СМИ НЕТ
Сборник миниатюр и не только
Дон Боррзини

© Дон Боррзини, 2022

ISBN 978-5-0050-5277-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Волк, почти что волчара

Ты Епископ или Волк?

Канувшему в лето автору Ты Епископ…

Напевая веселую песню и пританцовывая, Афродита (она же Красная Шапочка по совместительству) открыла крышку мусоропровода. Из недр, деловито почесываясь, вылез…

ВОЛК!

«Какого черта!» – взвизгнула она, взлетая вверх по лестнице. «Не черта, а волка», – невозмутимо поправил Волк, вытаскивая из шортов (на нем были шорты, зеленые в красный горошек, ага) сигарный бычок. Он сел на ступеньки и, клацнув зубами, закурил.

Девушка замерла. Трусики врезались ей в попу, но неудобно ведь крутить задом и поправлять трусы перед Волком? Рефлекторно она дернула юбку, пытаясь хоть как-то возродить гармонию тела и духа. Волк затянулся и выдохнул кустом дым, улыбаясь одними клыками. Правое ухо у него опустилось, другое же стройно торчало, выглядел он комично.

– Симпатяга, – умилилась она.

– Не надо меня нахваливать, – лениво пробурчал Волк, почесывая подмышки.

«Ты что, читаешь мои мысли, что ли, негодяй!» – крикнула Афродита в его благодушную морду. (Как раз перед этим вот «Симпатяга» она вспомнила дурацкий анекдот про Волка и Красную Шапочку. Ну знаете, наверное. Красная Шапочка: Вы что, хотите меня распять…) «А как же, Шапочка… – рассмеялся он. – Читаю мысли, обрывки газет, рекламку там дурацкую всякую. Иногда, когда комп под рукой или ногой – мне это без разницы, в отличии от тебя, скажем – то даже захожу на литературные сайты – сетература, значицца», – сказал Волк с легкой ошибкой в улыбающемся рту.

– Да ты, никак, извращенец! – взвизгнула Афродита. – Наверное, эротику всё читаешь?!

– Когда эротику, когда не эротику, – недоуменно отгавкнулся Волк. – Твоё-то какое дело, девица?

«И в самом деле, дело-то – не мое», – успокоительно подумалось ей, на что Волк торопливо и примирительно пробурчал: «Верно, вот и правильно-ладно, и пригоже бесконечно». Выбросив уже полностью отработанный бычок и подмигнув ей обоими глазами, он исчез в своем мусоропроводе, предварительно с наслаждением выдохнув из пушистого пуза последнюю струйку сладкого дыма: «Пфффуй».

В приемной

…За столом секретаря сидел…

ВОЛК!

Он небрежно точил карандаш и играл на компьютере. Скрипнула дверь. Посетитель испуганно упал в кресло и закрылся от Волка кожаным портфелем. Волк с печалью оторвался от игры, зевнул, и проглотил закрывшегося посетителя.

Закончив точить карандаш, Волк не без удивления обнаружил нового посетителя. Тот беспечно развалился в кресле и позёвывал в потолок. Волк оторвался от игры и съел потолочного зеваку. И начал точить второй карандаш.

Выбивая опилки в мусорную корзинку, Волк приметил третьего посетителя, который оказался посетительницей. Изо всей одежды на ней были разве что туфли на босу ногу. Волк отложил в сторону выбивку и съел посетительницу. «Слава богу хоть женщина нормальная попалась», – подумал Волк (просто он с трудом переваривал все эти женские наряды).

Когда Волк покончил со вторым карандашом, зашел четвертый посетитель. Депутат. Волк сохранил игру, уронил на стол табличку «Перерыв на обед» и вышел из приемной.

Волчий билет

(Афродита изволит рассказывать)

Когда заходила в маршрутку, то заметила, что в последнем ряду сидит…

ВОЛК!

