# Рецидив

Василий Головачёв

Максиму Одинцову, майору ГРУ, и его товарищам, больше подготовленным к сугубо земным делам: спецоперациям, диверсиям, информационной разведке, – видимо, на роду написано оказываться в центре событий, которые иначе как фантастическими не назовешь. Галактические «черные риелторы», с которыми группе Одинцова уже однажды пришлось столкнуться, на сей раз вознамерились продать не далекую планетку в глубинах Вселенной, а… Землю, предварительно зачистив ее от «условно-разумных» обитателей. Однако вскоре самоуверенным пришельцам предстояло убедиться, что не стоит недооценивать противника, о котором так мало знаешь, тем более на его территории…

Окрестности хутора Синдор

3 июля, полдень

С неба сыпал мелкий холодный дождик, налетая порывами, кусты и деревья вокруг поляны казались покрытыми слюдяной плёнкой. Спрятаться было негде, куртки на всех промокли быстро, но люди этого не замечали, с оторопью разглядывая родной пейзаж так, будто увидели в первый раз.

Стояли тесной группой, двенадцать человек, хотя в таком составе встретиться не мечтали.

Максим и Ольга, затрапезного вида грузин с усиками, команда Максима: капитан Брызгалов, лейтенанты Есипчук, Жарницкий и Тарануха. И команда генерала Охлина, за исключением егеря: сам генерал, заросший рыжей щетиной, его помощник капитан Еремеев, начальник Синдорского охотхозяйства Пуфельрод и два телохранителя генерала – Петро и Вован, от одного вида которых у Максима сводило скулы.

Первым нарушил молчание Охлин:

– Какого дьявола мы здесь торчим?!

– Мы шли в… туда, – проблеял Пуфельрод, тщетно пытаясь стереть с лица плёнку воды.

– Где вертолёт?

Охотники завертели головами.

– Тут должен быть, недалеко, – неуверенно сказал капитан Еремеев.

Охлин перевёл взгляд на Максима, посмотрел на молча стоявших Брызгалова и его оперативников.

– А это хто?

Мутные глаза бритоголового бугая по имени Петро прояснились:

– Геннадий Фофанович, это он… нас… у бани…

– Что он здесь делает?

– А хрен его знает.

– Мы же их искали, – опомнился Савелий Тарануха, ошалело глянув на командира.

– А где егерь? – очнулся Пуфельрод. – Вроде с нами вместе шёл.

– Отойдём, – кивнул на край поляны Максим.

Брызгалов и его команда, исполненная не меньшего удивления, чем охотничья, двинулась за ним.

Ольга Валишева в своём серебристом блестящем костюме, превратившем её под дождём в стеклянную статуэтку, осталась на месте, рядом с грузином небольшого роста, в котором Володя Есипчук узнал чекиста из Москвы.

Максим оглянулся, заметил, что Ольга и её спутник не торопятся за ними, сделал знак своим подождать, вернулся к девушке.

– Ты… вы меня не помните? Я Одинцов…

– Помню, – отозвалась она озабоченным тоном. – Мы познакомились в доме вашего дяди.

– Николая Пахомыча. Потом вы пропали…

– А вот этого я не помню.

– Не мог же я это выдумать? Пришлось вызывать своих оперов. – Максим оглянулся на терпеливо дожидавшегося Брызгалова. – Он может подтвердить.

– Я тоже, – проговорил грузин.

Максим посмотрел на него.

– Вы… тоже… в деле?

– Он мой начальник, – сказала Ольга тем же тоном. – Подполковник Мзилакаури.

– Ничего не понимаю! Как мы все здесь оказались?!

– Этот вопрос могла бы задать и я.

– Чертовщина! – Максим посмотрел на грузина.

Ольга с силой потёрла лоб.

– Такое впечатление, что я не могу вспомнить…

– У меня точно такое же впечатление. Мы искали охотников… и, кажется, нашли.

Все трое посмотрели на с шумом удалявшуюся компанию во главе с генералом.

– Чертовщина! – повторил Максим.

– Вахтанг Ираклиевич, – сказала Ольга. – Вы-то почему здесь?

– Я отправился вслед за вами, – проговорил подполковник с видом человека, пытающегося проснуться. – Вы исчезли, и меня послали в Синдор.

– Я исчезла?!

– Подтверждаю, – кивнул Максим, с трудом возвращаясь к действительности после безуспешной попытки напрячь память. – Вы ушли в лес и не вернулись… а я, по-моему, вас начал искать. Странно, не помню точно, хотя никогда не страдал амнезией. Но случилось это уже после пропажи охотников… по-моему.

– Удивительно, но и у меня провал в памяти, – криво усмехнулся Мзилакаури. – Впрочем, коль никто не пропал, то моя миссия закончилась успешно. Как нам выбраться отсюда?

Максим посмотрел на свинцовое небо, на лес.

– Если учесть слабый просветик в облаках – солнце находится там, – он указал рукой, – значит, север – в той стороне, а нам надо на восток, правее, выйдем к узкоколейке и по ней доберёмся до хутора.

– Спасибо.

– Идёмте с нами.

– Хотелось бы кое-что… – Мзилакаури кинул взгляд на Ольгу, – уточнить, посоветоваться. Идите, мы вас догоним.

– Заблудитесь, тут кругом одни болота.

– Если двинемся на восток, выйдем к узкоколейке, так?

Максим понял, что сотрудники ФСБ хотят остаться вдвоём, посмотрел на Ольгу, не проявлявшую никакой инициативы.

– Я вам позвоню, – очнулась она.

Он хотел напомнить, что, во-первых, они уже были на «ты», а во-вторых, аккумуляторы мобильных телефонов давно сели, но не стал.

– Как знаете. Мы будем на хуторе. – Максим повернулся к ним спиной, отошёл к отряду Брызгалова.

Дождь заметно поредел, небо начало проясняться.

Становилось парко.

Где-то в паре километров от поляны родился нарастающий гул, и через минуту над лесом мелькнул силуэт вертолёта.

– Быстро они дошли, – пробормотал Савелий.

– Это другой вертолёт, – мрачно возразил Жарницкий. – Военный, зелёный.

– Чёрт, я становлюсь забывчивым.

– Не льсти себе, у тебя уже давно склероз.

– Командир, я ни хрена не понимаю! – вполголоса заговорил Брызгалов. – Ты нас вызвал искать девчонку, потом пропал сам… насколько помнится… что происходит? Девчонка нашлась, охотники тоже… почему мы оказались вместе с ними?

Максим молчал.

– Пропадали звери, – тихо заметил не потерявший хладнокровия Володя Есипчук. – Потом началась кутерьма с охотниками.

– Когда началась?

– Мы прибыли сюда тридцатого июня.

– А сегодня какое?

Максим посмотрел на часы.

– Если верить электронике, сегодня третье июля.

– И где мы бродили три дня?

Бойцы группы переглянулись.

– Лягни меня комар копытом! – глубокомысленно сказал Савелий. – Может, здесь какая-то аномальная зона?

– А что? Может быть, – поскрёб в затылке Жарницкий. – Звери пропадали? Пропадали. Охотники куда-то загульбенили? Сколько их искали всем миром? Полиции нагнали отовсюду.

– Вон они пошли.

– Так это уже когда случилось? Их несколько дней искали.

– А мы с ними как в одном месте очутились?

Жарницкий сплюнул, потрогал щетину на скуле пальцем.

– А вот это уже не по моей части, напарник, пусть бугры маракуют.

– Ну и что ты маракуешь, бугор? – осведомился Брызгалов.

– Разберёмся, – ответил Максим, вовсе не уверенный в своём заявлении. – Идём на хутор, поговорим с Пахомычем.

– Этих бы надо подождать, – кивнул капитан на бредущую к лесу пару.

– Сами доберутся, не маленькие. Потопали.

Максим углубился в лес, не оглядываясь, зная, что группа последует за ним, не отстанет, приученная ходить по-фронтовому, как разведка на войне.

В голове царил сумбур, рождённый отсутствием здравого объяснения всем странным происшествиям. Предположение Жени Жарницкого об аномальной зоне имело смысл, однако не могло пролить свет на главные несуразности ситуации: где все были трое суток и почему оказались вместе с пропавшими за несколько дней до этого охотниками. Да ещё и с представителями «конторы», приехавшими в Синдор разбираться с исчезновением крупных животных.

Вышли к узкой нитке железной дороги, когда-то соединявшей село Синдор с хутором и колонией для преступников, запрятанной в лесной глуши. Сориентировались, почувствовав облегчение и некий душевный подъём. Ощущение у всех было одинаковое: будто они не ели пару дней и мотались по лесу до упаду. Что, кстати, подтверждали и заросшие щетиной лица.

Дождь пошёл сильнее, размыв далёкие извивы пейзажа и скрыв шелестом капель по листьям деревьев все звуки. Под ногами чавкало.

– Эх, в баньку бы сейчас! – крякнул Евгений. – Да с пивком! Да, командир?

– Будет тебе банька, – буркнул Брызгалов.

– Будет и свисток, – хихикнул Савелий.

За мостиком через дорогу показались ржавые паровозные будки, приспособленные кем-то под гаражи и сарайчики.

Какая-то мысль зудящей мухой промчалась через голову, заставив Максима остановиться. Показалось, он помнит это место, связанное каким-то образом с исчезновением Ольги. И появлением… кого? Кто тут был, кроме майорши из «конторы»? Почему его образ никак не всплывает в памяти? Да и был ли он вообще?..

– Эй, Николаич, – окликнул его Брызгалов, – ты чего?

Максим молча догнал группу. Провалы в памяти начинали доставать, а объяснить их он не мог ничем.

На окраине хутора начали попадаться люди, местные жители в прозрачных накидках и полицейские в плащах. Проехал военный вездеход. На группу обратили внимание, но подходить к ней не решились ни местные, ни сотрудники полиции.

Показались военные палатки за хутором слева, возле которых царило оживление: там встречали вернувшихся охотников. Судя по количеству машин у палаток и толпе в плащах, к Синдору стянули чуть ли не батальон стражей порядка и армейские подразделения. Шум от пропажи целой охотничьей команды во главе с генералом поднялся немалый.

Максим оглянулся.

Но из-за дождя не было видно, идут ли за ними следом Ольга и её спутник. Если бы не бдительность Брызгалова, он, наверное, вернулся бы и встретил чекистов, но не хотелось объяснять капитану, почему он так печётся о служащих из родственной структуры, вот останавливаться Максим и не стал.

Лесник был дома.

Разглядев в сенях родича, вымокшего до нитки, он всплеснул руками:

– Мать честная! Вот уж кого не чаял увидеть! Где ж ты шатался всё это время?!

– Шатался, – скривил губы майор. – Морошку искал.

– Морошку? Её под конец июля надо искать. Ох, что же это я, старый пень, не о том базлаю! Проходи, Максимушка, проходи, сейчас переодёжку сухую поищу.

– Я не один.

– С хлопцами Юлия Антоновича? – догадался Пахомыч.

– Ты их знаешь? – поднял брови Максим.

– Так ведь они сначала ко мне пришли, когда ты заблудился, пошли искать тебя все вместе. Потом этот грузин в лесу повстречался.

– Мзилакаури, подполковник.

– Вроде он, фамилию не выговоришь без ста граммов.

– А после?

– Да ничего после, я в лес перестал ходить, полицаи там по кустам шныряют, всё зацепить норовят. А вы вот сами пришли, слава богу. Зови своих пацанов, что стоишь? Сегодня третье, Мефодий, а по приметам, если на Мефодия дождь силён, прольёт сорок дён. Отсюда окромя как по железке и не выедешь.

Максим вышел из дома, приглашающе махнул рукой.

Брызгалов открыл калитку, и оперативники, такие же мокрые, как и он сам, проследовали в хату лесника.

Пахомыч и его жена Евгения Евграфовна принялись хлопотать вокруг гостей, с которых на пол в сенях стекли лужицы воды, и вскоре все пятеро разместились вокруг стола в горнице, одетые в сухое. Не всем досталась одёжка по размеру, однако не ворчали, понимая, что у хозяев не склад и не мануфактурный магазин.

Евгения Евграфовна расстаралась, вынесла всё, что у неё было из съестных припасов, и гости набросились на домашние соленья, грибы, жареную картошку и наспех приготовленные блинчики.

Савелий заикнулся было о пиве, но Брызгалов так на него посмотрел, что лейтенант стушевался, уткнулся виновато в тарелку и на предложение Пахомыча отведать медовухи ответил отказом:

– Прости, отец, пошутил я, мы в тверёзости воспитаны.

После обеда собрались на веранде, обращённой не к улочке хутора, а к лесу.

Пахомыч хотел оставить гостей одних, понимая, что им надо посовещаться, но Максим его остановил:

– Погоди, дядь Коль, разговор есть.

Старик вернулся, набрасывая на плечи ватную безрукавку; дождь не прекращался, и на улице похолодало.

– Может, ещё чаю поставить? Я в киоск за баранками сбегаю.

– Мы скоро уедем, не до чаю. Скажи, пожалуйста, что тут происходило, пока мы… отсутствовали?

– Суета суёт, как говорится, – пожал плечами лесник. – Полицаи мельтешили, по пять раз на дню заглядывали, всё расспрашивали, видел я кого али нет.

– А ты видел?

– Кого ж я увижу, сидючи дома?

– А до того, как пропали охотники?

Пахомыч поскрёб макушку.

– Так ить я тебе рассказывал. Честно, вроде никого и не видел. Медведиха пропала с медвежатами, лоси тож, я потому тебе и позвонил. Но боле ничего особенного не случалось, если не считать этот мышиный переполох. – Лесник кивнул на лес.

Максим поймал взгляд Брызгалова, говорящий: не белены же мы тут объелись?

– Странное дело, дядь Коль. Что-то произошло, иначе охотники не исчезли бы на несколько дней, однако никто ничего не помнит. Никто из нас не понимает, как мы оказались в компании с генералом.

– Как мы их нашли – пусто! – постучал себя по лбу пальцем Брызгалов. – Чертовщина какая-то!

– Да и фиг с ним, – простодушно сказал Пахомыч. – Главное, все живы-здоровы, только, – он улыбнулся, – оголодали маленько.

В доме родился шум.

Пахомыч встрепенулся, шагнул в дверь веранды.

Ему навстречу вышла Евгения Евграфовна:

– Там милиция чего-то спрашивает.

– Какая ещё милиция? Милиция давно почила в бозе.

– Трое их.

Кто-то легонько отодвинул женщину, на веранду вышел низкорослый мужчина в зелёном плаще и фуражке полицейского, у него были узкие губы, водянистые глаза и серебристый ёжик волос, показавшийся, когда он снял фуражку.

– Опаньки! – с весёлым удивлением сказал Савелий.

– Капитан Посвитлый, – пробормотал Брызгалов.

Начальник Сыктывкарского отряда полиции особого назначения оглядел сидящих вокруг стола оперативников Максима, перевёл взгляд на него.

– Мне сказали, что вы встретили генерала Охлина в лесу. Не подскажете, где именно? И как вы нашли пропавших?

С плаща и сапог полицейского стекли на пол веранды лужи воды, но он этого не замечал, требовательно глядя на майора. Зато заметил Савелий.

– Мог бы и ноги вытереть, и плащ снять в сенях, любезный, – пробурчал он.

Гость перекатил глаза на него, посмотрел на пол, однако не отреагировал. Вряд ли он когда-либо задумывался о таких простых вещах.

Максим вспомнил встречу с бойцами капитана в горнице Пахомыча и с ним самим. Ни особым умом, ни вежливостью, ни наличием уважения к местным жителям этот носитель демократических свобод не отличался. У него всегда была одна мысль, как у Удава из мультфильма, и он её думал.

– Что говорит сам генерал? – поинтересовался Брызгалов.

– Они заплутали, обходили болото.

– От нас что требуется?

– Хотелось бы проверить, где вы с ними повстречались.

– Проверить?

Глаза капитана остались равнодушно-осоловелыми.

– Мне писать рапорт, я должен доложить, что произошло.

Максим покосился на Юлия Антоновича.

– Мы тоже обходили болото, только с другой стороны, и встретились.

– Но мы обыскали лес вплоть до Синдорского озера, в том числе с вертолётов. Мы бы вас увидели.

– Не увидели же, – усмехнулся Брызгалов.

Посвитлый пожевал губами.

– Мне бы хотелось получить объяснения.

– В здешних местах расположена аномальная зона, – серьёзно сказал Максим. – В ближайшее время мы намерены провести исследования. Ещё вопросы есть?

Посвитлый ушёл в задумчивость, пребывая в непривычном для себя состоянии просителя. Он дважды сталкивался с представителями московских силовых ведомств – с Максимом и Брызгаловым, и воспоминания об этом душевного спокойствия ему не добавляли.

– Могу я задать несколько вопросов леснику? – сказал он наконец.

Максим посмотрел на Пахомыча.

– Вряд ли он знает больше, чем мы.

– Да уж, – сокрушённо развёл руками Николай Пахомович. – Что знал, уже рассказал.

– Тогда разрешите откланяться. – Посвитлый потоптался на месте, решая в уме какую-то сложную задачу, и вышел.

– Чёрт косолапый! – проворчал Пахомыч. – Натоптал грязи. Хорошо, что я его башибузуков остановил, пришлось бы валандаться с уборкой. Графовна, вытри за ним.

Евгения Евграфовна принесла тряпку, вытерла лужи и следы от сапог капитана.

– В общем, история тёмная, – закончил совещание Брызгалов. – Не одному этому полицейскому придётся придумывать версию случившегося.

Максим думал о том же. И чем больше думал, тем странней казалась ситуация, несмотря на благополучное завершение поисков отряда охотников и майора ФСБ Ольги Валишевой. Интересно, мелькнула мысль, как она сама оценивает происшедшее? Ей ведь тоже придётся писать рапорт начальству. Не навестить ли? Времени прошло достаточно, должна была вернуться к родственникам.

– Посидите полчаса, а лучше собирайтесь, скоро начнём двигаться, я сейчас.

Он вышел в сени, накинул на себя дождевик Пахомыча, перешёл улицу и постучал в дверь дома напротив, где остановилась Ольга.

Дверь открыла женщина средних лет, закутанная в кашемировый платок.

– Здрасьте, – сказал Максим, – Ольга пришла? Я соседа вашего племянник.

– Да, я вас видела, – улыбнулась женщина, – вернулась она, счастье-то какое! Сейчас позову. А то вы заходите, чего под дождём стоять.

– Я в сенях подожду.

Женщина, жена соседа Пахомыча, убежала, и через минуту в сени вышла Ольга, переодетая в домашний халатик. Халат был не по её размеру, но удивительным образом подчёркивал естественную женственность девушки.

Максиму показалось, он уже видел её нагой, но мысль мелькнула и ушла, застыдившаяся.

– Я знала, что вы придёте, – сказала Ольга ровным голосом.

Снова показалось, что он слышал от неё другие слова, произнесенные другим тоном – тёплым, если не сказать – нежным. Подумал: странные шутки выкидывает память!

– Нас ждут невесёлые хлопоты.

– Доклады? – догадалась она.

– А вопросов осталась масса. Такое впечатление, будто мы все одновременно проспали где-то сутки-двое, пока не встретились на краю болота. Может, здесь и в самом деле аномальная зона, как предположил мой зам?

– Вам-то что за дело? Вы в отпуске. Это мне писать рапорт и честно признаваться в отсутствии результата.

– Мне тоже придётся писать, дело серьёзнее, чем я думал, да и ребят своих вызвал сюда незаконно.

– Зайдёте? – сделала она движение к двери из сеней в хату.

– Там небось твой… ваш полковник сидит.

– И что? Он хороший мужик.

– Мне почему-то всё время хочется говорить с тобой на «ты», – признался Максим. – Ведь так и было? Или мне кажется?

Ольга склонила голову к плечу.

– Если кажется – креститься надо. Но я тоже… помню. Давай попробуем на «ты»… не при посторонних.

– Понял, согласен. Мобилу подзарядила? Номер не поменялся?

– Будем созваниваться. Мы через пару часов двинемся в посёлок, оттуда в Москву, начальство требует.

– Мы уже уходим. Попробуем экспроприировать транспорт у полиции. Может, рванёте с нами?

– Нет, мы сами.

– Как знаете, тогда до встречи в Москве.

Ольга сунула руку.

Максим осторожно сжал её, с трудом удержавшись, чтобы не поцеловать пальцы. Рука у девушки была холодная и не по-женски сильная.

Он вернулся в дом Пахомыча.

Через полчаса группа переоделась в не успевшую толком просохнуть родную одежду и выбралась на улицу, поблагодарив хозяев за гостеприимство.

Дождь кончился, в облаках наметились просветы.

Максим хотел попросить у военных, ставших лагерем у хутора, какой-нибудь вездеход, однако им неожиданно повезло: генерал Охлин, подобревший после благополучного возвращения «с охоты», успевший принять на грудь бутылку коньяку и насытиться, пригласил их на борт вертолёта.

– Долетим до Сыктывкара, майор, а там уже сами доберётесь до столицы, – пророкотал он, красный и потный после трапезы. – Как говорится, долг платежом красен. Как-никак вы тоже приложили усилия к поискам.

Максим сказал только одно слово: «Спасибо!» Он не принимал участия в поисках команды генерала, но был согласен с тем, что усилий на поиски было потрачено немало.

Через два часа они были в Сыктывкаре.


Москва. Управление экологической

безопасности ФСБ.

4 июля, 9 часов утра

Порог кабинета начальника Управления Ольга впервые переступила с беспокойством и чувством собственной несостоятельности. И причиной этих ощущений была не только командировка в Синдорские леса, закончившаяся безрезультатно. Она была уверена, что события в конце июня, сопровождавшиеся странным исчезновением группы охотников вслед за исчезновением животных, а затем не менее странным возвращением пропавших, таят в себе столь необычные глубины, что по спине струился холодок. А память молчала!

В кабинете начальника, кроме самого Конева, находились несколько человек: его заместитель полковник Лапин Виктор Андреевич, начальник информационно-аналитического отдела Фельцман Оскар Нариманович, как всегда одетый безукоризненно, и сухолицый, с большими залысинами и огромным лбом полковник Спицын, командир «особого звена» из Управления внешних коммуникаций. Ольга с ним ещё не имела дела, но знала полковника по отзывам сотрудников УВК, с которыми была знакома.

Спицын был одет в серый костюм без галстука и выглядел рядовым сотрудником конструкторского бюро. Но стоило глянуть на его выдающийся лоб и встретить взгляд карих, умных, тёмных, проницательных глаз, в которых горел огонёк настороженного внимания, и становилось ясно, что это человек мощного интеллекта.

На столе у Конева стояла картонная коробка без всяких наклеек. Крышка коробки была поднята, но она была повёрнута к генералу, и что в ней находится, Ольга не увидела.

– Садитесь, майор, – сказал Конев неприветливо.

Ольга села за Т-образный стол напротив Лапина и Спицына, рядом с Фельцманом.

Мужчины молча смотрели на неё. В их молчании крылась некая подозрительная заинтересованность, отчего у девушки тревожно защемило сердце. Атмосфера в кабинете начальника Управления ей не нравилась.

– Ольга Викторовна, расскажите всё, что вы знаете о происшествии в Синдорском лесу, – попросил Лапин.

– Я уже написала в донесении всё, что знала, – ответила она.

– И всё-таки расскажите, в подробностях, – пробурчал Конев. – С момента появления на хуторе Синдор.

Ольга собрала волю в кулак, помолчала, собираясь с мыслями, и начала рассказывать о своих приключениях в лесах вокруг хутора Синдор вплоть до встречи с внезапно нашедшимися охотниками.

Рассказ длился сорок минут, и после него в кабинете наступила тишина. Опытные руководители подразделений ФСБ переваривали услышанное, не спеша высказывать своё отношение к этой истории.

– Расспросите Вахтанга Ираклиевича, – добавила Ольга после паузы. – Возможно, он дополнит рассказ деталями.

– Он уже дополнил, – сказал Конев. – В целом ваши истории идентичны, хотя вы оба чего-то не договариваете.

– Простите? – подняла брови Ольга. – Что вы имеете в виду?

– Есть нестыковки, – сказал Лапин, сочувственно глядя на девушку. – То вы исчезаете, то появляетесь, то Вахтанг вас находит, то теряет.

Ольга сжала губы.

– Не понимаю, о чём вы говорите, товарищ полковник.

– Почему вы не сообщаете о встречах с неизвестными людьми?

– Если вы имеете в виду сотрудников подразделения Главного разведуправления, то я о них писала.

– С ними мы ещё разберёмся. Я имею в виду человека с фотоаппаратом.

Ольга непонимающе взглянула на Лапина.

Спицын впился в её лицо посветлевшими глазами.

– Человека с фотоаппаратом? – повторила она. – Не понимаю, о ком вы.

– Подполковник Мзилакаури утверждает, что он видел человека с фотоаппаратом, ну или с видеокамерой иностранного производства.

– Значит, так оно и было. Но я никакого фотографа не видела и с ним не контактировала. Факт пропажи зверей в лесу подтверждён местными жителями, в том числе егерем.

– Которого так и не нашли, – меланхолично заметил Фельцман.

– Ни от кого из местных жителей я не слышала о встречах с незнакомыми людьми, – закончила Ольга.

– Оскар Нариманович? – глянул Конев на главного аналитика Управления.

– По нашим данным, животные перестали исчезать, – сказал Фельцман с прежней меланхолией. – И в Китае, и в Америке, и в наших заповедниках. Но факт исчезновения зафиксирован и требует объяснений.

– Что скажете? – повернулся Конев к Ольге.

– Я не знаю, почему и куда они исчезали, – сухо ответила она. – Пропажи были, я пыталась установить причину, но потом началась кутерьма с ичезновением охотников и генерала Охлина…

– Они утверждают, что никуда не пропадали, – заметил Лапин. – Да, заблудились, долго выходили из болот, но вышли.

– Не это главное, – сказал Конев. – С исчезновением крупногабаритного зверья нам ещё придётся разбираться. Подполковник Мзилакаури единственный, кто видел незнакомца и даже общался с ним.

– Общался?

– В каком-то смысле. Фотограф, или кто он там на самом деле, повёл себя странно, и Вахтанг Ираклиевич отобрал у него фотоаппарат. Или, скорее, видеокамеру.

Ольга недоверчиво наморщила лоб.

– Не может быть! Мне он ничего не сказал.

Конев посмотрел на Спицына.

– Вумен вульт ступер[1], Богдан Никандрович.

– Покажите, нам нужна истина.

– Подойдите. – Конев подвинул коробку на край стола.

Ольга встала, подошла ближе.

В коробке лежало необычной формы устройство, похожее на трёхствольную видеокамеру, со множеством чешуй и рёбер. На одном из её окуляров мигала фиолетовая искорка.

– Что это?

– Та самая видеокамера.

– Никогда раньше не видела! – И уже сказав это, Ольга почуяла шевельнувшееся в душе воспоминание. Ощущение дежа-вю тут же прошло, однако не могло отменить самого факта.

Ольга протянула руку, но сидевший справа полковник Спицын подтянул коробку к себе.

– Руками лучше не трогать.

– Как она к вам попала?

– После того как замолчал полковник Мзилакаури, в Синдор был направлен старший лейтенант Зайцев, – сказал Конев. – Он обнаружил эту штуку у лесника.

– У лесника?! – не сдержала удивления Ольга. – У Николая Пахомовича? А у него она откуда?

– Вахтанг Ираклиевич утверждает, что не помнит, как и когда он передал камеру леснику. Но судя по тому, что Зайцев её нашёл, Мзилакаури это сделал.

– Провал в памяти, – хмыкнул Лапин. – Странно, не правда ли, Ольга Викторовна?

– Ничего не понимаю! Что говорит лесник?

– Да ничего особенного, то же самое, что и вы: не помню. Прямо удивительное единодушие, эпидемия забывчивости. Вы отсутствовали три дня. Где вы были?

– Я уже говорила…

– Майор, голубушка, – наклонился к Ольге Спицын, – вы, очевидно, недопонимаете ситуацию. Эта вещь, – он кивнул на коробку, – сделана не на Земле. Представляете масштаб происшествия в Синдорском лесу? Мы вошли в контакт с инопланетянами, и… никто ничего не помнит! А разводите базар, не хотите сказать правду.

Ольга вспыхнула, лицо её пошло красными пятнами.

– Полковник, следите за… словами! Ещё никто не посмел упрекнуть меня в сокрытии правды! Я говорю всё, что знаю! Могу повторить то же самое на детекторе.

– Вот и повторите.

– Богдан Никандрович, помягче, пожалуйста, – сказал Лапин. – У вас нет никаких оснований не верить майору.

– Давайте по делу, – стукнул о стол карандашом Конев. – Контакт не контакт, но что-то произошло, эта камера действительно сделана не в России, да и не в других странах, судя по внешнему осмотру. Она будет передана в лабораторию Рубина. Майор, вы не хотите что-нибудь добавить к рапорту?

– Не хочу, – отрезала Ольга. – Поговорите с полковником Мзилакаури.

– У него… гм, гм… гипертонический криз, он в клинике. Вас же я попросил бы не покидать Москвы в ближайшее время, пока не вскроются дополнительные обстоятельства дела. От работы вы временно отстранены. Полковник Спицын прав, масштаб случившегося позволяет вывести дело за рамки нашего ведомства. Все материалы по делу пропажи животных будут засекречены. Если раньше мы собирали косвенные доказательства присутствия на Земле инопланетян, то эта видеокамера – прямое доказательство.

Ольга встала.

– Надо понимать, я под арестом?

Мужчины переглянулись.

– Под домашним, – с колебанием сказал генерал. – Вспомните что-нибудь ещё, позвоните мне или Виктору Андреевичу.

– Лучше мне, – сказал Спицын, не теряя сосредоточенного вида.

Ольга вышла из кабинета.

В голове царила пустота, пробиваемая, как пулей, одной мыслью: Вахтанга допрашивали на детекторе! Вахтанга допрашивали… отсюда его криз.

Мысль сменилась другой: откуда в Синдорском лесу инопланетяне и что они там делали?

Она вышла на улицу. Мысли побежали одна за другой.

Почему Мзилакаури не сообщил ей о видеокамере до приезда в Москву? Каким образом лейтенанту Зайцеву удалось установить, что видеокамера у Пахомыча? Как дела у Максима Одинцова? Как отреагировало его начальство на события в Синдоре?

Последняя мысль заставила её взяться за айфон.

Однако, сев в свою лиловую «БМВ Х-6», она передумала: сам позвонит… если заинтересован во встрече.

Что за её машиной следует серый «Фольксваген», она не заметила.


Доха, Катар

5 июля, 13 часов 10 минут

Над входом в отель «Пармезан» висел герб Катара: две сабли, внутри яхта и остров с пальмами. Яхт Максим ещё не видел, пальмы присутствовали, но спасти от жары ни местное население, ни гостей не могли. Температура воздуха в этот день в Дохе приближалась к сорока шести градусам по Цельсию, поэтому сам воздух казался горячим желе, с трудом проникающим в лёгкие.

Катар вообще считался страной пустынь, солончаков, эоловых песков и гор, занимая Катарский полуостров в северо-восточной части Аравийского полуострова. Граничил он только с Саудовской Аравией на юге, омываясь на востоке водами Персидского залива.

Из усвоенной за короткое время истории Катара Максим знал, что государство изначально входило в состав Арабского халифата, потом в эмираты Бахрейна, потом им правили португальцы и турки, и лишь с середины двадцатого века оно стало независимым от Османской империи образованием.

Политическое устройство Катара можно было назвать абсолютной монархией. Правил им в настоящее время эмир Даххам бин Наххун аль-Халифа. В стране работал Консультативный совет – Меджлис аш-Шура, но он не решал важнейшие проблемы внутренней и внешней политики государства. Здесь действовали законы личного, а точнее, кланового владычества, и слово эмира имело больший вес, нежели решения совета.

Большую часть населения страны составляли арабы-катарцы, но проживали здесь и пакистанцы, и иранцы, и индусы, привыкшие к постоянной жаре и сухости воздуха.

Максим, одетый в белый европейский костюм, как полагается не слишком богатому гостю из Великобритании, расплатился с таксистом, доставившим «туриста» из аэропорта в Доху, и вошёл в холл гостиницы, окунаясь в озерцо прохлады и тишины.

У стойки администратора толпились говорливые немцы, одетые кто во что горазд, в основном – пожилые пары и старые девы, вид которых мог отбить у любого мужика желание смотреть на женщин. Они собирались на экскурсию.

Максим одарил белозубой улыбкой девушку в синей униформе, подал паспорт, сказал по-английски:

– Добрый день, мисс, посмотрите, пожалуйста, номер забронирован.

Девушка-администратор ответила не менее роскошной улыбкой:

– Да, сэр, минуточку. Гарри Буджолд?

– Совершенно верно.

– Вам забронирован номер триста шесть. Заполняйте анкету.

Максим заполнил, получил ключи.

– Лифт направо, вас проводят. Ваш багаж, сэр?

– О, только этот портфель, – показал он саквояжик со сменой белья и личными принадлежностями. – Люблю путешествовать налегке.

– Приятного отдыха.

Метис-латиноамериканец в тёмно-фиолетовом костюме и шапочке-феске проводил его до номера, получил монету в полсотни местных центов – геймов, и Максим прошёл в номер, довольно скромный по любым оценкам, однако чистенький и уютный.

Огляделся, вышел на балкон.

Гостиница стояла на окраине Дохи, ближе к заливу, и с одной стороны была видна гладь залива, с другой – каменные джунгли города с редкими пятнами зелени.

– Большое дерево[2], – пробормотал Максим саркастически, возвращаясь в прохладу номера.

Зазвонил мобильный.

– Слушаю, – поднёс он к уху невесомую пластину айфона.

– Мы на месте, сэр, – доложил Брызгалов. – Изменения?

– По плану, – сказал Максим, выключая телефон.

План предусматривал устройство группы в Дохе на постой и сбор в порту в три часа дня по местному времени. Предполагалось обсудить полученный от наблюдателей пакет оперативной информации. А послали их сюда после возвращения Максима из Синдора для того, чтобы вытащить из Дохи – и из страны – российского бизнесмена, обвинённого властями в продаже оружия «сепаратистам».

История конфликта уходила корнями в две тысячи одиннадцатый год, когда в ноябре в аэропорту Дохи таможенники и полицейские попытались просветить рентгеном, а потом и отобрать диппочту, которую перевозил посол России. Позиция властей была проста: Россия не поддержала решение Европарламента по Сирии, и эмира и его окружение это взбесило, он-то как раз был за военную операцию против Сирии. А поскольку такую же позицию занимал высший патрон Катара – Соединённые Штаты, власти Катара решили, что могут позволить себе всё.

Послу в тот день досталось крепко, но диппочту он отстоял.

Инцидентом в аэропорту дело не закончилось.

В конце лета две тысячи двенадцатого года в Дохе задержали спортсменов России, приехавших для участия в автопробеге, обвинив их в контрабанде наркотиков.

Россия последовательно отстаивала своё мнение в ООН о недопустимости вооружённого вмешательства в дела Сирии и Ирана, о необходимости мирного урегулирования конфликтов, и это активно не нравилось военной верхушке США, науськивавшей своих «шавок» по всему миру на граждан России.

И наконец, Катар организовал с подачи ЦРУ захват «русского террориста», продававшего оружие повстанцам – сепаратистам шиитского толка. Которых не существовало в Катаре в принципе. Разумеется, дело было шито белыми нитками, но на заявления МИД России власти Катара не ответили и собирались передать «террориста» Михаила Сивоконя в руки правосудия США.

Максим бросил взгляд на часы: ровно в два часа он должен был связаться с посольством России в Дохе, но время на водные процедуры ещё было.

Он залез под душ, с наслаждением искупался, вспоминая события, происшедшие после внезапной встречи с охотниками генерала Охлина в Синдорском лесу.

Добрались до Сыктывкара быстро, а так как Сидорин требовал прибыть в Москву всей группе срочно, пересели в военный транспортник, попросив местное отделение военной контрразведки посодействовать им в доставке, и вечером третьего июля высадились на военном аэродроме в Жуковском, откуда потом добирались в столицу на джипчике «Патриот».

В среду четвёртого июля Максим быстро вымылся в душе на съёмной квартире, где он останавливался во время вызовов в столицу, и в десять часов уже докладывал полковнику Сидорину о своём возвращении.

Нагоняя не последовало вопреки ожиданиям. Непосредственный начальник Одинцова, командир отряда спецназа ГРУ, был занят своими делами и уже забыл, что просил майора докладывать о положении дел в Синдоре.


– Синдорский лес? – рассеянно спросил он, когда майор доложил ему о своём рейде в Синдор. – Ты же собирался на моря.

– Позвонил дядя по отцовской линии, брат отца, он там лесничим промышляет, попросил помочь с поиском пропавших животных, ну я и поехал к нему. Брызгалова с собой взял, кое-кого из ребят.

– Ну и что, нашли зверей?

– Там ещё охотники пропали, группа из Сыктывкара во главе с генералом Охлиным. Я докладывал. Но в конце концов всё закончилось хорошо.

– Нашлись, и ладно. Ты вовремя вернулся. Есть задание – навестить Катар, срочно. Где парней оставил?

– Они, как обычно, у своих родичей квартируют.

– Собирай группу, изучай местность, обычаи, маршрут проложен, все формальности улажены, план операции разработан. Вылет ночью.

– Что надо делать? – спросил Максим, преодолевая желание отказаться от задания (что было невозможно), но, с другой стороны, радуясь, что полковник не стал требовать официального отчёта о действиях спецгруппы Одинцова в Синдорском лесу.

– Надо вытащить нашего парня, – ответил Сидорин, глядя в глубину объёмного монитора на столе. – Местные шьют ему дело о контрабанде оружия, хотя всё намного сложней, и если катарцы отдадут его америкосам, парня мы потеряем.

– Он разведчик?

– Как тебе сказать… коммивояжёр… криптосотрудник «Росвооружений», доставляющий кое-какое… скажем так, оборудование симпатичным нам парням в разных регионах мира.

– Понял. ЦРУ ест хлеб не зря, если вышло на него. Кстати, один такой парнишка уже сидит в США – по фамилии Бут.

– Вот поэтому и нужно, чтобы второй туда не попал. Он слишком много знает. Учти дополнительно: Доха нашпигована сотрудниками американских спецслужб, а после уничтожения Яндарбиева тем более там сложно работать.

– Учту.

– И последнее: нам давно плюют в лицо американцы, но если начинают плевать в лицо «шавки» вроде катарцев, их надо останавливать жестко.

Так Максим Одинцов, майор ГРУ, командир подразделения «Кресс» особой группы «активного оперирования», оказался в Дохе, столице Катара, спустя всего сутки после возвращения из Сыктывкара.

Выходя из гостиницы, он привычно проверил, не следит ли кто за «туристом-англичанином», сел в такси на территории отеля, напомнившее московское «жёлтое», с большим пузырём на крыше, и за полчаса доехал до порта в Дохе.

Порт его не поразил ни обилием яхт и кораблей, ни величиной причалов, ни красотой морского вокзала, ни наличием военных катеров на рейде. Разве что портовый маяк здесь больше походил на минарет, чем на техническое сооружение.

Кинув взгляд на белоснежный красавец-лайнер «Анна-Мария», застывший у одного из причалов, Максим поспешил в бар «Аш-Шар», ближайший к порту из всех заведений подобного типа, если не считать баров и ресторанов в здании морского вокзала.

Команда была в сборе.

Брызгалов, сохранивший синдорскую небритость и напоминавший Джейсона Стэтэма, походил на завсегдатая немецких пабов и одет был соответствующим образом – в демократические джинсы и безрукавку.

Лейтенант Тарануха не отстал от него по части «пивного» имиджа, хотя одет был в серые штаны и мятую серую рубашку-апаш; он «косил» под бельгийца.

Старший лейтенант Жарницкий, прекрасно владевший девятью языками, в том числе арабским, сидел в отдалении, в белом бурнусе. У него была накладная борода и усы. В Дохе он представился жителем Саудовской Аравии Жюнусом Саидбейли.

Старший лейтенант Есипчук тоже сидел за столиком по соседству, делая вид, что он занятый делом клерк; перед ним был раскрыт новенький ноутбук.

Удивить ноутом или ридером в нынешние времена нельзя было даже папуасов Новой Гвинеи, поэтому на «клерка» посетители бара с любопытством не глядели.

И наконец, присоединившийся к группе Одинцова специалист по Катару Петро Кондырин, капитан, бритый наголо, с большой серьгой в ухе, обстоятельный и медлительный с виду, играл русского туриста, точнее, украинского, одетый в рубашку-вышиванку с украинским орнаментом и штаны «а-ля станичник» из гоголевских «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Он тоже, как и Брызгалов, пил пиво и рассматривал красочный рекламный буклет с видами Катара.

Максим подсел к нему, спросил по-английски:

– Разрешите?

– А? – выкатил на него воловьи глаза «хохол» Кондырин.

– Раша? – улыбнулся Максим.

– Не-а, Вкраина, – сказал капитан. – Инглиз?

– Йес, англичанин, – кивнул Максим, за несколько секунд успев просчитать посетителей бара и определить, что он не забит под завязку сотрудниками эмирской контрразведки Mubahith.

– Пива хошь?

– Оф коз.

Капитан подозвал официанта.

– Пива моему другу инглизу, такого же.

Официант, понимавший русскую речь, принёс кружку тёмного местного пива под названием «Harkoto».

Максим оценил это название по-русски, усмехнулся, но от пива не отказался.

– Гуд бир!

– А як же, – философски ответил Кондырин. – Думаю, из песка варят. План остаётся прежним, без изменений?

– Пока без. – Максим поднял кружку. – Камрад!

Пиво было так себе, но следовало поддерживать непринуждённость, и он его похвалил:

– Хорошее, действительно почти как наш английский эль, простоявший на жаре пару месяцев.

– Когда начнём? – продолжил деловой разговор Кондырин, не склонный к пустопорожней болтовне.

Остальные бойцы группы прислушивались к нему краем уха, но делали вид, что заняты своими заботами.

– Мне позвонят.

Максим снова поднял кружку.

Группа «Кресс» должна была завершить операцию, начавшуюся давно, ещё месяц назад. Её основные этапы уже были закончены, определено местонахождение пленника, условия содержания в тюрьме, а главное – время и место передачи «русского террориста» в руки сотрудников ЦРУ, которые собирались вывезти его в США. Все необходимые меры для перехвата пленника были предприняты, и оперативникам Максима оставалось «самое простое» – закончить начатое другими сотрудниками спецподразделений ГРУ.

Он пересел к Брызгалову.

Небритый «немец» приветствовал его по-немецки, они стукнулись кружками.

– Выход?

Максим бросил взгляд на часы.

– Через сорок минут, если ничего не изменится. Переходим «на ухо».

Он имел в виду радиосвязь. У всех бойцов группы имелись рации, замаскированные под серьги или нашейные кресты, работающие на расстоянии до пяти километров, и с этого момента группа прекращала переговоры между своими по мобильным телефонам.

Был известен точный маршрут перевозки задержанного из тюрьмы «Аль-Бида» в аэропорт Дохи – по улице Аль-Кар-ниш, мимо штаб-квартиры Qatar Petroleum и Центра международной гуманитарной помощи, где, собственно, и сидели главные разведчики и манипуляторы ЦРУ. Предполагалось, что кортеж из трёх машин остановится у здания Центра МГП, в здании которого располагался офис телеканала Эль-Джихара, Сивоконя покажут всему миру, расскажут о его «тёмном прошлом» и только после этого повезут в аэропорт. Группа Максима должна была захватить Михаила в здании и переправить к месту, недоступному силам безопасности Катара.

– Удобней было бы перехватить его в нефтяном концерне, – сказал Брызгалов.

– Если бы его хотели показать в офисе концерна, мы бы так и сделали, – иронически заметил Максим. – Но его повезут в Эль-Джихару. Где нам, кстати, надо будет обойтись без стрельбы.

– Разве у нас нет плана «Б», когда без стрельбы прорваться невозможно? Помнишь, как хотели убрать чеченских боевиков Доку Умарова? Тихо и незаметно. А пришлось взрывать.

Максим кивнул. Глубоко законспирированную команду ликвидаторов из состава так называемой «берлинской группы», уничтожившую террористов, принимавших участие в подрыве аэропорта Домодедово и других терактах, он знал лично. А туркам парней, взорвавших киллеров Умарова, сдали коллеги-американцы, отчего у Максима давно сформировался счёт к этим уродам в человеческом обличье, признающим только волчьи законы бизнеса.

– Мы не имеем права шуметь.

– Да разве я против? Утрём нос америкосам! Если бы не катарская нефть, они бы здесь не ошивались. Есть анекдот в тему: американские геологи в ходе разведки недр обнаружили над залежами своей нефти какую-то арабскую страну.

Максим улыбнулся.

– Это можно сказать про любую страну мира, Катар не исключение.

Зазвонил телефон.

– На связи, – поднёс трубку к уху Максим.

– Посылка отправлена, – сказал ему неизвестный работник российского посольства.

Максим спрятал телефон, встал.

– Начали.

Снаружи было душно и жарко, несмотря на то, что бар стоял в окружении чешуйчатых пальм.

Подъехал белый фургон «Мерседес» с надписью на борту: «Gumanus centre» и красивой эмблемой – земной шар, поддерживаемый ладонями.

Максим сел рядом с водителем.

Из бара один за другим вышли бойцы группы, ловко забрались в фургон.

– Поехали, – сказал Максим по-английски.

Водитель-араб в бурнусе молча тронул автомобиль с места.

С площади напротив морского вокзала выбрались на главную улицу Дохи, проехали изумительной красоты гигантскую искусственную раковину со светящейся изнутри жемчужиной, потом современные здания – стрелы и геометрические строительные шедевры катарской столицы – пирамидальной и готико-фрактальной формы, из металла и зеркального стекла.

Машина подъехала к зеркальному куполу Центра гуманитарной помощи, из которого вырастал ребристый букет из трёх башен, расходившихся в стороны, как лепестки тюльпана.

Максим вышел.

Дверь фургона открылась, из него вывалила толпа бойцов группы, переодетых в работников европейского телеагентства. На груди каждого красовался бедж с фотографией и фамилией, на каждом были бейсболки с логотипом ЕТА и одинаковые костюмы: бело-красные курточки и шорты.

Кондырин, уже не «хохол», но с бородкой, нёс телекамеру.

В руках Брызгалова была чёрная сумка ТВ.

Остальные несли штативы, микрофоны на длинных, телескопически раздвигающихся штангах и ещё одну телекамеру. Они тоже переоделись, кроме Жеки Жарницкого, продолжавшего играть местного жителя.

Не обращая внимания на полицейских в серой форме, охранявших здание, группа начала устраиваться напротив центрального входа, делая вид, что готовится к съёмке.

Из здания вышел офицер, к нему тотчас же подсунулся «араб» Жарницкий, показал удостоверение офицера службы безопасности Катара, объяснил ситуацию.

Полицейский понаблюдал за действиями «телевизионщиков из Европы», скрылся в здании.

Появился кортеж из трёх джипов «Мерседес» чёрного цвета.

– Приготовились! – приказал Максим.

Джипы остановились у входа в Центр плотной колонной.

К ним бросились «тележурналисты», наставив телекамеры и вытянув микрофоны на штангах.

Их попытались оттеснить полицейские, но безуспешно.

Из первого и третьего джипов вылезли смуглолицые, бородатые фидаины – охранники центральной тюрьмы в серой форме и особых головных уборах с платками, прикрывающими сзади шею. Они окружили третий джип, из которого вслед за охранником выбрался пленник – «русский террорист» в синей тюремной робе. Он был бледен и небрит, скован наручниками, и по сторонам не смотрел.

– Скажите, вы действительно невиновны? – крикнул один из тележурналистов – Савелий Тарануха – на английском языке.

Пленник не ответил, по-прежнему не обращая внимания на суету вокруг.

Максим понял, что его накачали наркотиками, после чего он скажет настоящим тележурналистам канала Эль-Джихара всё, что нужно американцам. Участвовать в заранее срепетированном спектакле означало сработать на руку парням из ЦРУ, и Максим принял решение действовать по самому жёсткому варианту.

– «Форсаж»! – объявил он. – Поехали!

Мгновенно всё преобразилось.

Сопровождавших «русского террориста» Михаила Сивоконя охранников насчитывалось пятеро. Кроме того, из Центра вышли три полицейских офицера, а из среднего джипа вылезли два господина в блестящих костюмах, блестящих в прямом смысле слова: американские служащие носили в жарких странах костюмы из особой ткани, отражавшей тепловые лучи, а заодно и свет. Это были сотрудники ЦРУ, отвечавшие за передачу пленника.

Всего вместе с полицейскими, охранявшими периметр Центра гуманитарной помощи, набралось тринадцать человек, вооружённых весьма серьёзно. И всех их надо было нейтрализовать, не применяя огнестрельного оружия! Но бойцы Максима были специально тренированы для боя в обстоятельствах тотального превосходства противника в живой силе, а уверенные в своём превосходстве и недоступности американцы и их коллеги не ждали нападения. Поэтому началось то, что потом с содроганием вспоминали все свидетели случившегося и что можно было поместить в любые учебники по диверсионным операциям.

«Тележурналисты» превратились в струи движения, используя свои рабочие инструменты – микрофоны, штанги, камеры – в качестве своеобразных нунчаков.

Первыми легли на асфальт у входа в здание Центра бородатые тюремщики.

За ними последовали полицейские, охраняющие подходы к зданию.

Брызгалов схватился с офицером, неожиданно проявившим сноровку спецназовца, и Кондырину пришлось ему помогать: он швырнул микрофон, попал в голову офицера, отвлёк его, и капитан мощным ударом отправил араба в нокаут.

Максим начал своё движение, когда пришли в себя цэрэушники, потянувшись к оружию, прятавшемуся у них под пиджаками в наплечных кобурах.

Первый агент, белобрысый и плотный, не оказал сопротивления, получив два удара – в локоть и в шею.

Второй, смуглый, черноволосый, жилистый, не то араб, не то иранец, оказался хорошим бойцом, и с ним пришлось «рубиться» на пределе возможностей, тем более что он успел выхватить пистолет – новейший MAP-2000[3] американского производства. Даже получив удары по мышцам предплечий, парализовавшие руки, он сумел продержаться около пятнадцати секунд, ушёл от «танцующего облака» – удара, приводящего к ослеплению, попытался выстрелить, но палец Максима наконец нашёл его сонную артерию, и агент обмяк, растекаясь по асфальту «лужей отсутствия выбора Пути».

Активная фаза операции длилась всего двадцать семь секунд.

Только после того, как все защитники пленного «террориста» оказались на земле, опомнились водители джипов. Их успокоили Жарницкий, Тарануха и Володя Есипчук.

Кондырин и Брызгалов подхватили застывшего в прострации пленника и втиснули в фургон, на котором приехали.

Жарницкий проколол шины джипов.

Максим вскочил на переднее сиденье фургона, и водитель, не проронивший ни слова, погнал машину прочь от здания Центра гуманитарной помощи, оставив замерших в шоке немногочисленных свидетелей «боевого шоу» и кучу неподвижных тел.

Выбежавшие из здания охранники увидели лишь мелькнувший зад автомобиля.

Начавшаяся метушня полицейских дала беглецам фору в несколько минут.

Возможно, полицейские и объявили в эфир о нападении, а также о перехвате фургона «Gumanus centre», но было уже поздно. За городом, возле завода по опреснению морской воды, беглецов ждал вертолёт «Bell-430» с работающим двигателем.

Уже через девять минут после нападения на тюремный кортеж группа «тележурналистов» была в воздухе.

Удача сопутствовала крессовцам и дальше.

Над Персидским заливом, когда капитаны катарских катеров береговой охраны только-только получили приказ сбить вертолёт с беглецами, группа вместе с пленником спрыгнула в воду, успев за короткое время переодеться в водолазные костюмы. Самое трудное при этом было натянуть костюм на пассажира, так и не пришедшего в себя, несмотря на сделанный ему укол допамина, повышающий тонус организма.

Когда они нырнули в воду вместе с пилотом и начали загружаться на борт подводной лодки для спецопераций, вертолёт нашла одна из ракет, выпущенная пограничным катером. Точнее, такова была официальная версия службы безопасности, озвученная каналом Эль-Джихара. На самом деле он был уничтожен с помощью американского взрывного устройства на базе пластита, и от него не осталось ровным счётом ничего.

Поиски тел напавших и беглеца, длившиеся трое суток, результата не дали. Глубина Персидского залива в этом месте достигала двухсот пятидесяти метров, а дно его было покрыто толстым слоем ила, способным поглотить вертолёт целиком.

Через двое суток команда Максима выгрузилась в Калининграде под покровом ночи, передала спасённого в руки военспецов Министерства обороны и отправилась в Москву.


Москва

6 июля, 19 часов 2 минуты

Сидорин был доволен больше всех.

После торжественной речи в квартире Максима, длившейся без малого десять минут, он, находясь в отличном расположении духа, допил коньяк и пообещал всех представить к правительственным наградам. Полковнику было чему радоваться, так как операция по перехвату Михаила Сивоконя прошла без сучка и задоринки, а катарские спецслужбы до сих пор искали похитителей и ломали головы, кто совершил похищение и почему не оставил ни одного следа.

– Отойдём-ка, – позвал он Максима на кухню.

– Уезжаете? – спросил Максим, довольный не меньше полковника.

– Да, у меня ещё деловая встреча. Тут вот что, майор, пока тебя не было, мы получили бумагу из «конторы», предлагающую тебе явиться к ним в Управление экологической безопасности.

– С какого бодуна?

– Хотят с тобой поговорить о синдорских событиях.

Максим вспомнил, что Ольга Валишева работает в упомянутом Управлении.

– Да я ничего особенного не припомню.

– Отказать мы им не имеем права, ты там был, да ещё и не один, так что придётся навестить коллег.

– Ладно, навещу.

– Во что ты там ввязался, только честно?

– Ни во что! – Максим клятвенно прижал ладонь к груди. – Искали охотников, а началось всё со звонка дяди, Николая Пахомовича, он работает в Синдоре лесником. Начали пропадать звери, медведи и лоси, он мне и позвонил. Я приехал, думал отдохнуть, а тут генерал прилетел со своими архаровцами, хотел поохотиться, хотя в июле охота запрещена. Группа пропала, Ольга приехала…

– Какая Ольга?

– Майор из этого самого Управления, там тоже заинтересовались пропажей зверей. В общем, заварилась каша, но закончилось всё хорошо, нашлись и охотники, и…

– Звери?

– Нет, звери действительно исчезли. Есть там какая-то загадка.

Сидорин почесал затылок, разглядывая лицо Максима, пожал ему руку, направился к двери:

– Расскажешь потом поподробней.

Ушёл.

Максим вернулся в гостиную, вычёркивая из памяти разговор, поднял бокал шампанского:

– За вас! За ваш профессионализм, холодные головы и горячие руки!

Бойцы захохотали.

– Почему руки, командир? – поинтересовался Савелий. – Раньше говорили – сердца.

– А сердца у вас из нержавеющей стали, – сказал тихий неулыбчивый Володя Есипчук. – Горячие бывают только у влюблённых и, реже, у женатиков. А кто из вас влюблён? Или женат?

– Ну, ты загнул, – покачал бритой головой Кондырин. – При чём тут жена или подруга? Я был женат дважды, ну и что? Я что, от этого стал хуже?

– Я не это имел в виду.

– А что?

– Руки мыли?

– Да ну его, – отмахнулся захмелевший Жарницкий. – У него, как всегда, с юмором напряжёнка. Главное, мы их сделали, этих уродов! И так будет с каждым!

– С кем? – съехидничал Савелий.

– С врагами!

– Скажи мне, кто твой враг, и я скажу тебе, где патроны дешевле, – шутливо провозгласил Савелий.

Все снова засмеялись. А Максим подумал, что парни из его группы действительно не имеют семей. К великому сожалению, работа отнимала у них не только свободное время, но и саму возможность быть счастливыми, отдых в семейном кругу, тех, с кем можно было бы поделиться своими проблемами и невзгодами. Вот и его жена ушла, не в силах терпеть внезапные исчезновения мужа и долгие командировки.

Хотя, с другой стороны, повода он не давал, Люся просто его разлюбила.

Пришла мысль позвонить Ольге.

Однако его опередили. Едва он, выйдя в спальню, взялся за телефон, тот зазвонил сам. Не глянув на номер, Максим поднёс айфон к уху.

– Слушаю.

– Где хаур? – раздался в трубке тягучий басовитый голос.

– Что? – растерялся на мгновение Максим. – Какой хаур? Кто говорит?

– Вы забрали хаур, он у вас, верните.

– Да о чём речь, разрази меня гром?! Что за хаур? Кто вы?

– Верните хаур, мы позвоним завтра. – Неизвестный абонент отключил линию.

Максим посмотрел на дисплей: на зелёном поле чернела надпись «Номер не определён».

В спальню заглянул весёлый Брызгалов.

– Ты чего уединился? Звонишь кому-то?

– Хотел позвонить Ольге…

– Майорше из «конторы»?

– А позвонили мне, спросили – где хаур.

– Что?

– Сам ничего не понимаю. Какой-то гундос попросил вернуть хаур, который мы якобы у них забрали.

– У кого?

– Да не знаю! – с досадой отмахнулся Максим. – Он отключил связь, пообещал позвонить завтра.

– Номер телефона записался?

– В том-то и дело, что не записался, есть такая опция у определённых аппаратов.

– Спецура?

– Может быть.

– Хаур… хаур… не помню такого слова в лексиконе катарцев, не арабское оно.

– При чём тут катарцы?

– Тебе сказали – мы забрали хаур, а где мы были? В Дохе. Может, хаур – это пленник по-арабски? Пойду спрошу у Жеки. – Брызгалов вышел.

Из гостиной долетел взрыв смеха.

Максим присел на край кровати, силясь разгадать заданную загадку, но в голове стоял призрачный туман хмеля, рождённый бокалом шампанского, и думать ни о чём серьёзном не хотелось. Откуда-то из бездн сознания всплыла мысль: может, хаур – это вообще из другой оперы? И связан он не с Катаром, а с синдорским рейдом? И обозначает он некий найденный в синдорских лесах артефакт? Но тогда возникает масса вопросов: кто нашёл, что это за артефакт, почему спрашивающий уверен в том, что он у Максима? А главное, откуда он знает номер его мобильного?

Вошёл раскрасневшийся Брызгалов.

– Не, Жека не знает, говорит, надо в словарь заглянуть. Но слово странное, не нашенское, гавкающее какое-то. И у меня складывается впечатление, будто я его когда-то слышал.

– У меня такое же, – пробормотал Максим, тщетно пытаясь вспомнить термин. – Ладно, иди к ребятам, я сейчас.

Он набрал номер телефона Ольги.

Звонки шли долго. Наконец в трубке раздался её голос:

– Алё, Максим?

– Он, – сказал Максим. – Меня не было в России, позвонить не мог, вернулся и звоню.

– Я так и поняла. Как дела? Вас начальство не пытало?

– По поводу?

– В связи с событиями в Синдоре.

– Нет, всё тихо.

– А меня посадили под домашний арест, отстранили от работы.

– Тебя под арест?! – не поверил он. – За что?

– Знала бы – ответила. Вахтанг вообще слёг, как мне сообщили.

– Этот ваш полковник-грузин? Что за беда с ним приключилась? На вид здоровый был.

– Вот и я о том.

– На что намекаешь? Что вообще у вас творится, отчего такая истерика?

– Мне показали один аппарат… – Ольга помолчала. – Напоминает видеокамеру, очень странную. Её привёз из Синдора один наш сотрудник.

– Так что?

– А забрал он эту камеру у твоего дяди.

– У Пахомыча? – удивился Максим. – Не может быть! Он мне ни слова не сказал.

– Ты не мог забыть про это в суматохе?

– Обижаешь, майор, на память не жаловался. Если бы он мне… – Его вдруг осенило. – Чёрт побери, вот, наверно, о чём шла речь!

– Что, вспомнил?

– Тут другое. Мне только что звонил какой-то тип и потребовал вернуть хаур.

– Хаур? Это что?

– Вот я и подумал, что хаур – та самая видеокамера. Кто её привёз?

– Саша Зайцев, старлей из Управления. Лапин, это зам. начальника Управления, утверждает, что Зайцева послали в Синдор после того, как замолчал Вахтанг. Зайцев добрался до хутора, встретил лесника. А у того лежала камера, чья – твой дядя не помнит. Ну, Зайцев и забрал её в Москву.

– Бред! Пахомыч должен был сообщить об этом мне.

– А если он тоже ничего не помнит, как и мы?

Максим задумался, озадаченный известием.

– Знаешь что, давай встретимся, поговорим.

– Не забывай, я под арестом.

– Тогда я к тебе заеду, диктуй адрес.

– Тебя не пустят, мне даже еду привозят наши церберы.

– Посмотрим, диктуй.

– Карамышевская набережная, дом шестьдесят, квартира сорок девять. Учти, дом охраняется, стоит за оградой, надо на калитке нажать кнопку и сказать, в какую квартиру идёшь.

– Разберусь, жди через час.

Максим вернулся в гостиную, в которой царило веселье: оперативники слушали анекдоты Савелия.

– Слушай мою команду!

Смех стих. Лица присутствующих обратились к хозяину.

– Продолжайте в том же духе. Мне надо отлучиться на пару часов. Кто захочет остаться – милости прошу.

– Не, командир, мы так не договаривались, – возразил Савелий. – Отдыхать – так вместе, что мы без тебя делать будем? Может, нас с собой возьмёшь? Если предвидится напряг?

– Напряга не предвидится. – Максим вспомнил жалобу Ольги на то, что её стерегут. – Хотя… почему бы и нет? Какое-никакое, а развлечение. У меня встреча на Карамышевке, ненадолго, могу взять кого-нибудь с собой.

– Почему кого-нибудь? Мы все поедем, да, мужики?

Мужики согласно закивали головами.

– Ладно, буду в долгу. Кто у нас самый трезвый?

Все дружно посмотрели на Есипчука, сыгравшего араба, сотрудника спецслужб Катара; он вообще не употреблял алкоголя.

– Сто рублей, – сказал он интеллигентно.

Раздался хохот.

– Каждому! – вскричал Савелий, дурачась.

– Идёт, – сказал Максим. – На чьей машине поедем?

– У Антоныча самая большая.

– Да без проблем, – пожал плечами Брызгалов, предпочитавший ездить на джипе «Лэнд ровер».

Весёлая, но не очень шумная компания вывалила во двор дома, расселась в джипе капитана. На заднем сиденье устроились трое: Брызгалов, Савелий и Жарницкий, Кондырин не уместился.

– Останешься за хозяина, – отдал ему ключ от квартиры Максим. – Будем к ночи.

Стемнело, на город легла прохлада, потоки машин на улицах Москвы поредели, поэтому от Речного вокзала, в районе которого жил Максим, до Карамышевской набережной доехали почти без затруднений, как в добрые старые брежневские времена.

Машина проехала мимо церкви, свернула к дому номер шестьдесят, остановилась у решётчатых ворот.

Максим вышел, нажал на столбике у калитки кнопку домофона.

– Слушаю вас, – ответил мужской голос.

– В сорок девятую гость, – сказал Максим.

– В сорок девятую? – Повисла пауза. – Хозяина нет дома.

– Не может быть, я недавно разговаривал с хозяйкой, она ждёт. Моя фамилия Одинцов, спросите.

На этот раз пауза длилась дольше.

– Простите, сегодня вы не сможете попасть в квартиру.

– Не понял, что значит – не смогу? По какой причине? Вы меня не впустите? Даже с разрешения хозяйки?

– У нас предписание…

– Какое предписание, от кого? Что вы мне лапшу на уши вешаете! Откройте, я покажу свои документы.

Охранники не отвечали больше минуты. Раздосадованный Максим хотел было связаться с Ольгой, чтобы она поговорила с охраной дома, но замок на калитке клацнул, и голос из домофона предложил:

– Проходите, но машину пропустить не можем.

Максим толкнул узорчатую металлическую калитку, сказал высунувшему голову в окно джипа Брызгалову:

– Ждите здесь, я позвоню, если что.

Он прошёлся по плиточной дорожке до центрального подъезда дома, дверь раздвинулась, повинуясь сигналу датчика.

В небольшом холле с выходами на две половины дома, пол которого был выстлан мраморными с виду плитами, с диванчика встал плотный мужчина в сером костюме. У него было квадратное лицо, выдающиеся скулы, нос боксёра и колючие глазки-буравчики.

– Вы кто?

Максим покосился на открывшееся слева окошко комнаты охраны.

– А вы?

– Служба безопасности. Документы есть?

– А у вас?

Квадратнолицый оглядел фигуру майора.

– Господин хороший…

– Точно так же могу сказать и я. Покажите документ, служба безопасности.

Квадратнолицый пожевал губами, достал красную книжицу с гербом и надписью «Федеральная служба безопасности России».

– Капитан Сюткин.

– Майор Одинцов. Ещё вопросы?

– Вы к Валишевой?

– Совершенно верно, мы с ней договаривались о встрече.

– К ней нельзя.

– Это ещё почему?

– Она… занята.

– Дорогой мой капитан Сюткин, я с ней разговаривал полчаса назад, она меня ждёт. Позвони и услышишь. И не морщи ты лоб, а то я решу, что ты думаешь.

Квадратнолицый сжал губы в полоску.

– Попросил бы вас…

– Ой, не смеши меня. Может, я что-то перепутал, и это не обыкновенный жилой дом, а тюрьма? Так и скажи, а я доложу кому следует.

– Гражданин, я вам русским языком…

– Могу перейти на английский, немецкий, испанский, итальянский, греческий, турецкий. Дай пройти, не надувай щёки, я знаю обязанности надзорного. А не пропустишь, я подниму такой шум в прессе, что твоё начальство год будет отмываться! Рискнёшь?

– Да кто ты такой, чёрт возьми? – прошипел квадратнолицый, боднув лбом воздух. – Хочешь неприятностей? Будут! Я сейчас позвоню…

– А давай, звони, – спокойно согласился Максим. – Только твои приедут не раньше чем через час, а мои уже здесь. Можем посоревноваться. Или подождём журналистов? У меня есть пара знакомых ребят.

Агент, осуществлявший надзор за Ольгой, позеленел, глянул сквозь стеклянную дверь центрального входа на джип у ворот, выдохнул сквозь стиснутые зубы:

– Проходи… но я тебе обещаю…

– Ох, не надо ничего обещать, – поморщился Максим, – со мной свяжешься – хлопот не оберёшься.

Он повернулся к охраннику в белой рубашке с погончиками, выглядывающему из окошка.

– На каком этаже сорок девятая?

– На восьмом справа.

– Спасибо. – Максим кивнул и направился по правому коридору к лифту.

Дом был новый, и никаких совместных перегородок, какие сооружают жильцы соседних квартир в старых домах, здесь не было.

Ольга открыла дверь своей квартиры, как только Максим потянулся к кнопке звонка. По-видимому, она ждала его, наблюдая за коридором в дверной глазок.

– Тебя всё-таки пропустили.

Максим окинул девушку, одетую в домашний сарафанчик, восхищённым взглядом: она была так исключительно мила и женственна, что кровь приливала к щекам.

– Отлично выглядишь!

– Не трать время на комплименты, – нахмурилась она, сразу устанавливая дистанцию, в голосе прозвучали грозовые начальственные нотки. Он вспомнил, как девушка поначалу вела себя в Синдоре, и внутренне улыбнулся: майор, однако.

– Хорошо, не буду.

– Проходи.

Она провела его в гостиную, разделённую как бы на две части. Правая половина представляла собой нечто вроде библиотеки и столовой одновременно: очень красивые книжные полки поднимались под потолок, по центру стоял стол и шесть стульев вокруг него. В левой половине гостиной располагались роскошный диван буквой «Г», стеклянный журнальный столик, кресло и метровой длины телемонитор на стеклянной подставке.

– Садись, – пригласила девушка, указывая на кресло. – Кофе будешь?

– Чай, если можно. Извини, я выпил бокал шампанского, поэтому такой шумный.

– Был повод?

– А какой смысл пить без повода? Мы послужили Отечеству, нас поблагодарили, обещали награды, так что повод был.

– Приехал на такси или на своей?

– На такси не езжу.

– Неужели сам сидел за рулём, после шампанского?

– Нет, а что?

– Когда я вижу инспектора ДПС, возникает ощущение, что я нарушаю правила, даже если я их не нарушаю.

– Это комплекс «чайника».

– Ты думаешь? – Ольга вышла и вскоре вкатила в гостиную тележку с кофейным и чайным приборами. – Возможно, ты прав, хотя я вожу машину уже лет пятнадцать. Удивительно, что тебя пропустили ко мне. Или внизу никого нет?

– Сидит какой-то тип с квадратной физиономией. Но я был убедителен.

– Надеюсь, не до мордобития?

– А что, можно было обойтись без этого? – прищурился Максим.

– В Синдорском лесу ты был убедителен как мастер боя.

– Нет, здесь этого не потребовалось.

– Это чёрный чай, вот зелёный, бери конфеты. Можем перейти к делу. Кто тебе звонил?

– Не знаю, номер не определился. Спрашивали о хауре, а я связал эту штуку с твоей видеокамерой.

– Почему?

– Больно разительны совпадения. Вообще поход в Синдорские леса-болота оставил много неясного. У меня сложилось впечатление, будто мы пережили какое-то приключение, однако напрочь забыли об этом. Я вообще не понимаю, как мы оказались в компании с пропавшими охотниками. А ты?

– Я тоже. Моё начальство не поверило, что я не помню.

– Меня вызывают твои коллеги, пришло уведомление из твоего Управления. Завтра пойду. А что ты знаешь о хауре?

– Мне показывали странную видеокамеру, не уверена, что это хаур, но со мной беседовал Спицын…

– Кто это?

– Начальник отдела, занимающегося исследованием НЛО, аномальных явлений и прочих странностей, так вот он утверждает, что мы контактировали, – Ольга усмехнулась, – с инопланетянами. Отсюда и все предосторожности, и мой арест, и гипертонический криз Вахтанга. Так что готовься к очень серьёзному допросу.

– Надеюсь, не третьей степени, с кровопусканием? – пошутил Максим.

– Весёлого здесь мало, – отрезала Ольга. – Никаких детекторов лжи не будет, но вымотают всю душу основательно.

– Ничего, отобьёмся, – беспечно махнул рукой Максим. – Я не человек с улицы, нашу контору обидеть сложно. Но этот хаур меня почему-то сильно волнует. Откуда он объявился у Пахомыча? Почему Пахомыч не помнит?

– Позвони ему.

Максим отставил чашку с чаем, сказал с удивлением:

– Слушай, а ведь и в самом деле можно позвонить. Вдруг дядя вспомнит какие-нибудь детали? Кстати, у меня иногда срабатывает ложное чувство забытой вещи.

– Дежа-вю.

– Что-то вроде этого, свербит в голове как сверчок. Мне начинает казаться, что в лесах под хутором мы что-то искали, кого-то встречали, но память молчит как партизан.

– У меня точно такое же чувство.

– Попробуем разобраться?

– Как?

– Съездим на хутор в свободное время, поговорим с Пахомычем, с местными, да и с генералом Охлиным не мешало бы повстречаться. Возможно, и вспомнится что-нибудь. А что твой грузин говорит?

– Вахтанг всю дорогу до Москвы молчал. Это вам повезло, что вас подобрал Охлин, а мы добирались до Москвы сутки. Но он тоже чувствует себя не в своей тарелке. Дежа-вю мучает и его.

– Что у него со здоровьем?

– Никогда не жаловался, классный оперативник, умный, дальновидный, бывший чемпион округа по стрельбе из пистолета с обеих рук. Не знаю, что с ним случилось, а на звонки он не отвечает.

– Может, это после допроса?

Ольга поморщилась.

– Не думаю. Его не в гестапо допрашивали.

– Расскажи о видеокамере.

– Очень необычной формы, три «дюзы» окуляров, странная рукоять – явно не под человеческую ладонь.

– А под чью?

– Мне так показалось, не под человеческую, а скорее под лапу с когтями. Недаром Спицын так возбудился.

Максим скептически покачал головой.

– Ты так об этом серьёзно рассуждаешь, будто сама в это веришь.

– Если бы не видела собственными глазами, реагировала бы, наверное, так же. Пей чай, остынет. Печенье попробуй, с орехами и изюмом, очень вкусное.

Максим послушно взял печенье, обмакнул в чай, пожевал, запил чаем.

– Давно не ел галет, но это действительно вкусное.

– Ты всегда печенье в чай макаешь?

– Да нет, спонтанно получилось. Кстати, где-то я читал, что один австралийский ученый рассчитал оптимальный способ макания печенья в чай. Разные виды печенья намокают с разной скоростью, и ему пришлось перепробовать сотни видов, после чего он вывел формулу, применив уравнение Вашбурна для капиллярного потока в пористом материале.

Ольга фыркнула.

– Идиотизм! Зачем это ему понадобилось?

– Для самоутверждения, наверное.

Ольга нагнулась к столику, в вырез сарафана выглянула её совершенной формы грудь.

Максим задержал на ней взгляд. Снова показалось, будто он уже видел эту красоту, хотя и в иной обстановке.

Девушка заметила его взгляд, села прямее.

– Майор, не отвлекайся. Мы попали в сложное положение, надо что-то делать. Есть мысли?

Он допил чай, хмелея от близости с той, которая нравилась ему всё больше.

– С утра позвоню Пахомычу. Выслушаю предложение мужика, требующего хаур, попробую встретиться с ним. Схожу в твоё Управление, побеседую со спецами, посмотрю видеокамеру.

– Если разрешат. Только не говори, что это я рассказала про камеру.

– Можешь не беспокоиться. Потом поеду в Синдор. Не хочешь присоединиться?

– Хочу, но меня не отпустят.

– Попробую уговорить твоё суровое начальство. Если им нужен результат, а не досужие вымыслы, они перестанут мучиться дурью с арестами.

– Ты словно в другом мире живёшь, – с неожиданной грустью сказала Ольга, – где торжествует справедливость и люди доверяют друг другу. Человечество изменилось, майор, причём изменилось в худшую сторону, и я ему даже сочувствовать не желаю. Моя подруга как-то заявила после того, как муж бросил её: все люди чем-то похожи, особенно тем, что я их всех ненавижу.

Максим усмехнулся.

– Ну, это она в расстройстве была. Хотя Оскар Уайльд тоже признавался в своё время, что чем больше он живёт среди людей, тем больше ему хочется жить среди зверей.

– Ты Уайльда читал? – недоверчиво шевельнула бровью Ольга.

– Не только, я Лондона люблю, О’Генри, Чехова, Лао Шэ, у меня хорошая библиотека, ещё отец собирал. Блока вообще считаю посвящённым в Истинное Знание. У одного поэта[4] есть такие строки:

Милый мой, действительность не лечится —
это установлено давно.
Данный бред зовётся «человечество» —
и другого, знаешь, не дано.

– Поэт был точно не оптимистом.

– А кто из нас оптимист? Оптимисты давно вымерли, как динозавры, народ понял, что лучше не будет и надо жить реально, а ещё лучше – на халяву, беря от жизни всё.

Ольга покачала головой, не сводя с лица гостя изучающего взгляда.

Максим добавил с грустной улыбкой:

– Это, к сожалению, правда. Хотя меня поражает святая вера простых людей в торжество той самой справедливости. Ну пусть не сейчас, пусть не сегодня, но завтра – точно все будут жить справедливо! И ведь не поспоришь.

Ольга поднялась, укатила столик-тележку на кухню, вернулась.

– Позвонишь?

Максим с сожалением понял, что пора уходить, нехотя встал.

– Непременно.

Несколько мгновений они стояли близко друг от друга, не решаясь переступить разделявшую их черту ложных воспоминаний, потом он с улыбкой бросил к виску два пальца.

– Разрешите идти?

– Идите, – серьёзно ответила она.

Он вышел, не оглядываясь, спиной ощущая её взгляд, и только в коридоре за закрытой дверью дал волю воображению, мысленно поцеловав девушку в губы.

В холле дома никого не было, давешний квадратнолицый сторож Ольги исчез.

Поглощённый мечтаниями, Максим влез в джип, глянул на окна восьмого этажа, гадая, смотрит Ольга в окно или нет.

Оперативники, продолжавшие ёрническую перепалку, притихли.

– Чего молчишь, командир? – не выдержал молчания Брызгалов.

– По-моему, он влюбился, – предположил Савелий.

– Типун тебе на язык! – сплюнул Жарницкий.

– А что я такого сказал?

– С точки зрения биохимии состояние влюблённости сходно с маниакально-навязчивым неврозом. Иначе говоря, любовь – это тяжёлое нервное расстройство. Ты этого желаешь командиру?

Савелий прижал к губам ладонь.

– Я же не знал!

– Прекратить словоблудство! – проворчал Брызгалов. – Командир, у тебя всё в порядке?

Максим очнулся.

– Patuit dea[5].

– Что?!

– Предлагаю добраться до моего убежища и выпить за любовь.

– Если Петро нам что-либо оставил, – хмыкнул Жарницкий.

– За любовь к кому-то конкретно или просто так? – осведомился Брызгалов.

– Любви просто так не бывает, – заметил Савелий. – Если просто так, то это секс.

Максим, улыбаясь, слушал трёп подчинённых, и у него было хорошо на душе. Не смущало даже предупреждение Ольги о допросе «с пристрастием». Главное, что она согласилась поехать с ним в Синдор, а это уже говорило о доверии и о том, что он ей не безразличен.


Сыктывкар,

Хозяйственное управление полиции

7 июля, 11 часов утра

Поскольку Геннадий Фофанович Охлин не без оснований считал себя бо́льшим начальником, чем глава полиции Сыктывкара генерал Скорчак, ему показалось обидным, что его вызывают в Управление «дать показания по делу», как выразился зам по тылу полковник Нобелев. Несмотря на почти предельно допустимый срок выслуги – Охлину исполнилось пятьдесят четыре года, – он планировал пробыть на своём посту как минимум пять лет. Да и служил он не в спецназе и не в оперативном подразделении полиции, а возглавлял Хозяйственное управление, что давало ему огромную власть над людьми, основанием которой являлось материально-техническое снабжение всей губернии. Вот почему появилось чувство обиды: могли бы не вызывать в главк, а приехать к нему.

Вызов испортил настроение.

Возвращение с охоты в Синдорских лесах не было триумфальным, лося команда не завалила, медведей не нашла, да ещё странным образом заблудилась в болотах, прошлявшись неизвестно где несколько суток, взбудоражив своим исчезновением всю полицию края, и размышлять на эту тему не хотелось. Тем более – отвечать на вопросы, поскольку охотничий сезон ещё не начался и по закону охотиться на крупного зверя было нельзя.

Громадный, выпуклый со всех сторон, похожий на чрезмерно располневшего борца Геннадий Фофанович бегло пробежал глазами перечень проблем в растворе компьютерного дисплея, которые он должен был решать лично, как глава Управления, и вызвал Еремеева.

Капитан заявился через пятнадцать минут. Он икал и то и дело морщился.

– Что случилось? – пророкотал Охлин, отрываясь от созерцания экрана. – Съел что-нибудь?

– Да привязалась лихоманка! – в сердцах ответил Еремеев, щуплый, худой, вихрастый, ещё раз икнул. – Извините… час уже мучаюсь!

– От икоты можно избавиться с помощью массажа прямой кишки.

– Спасибо, обойдусь, – бледно улыбнулся Еремеев. – Пройдёт. Да и как прямая кишка связана с лёгкими?

– Я читал где-то, что американцы предложили такой способ, а раз предложили, то наверняка проверили на ком-то. Однако к делу. Меня вызвали к главному, поедешь со мной.

– Я-то зачем нужен? – мотнул головой капитан.

– Вместе будем отдуваться за Синдор. Кстати, это была твоя идея лететь туда охотиться, так что думай, что говорить будешь.

– Мы летали… отдыхать.

– Правильно. Собирайся, через пятнадцать минут жду внизу.

Еремеев икнул, бросил на генерала виноватый взгляд, вышел.

Охлин позвонил жене, сообщил, что может задержаться на работе, потом оставил за себя полковника Нобелева и спустился во двор. Здание ХОЗУ располагалось на окраине Сыктывкара, на улице Катаева, а штаб-квартира полицейского Управления – на улице Советской, поэтому добираться иной раз приходилось по полтора часа, что бесило генерала. С другой стороны, удалённость хозяйственно-снабженческой службы от общего управленческого кабинета полиции позволяла чувствовать себя комфортно, и Охлин терпел, стараясь встречаться с главным как можно реже, по большей части только на совещаниях.

Чёрный «БМВ» Охлина просел на рессорах, когда генерал сел на заднее сиденье.

– Куда, Геннадий Фофанович? – подошёл к машине начальник охраны Сапегов.

– В штаб, – коротко ответил Охлин.

Охрана заняла места в джипе сопровождения. Личные телохранители генерала сержанты Петро и Вован (по фамилии их никто никогда не называл) разделили обязанности, и на переднее сиденье «БМВ» сел бритоголовый Петро. Вован устроился в джипе.

Появился Еремеев, сел рядом с Охлиным, имея кислый вид.

– Поехали, – буркнул Охлин.

Машина вырулила на улицу, практически свободную от общественного транспорта и грузовиков. По мере увеличения автопарка Сыктывкара росла и загруженность улиц города, и когда Катаева встала, Охлин добился от начальника ГИБДД города изменения порядка следования в районе ХОЗУ. Три улицы сделали односторонними, по четырём соседним установили режим движения, запрещавший въезд тяжёлому транспорту, поставили телекамеры, и жители улицы Катаева вздохнули с облегчением, не зная, что своему счастью с уменьшением потока автомобилей они обязаны Охлину. Который об их благополучии и не думал.

До Управления полиции края, располагавшегося в здании под номером шестьдесят три по улице Советской, доехали быстро, за полчаса с минутами.

Генерала и капитана, переставшего наконец икать, ждали в кабинете начальника полиции Сыктывкара на втором этаже незнакомые люди.

– Знакомьтесь, – сказал генерал Скорчак, благообразным морщинистым лицом и лысиной на полчерепа напоминавший архиерея. – Охлин Геннадий Фофанович. Э, а вы зачем здесь? – посмотрел он на Еремеева.

– Он со мной, – сказал Охлин угрюмо. – Мы вместе были… отдыхали в Синдоре.

– Пусть подождёт в приёмной.

– Пусть останется, – сказал один из мужчин в штатском, седоватый, с большим лбом.

– Хорошо, присаживайтесь.

Еремеев присел рядом с Охлиным на краешек стула.

– Спицын Богдан Никандрович, – представил первого гостя Скорчак. – Полковник из госбезопасности. И майор Ширянов Рифат… э-э…

– Гилямзянович, – приподнялся второй гость, сухощавый, смуглолицый, с жёсткими курчавыми волосами и чёрными глазами.

Охлин настороженно оглядел гостей из Москвы. Те в свою очередь изучали его, потом начали рассматривать Еремеева. Молчание затянулось.

– Что дальше? – нахмурился Геннадий Фофанович.

– Расскажите нам о своём… гм, гм… отдыхе в Синдорских лесах, – попросил Спицын вежливо.

– Я не должен ни перед кем отчитываться, – набычился Охлин.

– И всё же расскажите. Будет лучше, если мы узнаем от вас подробности этого мероприятия здесь. Или вы предпочитаете сделать это в Москве?

– Геннадий Фофанович, не ерепенься, – мрачно сказал начальник Управления. – Эти люди имеют право задавать вопросы.

– Я что, под следствием? – язвительно осведомился Охлин.

– Нет, но вполне можете стать подследственным, – тем же вежливым тоном пообещал Спицын, однако глаза его сверкнули предупреждением, и Охлин, потея, понял, что взял неверный тон.

– Я ничего противозаконного не совершал. В Синдорские леса я летал отдыхать.

– Мы не спрашиваем вас о ваших намерениях, расскажите о том, как и почему вы заблудились, почему и куда исчез ваш проводник егерь Степчук, а также пилот вертолёта, припомните, что видели. Короче, все детали вашего чудесного… гм… отдыха.

Охлин бросил взгляд на Еремеева.

– Вот он расскажет.

– Дойдёт очередь и до него.

Геннадий Фофанович пожевал губами, вытер потный лоб платком, посопел немного и принялся вспоминать полёт в Синдор.

Рассказ занял полчаса.

– Всё? – поинтересовался полковник из Москвы. – Ничего не упустили? Никого подозрительного не видели?

– Никого, – пробурчал Охлин. Перед глазами воскресла фигура майора Одинцова. – Хотя был там один подозрительный тип, назвался майором Одинцовым. Мы его с друзьями потом везли в Сыктывкар.

– С ними ещё девица была, – нервно вставил слово Еремеев. – Ольга. У них конфликт случился.

Приезжие переглянулись.

– Конфликт? С кем?

– С нашими парнями, Петро и Вова… сержантами охраны Сигалёвым и Глызиным.

– Поподробнее.

Капитан рассказал о стычке Одинцова с телохранителями генерала. По его словам выходило, что инициатором драки был Одинцов.

– Он вообще крутым себя ставил, – закончил Еремеев, – во всё вмешивался, права качал.

– А потом как вы оказались в одной компании с ним? – полюбопытствовал Спицын.

– Да хрен его знает! – с досадой рубанул воздух ладонью генерал. – Плутали по кочкарям… болота обходили… реку перешли… а потом столкнулись с ними нос к носу. Их там было человек семь.

– Шесть вместе с девицей.

– Ну шесть.

Приезжие снова переглянулись.

– А Ольга?

– Что Ольга? Девица эта… костюм в обтяжку… с ними отправилась. Мы к вертолёту пошли, они ещё куда-то. Потом попросились лететь с нами, пришлось взять.

– Ладно, с ними всё понятно, а ещё кого-нибудь в лесу не встретили?

Оба чекиста из Москвы впились глазами в глаза генерала и капитана.

– Не помню, – после паузы, с неохотой признался Охлин.

– Лесника, – пробормотал Еремеев.

– Что лесник?

– Он вообще какой-то подозрительный мужик, мы его не один раз встречали, шастал по лесу как неприкаянный.

– Это его работа – шастать по лесу, – усмехнулся Спицын. – Всё, больше ничего не скажете? К леснику никто не приходил из незнакомых людей?

– Одинцов.

– Одинцов его племянник.

– Не видел, не знаю.

– А в руках у лесника не было видеокамеры, не помните?

Охлин и Еремеев посмотрели друг на друга.

– Ружьё видели… камеру вроде нет. Да и откуда она у него? По старинке человек живёт.

– С вами были ещё несколько человек.

– Кроме охранников, ещё двое, егерь и начальник Синдорского охотхозяйства Пуфельрод.

– Каким образом пропали егерь и пилот? Они всё время с вами были?

Еремеев занервничал, бросил взгляд на Охлина.

– Пилот остался у вертолёта, когда мы уходили, а егерь отстал… и больше мы его не видели.

– Его ищут, – сказал Скорчак, поглядывающий на экран компьютера. – Возможно, он утонул в болоте.

Черноволосый спутник Спицына скептически дёрнул уголком губ.

– Егерь? Знающий лес как свои пять пальцев? Утонул?

– Со всяким может случиться, – буркнул Охлин.

– Почему же вы не остались его искать?

– Этим занимаются специально обученные люди, – поспешил прийти на помощь Охлину Скорчак. – Два взвода полиции и отряд ОМОН. Собаки… то есть кинологи с собаками. Найдём.

– Хорошо, закончим на этом, – решил Спицын. – К вам вопросов больше нет. Но есть вопросы к вашим спутникам. Вызовите охранников, этих сержантов, мы поговорим с ними. Вы свободны, генерал.

Охлин побагровел, хотел ответить резкостью, но снова наткнулся на взгляд полковника ФСБ, в котором плавала ироническая усмешка пополам с угрозой, и проглотил отповедь.

– Вспомните что-нибудь существенное, позвоните, – добавил Спицын, подавая Охлину визитку.

Геннадий Фофанович не глядя сунул визитку в карман, выпростался из-за стола.

– А я? – растерялся Еремеев.

– Вы тоже свободны.

Хозяйственники вышли.

– Пустышка, – разочарованно сказал майор Ширянов.

– Вы не дали им систему отсчёта, – качнул головой начальник Управления. – Вот они и не поняли, что от них требуется.

– Существуют системы отсчёта, относительно которых едет любая крыша.

– Какие? – не понял Скорчак.

– Связанные с гостайной, – сказал Спицын задумчиво. – Мы имеем дело именно с такой системой. Все наши беседы – под гриф «секретно»!

– Конечно, я понимаю. Куда вы сейчас?

– Дождёмся охранников этого вашего хозяйственного босса, поговорим с ними, попьём кофейку и отправимся на хутор, в район поисков. Очень меня заинтересовал ваш лесник.

– Транспорт нужен?

– Не откажемся.

– Вертолёт готов к вылету в любую минуту.

– Благодарю, генерал, останемся в долгу. – Спицын встал.

Скорчак поднялся тоже.

– Скажите, полковник, что вы хотите узнать от моих службистов? Ходите всё вокруг да около, никак в толк не возьму. В чём вы их подозреваете?

– В связях с пришельцами, – подмигнул ему Спицын, выходя из кабинета.


Хутор Синдор

7 июля, 13 часов дня

Установилась хорошая погода, и Пахомыч наконец занялся хозяйством: надо было починить застреху под крышей сарайчика, дверцу на колодке, убрать лежалую траву на краю огорода и подставить под ветки яблонь подпорки.

Поиски егеря Степчука и пропавшего пилота затянулись, велись вяло, отчего у Пахомыча сложилось мнение, что никого особенно не волнует, куда девались егерь и лётчик. Сам он Степчуку не сочувствовал, но не потому, что не любил бывшего зэка, он и видел-то его всего три раза, а вследствие сложившейся ситуации. Просто так егерь пропасть не мог, а как он отбился от компании охотников и куда потом девался, можно было только гадать. На ум приходило лишь что-то совсем криминальное, типа – убили в ссоре. Потому как в «простую смерть» – утонул в болоте, к примеру, – Пахомыч не верил.

Когда он уже заканчивал сгребать траву, собираясь её сжечь, в огород прибежала жена:

– Тебе звонят, старый.

– Кто? – разогнулся лесник.

– Максим. – Она протянула мобильный телефон; «Нокиа» была старая, чуть ли не пятилетнего возраста, но работала исправно, хотя вид имела обшарпанный.

– На трубе, – сказал Пахомыч в микрофон.

– Дядя Коля, привет, – послышался голос племянника. – Извини, что беспокою, дело есть на полмиллиона.

– Да я вроде никому такую сумму не одолживал, – пошутил Пахомыч.

– И не надо. Нового ничего?

– Да что у нас может быть нового? Лоси так и не нашлись, медведи тоже. Вот с огородом вожусь, запустил со всеми нашими злоключениями. Егеря до сих пор ищут, военные с ног сбились. Живём помаленьку. Что у тебя слышно?

– Примерно то же самое. Что ж ты мне не сказал про видеокамеру?

– Да странное дело, – Пахомыч опустил грабли, присел на ольховый пень, – запамятовал. Никогда такого со мной не случалось. Обнаружил её, камеру, значит, когда вы уже уехали. А опосля приехал ваш сотрудник, ну и я вспомнил, отдал.

– Кто её у тебя оставил, не вспомнил?

– Нет, – виновато шмыгнул носом старик. – Хоть убей! Она у меня почему-то в погребе лежала.

– Странно.

– Да уж, такая вот беда.

– Ладно, вспомнишь, позвони. Я к тебе скоро приеду, и, скорее всего, не один.

– С Олькой, что ли?

– Может быть.

– Понравилась девка? Красивая, хотя и строгая.

– Уж что есть…

– Буду рад видеть вас обоих, приезжайте.

Разговор закончился. Пахомыч посидел немного, чувствуя, как ноет поясница, глотнул водички из фляги и снова принялся сгребать траву. Однако закончить работу ему не дали. Снова прибежала Евгения Евграфовна:

– К тебе пришли.

– Кто на сей раз? – проворчал Пахомыч.

– Двое городских, ухоженные такие, и этот ваш охотовед, Пупель… Фупель… не выговоришь, ей-богу.

– Пуфельрод?

– Он.

– Чего им надо?

– Так ведь не я им нужна.

– Пошли, что ж делать, не гнать же их.

Гостей и в самом деле было трое: Пуфельрод Борис Аронович, заросший жёсткой седой щетиной, и двое мужчин, одетых в гражданские костюмы из синего вельвета. Евгения Евграфовна не зря назвала их «городскими». Один был русоволосый, с большими залысинами на круглой голове с огромным лбом, с острым взглядом серо-голубых глаз, второй черноволосый, черноглазый и резкий в движениях.

– Здрасьте вам, – сказал Пахомыч, оглядывая компанию, не спеша впускать гостей в дом. – По какой надобности?

– Поговорить надо, – буркнул Пуфельрод, снимая брезентовый плащ; было жарко, однако начальник Синдорского охотхозяйства почему-то оделся по-осеннему.

– Говорите.

– Не будем же мы здесь стоять? Это из Москвы, полковник Спицын и майор Ширянов.

– Полковник? – не поверил старик. – Большой начальник, видать.

– ФСБ.

– Ух ты, чекист? Ладно, проходите в хату, чекистов я уважаю.

Гости переглянулись, в глазах Спицына промелькнула тень улыбки, и это Пахомычу понравилось. Он открыл калитку.

Расположились на веранде, где несколько дней назад чаёвничала команда Максима.

– Сваргань чайку, Графовна, – попросил Пахомыч жену. Расселись за столом.

– Слушаю, гости незваные.

– Как тут у вас, тихо? – поинтересовался Спицын.

– Не воюем, – усмехнулся Пахомыч. – Ты пустопорожние разговоры не заводи, полковник, давай ближе к делу.

– Пахомыч! – недовольно крякнул Пуфельрод.

– Всё правильно, – кивнул Спицын, – я тоже не люблю лишних разговоров, время дорого. О происшествии мы наслышаны, но хотелось бы узнать подробности. Особенно в части находки – видеокамеры. Кто её у вас оставил? Когда? Зачем?

– Не помню, – отрезал старик. – Кто хошь мог зайти, пока меня дома не было, тут людей пришлых – цыганский табор!

– Это верно, почти что табор, – улыбнулся Спицын. – Верю, надоело. И всё же расскажите, с чего всё началось. Зачем сюда приезжал ваш племянник, что делал.

– Я ему позвонил, пожаловался, что звери начали пропадать, он и приехал.

– Один?

– Сначала один, потом приехали его друзья.

– Понятно. Сколько их было?

– Четверо.

– Не тяни, Пахомыч! – сердито сказал Пуфельрод. – Что из тебя слова клещами надо тащить? Давай с самого начала, как ты обнаружил пропажу.

– Я не мастер разговорного жанра, – обиделся Пахомыч, поджав губы. – Как могу, так и гутарю.

– Мы слушаем, – сказал Спицын. – Борис Аронович, не торопите человека.

Лесник подождал, пока жена расставит по столу чашки и блюдца, вазочки с вареньем, начал рассказывать.

– Значит, ваш племянник вызвал своих друзей после того, как исчезла Ольга? – уточнил Спицын, когда повествование закончилось.

– Ну да, он мне сообщил про Ольгу, сам расстроен был, а потом и он пропал, двое суток искали.

– Он не рассказывал, что случилось? Где плутал, почему не звонил, как оказался вместе с Ольгой?

– Сказал только, что обходил болото, наткнулся на своих ребят, а потом встретил охотничков, туды их в качель!

– А Ольга как с ним оказалась? Он сначала её нашёл или охотников?

– Этого не ведаю, не спрашивал.

– Вернёмся к видеокамере. Нам важно знать, кого вы встречали в деревне, возле дома, в лесу, особенно из тех, кого не знаете, не считая солдат и офицеров группы поиска. Что вам показалось подозрительным, что отложилось в памяти.

Разговор начинал тяготить. Гостей интересовало всё, что происходило на хуторе и возле него во время поисковой операции, малейшие детали, разговоры, а Пахомыч ничего не мог добавить к сказанному. Он действительно не помнил, как чёртова видеокамера оказалась у него в погребе.

Евгения Евграфовна принесла пирог с лесными ягодами.

Принялись за чай.

– Боюсь, я вас разочарую, – покачал головой Пахомыч, не притрагиваясь к чашке. – Никого подозрительного в лесу и возле хутора я не встречал. С видеокамерой та же история – не помню, кто принёс. Умом повредиться можно, если представить.

– А вот ваши соседи говорили, что якобы видели в лесу подозрительного человека в камуфляжной форме и даже с видеокамерой. Неужели вы, лесник, опытный специалист с зорким глазом, никого не заметили?

– Заметил – сказал бы, – вдруг заговорила Евгения Евграфовна, заменявшая чайник. – Вы бы лучше приказали полиции не мусорить, а то прямо за околицей свалку устроили.

Она смутилась под взглядом мужа, шмыгнула в горницу.

Мужчины посмотрели ей вслед.

– Мы не по этой части, – сказал майор Ширянов.

– Она права, – хмуро сказал Пахомыч. – Никто ни за что не отвечает, а с нас спрашивают. Кто за вашими хлопцами убирать будет? Снова нам придётся?

Спицын поднялся.

– Я поговорю с командованием спасателей. Спасибо за чай. Если вспомните что, найдите нас, мы тут побудем ещё какое-то время.

Гости ушли.

Пахомыч проводил их до калитки, посмотрел на проехавший по улице зелёный военный джип, вернулся в дом.

– Ох, старый, не нравится мне всё это, – вздохнула Евгения Евграфовна, покрестилась на икону Божьей Матери, висящую в красном углу горницы. – Не к добру к нам гости зачастили. Может, уедем куда, пока тут суета не стихнет?

– Куда?

– Да хоть к тётке Матрёне в Свияжск.

– Ты и поезжай, а я остаться должон, не могу я участок бросить. Да и Максим обещал приехать.

Походив по хате, Пахомыч решил было вернуться на огород, однако ещё одна порция гостей окончательно развернула его планы.

На сей раз в дом наведался капитан полиции Посвитлый, с которым когда-то повздорил Максим. Капитан, одетый в камуфляжную форму, пришёл с двумя рослыми бойцами ОМОН. Причём стучаться в дверь он не стал, сразу прошёл в хату, отодвинув Евгению Евграфовну.

– Чего надо? – не сдержался Пахомыч.

– Собирайся, старик, с нами поедешь, – равнодушно приказал капитан, оглядев блеклыми глазами горницу.

– Это ещё куда?

– За кудыкины горы.

– Не поеду я никуда! – возмутился лесник. – Мне работать надо. Только что гости из Москвы ушли, я им всё рассказал.

– А теперь нам расскажешь. – Посвитлый бросил взгляд на подчинённых, и те взяли Пахомыча под локти.

– Чтоб вас леший задрал! – выругался в сердцах Пахомыч. – Дайте одеться хоть.

Его отпустили.

– Позвони Максиму, – шепнул он жене, сунув ей мобильный. – Обскажи всё.

Евгения Евграфовна кивнула, прижав кулачки к груди.

Через минуту его вывели из дома и усадили в военный джип «Патриот».


Солнечная система,

борт проникателя,

2-й иероглиф отсчёта времени

(соответствует 1-му часу по Гринвичу, Земля)

Посредники НАМР – Независимой ассоциации межгалактических риэлтеров – рисковали всегда, предлагая покупателям те или иные объекты недвижимости в пределах Галактической Торговой Зоны, потому что действовали вне закона, как наёмники «чёрных продавцов». За этот риск они и получали плату, которая гарантировала им если и не душевное спокойствие (души у этих существ, как правило, образно говоря, тоже были чёрными), то удовлетворение. Плата была разной, в зависимости от масштаба сделки, представляя собой либо материальные блага, либо передаваемые в единоличное пользование планеты и звёзды. И ради этого шли на все ухищрения, чтобы Покупателю понравился предлагаемый объект.

С продажей Сьёна у посредника А-Фортэ, больше известного под именем господина А, случился казус. В дело вмешалась Галапоция – Галактическая полиция, и господина А передали в руки, а точнее, лапы судильщиков Галактического Трибунала. В результате расследования процесса продажи подготовленной двойной планеты и установления того факта, что на Сьён в качестве хищников было перенесено множество разумных существ десяти разумных рас, в том числе с третьей планеты рядовой жёлтой звезды, которую жители – люди – называли Солнцем, А-Фортэ мог получить пожизненный срок на рудниках «первоматерии» в центре Галактики.

Однако вмешался родственник господина А из Галактического Синедриона, и нанятые ими адвокаты блестяще доказали, что А-Фортэ к переселению разумных на Сьён непричастен. Ошиблись унисорги – искусственные существа, функционально ориентированные организмы, кстати, весьма похожие на людей, неверно воспринявшие программы переброса на Сьён хищников. Они-де посчитали людей и других похищенных за сверххищных представителей галактической фауны, что в общем-то было недалеко от истины, и проявили нездоровую инициативу. За что впоследствии были перепрограммированы.

А господин А-Фортэ вышел на свободу.

Для него неудача со Сьёном послужила хорошим уроком, хотя в глубинах памяти он затаил обиду на тех, кто его подставил. В первую очередь – на сотрудников Галапоции, во вторую – на людей, сумевших добраться до Центра контроля на Сьёне и обратить на себя внимание галактической полиции. Их он поклялся найти и ликвидировать любой ценой.

Однако для того чтобы начать операцию по ликвидации обидчиков, следовало серьёзно подготовиться, дабы контрразведка Галактического Трибунала не смогла определить параметров внешнего вмешательства в дела человеческой расы, признанной условно разумной. Поэтому А-Фортэ сначала позаботился о скрытности своих действий, а потом нанял опытных решальщиков – наёмников, способных осуществить задуманное.

К тому же на помощь пришёл случай: в НАМР обратился представитель Покупателя из расы Летающих-Прыгающих и сообщил о намерении купить как раз ту самую третью планету Солнечной системы, на которой жили обидчики господина А. Когда представителю Покупателя сказали, что планета населена, он заметил не моргнув глазом (глазами ему служили все выпуклые части многосложного многочленистого тела):

– Так зачистите её!

После этого А-Фортэ и получил доступ ко всем данным касательно человеческой расы, чтобы оценить её потенциал, военную мощь, способность защищаться и сопротивляться внешней агрессии.

Способности человечества оказались весьма велики.

Много раз оно становилось на край полного самоуничтожения из-за внутренних распрей, но каждый раз более или менее благополучно выходило из тупика. Оно и в настоящий момент балансировало на грани исчезновения, породив тотальную систему терроризма и продолжая гонку вооружений. Но к принятию последнего коллапсирующего решения его надо было подтолкнуть, чтобы человечество переступило наконец «порог невозврата» в прежнее состояние прогресса.

Аналитики НАМР подготовили для А-Фортэ несколько вариантов ускорения событий на Земле.

Как оказалось, НАМР давно наблюдала за человечеством. Кроме того, была разработана и апробирована база финансового и экологического кризиса, состоящая из двух фаз – постиндустриальной, в развитых странах, и вторично-промышленной, в странах так называемого третьего мира. Первая фаза прошла свой пик в конце двадцатого века, вторая начала набирать обороты в начале двадцать первого столетия.

Наблюдали за процессами на Земле водные кластеры в атмосфере и гидросфере планеты, работающие в режиме видеокамер, так что земляне о наблюдении практически ничего не знали, не считая случаев со сбоями в работе этих «видеокамер», которые приводили к появлению НЛО и аномальных физических явлений. Но это не волновало наблюдателей из НАМР. Они добились главного: земляне успешно претворяли в жизнь планы галактических риэлторов, способных продать не только одну планету, но и целые звёздные системы.

Рекламная кампания в средствах массовой информации Галактики, инициированная НАМР, утверждала, что будущее человечеству не по средствам, если оно продолжит траекторию падения в пропасть, намеченную двадцатым веком – и разработчиками уничтожения жизни НАМР, о чём знали только те, кто был с этим связан.

Основы расчёта были предельно просты.

В год человечество производило почти сто миллионов автомобилей и рожало столько же носительниц расы – девочек, на содержание, кормление и воспитание которых шло гораздо меньше средств, чем на производство и содержание машин. В общественное понимание жителей Галактики была вброшена латентная информация о происходящей на Земле деформации коллективного интеллекта человечества, которую надо было немедленно исправлять. Метод же исправления предлагался один – стерилизация. Землю надо было срочно очистить от «условно разумных» хищников-людей, чтобы они не распространили своё влияние на всю Галактику.

Общий план стерилизации был таков.

Контакты, в том числе скрытые, всех галактических субъектов с землянами прекращались.

Третья от Солнца планета консервировалась на пятьсот земных лет.

Человечество начинало глобальную войну на уничтожение, и большинство хищников погибало.

Вызванные особыми установками кислотные дожди уничтожали весь металлический мусор, технику и нежизнеспособные виды флоры и фауны.

Практически стерильная планета становилась пригодной для заселения новыми видами жизни и подготавливалась для биосферизации.

Ещё через пару сотен лет НАМР выставлял Землю на галактический аукцион в качестве лота для индивидуального пользования.

Это – в случае «естественного» течения событий и невмешательства извне в дела людей. На самом деле вся стерилизация, конечно же, управлялась бы извне.

Но А-Фортэ не хотел ждать пятьсот лет, поэтому подготовил свой план раскачивания ситуации «в логове хищников» и заслал агентов на Землю, чтобы те: первое – нашли потерянный унисоргами хаур – аппарат для вневременного перемещения объектов в пространстве Галактики, второе – определили местонахождение людей, помешавших продать Сьён, и третье – уничтожили их задолго до окончания операции по глобальной стерилизации планеты.

В день, который на Земле был обычным днём восьмого июля, воскресеньем, А-Фортэ предложил куратору Покупателя сделать облёт Солнечной системы, и они устроились в специальных креслах – оба принадлежали к разным расам с разными водно-воздушными балансами – модуля наблюдения на борту Проникателя «Ходюдехоцца».

Проникатель, принадлежащий посреднику, взлетел с планеты красной звезды на краю Галактики, принадлежащей самому господину А, за один деволий[6] преодолел расстояние в сто линомер, что соответствовало тридцати тысячам световых лет в терминах людей Земли, и, невидимый радарами и телескопами землян, вышел на орбиту вокруг крайней планеты Солнечной системы.

– Что это за обломки? – спросил куратор заказчика, с пренебрежением полюбовавшись на две ледяные планетки с десятком спутников поменьше, сверкавшие под Проникателем.

Куратор по имени Ск-Чк-Тц больше всего напоминал помесь земного насекомого стрекозы с кенгуру, являя собой расу Летающих-Прыгающих, населявшую один из звёздных рукавов Галактики. Язык этой расы был очень сложен и необычен, так как изъяснялись меж собой «кенгуру-стрекозы» с помощью серий щелчков. Горло А-Фортэ, принадлежащего к классу земноводных, не способно было издавать такие звуки, и для общения приходилось пользоваться лингвомашинами.

– Это мини-планета под названием Плутон, – ответил А-Фортэ, – со спутниками Хароном, Никтой и более мелкими[7]. Названия, разумеется, дали земляне. Ещё совсем недавно они считали Плутон последней планетой Системы, но потом переименовали в мини-планету. Таких на задворках Системы обнаружено уже больше двух десятков, хотя в поясе Койпера и облаке Оорта, как земляне называют оставшийся строительный мусор, мини-планет[8] подобных размеров и массы гораздо больше.

– Моим боссам этот мусор не нужен.

– Кто знает, какая фантазия ударит им в голову. Из этого ледяного мусора можно построить ещё пару полноценных планет. Но я лишь информирую вас о материальных запасах Системы, которые могут использоваться для переформирования других планет. Четвёртая планета не имеет открытых водоёмов и толстой атмосферы, можно будет перенести на неё ледяные плутино и создать атмосферу и океаны.

– Мы подумаем, – прощёлкал ответ Ск-Чк-Тц.

Проникатель устремился в глубь Солнечной системы.

А-Фортэ показал спутнику все большие планеты, начиная с последней, носящей название Нептун, и заканчивая Юпитером.

Возле окольцованной планеты по имени Сатурн они задержались.

Вид сверкающих под лучами звезды колец и свиты, состоящей из сотен спутников, подействовал завораживающе даже на Ск-Чк-Тц, хотя вряд ли он был эстетом, и «кенгуру-стрекоза» долго рассматривала творение природы, задумчиво складывая и расправляя верхние полупрозрачные крылья.

А-Фортэ терпеливо ждал, вспоминая Сьён, имевший такие же прекрасные кольца. Заказчик где-то видел планеты с кольцами и решил обзавестись не менее впечатляющими, в соответствии со своими вкусами. Кольца ему сделали, но Сьён уплыл из ведения НАМР, и теперь планетой распоряжался Кабинет временных управляющих Конгресса Галактических цивилизаций, таково было решение Галактического Трибунала. Представителей разумных рас, ошибочно перенесённых унисоргами на Сьён, вернули на родные планеты, откорректировав им память, а объект продажи стал недоступен для сотрудников НАМР.

А-Фортэ пережил приступ гнева, что выглядело устрашающе: глаза его налились красным свечением, челюсть выступила вперёд, стали видны иглозубы, которыми он мог свободно перекусить кости лап противника или прокусить ему череп; недаром корни этноса господина А восходили к предкам, которых земляне назвали бы гибодонтами. Но его спутник не заметил мимики посредника.

– Да, такие кольца не мешало бы соорудить у предлагаемой вами планеты, – изрёк наконец представитель Покупателя. – Есть такие возможности?

– Изыщем, можно реализовать любой каприз заказчика, – заверил его А-Фортэ, – если будет предложена хорошая цена. Мы дойдём до обсуждения этого предложения. Будем смотреть Юпитер?

– Что это?

– Самая большая планета Системы, газовый гигант.

– В следующий раз.

– Тогда я вам покажу ещё одну планетку, достойную освоения.

Проникатель пересёк пояс астероидов, располагавшийся между орбитами четвёртой и пятой планет Системы[9], завис над красной планетой, имеющей два крохотных спутника[10].

– Эта? – скептически прощёлкал Ск-Чк-Тц. – Она же совсем голая.

– