Александра Миллер
Больница №4

С самого раннего утра погода хандрила, точно малое дитя. То она куксилась и отчаянно ревела, склонившись над городом и мирными жителями, то подгоняла к его границам войска опасных грозовых туч. Где-то вдалеке, в брюхе поднебесья, недовольно урчал гром. Стройные деревья, глумливые ветра и попрятавшиеся по своим гнездам птицы будто сознавали: этот день для многих пропитан печалью и горечью утраты. Казалось, все вокруг скорбело вместе с людьми, удрученными случившимся. Да так, что на языке оставался мерзкий кислый привкус.

Пока широкие линии горизонта помаленьку проглатывали сгущавшиеся сумерки, в больнице номер четыре, вдоль обшарпанных коридоров, мимо старых процедурных, где покоятся древние приборы и аппараты с проступающей ржавчиной, стоял негромкий плач. В самой дальней палате под застиранной простыней, вперившись невидящим взглядом в потолок, лежал Михаил Шварц.

Еще совсем недавно рослый широкоплечий мужчина блистал и купался в славе, был востребован у женщин. На него нисходили лучи успеха. И каждый новый день он проживал, не задумываясь о будущем. Уповая на то, что времени у него предостаточно. Как ни прискорбно это сообщать, но Михаил ошибался: время – ресурс, который не купить ни за какие деньги. Ресурс, которого вечно мало. Его просто не может быть достаточно.

Деньги, успех, славу и всеобщую любовь вместе с многочисленными романами Мистер Шварц потерял в одночасье. Неожиданно и без возможности на какой-либо иной исход.

И сейчас я мчался сломя голову через весь город к нему, будучи не уверенным полностью, что успею застать его в сознании.

Больница под номером четыре была видна из любого уголка города. Над крышей здания вечно роились ворчливые тучи и землю устилала пугающая дымка. Она наводила ужас как на пациентов, так и на обычных прохожих. Что-то в ее тени было от притаившегося в засаде монстра, уродливого и леденящего душу. В разбродных контурах расцвечивались страх, уныние да призраки растворяющегося на заре большого света. Проезжая мимо на машине, становилось крайне жутковато; что уж говорить про тех, кто был вынужден там находиться неделями, а то и месяцами.

В этом медицинском учреждении лечились люди с редкими недугами и те, кому врачи отчаялись помочь. И поэтому я до сих пор не мог уразуметь, как Михаил оказался там.

Добрался я чрезвычайно быстро, не замечая ни людей, ни разбушевавшейся бури, ни зловещего смрада под ногами. Однако, очутившись в одном из отделений, я учуял пространный запах и резко осознал: таким местам не обязательно иметь богатую историю ужасов. Не присказки и городские сплетни плетут паутину да убранства из мрака и пыли вокруг того или иного места. Атмосфера, тревожные шорохи, стоны и подавляющий дух больницы говорили сами за себя. В стенаниях древних ставней и несмазанных петель слышалась горестная песнь здешних палат и их временных обитателей. От стены отслаивалась штукатурка. Деревянный пол прогнил настолько, что после каждого, пусть и легкого, шага раздавался неприятный скрип, а в коридорах стоял зловонный душок сырого кирпича.

Михаила помогла отыскать медсестра – молоденькая девушка, видимо, совсем недавно устроившаяся на работу. Это было понятно уже спустя три пролета, минув которые, мы успешно и окончательно заблудились в лабиринте коридоров. Лишь благодаря медсестре поопытней мы смогли найти примерно нужный мне маршрут. По пути я старался не оглядываться и не смотреть по сторонам, не слышать мышиный бег работников по старым половицам. Ко всему прочему, я стыдливо поглядывал в сторону, чтобы лишний раз не встречаться взглядами с юной медсестрой. Признаться честно, меня одолевало чувство неловкости. Впрочем, как и мою спутницу. Не то я сам, появившийся из ниоткуда посетитель, не то ее рассеянность претворилась в непреодолимую меж нами преграду.

Я зашел в палату. Запах стоял очень сильный – запах медикаментов и фенола, каким дезинфицируют медучреждения, резал глаза и бил в нос.

Мистер Шварц лежал на кровати, укрытый по шею легким полотнищем. Его лицо осунулось. Он заметно исхудал. Кожа его приобрела желтоватый оттенок, а живот вырос до необъятных размеров. В ту минуту меня окатила волна холода. И я пошатнулся то ли от усиливающейся тошнотворной вони в комнате, то ли от увиденного.

Мне было больно видеть совсем еще недавно здорового и жизнерадостного друга теперь прикованного к больничной койке. Я стоял рядом с ним и не мог подобрать ни слова. Голова моя пустовала. И только сердце не умолкало. Оно не подстраивало собственный ритм под местные мелодии. Оно трепыхалось, точно змея на раскаленном камне; оно просто не хотело, не могло уразуметь происходящего!

– Федор?

Я ощутил ледяное дыхание на затылке. Точно напуганный мальчуган, робко держался близ кровати больного и боялся поднять глаза на друга. Шум бурлящей в венах крови заглушал доносившиеся отзвуки снаружи, но хриплый голос Михаила все же вернул меня в палату больницы.

– Федор, садись. – произнес мягко и ненавязчиво женский голос.

Пружинисто подскочил, осмотрелся и заметил в темном углу комнатки два силуэта: женский принадлежал Летиции, а мужской – Полю. На обоих не было лица. Они понуро смотрели куда-то в одну точку и молчали, страшась прервать чудовищную тишину.

Все случилось слишком молниеносно. Танец событий, ритм бурной жизни подхватил и увлек всех нас в опьяняющую негу. А вслед за тем порывисто выдернул и, не пойми зачем и как надолго, выплюнул на обмелевшие берега.

Я стоял посреди палаты, будто окаменевший натурщик по наказу строгого метра, чья кисть уже вовсю изучает и пишет с неистовством очерк. Я стоял. Время просачивалось сквозь пальцы. А этот кошмар никак не заканчивался.

Мне не верилось в то, что все это происходило с нами, что я сейчас на самом деле нахожусь в какой-то палате одной из самых жутких больниц города, и что я – это точно я. Все это словно мне чудилось из-за едкого духа таблеток, спирта и хлорки. По его вине дико кружилась голова, как на утро у студента после попойки. И судя по безжизненным фигурам в тени больничных занавесок, подобное ощущение терзало, увы, не только меня одного.

Внезапно дверь палаты открылась. Стремительный поток ветра ворвался в комнату и почти тут же стих, послушно улегшись у подножья койки пациента. К нам присоединился, по всей видимости, адвокат строгой наружности. Это был высокий и статный мужчина лет тридцати четырех в новеньком костюме; элегантные стрелки все еще лежали вдоль брючных штанин. Он был чрезмерно спокоен. Даже, можно сказать, хладнокровен. По тому, как он решительно и смело держался, без тени сомнения и страха, можно было с абсолютной уверенностью утверждать, что бывать в подобных ситуациях и видеть то, что видим мы, ему приходилось нередко.

Я подумал, что сейчас начнут зачитывать завещание, покуда Мистер Шварц находился с нами, не впав в кому или беспамятство. Но адвокат отошел скромно подальше ото всех и, приобняв свой дипломат, попытался слиться с невзрачной стеной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.