Хотя поначалу он выглядел задремавшим таким дремучкой, и я даже слегка засонилась и расслабилась. Да, расслабилась… Вдруг меня разбудил громкий голос новоявленной подсадной блондинки, пробиравшейся куда-то вглубь: «Вот! Садишься, платишь хер знает сколько, а тут – псиной воняет!.. Неужели нельзя…» Свою переходящую в визг фразу блондинка почему-то не завершила. Я открыла глаза. «Да, до чего дошли, – выпрыгнул из засады мнимой дремоты дяденька пенсионного возраста, – На рынок спокойно съездить не дадут. Сплошные волчары кругом!» – — «Не сплошные, а серые», – пробормотал, пережевывая блондинку, Волк, и вытянул мохнатую лапу в сторону свежего обвинителя.

«И ведь кто такой-то! – не выдержал молодой, несколько даже прыщавый парнишка, вежливо отпихивая протащенного прямо по ногам его пенсионера, – Сам признает, что, мол, сплошная серость. Зверьё, так сказать! Так нет же – людей надо жрать! И куда только водитель смотрит», – повысил он голос, гневно зыркнув в сторону водителя. Который, кстати, как раз нагнулся, но сразу же выпрямился, облегченно вздохнув. (Наверное, проверял свой узелок с обедом). «Студент?» – спросил Волк парня. «Да, студент! – гордо ответил, надо понимать, студент… – Ой, вы куда меня тащите?» – — «Куды надо, туды и тащу. Будет тебе наука», – добродушно пробормотал Волк.

«Что? А? Что он там мычит?! – заинтересованно взвилась грудастая брюнетка. – Да выражайтесь же внятно, раз взяли на себя ответственность порядочных людей есть… Мало того, что небритый… весь какой-то помятый… так еще, похоже, и нетрезвый ко всему!» – «Да, я пьян! Пьян от любви к тебе! К Вам!» – бубнил Волк, пробираясь в полупустой маршрутке в сторону черной дамки. «Я пьян от любви к вам – человечеству!..» – задумчиво, еле слышно пробормотал он, сверкнув напоследок обагренными кровью клыками.

Дальше просто так молча наблюдать всё это безобразие я не могла! Потому и вышла на ближайшей остановке. Насмотревшийся мне вослед водитель был вынужден, наконец, заметить опустевший салон, в центре которого развалился благодушный Волк. Брови водителя удивленно поползли вверх. Волк, улыбаясь, протянул ему свой билет, опустив водительские брови на прежний уровень.

Итак, я сошла. Как считаете, правильно?

Нет, волчий билет не потерян!

(Опять она рассказывает)

Когда садилась в маршрутку, из неё как раз выходил…

ВОЛК!

Он уронил на ступеньки свой билет, слегка обдав – («Ой!» – сказала я) – запахом свежего мяса. «Мясник, судя по виду, по одёжке, – подумала тогда. – Подворовывает слегка на работе. Да к тому же холостой, наверное. Приходит домой сытый. Слегка пивка, и – байки». Волк почему-то обернулся мне вслед как бы в ответ на мои мысли? («Ого-го! – сказала я себе. Неужели я нравлюсь волкам? Нужно быть, хи-хи, осторожнее!» И тут же споткнулась на лестнице, и прижала ладошкою тот самый волчий билетик. Он почему-то сразу пристал ко мне, как лист банный. Ну, ей-богу же, все произошло как бы само собой!)

Странно: пустота в маршрутке, и это – в такое время. (Почти что час «пик». Ну так, «черви»). Автоматически включила плэйер. Кто-то судорожно гаркнул мне в уши: «Рыбка моя!» Ну, я и поплыла потихоньку в сторону сонных заводей. Хвостом виляя и пузыри пузыря. Расслабилась и засонилась, короче. В ответ на невзрачный взгляд водителя протянула, смущенно улыбаясь, билет. Водитель печально зевнул. Или это я зевнула?..

…В лесу взошла луна. Пожалуй, слишком полная для того, чтобы исполнять партию Изольды. Черное с желтым смотрится красиво – как желтые клыки и мамонт в сборе. Не зря, наверное, человечество когда-то охотилось на мамонтишество? Ма… мон… «Битлз» что-то поют о слоновой кости и эбеновом дереве… Нет, все-таки золото? Такой пронзительный чистый блеск золота в ночи?.. Ведь луна – это такой большой монетный двор, где гномы печатают для землян свои золотые монетки. А потом сражаются за них. На кулаках или на кирках. Каждому гному хочется стать таким большим-большим поставщиком монеток, наверное. Быть может, они темными ночами обменивают монетки на красивых земных женщин?..

