста, дающего дурацкие советы, которые ну никак не выполнить, даже если и захочешь; на однокурсников, трусливо прятавших глаза, когда Бриант унижал их… Но больше всего на себя.

«Спокойно, парень! Остальные-то в чём виноваты? В конце концов, в лицо оскорбили тебя, а не их! И подставился ты, а не они: сам предложил бой по кадетским правилам – вот и расхлебывай!»

Эрван встал. Потянулся до хруста, разминая суставы. Мельком отметил боль в затёкших мышцах. Глянул на правую руку, что так неудачно приняла удар Хлыста: запястье опухло, мало-помалу обретая глубокий бордовый оттенок. Морщась, он повращал кистью: вроде ничего, жить можно – лишь бы к полуночи хуже не стало.

Покачал головой: «Эх, наставник! Знаю, вы хотели как лучше – а выходит, подыграли моему противнику».

– Ди-и-карь… А-а Дикарь…

Осторожный толчок в плечо.

Эрван улыбнулся: наверняка Свисток! Кто ещё умудряется так растягивать слова? Вот же: столько лет вдали от родного Устья – а родной говор так и не вытравил. И наказывали его, дурня, и смеялись… Не помогло.

– Ну чего тебе?

Вопрос прозвучал грубовато, Свисток поднял на Эрвана обиженный взгляд. И без того влажные глаза наполнились слезами, ещё чуть-чуть – и хлынут потоком. Эрван ощутил укол совести: и так парню несладко, а ещё он тут злость срывает.

– Прости, Туди. Задумался – мысли дурные лезут…

– И правильно лезут, – Свисток кивнул, белый вихор на затылке качнулся в такт.

Эрван с трудом подавил улыбку: «Маленький, тощий, на башке хохолок – почему его воробьём не прозвали?»

Потом сдвинул брови, сказал чуть громче, чем хотел:

– Что значит «правильно»? Говори, раз начал.

– Не здесь, – Свисток махнул рукой в сторону стола у камина, где на полированных клетках расположились готовые к бою фигуры. – Сыграем?

– В «римлян»?

Настольные игры Эрван любил с детства – что ещё делать долгими вечерами на заставе, когда перевал заносит снегом? Но сейчас… не хотелось. Не до того. Он испытующе воззрился на приятеля, пытаясь прочесть в по-детски ярких глазах скрытый смысл. Вздохнул.

– Ну что ж, пошли… раз надо.


Отряд легионеров выдвинулся с правого с фланга: Эрван привычно выставил своих воинов, прикрывая кортеж вождя. Первая атака врага была неудачной: две чёрные фигуры смахнули с доски, и у белых появились свободные клетки. Эрван довольно усмехнулся: путь до края, где зеленела клетка убежища, вождю предстоял непростой… Однако же начал хорошо!

– Ну? Что сказать-то хотел?

Свисток молча отмахнулся: позже, мол. Передвинул чёрную фигурку, закрывая путь. Эрван пожал плечами и с головой погрузился в игру.

У стола появился Конюх. Глянул, как с каждым ходом тают силы на доске. Саркастически усмехнулся и отправился восвояси. Арзур-длинный, как всегда, полез было с советами, но быстро заткнулся и отчалил, наткнувшись на ледяные взгляды.

Больше игроков никто не беспокоил.

– Секунданта у тебя не будет.

– А?!

Увлеченный игрой Эрван не сразу понял: Свисток наконец решился на серьёзный разговор.

Повисла долгая пауза. Эрван переваривал услышанное, Свисток рассеянно вертел «убитую» фигуру, не отрывая взгляда от стола.

«Не будет, значит… Интересненько. А самое интересное: как же я, болван эдакий, опять умудрился забыть о секунданте? В который раз за день!»

Эрван прогнал эту мысль, дав слово вернуться к ней позже: подобная забывчивость вообще была ему не свойственна, а уж накануне поединка, который грозил увечьями, казалась и вовсе невообразимой.

– Угу. Вот как. А с чего ты в этом уверен? – По кадетской привычке он перешел на глухой полушёпот: таким манером часто переговаривались во время лекций – соседу всё слышно, а отойди фута на три – ничего, только губы шевелятся.

– Бриант со своими холуями ребят обработал. Пока ты с Хлыстом на платформе воевал. И до того… И потом тоже.

– Хм.

Эрван в задумчивости тронул подбородок. Искоса оглядел однокашников. Вроде всё как всегда: кто-то, раздевшись до пояса, штопает бельё; кто-то роется в книгах – и зачем? – всё равно экзаменов не будет… У входа один отвешивает другому звонкие щелчки по носу – Эрван мельком посочувствовал неудачливому спорщику.

Громкая, будто висящая в горелом воздухе разноголосица: напевный диалект Устья, с растянутыми гласными, как у Свистка; резкая, лающая речь северян; гортанный выговор парней с юга – что ни клан, то своё произношение…

Эрван покачал головой: все такие непохожие – и все свои! Ведь положение у них одинаковое: никому здесь не нужные пришельцы, узники душных казарм. Предмет насмешек местных и жертвы их спесивой гордости…

Эрван почувствовал, как внутри закипает обида пополам с яростью: как они могли струсить и предать своего? Единственного на курсе, готового ответить ударом на удар?! Он ведь сегодня ночью будет драться не только за себя! И за них тоже – неужели не ясно?

– Не кипятись, Эрван. Ребят понять можно.

Свисток заговорил быстро и сбивчиво, не отрывая смущённого взгляда от доски – будто сам был в ответе за остальных.

– Бриант пообещал: если кто с тобой сегодня пойдёт – с академией может распрощаться. А кому здесь это надо? Сам понимаешь, несколько дней – и в море. Ещё годик потерпеть, и офицерский патент – вот он! Сам же понимаешь, что это значит, – не за тем ли и ты шёл?

Свисток опустил плечи, застыл над доской, словно обдумывая ход. Продолжил еле слышно – Эрвану пришлось наклонится, чтобы разобрать слова:

– А Бриант… Что Бриант? Жизнь из-за него ломать? Несколько дней и потерпеть можно…

Белый воин оказался между двумя чёрными – Эрван без сожаления, почти не глядя смахнул его с клетки. Тяжело облокотился на доску, подперев руками внезапно отяжелевшую голову. Невидящими глазами уставился в бело-зеленый узор квадратов…

«Римляне»… Сколько ж им лет? Тысячи, наверное…

И точно родом не отсюда: где ещё найдешь игру, основанную на изначальном неравенстве сил? Шестнадцать чёрных фигур, шестнадцать легионеров, а против них – кельтский вождь да восемь охранников свиты. И выиграть надо по-особому: доведёшь вождя до спасительного убежища – и вот она, победа!

Привычная доска, привычная задача… Тогда почему он толком не думает об игре, а сочувствует деревянной фигурке, окружённой врагами?

Он горько усмехнулся: «Я совсем как этот вождь – бреду куда-то, спотыкаясь… И чем всё обернётся – неизвестно!»

Он раздражённо хмыкнул: опять не о том! Наморщил лоб.

Так, на чем они остановились? Вроде Свисток говорил ему что-то важное, потом он обиделся на кого-то… Что же такого важного?

– Но я готов, Эрван. Только скажи. Буду секундантом – и плевать мне на Брианта!

Свисток выпрямился, расправил плечи. Гордо вскинул подбородок, с вызовом глянул на Эрвана.

Секундант?.. Что за…

Эрван непонимающе уставился на Свистка… Неожиданно глаза защипало, контуры доски размылись, лицо сокурсника превратилось в размытое пятно с парой голубоватых клякс.

Эрван ошалело замотал головой – не помогло. Замер, прикрыл лицо ладонью, сделал предупреждающий жест другой: не мешай! Свисток покорно умолк: оставалось только гадать, каких трудов ему это стоило.

– Твой ход.

Эрван машинально передвинул своего воина на клетку вперёд. Отрешенно посмотрел, как чёрная фигура выросла справа от вождя.

– Через два хода тебе мат, Эрван. Согласен?

Он рассеянно кивнул в ответ, затем буркнул:

– Продолжаем.

До игры ли сейчас? Но пока она идёт, есть шанс собраться с мыслями. Эрван часто-часто заморгал, что есть силы принялся тереть виски. Помогло не сильно: казарменный гул, такой привычный и незаметный ранее, словно усилился, эхом отдавался в голове, мешал разобраться с обрывками мыслей.

– Так я готов с тобой пойти. И плевать мне на Брианта и его дружков, понял? – Свисток повысил голос, кадык на тощей шее завибрировал, казалось, ещё чуть-чуть – и он сорвётся на крик.

Эрван успокаивающим жестом поднял ладони.

– Потише, ладно? – оглянулся на ряды гамаков – слава богу, в их сторону пока никто не смотрел. Помолчал с минуту, задумчиво глядя в умоляющие глаза. С грустью покачал головой.

– Нет, Туди. Тебе как раз и нельзя, – он продолжил быстрым шёпотом, не давая себя перебить. – Если из академии вышибут, как домой вернёшься? Тебе ж отец башку открутит!

Свисток угрюмо потупился: видно, память о тяжёлой руке папаши не стёрлась за четыре года. Затем поднял голову, упрямо выпятил челюсть.

– Не-а! Ну побьёт, конечно, подумаешь… Сил уже нет терпеть, Эрван! Ну возьми с собой, а? Я не струшу, ей-богу – чем хочешь клянусь!!!

На миг Эрван заколебался: Свистку от Брианта с дружками доставалось больше всех – подонки, даже сбившись в стаю, даже чувствуя силу и уверившись в безнаказанности, всегда предпочитают издеваться над слабейшим. Неудивительно, что парень цепляется за малейшую возможность отомстить. И бесполезным он не будет: конечно, драчун из Свистка аховый, но он сможет хоть на помощь позвать, если Бриант задумал какую-то подлость.

Если… Не если, а наверняка – слишком довольным выглядел сегодня Бриант! И улыбочки ещё гаже обычного. Всю картографию просидел за спиной – и ни одной подколки… Не к добру! Да, подмога была бы кстати…

Эрван тяжело вздохнул.

Вот только Свистка взять он с собой не мог. Вот не мог – и всё тут! И без толку говорить самому себе, что парень уже почти взрослый, сам всё решил… И что Эрван не просил даже и правил никаких не нарушает, что писаных, что неписаных…

«Если я прикроюсь слабейшим – стану таким же, как они».

– Нет. Спасибо, Туди. Ты мне и так здорово помог, правда! Остальные струсили, а ты – нет. Благодаря тебе я хоть настороже буду – тоже немало.

Он улыбнулся, надеясь, что выглядит уверенно и смело.

Свисток не ответил на улыбку. Произнёс тихо и серьёзно:

– Берегись, Эрван. Затевается что-то очень нехорошее – голову прозакладывать готов. И тебя, дурака, жалко… А главное – я очень не хочу, чтобы Бриант победил.

Он кивнул на доску, где белая фигура беспомощно застыла среди чёрных.

– Тебе мат.

* * *

Остаток вечера Эрван провёл, бесцельно меряя шагами пустые коридоры. После заката учебный корпус будто вымер: все наставники уже были в соседнем здании, где днём и ночью готовился к экзаменам старший курс. Через несколько дней пятикурсникам предстояло стать морскими офицерами и получить первые в жизни назначения – неудивительно, что всё внимание начальства было приковано именно к ним.

Эрван опять с лёгким удивлением осознал, что совсем не завидует старшим: да, после четырёх лет в академии ему с товарищами предстояло год оттрубить простыми матросами, вместо того чтобы до следующей весны греть задницы в аудитории, – ну и пусть! Зато, может, хоть там, в открытом море, будет настоящая жизнь.

Он встал у ближайшего окна, высокого и узкого, с массивным свинцовым переплетом. По кадетской привычке оглянулся – ну как наставник поблизости? Затем вскарабкался на высокий подоконник. Посмотрел на мельтешащие тени в окнах напротив.

Горько усмехнулся: «Нет, парень. Ты потому не завидуешь, что есть дела поважнее. Кто офицер, а кто матрос, будет ли на флоте жизнь или нет – тебе сейчас не до того. Потому что твоя жизнь сегодня может закончиться».

Эрван помотал головой, сердито и упрямо, словно бык, которого одолевают слепни.

Какая ещё смерть? О чём он – сдурел, что ли?! Обычная драка – только и всего…

Он легко спрыгнул на пол – старые доски едва скрипнули. С тихим сопением – ржавые петли никак не желали поддаваться – распахнул створки. Вдохнул теплый майский воздух.

Дождь прошел, ветер почти стих, и в вечернем сумраке разлился аромат луговых цветов и хвои.

«С предгорий, не иначе… – Эрван почувствовал, как потеплело на душе. – Вдохнёшь – и жить хочется».

Опять эти дурацкие мысли… Гнать их, гнать!

Издалека донёсся слабый гул ночного города. Эрван до пояса высунулся из окна, рискуя черепом проверить на прочность булыжники внизу. До хруста вывернул шею, силясь разглядеть разноцветные огни на центральных улицах… нет, слишком далеко – только желтоватое марево в стороне порта напоминало о том, что кто-то где-то беспечно гуляет, не думая о ночных драках, боли и опасности…

Слабое дуновение коснулось разгорячённого лба, донеся аромат хлеба и тушёного мяса из харчевен за стеной. Предательски заурчало в животе: Эрван с тоской подумал о набивающих утробу однокурсниках – во-о-н там, с другой стороны плаца…

Скривился.

Ну уж нет, перед дракой лишнюю тяжесть в брюхе таскать – увольте! Пусть лучше эта скотина нажирается: небось в городе сейчас гуляет, с дружками своими…

Эрван ощутил укол зависти: после занятий детки из офицерских семей расходились домой, по тёплым постелькам – а горемыкам вроде Эрвана не светило ничего, кроме огороженной территории да гамака в стылой казарме. Ничего, Бриант, – посмотрим, как обрадуется твой папаша, когда ты десяток синяков домой принесёшь!

Внезапно Эрван ощутил, как неведомая сила подтолкнула его сзади: мягко и едва ощутимо. Она походила на слабый порыв ветра или сквозняка – словно кто-то невидимый открыл дверь за спиной. В другом положении он бы и внимания не обратил – но не сейчас.

Тело наклонилось, живот заскользил по мокрому подоконнику. Ноги отчаянно задёргались, молотя воздух в поисках опоры…

Ему помог ставень: древний и ржавый, он выдержал-таки невеликий вес Эрвана.

«Молодчина! Был бы ты человек, отблагодарил бы…»

Еле зацепившись кончиками пальцев, силясь не думать о бездне под ногами, Эрван начал раскачиваться, постепенно увеличивая амплитуду… Ухватился за подоконник одной рукой, перебросил вторую… Подтянулся на дрожащих руках, перевалился кое-как… И кулём рухнул на пол – ноги отказались держать ватное тело. С недоумением уставился на фаланги пальцев – кровь на них в сумерках казалась чёрной.

