# Табу

Марина Бонд

Что может быть общего у сельской девчонки и успешного бизнесмена? Отец. Эта новость оказалась полнейшей неожиданностью для обоих. Но между ними вспыхнули чувства, которые нельзя назвать родственными. И им предстоит пройти через бурю испытаний, чтобы сохранить то, что дорого.

Обложку создала А. Ряпасова-Куц. Содержит нецензурную брань.

Данное произведение является художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Описанные в книге отношения и поступки персонажей, включая действия, запрещённые законодательством Российской Федерации, не являются их пропагандой.


Глава 1

Похороны. Жуткое мероприятие. Само слово – по-хо-ро-ны – звучит как заунывная, погребальная, с оттенком ужаса и привкусом отчаяния даже не песня, а вой, от которого холод по позвоночнику и внутренности сжимаются в узел. Хотя, чего лукавить, на похоронах он был впервые. Жизнь его всячески уберегала от подобных траурных собраний.

Двадцать девять – это далеко не тот возраст, когда обычно начинают хоронить людей из близкого окружения, даже родителей. Сейчас как раз расцветает пора прибавления новых жизней в кругу его общения. Каждый год, а то и не по разу, на протяжении последних пяти лет его приглашают на очередную «кашу» в гости к новоиспечённым родителям, которые отстояли длиннющую очередь за счастьем. Все поголовно, будто разом решили срочно выровнять демографическую ситуацию в стране. Только не он, который не то что не занял место в этой очереди, а ещё толком не разобрался, его ли это очередь и действительно ли к счастью она ведёт.

И вот он стоит с маленькой кучкой понурых людей в бесполых одеждах тяжёлого цвета, скорбящих о невосполнимой утрате. Особая горечь состоит в том, что он хоронит своих родителей. Вернее – отца и его женщину.

Он долго не мог простить тому уход из семьи, годами подпитываемый недобрыми наговорами матери. С остервенением брался за учёбу, потом – за любое дело, лишь бы доказать ему, безответственному человеку: его сын – лучшее, что могло у него быть. На последних курсах института, проходя практику на металлургическом заводе, он зацепился там крепко и стал уверенно подниматься по карьерной лестнице, растаптывая соперников и уничтожая конкурентов. Всё – ради одной цели: заставить отца жалеть, что когда-то оставил талантливого и пробивного сына в раннем возрасте с эгоистичной матерью.

О! Его матушка – это отдельный персонаж. Чтобы в полной мере отобразить её величие и достоинства, важность её персоны, ушёл бы целый том, а то и не один. Это потом, достаточно быстро повзрослев, он понял, что за всей этой важностью его родительницы скрывается чистой воды тщеславие и себялюбие. И даже в какой-то степени стал понимать отца, который не смог более терпеть диктаторского отношения жены, требующего безоговорочного подчинения, безжалостно подавляющего его мужское начало. Впрочем, что может характеризовать её ярче, чем отсутствие на последнем прощании с человеком, с которым некогда связывали брачные узы и общий ребёнок? Не соизволила она, видите ли, доставить свою царскую особу в эту глушь.

В последние годы он перегорел своей озлобленной обидой на отца, пересмотрел отношение к нему лично и ко всей той ситуации в целом, и даже пошёл на мировую, получив от него на день рождения поздравительное письмо с приглашением в гости. Такие письма он получал регулярно с того года, как тот ушёл. Только не читал их… но и не выбрасывал. Перебарывая в себе сиюминутный порыв разорвать ненавистный конверт в клочья, он заталкивал его в самый заброшенный угол. И так долгие годы. Лишь пару лет назад он решился прочесть их – все, начиная с самого первого.

Вначале они были простые и лёгкие для понимания. А что ещё можно написать десятилетнему ребёнку? Но с каждым годом письма отца становились более… серьёзными. Он уже обращался к нему не как к маленькому мальчику, а как ко взрослому мужчине, почти равному себе. Он пытался показать ту ситуацию – всё более обоюдно отягчающие отношения с женой – под своим углом видения. Настолько глубоко и тонко были раскрыты треволнения отца, что, будучи зрелым мужчиной, думающим своей головой, а не обвинениями матери, он вполне понял и его самого, и его уход. И принял его такого – мягкого, уступчивого, в какой-то мере флегматичного, казалось бы, с безграничным запасом терпения.

Вот тогда… тогда он впервые принял приглашение и рванул к нему в глухой провинциальный городок, не обращая внимания на истеричные обвинения матери в «измене сына». Если бы он только знал, что та встреча станет последней… Если бы да кабы…

Чёрт возьми, а погода, как назло, не похоронная. Яркие, свежие краски вступающего в силу лета словно издеваются над плачущими людьми, дразнят их буйством жизни, доказывая, что мир на этом не рушится.

С холодных, безжизненных могил, куда опускали гробы, взгляд поднялся на девочку напротив. Тщедушное тельце зябко куталось в чёрную шаль, будто её и не касались тёплые лучи солнца. Втянув голову в плечи, она неотрывно смотрела на гробы. Морщинистая старушка рядом горько плакала, крестилась и периодически крепко пожимала её руку, сжимавшую мёртвой хваткой шаль на груди. Девочка медленно подняла голову, в упор посмотрев на него, и он утонул в самых зелёных глазах в мире…

Глава 2

Годом ранее

– Маркуся, успокой меня! Скажи, что ты везёшь меня в цивильные условия, где есть горячая вода и ванна, чтобы я могла привести себя в порядок после этой утомительной дороги!

– Это посёлок городского типа, а значит, максимально приближён к условиям цивилизации. Не думаю, что тебе придётся приводить себя в порядок в реке.

– Не смей так шутить! Я не собираюсь терпеть отсутствие элементарных удобств и, в крайнем случае, буду требовать, чтобы меня увезли обратно! Конечно, я надеюсь, до этого дело не дойдёт, – чувствуя, что перегибает палку, Оксана сбавила обороты.

Марк ничего не ответил. Достал из пачки очередную сигарету, щёлкнул зажигалкой, прикуривая, и немного приоткрыл окно. Его мысли обогнали движение автомобиля в стократ и уже давно были рядом с человеком, которого он не видел больше половины своей жизни.

Это приглашение от отца Марк принял. Он и так столько лет канителился, даже в мыслях не допуская встречи, а теперь вот мчится к нему, вдавливая педаль газа в пол, выжимая все силы из внедорожника. Ему дико хотелось увидеть его, поговорить, услышать! Ведь теперь, став взрослым мужчиной, имея своё мнение и свой взгляд на многие вещи, он по-другому расценил нелицеприятный поступок отца давно минувших лет. У каждого – своя правда, и долгое время он слышал лишь одну версию – своей оскорблённой и обиженной матери. Прочитав письма отца, он посмотрел на ту ситуацию его глазами и, будь оно всё неладно, понял мотивы поступка затравленного человека, обвинённого во всех грехах, загнанного муками совести и вынужденного покинуть семью.

– Маркуся? Ты меня слышишь? – снова в его мысли ворвался тоненький голосок подруги. И зачем он только взял её с собой? Впрочем, его особо и не спрашивали – просто поставили перед фактом.

Честно говоря, поведение его пассии очень походило на повадки матери: как будто весь мир должен крутиться вокруг Оксаночки, чтобы ей было хорошо и комфортно. И по идее, он должен бы чураться таких, как она, но… он банально не знал, что отношения между мужчиной и женщиной могут складываться как-то иначе. Он – заместитель коммерческого директора крупного металлургического предприятия, своим умом и хваткой добившийся таких высот, – до сих пор просто не знал иных отношений. Но и наглеть ей особо не давал: всё было в допустимых рамках его терпения.

Модель поведения Оксаны была ему понятна с первой встречи, когда она пришла устраиваться секретарём в его офис. Не сказать, чтоб она была приятна, эта модель, но, по крайней мере, он чётко знал, чего от неё ожидать. Им обоим было удобно. К тому же статус обязывал его посещать светские мероприятия, где заводились выгодные знакомства, а она как нельзя лучше подходила на роль сопровождающей. Ну ещё бы – с её-то внешностью! Вот уж что есть – того не отнять. Хотя не то чтобы это природа так щедро наделила её красотой – скорее, современные достижения в медицине и эстетике.

Марк покосился на подругу, ещё раз отмечая её филигранно созданную красоту. Стройные, сильные и длиннющие (не без этого) ноги; упругая попка и подтянутый живот, сейчас спрятанные под дорогим платьем какого-то известного кутюрье; красивая линия плеч – всё это благодаря фитнес-залу. Идеальной формы грудь третьего размера, в совершенстве вылепленные скулы и белоснежные зубы за полными блестящими губами – спасибо пластической хирургии и косметологии. Пышные локоны платинового блонда, неправдоподобно длинные ресницы, ярко-голубые глаза, безупречная кожа, безукоризненный маникюр и педикюр – низкий поклон салонам красоты. И, конечно же, украшения. Везде: на руках, на ногах, на шее, в ушах, в пупке. Но клитор, как ни подначивал Марк, она так и не проколола.

Их отношения вполне можно было назвать взаимовыгодными: он выводил её в свет, повышая самооценку и удовлетворяя тщеславие, наряжая, как куклу. Она – служила прекрасным дорогим украшением серьёзного бизнесмена, каким Марк с полной уверенностью мог себя считать, и, конечно же, полностью удовлетворяла его в постели. Особенно после получения очередной дорогой безделушки.

О свадьбе никто из них никогда не заикался – их и так всё устраивало. За исключением одного… этот грёбаный «Маркуся» занимал вторую строчку чата ненавистных прозвищ, но отучить её никак не удавалось. Говори – не говори: в одно ухо влетело, в другое вылетело. Однако, надо отдать ей должное, таким уменьшительно-ласкательно-тошнотворным именем она звала его исключительно наедине. И на том спасибо.

Они заехали в посёлок, миновали центральную площадь. Малочисленные трёхэтажные дома сменились частными, хотя и среди них попадались современные, на вид комфортные, двухэтажные жилые здания.

Они углубились дальше. Асфальтированная дорога перешла в просёлочную. То тут, то там встречались коровы, что улеглись на солнышке и лениво жевали траву. Индюки горланили что-то на своём, куры разбегались от проезжающего автомобиля, гуси стайками решали свои дела. По всем признакам они въезжали в породистую деревню с рабоче-крестьянским укладом жизни.

Оксана не на шутку встревожилась:

– Маркусик, ты уверен, что правильно едешь?

Марк сжал челюсти и скупо кивнул, балансируя на грани терпения. А вот и лидер чата ненавистных прозвищ – «Маркусик». Да чтоб всё это!

По данным навигатора им оставалось ехать чуть меньше километра, как вдруг откуда-то сбоку на дорогу выбежал щенок и со всего разбега плюхнулся в лужу посреди этой самой дороги. Вывалившийся язык и частота дыхания явно указывали на то, что малышу жарко. Ну ещё бы! В его-то «шубе» да при такой жаре! Марк притормозил у самой лужи, видя, что тот и не думает уходить.

Следом за щенком появилась девчонка лет двенадцати, заливисто хохоча. Да так заразительно, что Марк невольно улыбнулся, глядя, как её согнуло пополам от безудержного смеха. Она заметила машину и посмотрела прямо на водителя. У неё были такие зелёные глаза, каких он в жизни не видел! Они были настолько яркие, что даже сквозь запылённое лобовое стекло и расстояние в пару метров Марк различил сочный цвет молодой весенней зелени в смеющихся, искрящихся неподдельной радостью глазах. Русые волосы с рыжими всполохами заплетены в простую косу. Короткие волосёшки выбились из общей внушительной массы и завились в мелкие кудряшки, обрамляя лицо. Перепачканное, улыбающееся лицо. Простое платье до коленок, кстати, разбитых, короткие носочки и сандалики завершали образ беспечной озорницы.

Марк ожидал, что вслед за ней вывалится ватага таких же сорванцов, но нет, девчушка оказалась одна. Она наклонилась, подхватила на руки уже мокрого щенка, ничуть не смущаясь, что испачкается. Отошла к обочине и даже отвесила шутовской поклон, мол, проезжайте, путь свободен. Марк, усмехнувшись, не смог не кивнуть в ответ и уже в зеркале заднего вида увидел, как щенок, заливаясь лаем, вырвался из рук девчонки и побежал прочь, а та припустила за ним.

Наконец, они подъехали к искомому дому. Это была самая обычная бревенчатая одноэтажная постройка. Мужчина стиснул руками руль, переживая глубоко внутри волнение, всматриваясь в дом своего отца. Простые деревянные окна, ставни которых приветливо открыты и выкрашены в небесно-голубой цвет с витиеватыми белыми узорами. Срезы брёвен покрашены в белый цвет, что делало общий вид дома каким-то нарядным. Сами брёвна потемнели от времени – видно, что жилище не новое. Но, чёрт возьми, таким теплом веяло от него. И от ухоженного палисадника под окнами с разнообразными цветами. И от хозяйственных построек, видно, что не новых, но заботливой рукой поддерживаемых в добротном состоянии. И от двора, по которому маршировал петух, ведя неусыпное бдение за своим гаремом. Марка невольно потянуло погрузиться в эту атмосферу, кожей прочувствовать, действительно ли там так тепло и уютно, как кажется. И он вышел из прохлады авто в удушливую жару летнего дня.

На крыльце появился мужчина пожилых лет, и Марк с трудом признал в нём отца. Некогда тёмно-русые волосы, как и у него, переливались под ярким солнцем всеми оттенками серебра. Обветренную кожу лица избороздили морщины. Крепкое телосложение угадывалось в развороте плеч – породистая черта всех Наумовых. Чистые, выглаженные брюки на подтяжках и белоснежная рубаха в красную клетку яснее слов говорили, как человек готовился и ждал этой встречи.

Позади него маячила женщина, несмело поглядывая из-за его плеча на прибывших гостей. Он спустился с крыльца и направился прямо к Марку, не сводя с него лучистых светло-серых глаз.

– Здравствуй, сын, – севшим от переизбытка чувств голосом поздоровался он. Марк увидел, как его глаза наполнились слезами.

– Здравствуй, отец, – у Марка от волнения голос тоже сел, но тёмно-карие глаза, доставшиеся ему от матери, остались сухими.

Несколько мгновений они вглядывались друг в друга, словно решаясь на дальнейшие действия. Марк, всегда действующий напролом и ненавидящий пробуксовку в любом её проявлении, первым протянул руку для приветствия, но её так и не пожали. Вместо этого старик схватил сына за плечи и крепко прижал к груди. Ну как к груди – он был на полголовы ниже, поэтому скорее сам уткнулся щекой в его плечо. Вот она, долгожданная и невероятно желанная встреча отца с сыном наконец свершилась!

– Марк! Как я счастлив тебя видеть! – старик снова обхватил его за плечи и отодвинулся на расстояние вытянутой руки, всамделишно рассматривая его. Ещё раз сильно обнял, и Марку послышался приглушённый всхлип. – Да что ж это я держу гостя на пороге? А ну, проходи в дом! – спохватился мужчина, отворачиваясь в попытке скрыть всё же выступившие слёзы, и сам направился в ту сторону.

Только сейчас Марк вспомнил об Оксане, что так и сидела в машине. Ну, разумеется, не царское это дело – самой открывать дверь и выходить. Лицо Оксаны не выражало даже толику положительных эмоций. На нём снова было заученное холодно-отстранённое выражение. То ли от того, что пришлось подождать, пока о ней вспомнят, то ли от вида дома, в котором, вот теперь можно биться об заклад, даже близко нет тех удобств, что удовлетворили бы столь претенциозную особу – Марк не стал вникать. Не до того сейчас.

Через сени они вошли в дом. Переобувшись в тапочки, о чём похлопотала хозяйка, они прошли в довольно просторную комнату с накрытым столом. Сразу видно – их ждали. Появился отец, и мокрые пятнышки от воды на рубахе выдавали его с головой: всё-таки растрогался и ходил умываться. Пока все трое усаживались за стол, хозяйка спешно принесла ещё один стул и посуду с приборами. Ну как есть – не ожидали его с кем-то. Да он и сам не ожидал, если честно.

– Как дорога? Не шибко устали? А то обед и подождать может, а вы прилягте, отдохните, – волнуясь, застрекотал отец, видимо, решив начать разговор с второстепенных тем.

– Дорога пойдёт, хотя местами не очень. Но для моей машины – это пустяки, – также просто ответил Марк.

– Автомобиль, значит, добротный у тебя? – с некоторой долей гордости за сына уточнил отец. – И давно увлекаешься?

Марк чуть улыбнулся, глядя прямо в его глаза:

– Давно, – намекая на отсутствие участия отца во многих аспектах его жизни, ответил он. Старик понял намёк, и черты его лица исказила едва заметная мука. – А у тебя есть подобные игрушки? – переводя беседу в более лёгкое русло, спросил Марк.

– А то! – довольно хохотнул старик. – Вон, стоит на приколе мой «Беларусик». Пашет он у меня на славу! – и пустился словоохотливый хозяин распевать хвалебные оды своему трактору.

В прихожей послышались приглушённые голоса. Вскоре к ним присоединилась та самая хлопотавшая женщина и села по правую руку от старика, напротив Марка.

– Знакомьтесь, это Ханна. Моя женщина, – представил ту хозяин дома, твёрдо глядя Марку в глаза, готовый храбро встретить осуждение или упрёк с его стороны. Женщина явно смущалась и не знала, куда деть глаза. – У Ханны чешские корни, и она до сих пор не все слова выговаривает правильно, потому немного стесняется.

Все прекрасно поняли, что смущалась она далеко не своего произношения. Но ведь не её вина в том, что их семья разрушилась. Ведь не из-за неё отец тогда ушёл… Или?.. Марк никогда не слышал такой версии даже от обиженной стороны.

– Здравствуйте. Я – Марк, – представился он. Чуть наклонился вперёд, и волна мощной мужской энергетики, которая, казалось, просачивалась из него везде и всегда, накатила на неё, заставив робко поднять глаза неправдоподобно сочного зелёного цвета.

– Оч’ен’ прият’но! – проговорила она с сильным акцентом.

Что-то типично чешское угадывалось в её вытянутом лице с длинным носом и правильными миловидными чертами. Русые волосы забраны в тугой пучок на затылке, но мелкие непокорные кудряшки обрамляли лицо, уменьшая возраст. Худощавая, это он сразу заметил, в простом коричневом платье. И очень необычного цвета глаза!

«Ведьма, – мелькнуло у него в голове, – никак приворожила отца».

Тут же усмехнулся своим нелепым домыслам. Ханна, по-своему расценив его улыбку, приободрилась. Более смело взглянула на него и перевела заинтересованный взгляд на его спутницу.

Когда Марк собирался представить Оксану, в зал вошла девочка – та самая хохотушка с чумазой мордашкой. Только сейчас грязи на ней как ни бывало, да и платье успела переодеть. С детской непосредственностью она плюхнулась на свободный стул рядом с Ханной, напротив Оксаны, и во все глаза уставилась на гостей.

– Марк, – отец прокашлялся, – знакомься – Эвелина. Эва, – он посмотрел на девчонку, – это твой брат – Марк.

Даже если бы сейчас взорвался дом по соседству – Марка это не ошарашило бы сильнее. Он сжал челюсти и перевёл напряжённый взгляд из-под нахмуренных бровей с отца на девчонку. Сестра? У него есть сестра? Твою мать! И он узнаёт об этом лишь сейчас? А если бы не приехал – вообще бы никогда не узнал? Шок от этой новости затмил все остальные чувства, и он тупо уставился на малую.

У той же округлились глаза, и даже челюсть отвисла. Весь калейдоскоп эмоций на лице читался безошибочно: удивление, неверие, надежда, радость, восторг.

– Вы правда мой брат? – до конца не веря своему счастью, благоговейно прошептала она.

И чему, спрашивается, так рада? Марк вот ещё не до конца разобрался в своих чувствах. Скорее, задело, что его так долго держали в неведении. Из-за этого в нём шевельнулась обида, вперемешку с раздражением. Но нет, конкретно на эту лучезарную малышку его не самые светлые чувства никак не распространялись. Скорее – на отца. За то, что не доверился, не рассказал. Даже в письмах ни разу не заикнулся. Да уж, устроил сюрприз, ничего не скажешь…

Марк усилием воли расслабился, откинулся на спинку стула, слегка улыбнулся и чуть склонил голову на бок:

– Думаю, будет уместно сразу перейти на «ты». Родственники, как-никак.

Малютка широко улыбнулась, показав ямочки на щеках:

– Легко!

– Отец, Ханна, Эвелина, – он по очереди переводил взгляд с одного на другого по мере перечисления имён, – это – Оксана, моя подруга, – наконец представил и её.

– Лучшая? – всё с той же подкупающей непосредственностью уточнила Эва, подавшись вперёд.

Марк не смог не улыбнуться в ответ:

– Близкая.

– У меня тоже есть лучшая подружка. Мы учимся в одном классе, – как самый большой секрет поведала Эва.

Оксана сдержанно улыбнулась, но взгляд её остался холодным. Девочка казалась ей слишком шумной и прямолинейной, нарушающей привычный порядок и комфорт, который девушка привыкла поддерживать вокруг себя. Она не испытывала враждебности, просто внутренне дистанцировалась, словно наблюдая за ребёнком с безопасного расстояния.

– Оксана, – продолжил Марк, переводя смеющийся взгляд на свою спутницу, – это мой отец – Леонид Маркович. С остальными ты уже знакома.

Да, так уж завелось в их поколении: только этими именами нарекали первых мальчиков в семье. Так и чередовались Леониды Марковичи с Марками Леонидовичами. Причём первые всегда отличались мягкостью характера, уступчивостью, либеральными взглядами, тогда как вторые были в чём-то резковаты, местами грубоваты и упрямы до нельзя.

Закончив с официальной частью, перешли непосредственно к обеду. Не сказать, чтобы блюда отличались изысканностью, к чему привыкла Оксана, но были вкусными и сытными. Она сидела прямая, как палка, с холодно-отсутствующим выражением на эстетичном лице, теряясь в догадках, что из деревенского разнообразия на столе можно съесть без опасений за своё пищеварение. Наконец, её выбор пал на салат из свежих овощей.

До чего забавно Марку было наблюдать за Эвелиной, которая с нескрываемым интересом разглядывала, как Оксана утончённо принимает пищу, правильно держа вилку. Да, манеры держать себя за столом, впрочем, как и всё остальное, выгодно подчёркивали её воспитанность и утончённость, что всегда играло Марку на руку на раутах. Но здесь они смотрелись… нелепо.

– Разве так удобно держать вилку? – бесхитростно спросила Эва.

Леонид Маркович замаскировал свой смешок кашлем, Ханна зарделась, явно смущаясь за дочь, а у Марка настроение улучшилось на глазах – с этой малюткой точно не соскучишься.

– Так правильно держать вилку, – надменно-насмешливым тоном ответила Оксана.

– А удобно? – продолжала настаивать на своём малая, пропуская мимо ушей намёк на отсутствие таких навыков у неё самой.

Оксана передёрнула плечиком:

– Дело привычки.

– Эва, не мешай гост’е, – с акцентом урезонила её Ханна.

– Как скажешь, ма.

Девочка просто пожала плечами, взяла вилку так, как удобно ей, и стала есть.

– Так в каком классе ты учишься? – словно продолжив прерванную беседу поинтересовался Марк и демонстративно рукой отправил в рот лист салата.

– Я закончила девятый класс. Кстати, на отлично! – немного хвастливо добавила она.

Он нахмурился:

– Сколько же тебе лет?

– Пятнадцать, – гордо объявила она.

Марк оторопел. Он дал бы ей лет тринадцать, не больше. Во-первых, из-за её детской ребячливости, а во-вторых, уж больно… маленькой она выглядела для своих лет. Тонкие запястья, острые коленки, вся такая угловатая. Ребёнок – никак не подросток. Марк сам себя одёрнул, когда его взгляд непроизвольно опустился до уровня её груди, отыскивая там хотя бы намёк на таковую.

Заметив его недоумение, в разговор вступила Ханна:

– Эвелина родилась недоношенной и о’чень крохот’ной. Всё ещё от’стает от сверст’ников в физи’ческом раз’витии.

– Зато не глупая, да и школьные отметки тому подтверждение, – вступил в беседу отец.

Так мало-помалу за столом завязалась беседа. В основном интерес распространялся вокруг жизни Марка. Он покорно отвечал на все вопросы, смекая, что отцу до одури хочется узнать про его жизнь.

– Па, – вступила в разговор Эвелина, – если Марк мой брат, то почему он жил не с нами?

Вот она – не самая приятная тема для разговора, которую так легко и непосредственно затронула малая. До сих пор они очень тактично обходили острые углы.

– Потому что Марк жил со своей матерью, – просто ответил отец так, как есть.

– А ты тоже жил с мамой Марка?

– Раньше.

– И что случилось?

Марк невольно задержал дыхание и крепче сжал вилку, надеясь и страшась одновременно услышать такой же правдивый ответ.

– Мы перестали ладить, и я уехал в этот городок к твоей бабушке. Потом встретил твою маму, и мы стали жить вместе.

Марк выдохнул и размял кисть, которую свело от напряжения. Как ни крути, а хорошо осознавать, что эта, в общем-то, милая женщина не виновата в распаде их семьи.

Ханна убрала со стола основные блюда и вынесла сладкий пирог.

– Леонуш, помоги поставит’ самовар, – тихо и ласково попросила она хозяина дома, произнося его имя на чешский манер, от чего оно звучало как-то интимно, что ли…

Вообще, даже за такое короткое время Марк отметил, как диаметрально отличается поведение двух женщин его отца. Одна всегда распоряжалась, отдавала приказы, выказывая явно доминантное положение в семье; другая – просила о помощи, ласково и нежно, беспрекословно уступая лидирующее место главе их семейства.

Обе получали от него желаемое, только с огромной разницей в ощущениях самого мужчины. Прежде он всё делал через силу, будто из-под палки, под постоянным гнётом. Всё воспринималось как должное – в лучшем случае. А чаще с недовольством: не то, не так, не вовремя. Об этом отец расписывал в более поздних письмах. Да и Марк, став взрослым мужчиной, на своей шкуре прочувствовал такое потребительское отношение матери.

Просьбу Ханны о помощи отец исполнил мгновенно, будто только и ждал повода сделать для неё что-то. Невооружённым глазом видно, что ему это нравится. Реально в кайф что-то делать для неё! Отчего такая разница – Марк пока не догонял.

После обеда Эва предложила гостям прогуляться и посмотреть земляничные места. Оксана отказалась, сославшись на усталость после дороги, и Ханна проводила её в спальню, где та сможет отдохнуть. А вот Марк не без удовольствия принял приглашение новоиспечённой сестрёнки.

Глава 3

Обалдеть! У неё есть брат! Старший брат, о котором она всегда мечтала, хоть и понимала, что этой мечте сбыться не суждено. Ну, хотя бы потому, что она бы в любом случае была старшим ребенком в семье. А еще потому, что ма тяжело перенесла единственную беременность и принудительно родила Эву раньше установленного срока из-за слишком высокого кровяного давления, когда под угрозу стала её собственная жизнь. Как следствие, врачи настоятельно запретили ей даже думать о второй беременности.

Но ребёнок – есть ребенок, и запретить мечтать ей никто не мог. Её брат непременно был бы грозой всей школы и защищал бы её от глупых и назойливых приставаний мальчишек. Он был бы первым красавцем в поселке, и все девчонки завидовали бы Эве. Но реальность складывалась совсем иначе: сначала Эвелину дергали за косички мальчишки и кидали в неё снежками. Не по злорадству, а просто выбрав такой способ общения, как объясняла ма. В девятом классе некоторые девчонки уже пользовались косметикой, у всех формировались женские изгибы, кто-то даже целовался и не только, если верить слухам, а Эва оставалась совершенно непривлекательным объектом для поползновений противоположного пола из-за своей слишком детской внешности. И вот теперь внезапно и совершенно неожиданно выясняется, что у неё всё это время был брат! И именно такой, каким она его себе воображала. Высокий, красивый, статный.

У неё взмокли ладони от волнения перед предстоящей прогулкой. Пока она ходила в сарай за лукошком для ягод, Марк уже ожидал её на крыльце.

Они вышли со двора и Марк жадно закурил.

– Ты куришь, – Не вопрос. Не наезд. Просто констатация факта. – Па раньше тоже курил, а потом перестал. Просто ма однажды попросила, и с тех пор он не курит.

– А ты пробовала?

У малой округлились глаза:

– Конечно, нет! Это же так… невкусно!

Она так смешно сморщила моську, что Марк невольно усмехнулся.

– С чего ты взяла, если никогда не пробовала?

– Парни из класса курят. Не все, но большинство. Это же типа так круто, по-взрослому, – она закатила глаза. – Зато потом разговаривать с ними невозможно – так разит от них, фу!

И пока они шли до земляничной поляны, Эва – беспечно размахивая корзинкой, а Марк, выпуская струи дыма в сторону от неё – она рассказывала ему о своей жизни.

Вот, казалось бы, что такого интересного зрелому мужчине можно услышать из уст пятнадцатилетнего подростка? Всё ведь знает, всё сам проходил. Но заслушивался! Переливающуюся трель её нежного и в то же время по-девичьи звонкого голоса впитывал в себя и не мог наполниться. Любовался её плавными движениями, легкой и осторожной походкой. Было какое-то очарование в том, как её тонкие, по-детски угловатые руки двигались мягко и неторопливо. И глаза эти, словно в душу заглядывали… Колдовские глазища просто!

Она подошли к поляне, и Эва уселась на корточки собирать ягоды. Мужчина облокотился о дерево, скрестив руки на груди. Смотрел на эту девчонку, на её острые, разодранные коленки, торчащие из-под платья, а в голове одно вертелось: сестра, у него есть сестра. И вдруг четко понял, что он теперь тоже несёт ответственность за эту кроху. Ему захотелось оберегать её от невзгод и подсказывать на жизненном пути. Чёрт возьми, на правах старшего брата он вполне мог себе это позволить!

Глядя, как она неторопливо заглядывает под листочки, мурлыча под нос мотив незамысловатой песенки, он вспомнил старый советский мультфильм.

– Тебе бы сейчас волшебную дудочку, чтоб все ягоды показались, и ты смогла их быстро собрать. – Эва подняла голову и удивленно распахнула на него глаза. Вся сочность зелени отразилась в этих бездонных глазюках. – Ну, помнишь мультик про девочку, её лукошко и волшебную дудочку?

Эвелина поняла, о чем он, но взглянув на него, так и залипла, ничего не ответив. Как же он красив! Стоит, лениво подпирая дерево. Такой весь уверенный в себе, с нагловатым прищуром темных глаз, будто насквозь её видит. Четко выделенная линия губ, темнеющая щетина на щеках. Закатанные до локтя рукава светлой рубашки оттеняют загар крепких мускулистых рук, хотя до её загара ему далеко – сказывается работа в офисе.

Она на миг прикрыла глаза, стряхивая оцепенение.

– Помню. Только она не торопилась собрать ягоды, а просто ленилась заглядывать под каждый кустик. Здесь вообще жизнь течет неторопливо, без спешки и излишней суеты. Здесь люди проживают свои жизни, а не прожигают, как в больших городах.

Мягкая улыбка изогнула её губы, когда она объясняла эту простую и непреложную, на её взгляд, истину.

– Так уверенно говоришь. Была в большом городе?

– Да, – она заметно помрачнела. – Три раза, – и она продолжила свое занятие, разорвав этот колдовской зрительный контакт.

– Судя по всему, тебе там не понравилось. Почему же?

Эвелина пустилась в пространные объяснения, так и не поднимая больше головы. А, видит Бог, Марку дико хотелось снова утонуть в бездонной зелени её глаз.

– Люди там какие-то злые, нервные. Вечно куда-то спешат и всё равно ничего не успевают. Всё мчатся сделать, везде торопятся успеть. Быстрее, быстрее, быстрее. Слишком стремительный темп жизни. Люди не успевают жить здесь и сейчас, наслаждаться настоящим моментом, радоваться самой жизни, выраженной в мелочах. Живут будущим, заглядывают в него, планируют, а как же настоящее? Ведь его тоже надо прочувствовать, прожить, иначе не понять вкус самой жизни. Но нет, об этом они не задумываются, живущие в вечной гонке за успехом, модой, престижем.

Марк чуть нахмурился, глядя на её склонённую головку. Надо же, он никогда не смотрел на бурлящую жизнь в большом городе с такой стороны. Наоборот, он всегда подпитывался кипящей энергией города, ощущал себя в своей тарелке, находясь в самом центре событий. Он, как выразилась малая, прожигал свою жизнь, беря от неё всё, что она могла дать, и даже больше. Он гнался за престижной должностью и уверенно лидировал, опережая своих соперников. Он хотел иметь всё самое лучшее – от наручных часов до дорогой женщины. И имел.

– Интересно ты рассуждаешь. Тогда в чём, по-твоему, истинный смысл жизни? – кто бы мог подумать: успешный бизнесмен рассуждает о смысле бытия с провинциальной пигалицей.

Она посмотрела на него в упор. Серьёзно так. По-взрослому.

– Вырваться из вечного круга сансары и обрести свободу в Шамбале, – и звонко рассмеялась, разрушив таинство изречения. – Да откуда ж я знаю?

Всё ещё смеясь, она поднялась с колен и направилась к нему с полным лукошком ягод. И когда успела насобирать? В свободной руке Эва держала веточку из двух плодов. Пристально глядя Марку в глаза, она сделала шаг к нему.

– Для кого-то – покорить все вершины мира сего, – чересчур пафосно возгласила она, отправив в рот одну земляничку, – а для кого-то – наслаждаться вкусом спелых ягод.

Она подошла к нему вплотную и поднесла другую ягоду к его сомкнутым губам. Растерянно глядя ей в глаза, он открыл рот и послушно взял плод, чуть коснувшись губами её пальцев. Глаза в глаза. Секунда. Две. Три. Вдруг Эва поспешно отвернулась, смутившись.

– Мы можем вернуться домой, а можем дойти до реки, если тебе интересно, – пробубнила она.

– Давай, – прочистив горло, ответил Марк.

Что давай? Давай домой? Или давай к реке? Эва сама решила и пошла в другую сторону от дома. Марк закурил и мастерски перевёл беседу в нейтральное русло. Так они и болтали остаток дня, пока вечерняя мошкара не заела и не погнала их домой.

Вечером Марк увидел все прелести жизни без удобств: и как отец приносил ведра с водой из скважины, и как Эва вручную мыла посуду в рукомойнике, а после сливала грязную воду из ведра в дренаж, и как Ханна ставила в печь тушиться жаркое. И ведь никто не роптал. Всё делали с удовольствием. Каждый был на своем месте, а главное – счастлив. Сама атмосфера в доме указывала на это.

Только Оксана со своими замашками никак не вписывалась в эту тихую, скромную обитель. Черты её безупречно красивого лица искажал неподдельный ужас по мере понимания того, как живут эти по-своему счастливые люди. Она не могла объяснить, что именно вызывало в ней отторжение – нищета ли, простота или то странное спокойствие, которого она не знала с детства.

Позже, до половины ночи Марк беседовал с отцом, оставшись наедине. Они сидели на крыльце, прямо на ступеньках, теплой безлунной ночью, включив противомоскитные приборы, и разговаривали. Долго, полно, объемно. Говорили обо всём и обо всех, без утаек и прикрас.

За завтраком, когда Ханна подала ту самую землянику с молоком и сахаром, малая вновь ошарашила Оксану, смутив родителей и порядком развеселив Марка.

– Какие необычные у вас глаза! Они меняют цвет! – с восторгом выдохнула она, всматриваясь в Оксану.

– Это контактные линзы, глупышка. С ними ты можешь придать своим глазам любой оттенок.

– Не знала… – приуныла малая, явно разочаровавшись.

– Ещё узнаешь, – уверенно предсказала Оксана.

«Не с её глазами» – подумал Марк, решив, что грех прятать такую красоту за искусственным цветом.

Уезжая, он тепло попрощался с отцом и Ханной. Оксана лишь облегчённо вздохнула уже в комфортабельной машине оттого, что «весь этот кошмар закончился». Марк не обратил внимания на её хныканье – купит ей побрякушку, и она оживёт. Последнее, что он запомнил, – это искромётные, весёлые, самые зелёные глаза в мире…

Глава 4

Наше время

…теперь же в них плескался самый настоящий страх перед будущим без родителей. Эвелина всматривалась в тёмные глаза брата и не видела там ни поддержки, ни сочувствия. Мощная энергетика силы и уверенности, которые всегда сопровождали его, бурлила в прищуре его глаз. Сухих глаз.

Бабушка рыдала, никого не стесняясь, да и Эва не пыталась сдерживать нескончаемый поток слёз. Почему жизнь так к ней жестока? Почему забрала её любимых, добрых и ласковых, самых лучших в мире родителей так рано? Отца, который души в ней не чаял. Матушку, которой можно было поведать о своих переживаниях и которая всегда выслушает и поможет советом. Как они могли умереть, когда она к этому совсем не готова? Вот сдалась им эта распроклятая столица, куда они поехали за красивой и качественной школьной формой для Эвелины и новым компьютером в знак похвалы за отличную учёбу! Почему именно в них въехала фура, водитель которой заснул за рулём? В этот раз они нарочно оставили дочь с бабушкой, готовя ей сюрприз, – какой, так и останется тайной. Ох, лучше бы она с ними погибла, а не горевала сейчас над их бездушными телами.

После поминального обеда, на котором хлопотала бабушка, а Эва тенью сидела за столом, ни к чему не притрагиваясь и ничего не отражая, Марк отвёз её в дом. Она растормошилась, лишь когда речь зашла о её переезде в город, поближе к брату, где он сможет приглядывать за ней. Но малая закабенилась не на шутку, с боем отвоевав себе право остаться в посёлке под присмотром бабушки. Обговорив такой вариант с Галиной Никитичной, он решил помогать им финансово – на одну пенсию особо не разживёшься – и на следующий день уехал в город. Не то чтобы со спокойной душой, но что уж…

Оксана отчалила ещё накануне, не пожелав остаться на ночь «в этой дыре». Естественно, она недовольна таким раскладом – тут к гадалке не ходи. Хорошо, что Марк купил ей безделушку ещё несколько дней назад, как раз перед началом всей этой катавасии. Тогда не до подарков было, а сейчас пригодится.

Загнав машину в подземный паркинг, он поднялся в свой пентхаус, из окон которого открывался потрясающий вид на город. Оксана давно переехала к нему и по праву могла считаться здесь хозяйкой. Не разуваясь, Марк прошёл в кухню, где, судя по звукам, крутилась подруга. Встал у панорамного окна, что тянулось полукругом от кухни до комнат. Вынул сигарету, небрежно отшвырнув пачку, и прикурил, щёлкнув понтовой зажигалкой – подарком Оксаны. Всё это он проделал, не сводя с неё прищуренных глаз. А та, будто не замечая его прихода, расставляла на столе готовые блюда, доставленные на заказ. Вот на кой ляд, хотелось бы знать, она выклянчивала эту ультрасовременную кухню баснословной стоимости, коли сама на ней ни черта не готовит? Ни разу Марк не видел, чтобы та стояла у плиты или мыла посуду. Зато перед гостями она, как образцовая хозяйка, могла похвастать наличием последних достижений в мире техники.

Спросить её, как доехала – слишком банально, не её уровень. Принести извинения за то, что не поехал с ней – а вот это уже не его уровень. Он хоронил своего отца – причина более чем веская для задержки. Решил начать сразу с главного.

Расстегнул верхние пуговицы чёрной рубашки, которую так и не переодел с похорон, ослабляя ворот.

– Для тебя есть вещица, которую ты не сможешь не оценить.

– Думаешь? – надменно бросила та.

Она повела точёным плечом, обласканным шёлком короткого халатика. Изогнула чётко очерченную бровь, стрельнув в него глазами. Ярко-голубыми глазами. Выходит, ждала его, иначе давно бы сняла линзы. Он достал из кармана чёрных брюк бархатную коробочку:

– Уверен.

– Вряд ли ты сможешь превзойти свой вчерашний поступок, – с неприкрытым сарказмом ответила подруга. Как же её это покоробило.

Марк затянулся, выпустил струю дыма в потолок и оставил тлеющую сигарету в пепельнице.

– Ещё как смогу, – ловким движением пальца раскрыл коробочку.

– Что там? – Оксана посмотрела типа безразлично, но Марк сразу заметил, как загорелись её глаза. Он знал, какую слабость она испытывает к ювелирным украшениям, и был уверен, что и сейчас не устоит.

– Подойди и взгляни.

Он сверлил её взглядом, высматривая, выискивая… Что? Что он хотел увидеть?

Девушка не выдержала. Преступив через свою уязвлённую гордость и якобы задетое чувство собственного достоинства, она подплыла к Марку, будто притянутая магнитом. Увидел, как вспыхнули её глаза и приоткрылся рот в немом изумлении, стоило ей увидеть содержание футляра.

У неё есть браслет, на котором должно быть семь подвесок. Каждая, ни много ни мало – драгоценный камень в ювелирной огранке. Шесть из них – сапфир, изумруд, биксбит, александрит, турмалин и бриллиант – она скрупулёзно собирала не без помощи Марка, разумеется. Теперь же на белоснежном шёлке таинственно мерцал рубин – единственное недостающее звено шедевра. Марк слабо сёк во всей этой драгоценной мутотени, но точно знал, как она жаждет заполучить последний, самый дорогостоящий камешек.

– И только? Мог бы и расщедриться, – с гонором ввернула она, гордо отворачиваясь, чтобы вернуться к прерванному занятию.

Игра началась.

– Ах ты, дрянь, – рыкнул он. Рывком развернул к себе за плечо, отбросив коробочку. – Придётся и за это постараться!

Надавил на плечо, вынуждая встать перед ним на колени. Другой рукой рванул ширинку и спустил боксеры, высвободив эрегированный член. Сходу вогнал себя в её рот – послушный, тёплый, мягкий. Она подавилась и закашлялась, но он знал, что это напускное. Бывало, она и глубже заглатывала его член. Задвигался в ней, откинув голову и прикрыв глаза, чувствуя, как её язычок принялся умело ласкать его плоть. Руками огладила его бедра, забралась нежными ладонями под рубашку на живот, обхватила ягодицы. Застонала, и эти стоны перемежались с хлюпающими, чавкающими звуками, которые его сводили с ума.

– Давай, бери. Возьми его весь. До конца. Оближи мои яйца. Тебе же это так нравится.

Ей нравилось получать дорогие подарки, и за это она готова на всё. Между ними всегда так: просто и понятно. Он одаривает её, она благодарит, как может. Не хватало в ней той проникновенной открытости, искренности…

Марк открыл глаза и опустил голову, чтобы видеть Оксану. Намотал волосы на кулак и откинул её голову так, чтобы увидеть лицо. Очень красивое, идеальное, «модное» лицо с полными блестящими губами, которые сомкнулись вокруг его члена.

– Смотри на меня, – хрипло приказал он.

Оксана взмахнула ресницами и с хищным прищуром впилась в него взглядом пронзительно голубых глаз. Взяла рукой за основание члена и поводила скользкой головкой по своим влажным губам.

– Вот так. Умница.

Марк утопал в голубых глазах, когда она провела языком от основания фаллоса и обратно. Смотрел в голубые глаза, когда она облизывала, посасывая, его яйца. Вперился в голубые глаза, когда она шлёпала головкой члена по своим губам. Голубые! Мать твою за ногу, а! Чёртовы голубые глаза!

Рывком поднял её и дёрнул ворот халата. Шёлковые полы, легко соскользнув, распахнулись, и идеальное тело, частично скрытое изысканным кружевом дорогого белья, предстало во всей красе. Значит, подвыучила его и тоже ожидала не с пустыми руками.

Сжал округлые груди, упругие и твёрдые, как мячики. Она застонала, призывно глядя ему в глаза. Чуть откинула голову и сексуально прикусила нижнюю губу, ластясь к нему всем телом. Он надавил большим пальцем, освобождая закушенную плоть, и погрузил его в покорный ротик. Тут же заменил палец языком, целуя жадно и наверняка больно, почти кусая. Он хотел забыться, раствориться в теле подруги. Руки хаотично, рывками ласкали её тело, путались в волосах, будто он сам себя заставлял чувствовать её, Оксану. Полные губы страстно отвечали на поцелуи-укусы. Налитая грудь вдавливалась в его твердую. Из недр её рта вырывались заученные, хорошо поставленные и очень возбуждающие – с этим не поспоришь – полувсхлипы, полустоны.

Пальцы с силой впивались в её спину и попку, оставляя следы, пока он надвигался на неё, понуждая пятиться. Сам с себя сорвал раздражающую рубашку – Оксана никогда его не раздевала. Не прерывая бешеного поцелуя, напоролись на стол. Крутанул её и прижал спиной к себе. Наклонился, сметая разложенную еду на пол, и, оставив её распластанной на столе, сам выпрямился. Грубо, по-хозяйски, расставил её ноги шире. Свои присогнул в коленях и чуть отклонился под нужным углом. Поводил головкой члена у её промежности, увлажняя и то, и другое, и ворвался в неё до упора. Услышал её вскрик, который словно кнутом подстегнул его, и стал двигаться в ней – мощно, глубоко, заполняя до предела.

Стол ходил ходуном, ножки жалобно скрипели. Провёл рукой по её позвоночнику, по натренированным мышцам спины. Спустил ладони на ягодицы и слегка раздвинул их. Вид его члена, исчезающего в ней, срывал крышу. Она стонала. Громко, призывно, местами наигранно. Да где же грёбаное непритворство? Где? Чёрт бы это всё побрал!

С силой шлепнул по ягодице, услышав болезненный вскрик. Вот теперь по-настоящему. Его рука на её коже – гладкой, нежной, безупречной. Его рука на её коже… твою мать! Вышел из неё и снова рывком развернул к себе. Схватил рукой за подбородок, пусть и грубо – она стерпит. За такие побрякушки всё стерпит – таков между ними негласный уговор.

– Смотри на меня, – выдохнул ей в лицо.

Марк оттеснил Оксану к стене, закинул её ноги себе на пояс, вдавливая в холодную поверхность. Руками обхватил тугие ягодицы и насадил на себя. Оксана послушно смотрела, не отрываясь. Позволяла любоваться своей безупречной красотой, слегка поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, не забывая при этом стонать, облизывать и покусывать губы, и вытворять прочие штучки, безотказно возбуждающе действующие на него.

Марк знал, что она не кончит, поэтому не беспокоился о её ощущениях, удовлетворяя лишь свою дикую похоть. Она кончала только от оральных ласк. Не сегодня, солнышко. Не сегодня. Он врывался в неё снова и снова, чувствуя приближение своей разрядки. Она начала подсыхать – видно, ей не очень удобно. Или думает уже о другом… Плевать!

Уткнулся в её шею, вдыхая… аромат её духов. Чёрт! Да где же она? Настоящая она? Где её запах? Её вкус? Её цвет?

Протаранил её в последний раз, хрипло застонав, изливаясь в неё. Его оргазм – вот что сейчас настоящее.

***

Он съездил в посёлок на девять дней, а затем и на сорок, отдавая последний раз дань уважения усопшим. Оксана не поехала, да он и не настаивал. Малая пришла в себя. Не мудрено – юный возраст даёт о себе знать. Жажда жизни вновь пробудилась в ней, и нереально зелёные глаза снова засверкали. Ей предстоял заключительный год обучения в школе. Она уже выбрала учебное заведение и профессию, которую пойдёт осваивать дальше – учитель младших классов. Как она сама выложила, учителей начальных классов в школе, где учится она и дети из близлежащих деревень, и так не хватает, к тому же двое вскоре уходят на пенсию. Да и вообще, она очень любит детей и хочет связать с ними свою жизнь, помогая, чем может. Право, конечно, её, но… учитель? Миллионы она точно не заработает. Хотя ей и не нужно, судя по всему.

Марк завёл скважину в дом и установил септик. Об этом они тоже поспорили, но он был непреклонен. Теперь дом обустроен тёплым туалетом и постоянным водоснабжением. Как ни крути, а с такими удобствами живётся и проще, и комфортнее. Особенно одной.

Он смирился с самим фактом существования у него сестры. Даже ловил от этого некоторый кайф, неожиданно открыв в себе задатки заботливого человека. Он звонил ей периодически, но, как ни хотел приехать, вырваться не удалось. Волна перестановки кадров захлестнула предприятие. Он ухватился за эти перемены, играя себе на руку, и к своим тридцати стал коммерческим директором. Выше – только учредители. Что ж, весьма недурно. Он, конечно, попотел, но оно того стоило.

Отмечать своё повышение он улетел с Оксаной в Эмираты. Не удержался, набрал малую – поделиться достижениями. Столько неподдельной радости и гордости за своего брата услышал в её звонком голосе, что захотелось, чтобы она оказалась здесь, с ним, а не Оксана. Та приняла эту новость спокойно, будто само собой разумеющееся. С матерью он не поддерживал отношения в последнее время, а потому не спешил её посвещать в свои дела. Но был уверен: узнай она о его достижениях, потребовала бы путёвку на другую планету с сервисом «всё включено» за свой непосильный вклад в воспитание такого успешного мужчины.

Всё шло как нельзя лучше, пока однажды, где-то во второй половине дня, когда он ещё был в офисе, тёплым летним днём, ему не позвонила Эвелина. Первый раз она сама ему звонила. Всё стеснялась отвлекать от важных дел своей болтовнёй, хоть он и уверял в обратном.

Он принял вызов, вольготно откинувшись на спинку стула, доставая сигарету из пачки.

– Привет, малыш, – сходу поздоровался он, уже давно так к ней обращаясь. После короткого молчания он услышал сдавленный вздох. Рука с сигаретой замерла на полпути ко рту. – Эва?.. – насторожился он.

– Марк! – всхлипнула она.

– Эвелина, что стряслось? – напряжённо подался вперёд.

– Марк! Бабушка! – Эва снова захлюпала и сквозь еле сдерживаемые рыдания выдала на одном дыхании: – Бабушка умерла!

Он неосознанно сжал руку в кулак, раскрошив сигарету, понимая, что она совсем одна вновь столкнулась лицом к лицу со смертью. Её некому даже поддержать.

– Когда? – сипло уточнил он, уже лихорадочно соображая, что должен сделать, чтобы ей помочь.

– Только что. Она занемогла в последнее время, но в больницу ни в какую. Отказывалась и всё! В обед прилегла отдохнуть, а когда я подошла проверить её… – она не смогла договорить – рыдания душили её.

– Я еду.

Раздав чёткие распоряжения подчинённым на несколько дней вперёд, он сел в машину, сильно хлопнул дверью, и сорвался с места с оглушающим визгом шин по асфальту. Рванул в посёлок как был, в костюме, даже домой не заехал переодеться. Уже из машины дозвонился полиции и врачу районной поликлиники, чтобы те констатировали смерть и составили протокол. Как он и предполагал, малая ещё не занялась этим вопросом. Неудивительно. В семнадцать лет похоронить почти всех родственников – тут бы самой не свихнуться. Предупредил подругу, что будет в отлучке, и только тогда закурил. Жадно и спешно.

Поздно вечером примчался в посёлок. Бросив тачку у калитки, скорым шагом устремился в дом, где горело одно-единственное окно. Свободно вошёл через незапертые двери и сразу увидел Эву. Она сидела одна, такая маленькая, хрупкая, за большим столом перед разложенными документами. Обнимала себя за плечи и бездумно смотрела в одну точку. Медленно подняла заплаканные глаза и посмотрела на ворвавшегося мужчину. Страха больше не было. Принятие неизбежной судьбы, боль и опустошённость клубились в зелёных, потухших глазах.

Глава 5

Годом ранее

Эвелина всё ещё заторможено, находясь в прострации, перешагнула порог дома и уставилась невидящим взглядом перед собой – в пустоту и одиночество огромного дома, каким он стал казаться. Как уютно прежде они втроем здесь уживались, а теперь ей одной – куда столько комнат?

Сзади Марк аккуратно подтолкнул её за плечи вперёд. Они с Оксаной вошли следом. Эвелина обернулась и с такой болью посмотрела на Марка – всё нутро разъело.

– Что же мне делать? – прохрипела она севшими связками.

– Жить дальше. Твоя жизнь на этом не закончилась, так проживи её достойно.

Вряд ли, конечно, это самые подходящие слова утешения, но других он не нашёл.

– Как? Как мне жить без них? – убитым голосом простонала она, и зелёные заводи снова наполнились слезами.

– Я помогу. Я буду рядом и не оставлю тебя одну. Переедешь в город. Поменяешь школу. Заведёшь новых друзей.

Глухую боль сменил панический ужас, и она замотала головой. Даже отступила от него.

– Нет! Я не поеду в город! Не заставляй меня! Я не хочу никуда переезжать! – девушка почти перешла на крик.

– Эвелина! – строго одернул Марк, пресекая на корню зарождающуюся истерику. – Ты не можешь жить здесь одна. Тебе ещё нет восемнадцати. Хочешь загреметь в приют?

Эва дико озиралась по сторонам, как загнанный в угол зверёк, отчаянно ища выход из складывающейся ситуации.

– У меня есть бабушка! Я могу жить с ней! Она присмотрит за мной, а я – за ней! Она живёт в конце переулка. Марк, пожалуйста, только не увози меня в город! – понимая, что он старше, опытнее, а значит, может задавить своим авторитетом и настоять на своём, Эва из последних сил искала доводы в свою пользу. – Я умею управлять хозяйством! Я смогу жить в доме! Мне осталось учиться один год. Марк, я не хочу переводиться в другую школу на последнем году обучения! – с бесконечной мольбой в глазах она смотрела на него, чувствуя, что ещё не до конца его убедила. – Сейчас, сейчас. Я покажу, я докажу, что смогу жить самостоятельно, – она хаотично заметалась по кухне. – Так. Надо поставить чайник. Но сначала помыть руки. А перед этим вылить ведро. И набрать воду для чая. Сейчас, я всё сделаю!

Не дав Марку опомниться, она схватила оба ведра и побежала во двор, расплескивая грязную воду. Тот хрустнул шейными позвонками. Он начинал злиться, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией.

– Маркуся, когда мы поедем домой? – капризно простонала Оксана.

– Ты можешь ехать хоть сейчас! – сорвался на неё Марк.

Он рывком развернулся и вышел на крыльцо. Прикурив, отшвырнул зажигалку. Та, отскочив от перил, исчезла в траве, но он не заметил. Хмуро наблюдал за трепыханиями малой – догонял, что нужно как-то её успокоить, и дико злился на самого себя от того, что не знает, как это сделать. Твою-то мать! Он, Марк Наумов – гроза финансового рынка, упорством добивающийся желаемых результатов, нагибая конкурентов и обходя соперников. Он, который бешеной энергетикой подчиняет своим правилам других акул бизнеса. Он, который животным магнетизмом охмуряет красавиц богемного общества. Сейчас он даже не представляет, каким макаром может утешить насмерть перепуганного подростка. Чёрт возьми!

Тем временем Эва прошмыгнула мимо него в дом, не поднимая глаз, а мужчина прикурил вторую сигарету от первой и стал обдумывать дальнейшие действия.

Эвелина действительно заварила чай, накрыла на стол и даже достала какое-то печенье. И как будто бы пришла в себя. Перестала дёргаться, в глазах появилась осмысленность. За столом она подробно описала свою будущую жизнь с бабушкой, изо всех своих силёнок убеждая Марка оставить её в посёлке. Тот нехотя, но согласился.

Когда они собрались уезжать, на Эву снова напала хандра: руки заламывает и взгляд мечется, как у загнанного зверька. Кое-как она призналась, что боится впервые ночевать одна в пустом доме. Да чтоб всё это! Вот как её одну оставить?

Марк отправил подругу домой на такси – та не захотела остаться. Глубокой ночью он лежал на диване в гостиной, уставившись в окно и прислушиваясь к ночным звукам. Сон не шёл к нему. Психанул. Встал и в одних боксерах двинул на крыльцо покурить, взяв с печи коробок спичек, так и не найдя зажигалку. Упёр локти в перила, прикурил и глубоко затянулся. Открылась и закрылась входная дверь.

– Не спится? – тихий голос сестры гармонично влился в какофонию ночных звуков.

– Как и тебе.

Она подошла и встала совсем близко, касаясь его плеча своим.

– Знаешь, почему люди плачут на похоронах? – тихо начала она, задумчиво глядя перед собой. Марк повернул к ней голову. – Думаешь, они оплакивают умерших? Горюют, что те ушли в мир иной? Жалеют их? Нет, – качнула головой. – Люди плачут на похоронах не за усопших, а за себя. Им жалко себя. Как они будут дальше без людей, с которыми привыкли жить. Что они будут делать без них. Люди плачут от страха – их привычный мир порушился, а значит, грядут перемены. Человек всегда боится перемен.

Эвелина глубоко вдохнула и продолжила через паузу:

– Мне страшно, Марк. Так страшно, как ещё ни разу в жизни не было! – она обхватила себя руками, словно замёрзла. – И мне жалко себя, понимаешь? Не их, а себя. Мне стыдно в этом признаваться, но мне жаль себя, одинокую, продолжающую жить в этом мире, но уже без заботы и поддержки родителей.

И Марк сделал то, что должен был сделать уже давно. Отбросив окурок, привлёк к себе малую и крепко обнял её, заключив в кокон своих сильных тёплых рук. Она прильнула, обвила руками за пояс и будто растворилась, потерялась в нём – такой хрупкой была, тоненькой, маленькой. Уткнулась лицом в его грудь. Он, чуть ссутулившись, опустил подбородок на её макушку.

– Почему они ушли так рано? Почему их забрали именно сейчас? Почему сейчас, Марк? Ведь я совсем не готова к этому! – навзрыд сказала Эва. Не притворяясь и не жеманничая заливалась слезами и шмыгала носом. И душу в клочья рвала своими стенаниями. Каждый всхлип – ножом по сердцу. И дрожала. Конкретно так трясло её.

Марк крепче обнял её за плечи, запустив пятерню в распущенные волосы, обалдев от их густоты и тяжести. Сильнее прижал её голову к груди, как будто этим мог облегчить её страдания. Эва зарыдала ещё сильнее, словно в поддерживающих объятиях Марка пала её внутренняя плотина под натиском горечи.

– За что мне это? Чем я провинилась? Почему именно я? За что меня наказали? Что не так я делаю? Как я теперь буду одна, без них??

Она выла волком. Вцепилась в него, ногтями, пальцами впиваясь в кожу. И вены ему вспарывала своим надсадным, надрывным плачем. Он обеими руками откинул её голову, заглядывая в глаза. Один хрен темно и ни черта не видать. Но всматривался в её лицо, в её глаза, наизусть помня, какие они зелёные.

– У тебя есть я, слышишь? Ты не одна. Я всегда буду с тобой. Буду рядом, если понадоблюсь, – хрипло поклялся он, поцеловал её в лоб и, не отнимая губ от кожи, забубнил: – Нет тут твоей вины, малыш. Это жестокая реальность во всей своей красе. Одному чёрту известно, почему их забрали именно сейчас. Но ты не одна, слышишь? Теперь я буду с тобой. Что бы ни случилось, ты всегда можешь на меня положиться.

Малая продолжала заливаться слезами, но уже не так горестно. Так они и стояли в обнимку. Марк перебирал её волосы, кайфуя от их тяжести и длины. Нет, не так. От того, что они по-настоящему густые и гораздо длиннее, чем были при первой встрече. Уткнулся носом в макушку и вдохнул полной грудью её запах – её настоящий запах. Ветер. Она пахла тёплым ветром и примесью хвойного леса. И он совершенно чётко чувствовал прикосновение маленькой девичьей груди через тонкую ткань пижамы. Да… девочка подросла за этот год.

Эве так хорошо было в его объятиях. Так правильно. Словно там её место. Так тепло и спокойно в его больших руках, прижатой к сильной груди. Такую уверенность вселили в неё клятвенные заверения, что она и впрямь поверила, что он всегда будет с ней. Теперь он о ней позаботится и защитит от всех невзгод. В сердце робко забрезжила надежда: будущее оказалось не таким мрачным, каким казалось ещё утром.

Простояли так довольно долго, пока Эва окончательно не успокоилась. Откинула голову назад, и Марк сумел различить черты её лица – глаза привыкли к темноте. Охватил руками её голову, провёл большими пальцами по щекам, стирая остатки слёз. Его и без того большие руки казались огромными на её маленьком аккуратном лице.

– Как ты, малыш? – тихо спросил он.

– Лучше. Спасибо тебе, – прошептала в ответ малая.

– Тогда идём спать.

– Да.

Но вопреки своим словам, она снова положила щёку на его голую грудь, а он совсем не был против. Кожей чувствовал её дыхание, сам дышал ею. И в эти самые минуты он испытал неведанное ранее глубокое, самое настоящее чувство умиротворения. Удивительно, как в такой трагичный день он был почти счастлив, стоя на крыльце тёплой ночью и обнимая эту малышку. Свою малышку.

Подивился её честности. Что вот так, без прикрас, она призналась в истинной причине своих слез. Не у каждого взрослого хватит духа признать такое, а тут – совсем девчонка, а смелости не занимать. Вся такая непритворная, открытая, искренняя…

Прощаясь с Эвой на следующий день, в её бесхитростных глазах он увидел благодарность за поддержку и обожание, почти благоговение перед ним.

Глава 6

Наше время

Он прошёл в комнату, не разуваясь. Внимательно всматриваясь в неё, сел за стол напротив. Положил локти на столешницу и подался вперёд. Она молчала, и этой немой болью, безнадёгой в глазах, пламенем жгла по оголённым нервам.

– Теперь ты точно увезёшь меня в город, – глухо утвердила она. Марк кивнул, насквозь прожигая её взглядом. – А ведь я поступила в педагогический институт. Тебя и это не остановит? – он отрицательно качнул головой. – Как же скотина? У бабушки корова. И свиньи. И гуси. Да у меня куры, – зелёные глаза наполнились слезами.

– Отдадим в добрые руки, – просипел Марк.

– А дом? – слёзы покатились по проторённым дорожкам. – Не отнимай у меня дом!

– Не буду.

Он знал, как дорого ей это место со всеми счастливыми воспоминаниями, и ни за что не хотел лишать её этого. Она несмело положила свои ладошки на его одну руку. Он тут же накрыл их второй.

– Мы справимся. Вместе мы всё переживём. У тебя есть я, помнишь?

– Да, – прошептала малая и уткнулась лицом в их переплетённые руки.

– Всё будет хорошо, малыш. Я всё улажу, всё решу. Я тебя не оставлю…

Он продолжал шептать ей слова утешения и поддержки. Скудно, неумело, но как мог. Высвободил одну руку, накрыв обе её одной ладонью, чувствуя, как слёзы капают на неё. Гладил по шелковистым волосам, заплетённым в простую косу. И хотел бы хоть половину её боли взять на себя, но не мог…

Как и обещал, он решил все организационные моменты – начиная от проводов в последний путь Галины Никитичны, заканчивая продажей её скотины. До конца лета уладил эти вопросы, ни во что не втягивая Эву, хоть та и хотела помочь, более-менее оклемавшись.

Перевёл сестру в педагогический университет в городе и даже выудил для неё место в общежитии. Разумеется, не за простое спасибо, а забашлял где надо. С красным дипломом её с руками и ногами взяли в универ, а вот с переполненной общагой пришлось подсуетиться. Он, конечно, без напряга для себя мог купить ей скромную квартирку, но, на его взгляд, школу общежития должен пройти каждый, чтоб заматереть. Он и сам проходил, смотавшись из дома, открыто выражая матери протест.

Лето выдалось насыщенным: переезды, продажи, переводы. Жизнь Эвелины менялась так стремительно, что она не успевала вникать в сам процесс. Будто оставалась сторонним наблюдателем своих же перемен. Марк действительно всё решил сам, не советуясь и ни о чём её не спрашивая. Это потом, со временем, она уяснила, что он такой решительный и категоричный по жизни, а не только в экстренных ситуациях. Существовало только два мнения: его и неправильное. Порой такая постановка дела ему мешала, особенно при столкновении с равным себе оппонентом. Но чаще играла на руку и выстраивала ситуацию так, как было нужно ему.

Вот и сейчас он всё сделал по-своему. Но Эва была благодарна ему за помощь, пусть и за такую напористую, местами непреклонную. Сама бы она вряд ли справилась и наверняка бы просто растерялась. Но как бы не поспевала Эва со скоротечными изменениями в своей жизни, ход времени замедлить ей не дано. И вот наступил учебный год, и её с головой затянуло в студенческую жизнь.

***

– Тут не занято?

– Нет.

– А теперь – да!

Рядом с Эвой за парту плюхнулся веснушчатый паренёк со смеющимися голубыми глазами. Шлёпнул увесистую сумку рядом с собой и на одном дыхании выдал:

– Я – Лёшка Чебышев. Сам не местный. Живу в общаге. Вот выучусь на физрука и буду соблазнять хорошеньких старшеклассниц. А когда они мне на шею станут вешаться – я им такой: «Нет, что вы! Отстаньте! Я не такой!»

И вроде подмигнул залихватски, но в его короткой, уморительной речи явно слышалась обида на всех красавиц, которые когда-то его отвергли. И не мудрено. Бесшабашное поведение и разудалый вид приманивали завязать с ним лихую дружбу, вместе втягиваясь в авантюры и вместе же из них выкарабкиваясь, но никак не отношения, даже с намёком на серьёзные.

– Я – Эвелина, – тихо представилась девушка, потому как в аудиторию вошёл преподаватель.

– Ого. Кудрявое имечко для училки. Или ты здесь просто ради диплома?

– Хочу работать учителем младших классов.

– Тогда однозначно надо сокращать, Лина, – не спрашивая её согласия, парень перекроил имя на свой лад. Эва не успела возразить такому непривычному сокращению – началась лекция.

Заселилась Эва в общагу позже всех и до последнего не знала, с кем будет жить. В перерыве между парами набрала Марка, чтобы узнать, куда её определили. Она только накануне провела поминальный обед на сорок дней, собрала свои пожитки и нехотя осталась переночевать у брата. Могла бы и сразу в общежитие поехать, но «там ещё не всё решено». В конце учебного дня Марк сам заехал за ней, чтобы отвезти в общагу.

– Привет, малыш, – поздоровался он, когда Эва уселась в «Кайен» под завистливые взгляды остальных студентов.

– Здравствуй, Марк, – она стеснялась и чувствовала себя зажатой, что вчера в его элитной квартире, что сейчас – в крутой машине.

– Как первый день учёбы? – окинул её цепким взглядом и тронулся. Хотел курить, но, помня её нелюбовь к табачному дыму, сдержался.

– Как первый день учёбы, – пожала плечами Эва. – Знакомство с преподавателями, с расписанием, с однокурсниками…

– Нравится здесь?

– Ещё не поняла, но там было бы лучше, – уверенно закончила она, имея в виду провинциальный институт, куда изначально она поступила сама, а не оказалась здесь внезапно после всех зачислений, да ещё и по блату.

– Малыш, тему свернули, – жёстко оборвал Марк и всё-таки закурил.

Он-то рассчитывал, что малая обрадуется переводу в более престижный ВУЗ и оценит старания брата. А выходит – всё наоборот. И, как бы он ни пыжился проявить заботу, всё мимо ворот. Это конкретно его подбешивало.

В комнате на трёх человек свободной оставалась единственная кровать. Её-то Эва и заняла. Пока распаковывала вещи, пришли соседки.

– Я уж думала, так никого и не подселят. Припозднилась ты, подруга.

– Так вышло, – пожала плечами Эва.

– Ладно. Лучше поздно, чем никогда. Я – Катя, – представилась первая вошедшая девушка.

– А я – Ира, – подключилась вторая.

Со стороны они выглядели как две подружки, одна из которых явно выигрывала на фоне другой. Высокая, стройная, белокурая Ира и низенькая пышечка Катя самой заурядной внешности.

– Я – Эвелина.

Подружки переглянулись.

– Приятно познакомиться, Лина. Ты ведь не против?

– Да, пожалуйста.

Так Эва обзавелась первыми знакомыми, претендующими стать её друзьями в этом большом враждебном городе, где выживают сильнейшие.

Глава 7

– Хочу взять Эвелину на это мероприятие. Пусть развеется, – непреклонно, в своей обычной манере заявил Марк.

– С её манерами и внешностью рискуешь быть опозоренным.

– Вот ты и займёшься её внешним видом и манерами, – приказал мужчина лениво развалившейся женщине на шелковых простынях.

Оксана закусила губку, обдумывая наказ Марка с выгодой для себя. Ей не составит особого труда приодеть эту провинциалку в более-менее сносное платье. А заодно и себе приобретёт платье из последней коллекции известного итальянского кутюрье – грех упустить такую возможность.

Марк стоял у панорамного окна, курил, смотрел на ночной город, а думал об Эве. В последнее время его мысли частенько крутились вокруг неё. Не захочет – а вспомнит. То ли потому что стала жить в досягаемой близости, то ли чёрт его разберёт почему. Как засела у него на подкорке. Впаялась в сознание. Вот и сейчас – нет, чтобы расслабиться после любовных утех в объятиях подруги, он подскочил, как ужаленный, сразу после того как кончил, и голый залип у окна в мыслях о девчонке.

Три месяца уж как здесь живёт, а ни разу не виделись. Зато теперь и повод рисуется, и возможность есть. В самое мерзопакостное время года, когда ледяной дождь сменяется мокрым снегом, а без того унылый пейзаж омрачается мешаниной грязи на дорогах, устраивается гламурная вечеринка в центре города для поддержания благодушного настроения околобогемного общества. Тусовка открытая, но стоимость входного билета и депозита сразу отсекает низшие слои общества. И хотя на подобных светских раутах не заводятся выгодные знакомства, Марк решил посетить её с одной лишь целью – повидать малую и разузнать о её студенческой жизни. Чёрт, да кого он дурит? Он лишь хотел утонуть в её бездонных колдовских глазищах. Услышать её настоящий запах и увидеть живую мимику лица, без наигранного жеманства и поставленного кокетства. Как она моськи свои корчит, не заботясь о том, достаточно ли красиво это выглядит со стороны. Стосковался он по ней, живой, настоящей. Беспредельно стосковался.

Для Эвелины это приглашение в приказном порядке стало полнейшей неожиданностью. Да, она соскучилась по Марку и с удовольствием бы с ним повидалась, но… вечеринка? Она никогда не посещала подобные мероприятия и в душе не чаяла, как себя вести и что надеть.

Помочь решить ей эту задачу Марк отправил подругу. И та повела Эву по модным бутикам, подбирая соответствующий наряд. От астрономических цен на всего лишь одежду у неё отвисала челюсть и округлялись глаза. И это ещё не всё! Обувь и аксессуары для завершённого образа стоили чуть ли не дороже самого платья. Мимоходом Оксана объясняла правила поведения на таких раутах, но так поверхностно, не углубляясь, что Эва сразу поняла – делает она это для галочки. А потому, чтобы не ударить в грязь лицом, а главное – не подставить брата, она решила не привлекать ничьего внимания и вообще помалкивать. Да и о чём, собственно, она могла там говорить?