Из-за одного дерева выглянул Майкл Джексон. Почти ребенок – поняла я по голосу. И сразу же спрятался. Потом из-за другого – второй. Тоже певучий слегка. И вдруг лес проснулся от распевшихся майклов джексонов. Которые выглядывали и прятались. Становясь все более белыми, матерыми, зрелыми. На фоне эбена. Они. Поначалу смущенные и стыдливые. Потом – все более смелые. Улыбающиеся. Стремительные. Гневные. Молниеносные. Обрастали клыками. Волосами. Их кольцо сжималось. Один так зыркнул на меня – чистый волкодлак!

«Ой!» – крикнула я. Он стыдливо рванул за дерево. Странно… Еще один майклоджексон выскочил прямо передо мной, неподражаемо-красиво – балет! – завертелся, взмахнул рукой, словно ударить хотел, но нет – он не коснулся меня! – он запел, запел, уходя к деревьям своею лунной походкой… Уже почти невидимый, он внезапно «пустил петуха»…

«Да это же утро наступило!» – очнулась я, наконец.

Серый-пресерый Волк и Красная-прекрасная Шапочка

Красная Шапочка, прозванная так за цвет головного убора, с детства любила труд. И носила бабушке через весь лес новоиспеченный матерью пирожок да еще горшочек масла на посошок к нему. Бабушка и мама Шапочку очень любили и уважали за подвижничество. Поскольку лес был огромный-огроменный, а дорога – не близкая, девочка с детства была вынуждена – подчеркну: вынуждена – прогуливать уроки на период доставки продуктов. Тем более что по дороге она еще рвала цветы, собирала в букеты, букеты пыталась продавать, только кто их в лесу купит?

И все было бы хорошо, но в школе её постоянно ругали за прогулы. Хотя она, будучи умницей, быстро наверстывала упущенное. Но таковы уж эти учителя – беспокоятся о ребенке, как бы с ним, а тем более с нею чего не случилось да не вышло.

Когда маленькая Шапочка выросла в большую, проблема прогулов, увы, не исчезла, а и тоже выросла вместе с нею. Девушка училась теперь не в школе, а в очень строгом своими порядками колледже, где крестьянской молодежи преподают мудрые науки: маркетинг-шмаркетинг по продаже цветов в лесу и чистом поле, бухгалтерию-логистику букетной индустрии и прочую лесоповальную смартшопщину. И прогулы там почему-то рассматривали как настоящий вызов системе народного, хотя и весьма платного образования.

Так что на момент возмутительного абсентеизма и дальнейших безобразий она – отметим данное обстоятельство красным карандашом – даже и по меркам законодательства РФ была уже вполне совершеннолетняя девица.

Да и какая девица! Лицом мила, а от постоянного хождения через темный лес с горячей поклажей Шапочка сделалась сильной, стройной, можно сказать, легкокрылой. Шея лебединая, плечики ровные да ладные, груди хоть и не велики, но сказочно обворожительной формы, соски как клубника, бедра – просто загляденье, ноги длинные-предлинные, а щель, вокруг которой она прилежно подбривала – цвета малины.

Читала она много, но больше всего с детства любила революционную сказку про Красную Шапочку. Только вот беда – сколько ни ходила через лес, никакого волка так и не встретила. «Сцуко, и здесь наипалово, – думала горько. – Наверное, все эти сказки – сплошное вранье, как из телевизора. Или как инсинуации шелкопёров, что креативят булшит* для аццких дикторов».

Прогулы расстраивали. «Того и гляди, исключат из своего вонючего колледжа», – печалилась Красная-прекрасная. И решила пойти в больницу за справкой.

Зашла в кабинет, а там…

ВОЛК! Красная Шапочка от неожиданности даже подпрыгнула.