«Вот так так… И как я умудрился? – он вытер испарину со лба. – Эдак и до ночи можно не дотянуть – вот Бриант обрадовался бы!»

Эрван скорчился в позе личинки, напряженно всматриваясь в черный тоннель коридора. Слух его обострился, и ему показалось, что к обычным звукам майского вечера примешивается что-то ещё: непонятное и оттого пугающее.

«Не то шаги, не то шелест…»

Эрван почувствовал, как на голове шевелятся волосы. Он медленно встал. Обернулся: никого и ничего.

«Да что же это, чёрт возьми?» – Эрван осёкся: только чёрта поминать сейчас не хватало!

Он осторожно встал рядом с окном, прислонился к стене – хоть спина прикрыта! Застыл, стараясь выдоха лишнего не сделать.

Тихо.

«Думай, парень, думай!» – голова соображать никак не желала, зато резко проснулась память: события дня промелькнули перед Эрваном, яркие, подробные и цветные – как на детской картинке. Вот Хвост пытается его предупредить о неведомой опасности; вот он, Эрван, сидит на картографии и занимается чем угодно, кроме самого важного – выбора секунданта… Вот он в казарме, Свисток предупреждает его о трусости остальных – а он, Эрван, даже и не вспомнил, зачем ему помощь!!!

От предчувствия близкой разгадки Эрван напрочь забыл о страхе.

«Шевели мозгами, парень!!! Почему весь день, стоило мне подумать о секунданте, мысль все время куда-то перескакивала? Я что, дурак? Или себе враг – от союзника отказываться? И главное: лишний свидетель не помешает – мало ли что у этой гадины на уме! А если с головой и памятью всё более-менее в порядке, то выходит…»

Эрван сглотнул.

Вывод напрашивался сам: очевидный и страшный.

Неужели… Бриант осмелился прибегнуть к услугам колдуна? Конечно, денег у него и не на такое хватит – но риск?

Если это вскроется, хватит ли власти даже у адмирала, чтобы уберечь сыночка от тюрьмы, а то и петли?

Эрван помотал головой.

Невероятно! Ради драки, которая грозит десятком синяков, в худшем случае парой-тройкой переломов, – рисковать свободой, а то и жизнью? Быть не может!

Однако внутренний голос утверждал обратное.

Может!

«И ведь как складно выходит, – подумал Эрван с брезгливым отвращением. – Есть ли у Брианта возможность найти колдуна? Конечно – он же у себя дома, наверняка знает, где что в городе и почём… И колдуны там наверняка есть. Мало ли что за ворожбу смертная казнь – как его поймаешь? Тем более в самом крупном порту севера… Кто только в Морском Ключе не ошивается, пойди уследи за всеми…»

Но если Бриант пошёл на огромные расходы, не испугался тюрьмы и смерти… Значит, игра пошла всерьёз.

«И ставка в ней – не пара синяков, парень, не обольщайся» – мрачно заключил Эрван.

Жизнь.

Но почему?! Из-за обычной ссоры?

Эрван усилием воли подавил эмоции: ужасаться или радоваться можно и потом. Если это «потом» всё-таки будет.

А сейчас надежда только на разум.

«Брианта с дружками пока оставим – до полуночи. А вот с ворожбой надо разбираться прямо сейчас, а то драться некому будет».

Эрван уже почти не сомневался: только что он пережил настоящее покушение.

«Допустим, я прав, – напряженно размышлял Эрван. – Подонок нанял колдуна: чем это мне грозит?!»

Он медленно повел головой вправо-влево, до рези в глазах всматриваясь в черноту: что вынырнет оттуда? Чего ждать? Чего опасаться?

Ну-у… Громы и молнии колдун метать не станет – только шаманы нордов на такое способны. И лиана из стены не вытянется, вокруг горла не завьется – это про фаэри болтают. Людям до них в колдовстве – как мухе до ястреба!

А всё-таки и людская волшба небезобидна.

Эрван вспомнил долгие зимы на родной заставе: солдаты возвращались с дозора, тянули к огню озябшие руки, давились горячим пойлом, а потом, разомлев от тепла, рассказывали истории о волшебниках, говорящих волках, о дамах озера, белокожих и прекрасных как феи…

Эрван затряс головой: «Опять не о том думаю! Вроде и о том, а будто рядом с мыслью прохожу – и никак не ухватишь!»

Эрван беззвучно расхохотался.

«И ведь точно! Вспомнил, наконец! В том и суть колдовства людей: с правильных мыслей сбивать, голову туманить… И ничего опаснее людям просто не дано».

От сердца отлегло: по крайней мере неведомого ужаса, готового выскочить из темноты, бояться не стоило.

Больше того, Эрван уже не сомневался: теперь к нему вернутся и память, и способность здраво рассуждать – ведь атака колдуна опасна лишь тогда, когда жертва о ней не знает!

Уже легче…

Ладно, допустим: самое время сообразить, чего добивается Бриант. И самое главное – как?

С первым вопросом всё более-менее ясно: подонок желает Эрвану смерти – как иначе объяснить внезапное нападение? И ведь почти преуспел, сволочь… И ещё: не добившись цели сейчас, Бриант не отступит – слишком далеко зашёл. Вопрос один: как он собирается это осуществить?

Эрван поджал губы, спокойно и деловито оглядел двор – камни внизу тускло блестели под разгорающимися звёздами.

Мокро… Это плохо. И высохнуть не успеют – поздно уже. Ладно, учтём.

Он с опаской высунулся чуть дальше – ещё раз играть в акробата не хотелось. Попробовал заглянуть за угол… И не увидел ничего, кроме чернильной темноты меж стеной и высокой каменной оградой.

Кивнул с мрачным удовлетворением..

Да. Место удачное – недаром долгие годы оно верно служило кадетам для выяснения отношений. И не разглядишь толком ниоткуда, и каменный мешок звуки гасит…

Место хорошее… У него только один недостаток – его выбрал Бриант. Почему? Академия большая, «уголок» не единственное место для подобных целей – и даже не самое популярное…

Эрван нахмурился, собираясь с мыслями.

«Придётся тебе побыть Бриантом, парень. Противно, а ничего не поделаешь! Что бы ты сделал на его месте?»

Эрван поморщился. Тяжело вздохнул и закрыл глаза: «Итак, я сын адмирала, с детства привыкший к тому, что офицерское звание – для избранных. От горничных и лакеев я слышал одно – „чего изволите?“. И даже не рассматривал их толком – что обращать внимание на смердов…

И вдруг оказывается, что в академии, на одном со мной курсе – сыновья тех, кто в моем доме полы моет и подушки взбивает!

Мыслимо ли терпеть это? Нет, надо показать холопам, где их настоящее место! И делать это постоянно, чтобы не забывали!»

Эрван отвлёкся на миг, представив брезгливо-напыщенную физиономию врага. Затем кивнул сам себе, не открывая глаз: кажется, он мыслил верно.

«И вдруг – один из холопов, этих жалких червяков, осмеливается поднять голос! И не просто голос – руку!!!»

Эрван ощутил, как его захлёстывает чужая ярость.

«Какое наказание для наглеца? Драться с ним по правилам? Много чести! Подкараулить, навалиться кучей и отделать так, чтобы мама родная не узнала? Ах да, этот дикарь ведь сирота безродная, его небось солдаты на помойке нашли…»

Эрван усмехнулся:

«Нет, не годится – по академии шепотки пойдут: дескать, мы – будущая гордость флота! – только так и можем… Впятером на одного. Да и побои – слишком мягкая кара. Подходящее наказание для Дикаря – смерть! Но такая, чтобы комар носа не подточил. Чтобы Дикарь исчез на веки вечные, а ни один защитник этих сиволапых придраться не смог! А вот как это сделать?»

Эрван открыл глаза, затряс головой, будто выныривая из грязного омута. Переживать эмоции врага больше не требовалось – пришло время холодного расчёта.

Итак… Неведомый колдун пытался всячески огородить Эрвана от мыслей о секунданте: верно, лишние глаза Брианту не нужны. А покушение, скорее всего, было подстраховкой – струсил, мол, Дикарь, или совесть заела… Ну и того – башкой о камушки! А Бриант – что Бриант? Найдутся десятки свидетелей, что он в это время где-нибудь пиво дул… И взятки гладки.

Эрван с недоверием огляделся – а ну как враги уже здесь? Чего проще – помочь человеку из окна выпасть? Да нет, вроде тихо пока.

Нет, вряд ли – тогда Брианту придётся объяснять, что он делает в академии вечером. Значит, поединок всё-таки будет – только правила Бриант решил установить сам.


Эрван не знал, сколько прошло времени. Не обращая внимания на затёкшие ноги, на стылый ветер из открытого окна, на серебристое зарево восходящей луны, он размышлял. Ни разу за годы в академии ему не доводилось решать задачу, от правильного ответа на которую зависела его жизнь.

Мало-помалу появились догадки: неопределённые, смутные – одна другой нелепей. Он отбрасывал их, напряжённо перебирал варианты… Наконец из глубин сознания появился ответ: настолько очевидный, простой в своей немудрёной гениальности… И безгранично подлый.

Он сердито замотал головой.

«Нет! Пожалуй, даже для Брианта слишком! Хотя… Уж это-то можно проверить!»

Он кинул быстрый взгляд вниз, на пустынный плац: похоже, курсанты ещё не вернулись с ужина. Глянул вверх, на чёрное ночное небо с яркими точками звезд: солнце давно закатилось – сколько же времени он здесь?

Он опрометью пустился по коридору. Едва не споткнувшись, в три прыжка преодолел лестницу и открыл дверь.

Огляделся: пусто. Удовлетворённо кивнул сам себе: успел. Метнулся к рундуку, встал на колени, дрожащими руками кое-как открыл замок. Откинул крышку… И замер на миг.

Сердце затрепыхалось и ухнуло куда-то вниз, кровь застучала в висках – клинков не было.

Отказываясь верить очевидности, он перебирал нехитрый скарб: смена белья, пачка серой ученической бумаги, несколько писем с заставы… И всё.

Он встал, аккуратно закрыл рундук – крышка встала на место с лёгким щелчком. В ту же секунду Эрван осознал – последний фрагмент головоломки найден.

Неуверенность и тревога исчезли, уступив место ледяному спокойствию. Время догадок кончилось.

Теперь он знал.

## Глава 2

– Что закутался так, Дикарь? Дрожишь?

Голос спокойный, наглый, с ленивой издёвкой. Торжествует, гад! Перед своими рисуется…

Эрван до хруста стиснул зубы. Почувствовал, как ходят под кожей желваки. Бросил косой взгляд на грузную фигуру поодаль: вроде и впрямь один! И слава богу – если б они всей стаей навалились…

– Да и ты, гляжу, плащ напялил. Трусишь?

Эрван постарался, чтобы издёвка в голосе не ускользнула от врага.

Довольный смешок в ответ:

– Ну-у… Причина-то у меня есть. Я знаю, Дикарь, ты ж любопытный, просто так не отстанешь.

Небрежное пожатие плечами.

– Смотри!

Короткий сухой кашель… Миг спустя тёмный силуэт метнулся к Брианту. Секундант бережно принял плащ и отошёл на шаг.

Холуй… Интересно, ботинки он хозяину успел почистить?

Эрван краем глаза уловил серебристый блеск: враг медленно, наслаждаясь каждой секундой, доставал из-за спины клинки.

Его клинки.

Эрван сглотнул.

Ему казалось, что он подготовился к этому, был уверен, что так оно и будет… Но видеть мечи – его мечи! – в потных лапах врага было невыносимо.

Он посмотрел в торжествующие глаза противника, освещённые луной. Пришлось задрать голову – Бриант был выше его на целый фут.

Криво улыбнулся.

– Не очень-то честно, а?

– Честно? – Бриант ехидно оскалился. – Это как посмотреть. Ты же не думаешь о чести и правилах игры, когда убиваешь назойливого комара? А ты комар, Дикарь! Думал, что твое жужжание с рук сойдёт? И мало того – кусать осмелился!

Бриант повысил голос:

– Ты и вы все, пришлые, – позор страны и флота! Ваше дело – навоз вилами тягать, а не учиться в академии рядом с нами, потомственными воинами…

– Горло не сорви, воин, – куда будешь сидр заливать?

Бриант осёкся. Похоже, он ожидал чего угодно: униженных просьб, яростных воплей и обвинений, – но только не холодной язвительной усмешки.

– Хорохоришься, Дикарь? Может, думаешь, что я сюда играться пришёл? – Голос Брианта сорвался на шипение. – Нет, гадёныш! Тебе отсюда одна дорога – ногами вперёд!

– Угу, – бесстрастно отозвался Эрван. – А труп куда денешь?

За пару секунд Бриант успел совладать с собой: Эрван, не спускающий глаз с противника, кивнул с невольным одобрением.

– А зачем тебя девать куда-то? Лежи уж: потом вызовем охрану, та патруль приведёт… Ну а мы расскажем, как ты пригласил меня подраться, а сам пришёл с оружием. Клинки твои – вот они!

Бриант с наслаждением рассёк воздух сталью, затем недоверчиво оглядел оружие.

– Отличные игрушки, между прочим. Откуда они у такого нищеброда? Стянул у кого?

Кровь бросилась Эрвану в голову: эта мразь осмелилась назвать его вором!

Глаза начала закрывать пелена ярости – Эрвану почудилось, что белый свет луны на мокрых камнях подёрнулся багровыми пятнами.

«Не сейчас!!! Терпи, понял?! Ублюдок ещё не выговорился – а ты ещё не всё узнал».

Эрван холодно улыбнулся.

– Ты давай-давай продолжай, – почти ласково посоветовал он. – Облегчи совесть: небось паршиво спится, по ночам-то?!

– Об этом не беспокойся, Дикарь.

Бриант коротко хохотнул. Поднял клинок, поцеловал лезвие.

– Вот прикончу тебя, одной заботой меньше. А там и до остальных доберёмся – главное начать! Чуешь, деревенщина неблагодарная, какую тебе честь оказывают!

– Польщён, – Эрван коротко поклонился. – А если я не готов её принять? Вот дам сейчас дёру – чёрта с два ты меня со своим холуем догонишь!

Черная фигура позади Брианта ожила, с рычанием ринулась вперёд… И наткнулась на стальной барьер.

– Никуда он не денется.

Бриант опустил клинок. Повернулся к Эрвану.

Осклабился.

– Нет, Дикарь, ты же у нас гордый… Не сбежишь. Да и какой тебе смысл? Ну приведёшь ты охрану… А дальше? Скажу, что ты на меня кинулся с мечами наперевес, а я тебя обезоружил. И мне поверят, можешь не сомневаться, – я ж лучший боец курса, не забыл? Ну а тебя за покушение на убийство сошлют в каменоломни. Лет на двадцать. Каков ход, а?!

Бриант запрокинул голову, заржал в голос – подельник отозвался утробным уханьем, едва похожим на смех.

Ривалл, не иначе, – только этот жирдяй так смеётся! Всё правильно, для такого дела самого подлого выбрал – соврёт и глазом не моргнёт! Но трусоват, трусоват… И боец дрянной – сам в драку не полезет, разве что из-под палки…

Эрван позволил себе усмехнуться: еле-еле, уголками губ.

Похоже, он всё рассчитал верно…

Бриант заметил улыбку противника, но, видимо, понял её по-своему:

– Храбришься, Дикарь? – Он довольно кивнул. – Всё правильно: умирать надо с улыбкой. Ну что, начнём, пожалуй?

Он переступил с ноги на ногу, выбирая место поровнее и посуше. Встал в позицию, расслабленно держа клинки у бёдер.

Эрван остался неподвижным.

– Один вопрос.

Бриант вскинул брови. Протянул с ленцой:

– Ну зачем всё это, а? Потерпи чуть-чуть – скоро будет не до ответов.

Он помедлил, наклонив голову набок. Губы его беззвучно зашевелились. Наконец он произнёс:

– Хотя… Почему нет? Валяй – только быстро.

– Как вы прошли охрану, я понимаю – вы ж пустые, чего вас задерживать… А вот кто мечи спёр? Вам, городским, в казарму хода нет: значит, кто-то из своих. Кто?

На этот раз Бриант думал не меньше минуты. Бурчал что-то себе под нос, протестующе мотал головой, переминался с ноги на ногу – будто вёл спор с невидимым собеседником.

Ривалл ойкнул и отошёл на пару шагов – похоже, странные припадки хозяина ему были не в диковинку.

Эрван ждал, не отводя настороженного взгляда.

Что это? Болезнь? Хитрость? Или… чего похуже?

Мало-помалу Бриант успокоился: по всему телу сверху вниз прошла мелкая дрожь, он несколько раз глубоко вздохнул. Оглядел глухую стену казармы, затянутую темным плющом каменную ограду, лужи и камни под ногами – словно не понимал до конца, где находится. Наконец заметил Эрвана.

И неожиданно весело, залихватски подмигнул:

– А знаешь что, Дикарь?! Ни черта я тебе не скажу: подыхай, не зная, кто тебя предал! Так даже интереснее…

– Верно, – пробубнил Ривалл с безопасного расстояния. – Кончай его, Бриант, а? Время позднее, спать охота, а нам ещё из-за него показания давать!

– И впрямь, заболтались мы с тобой. – Бриант беспечно, словно рисуясь перед невидимой публикой, пожал плечами.

И шагнул вперёд.


Пора!

Эрван метнулся навстречу.

Быстрое движение – и плащ сорван с плеч.

Отлично!

Теперь раскрутить правой – один оборот, не больше! – и бросок…

Эрван довольно улыбнулся.

Камушек не подвёл. Не вывалился, молодчина, из тесёмочной петли, попал Брианту точно в голову, шлейфом увлекая за собой ткань.

Эрван подошёл к распростёртому телу. Наклонился, изучая остатки плаща: а ведь успел, паршивец, клинки вскинуть и почти закрылся – вон, на материи разрезы по футу. Но отвлёкся, когда перед глазами что-то заколыхалось: не успел сообразить, что сюрприз не снаружи, а внутри!

Эрван кивнул: что ж, на то и расчёт…

Мельком глянул в ненавистное лицо: кровоточащая ссадина на лбу, побелевшие губы под луной приобрели зеленоватый оттенок, дыхание… Вот не разберёшь – дышит, нет?

Краем уха Эрван уловил слабое шевеление справа.

Дурак! Забыл про второго!

Проклиная себя, он выхватил мечи из безжизненных рук врага. Одним прыжком вскочил, развернулся и прижал лезвие к жирной шее Ривалла. Заметил, как расширились от ужаса глаза, исказилось дряблое лицо под капюшоном.

Холодно произнёс:

– Дёрнешься – убью.

Кивнуть Ривалл не отважился, лишь испуганно заморгал.

– Буду считать, что понял.

Эрван отвёл меч… И через миг ощутил, как вздыбилась земля под ногами. Опрокинулся навзничь, нелепо, как беспомощная кукла, взмахнул руками…

Сначала боли не было: лишь яркая вспышка где-то позади век да противный хруст в затылке.

«О булыжник… Надо же: один камень помог, другой подвёл…»

Не помня себя, повинуясь лишь инстинкту раненого зверя, откатился как можно дальше, упёрся в ограду. Встал на одно колено, вслепую вскинул правый меч, парируя возможный удар сверху, выставил руку, прикрывая корпус… и лишь тогда осознал – клинка в левой руке не было.

«Идиот! Всего и надо было – следить за обоими! Как хорошо было задумано: обезоружил и ушёл спокойно – а вот на тебе!»

Зрение мало-помалу возвращалось: Эрван уже мог различить силуэт противника: тот бешено пластал воздух подобранным клинком, но рвать дистанцию не спешил.

Почему он не атакует?

Эрван медленно встал. Напряг слух, пытаясь не обращать внимания на подступившую боль.

Сквозь звон в ушах сумел различить тихое, наполненное яростью шипение:

– Что встал как баран? Бей его, пока не очухался! Ты справа, я слева, ну?!

– Ты чего, Бриант? – виновато басил Ривалл. – Это ж Дикарь, он же бешеный! И у него меч. Ты бы видел: он мне чуть башку не отхватил, пока ты валялся!

– Умница, – прохрипел Эрван и оскалился: – Стой где стоишь – целей будешь!

– Во! – почти радостно воскликнул Ривалл. – Видал? Он уже на ногах! Куда я против него – безоружный? Не, Бриант, ты уж сам как-нибудь…

Он виновато опустил плечи и бочком-бочком попятился от бойцов: похоже, Брианта он опасался не меньше, чем Эрвана.

«Отлично. Значит – один на один…»

Бриант зарычал и плюнул в сторону неверного союзника.

Эрван ухмыльнулся. С ехидцей заметил:

– Не попал!

И тут же пожалел о своей болтливости: разъярённый Бриант очертя голову бросился в драку.

Отступать было некуда: Эрван под напором врага сделал шаг назад и упёрся в камень: между лопатками вонзились десятки колючек.

«Жимолость!!! Кто тебя у стены насадил – чтоб ему в аду гореть!» – успел подумать он под яростными атаками. А потом стало не до мыслей…

Нападать он и не пытался: куда там – отбиться бы!

Страха не было, лишь безмерное удивление: ведь раньше он считал, что репутация Брианта как бойца сильно преувеличенна – кто ж осмелится выиграть бой у адмиральского сына, пусть и учебный!

Теперь, стоя под неистовым градом ударов, Эрван понял, насколько ошибся.

Вот один раз он едва сумел парировать удар – лезвие с лязгом остановилось в дюйме от тела, потом ещё… Затем клинок рассёк руку…

«Спасибо, хоть левую…»

Эрван надеялся, что, увидев кровь, враг остановится хоть на пару мгновений. Это же Бриант, он должен покуражиться над жертвой, так? Хоть полминуты! Много-то и не надо – чуть дух перевести…

Противники обменялись взглядами… и Эрван понял – время слов кончилось.

Привычные черты старого врага исказились до неузнаваемости, ввалившиеся глаза на побелевшем лице полыхали такой бешеной, нечеловеческой жаждой убийства, что меч Эрвана едва не выскользнул из разом вспотевшей руки.

«Да что с ним, чёрт его дери?» – Эрван почувствовал, как его начинает бить дрожь.

Чужак в знакомом образе оскалился, будто расслышав немой вопрос. Повёл головой по сторонам, словно принюхиваясь. И с рычанием бросился в новую атаку.

Эрван снова растворился в круговерти ударов. Мыслей не осталось, желаний тоже… кроме одного – выжить.

И он выживал: секунду за секундой – встречая сталью сталь, приседая и выпрямляясь, уклоняясь от бешеных атак, насколько позволяла дрянная позиция…

Он и не понял толком, когда наступил перелом: чуть ослабла сила ударов, чуть замедлился темп, сквозь лязг мечей прорезалось хриплое дыхание противника… Каждое изменение по отдельности было почти незаметно… Пока Эрван внезапно не ощутил – за спиной у него пустота!

«Да я же наступаю! Вот на шаг… А теперь ещё…»

Он холодно улыбнулся – пусть видит Бриант!

«Ты проиграл. И теперь ты мой!»


– Всем стоять! Оружие на землю!!!

Эрван застыл. Медленно вытянул руку с мечом. Разжал пальцы: клинок жалобно звякнул о камни.

С торжествующим рёвом Бриант ринулся вперёд. В один прыжок оказался рядом с Эрваном, вскинул оружие для завершающего удара…

Короткое слово на незнакомом языке – и враг безжизненным мешком осел у ног. Эрван выдохнул, дрожащей рукой смахнул испарину.

«Ещё бы чуть-чуть и…»

– Всё, парень! Не дури – хуже будет.

Он не сопротивлялся, когда ему заламывали руки. Не протестовал, когда ременная петля стянула запястья. Покорно двинулся вперёд, получив увесистый тычок меж лопаток.

С отчаянием и болью он не отводил глаз от двух людей за спинами патрульных: криво улыбающегося Свистка и… Хлыста, брезгливо поджавшего губы.

* * *

– Готово!

Эрван напоследок бросил взгляд на кляксы и помарки. Мельком пожурил себя за неровный почерк – бессонная ночь давала о себе знать – и решительно отодвинул пергамент.