А Серый-пресерый Волк стоял к ней спиной. День не удался, вернее, обычнейшим порядком не удавался, поэтому Волк тщательно умывал лапы у рукомойника, на самом же деле тянул время и сокрушался: пипец, везде такая нестерпимая скука и убожество, надо бы вернуться в лес, там краски свежее. Услышав сзади какое-то «Ой-ай!.. Хи-хи», он сердито рявкнул: «Располагайтесь! Подготовьтесь!» Так, на всякий случай.

Конечно, Красная-прекрасная, будучи шапочкой обстоятельной, справившись с охватившим её волнением, аккуратно затем разделась, сложила платье, а также верхнее и нижнее белье на кушетку, и стала упражняться, – делать глубокие вдохи и выдохи, что так любят проверять врачи. На всякие пожарные, опять же.

Устав умывать лапы, Волк, наконец, обернулся. И тоже подпрыгнул. Ведь перед ним стояла Красная Шапочка, любимый персонаж его культовой сказки! Правда, была она совершенно голая, за исключением пресловутого красного шаперона, который впопыхах снять забыла. И слава богу, что забыла, иначе как бы Волк узнал, что это она?!

А так перед ним стояла настоящая Красная Шапочка: шея лебединая, плечики ровные да ладные, груди хоть и не велики, но сказочно обворожительной формы, соски как клубника, бедра – просто загляденье, ноги длинные-предлинные, а щель – цвета малины.

– —

* – английский, bullshit, – тупое вранье.

Тридцатое февраля

Случилось это, кажется, зимой. На улице стоял или, может быть, лежал примороженный гул тридцати-фе-вральского утра. Хотя один беспощадный литературный критик тогда все еще дремал в своей кровати, беспощадно всхрапывая и нещадно подрыгивая ногами в отношении всяческих сетературных безобразий. И, надо же, именно в этот момент в его жизнь вошел…

ВОЛК!

Можно сказать, влез, мирно облизываясь, и где-то даже… «А-ха-хо»… позевывая. И присел, предварительно почесав задницу, на кровать. Беспощадный критик радостно улыбнулся, и сразу же зачитал Волку «Манифест Беспощадности».

Тогда Волк решительно вскочил и замаршировал на месте. «Ну, и что все это значит?» – скептически спросил критик со всей свойственной ему беспощадностью. «Да ровным счетом ничего», – сказал Волк, тщательно подсчитывая шаги: «раз-два», «раз-два», и даже не раз и не два не сбился.

«А что за марши такие?» – удивленно крикнул критик. «Тренируюсь к выходу, раз-два». – — «Раз-два, к какому выходу?» – — «На манифестацию беспощадности», – огрызнулся Волк и беспощадно съел литературного критика по причине оголодания желудка перед выходом на манифестацию.

Наш лучший санитар

Владимир Блюмкин с ассистентом вошли в приемное отделение. Владимир Борисович шатался и был непривычно бледен. Персонал настороженно уставился на высоких гостей, хотя, надо признать, Блюмкин был совсем не высок. Наконец, к ним подбежал какой-то мужчина, заговорил радостно и приветливо: «Рады приветствовать высоких…» Однако главный и совсем, как мы выяснили, невысокий гость (к тому же всего лишь главный начальник довольно захолустного и на отшибе города, – внесем сюда ясность с самого начала, как бы потом не забыть) вдруг пошатнулся, ухватил гостеприимного медика за рукав, и, выпрямляясь, посмотрел на стену, что была от него справа и которую прежде подобострастно заслонял ассистент: на ней размещались портреты лучших работников – бэст имплойиз – а в данном случае, радостно и победно улыбаясь, красовался…

ВОЛК! Владимир Борисович испуганно вскрикнул.

(Стоп! Цурюк! Так нельзя. Надо же рассказать предысторию!)

Итак, вчера, возвратившись поздно вечером с работы и направляясь в спальню, проходя мимо фехтовального зала…

(Мельком заметим, что самые большие расходы его жены приходились на фехтование: зал, драпировка-экипировка, и, главное, – выписанный из Парижа учитель фехтования мсье Шико, что, согласитесь, в наше время космических кубриковских полетов – сущие пустяки, на которые Владимир Борисович смотрел сквозь свои небольшие мозолистые пальцы. Правда, «французика», который на самом деле был здоровенным детиной Блюмкин слегка недолюбливал, – просто за явную нерусскость

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.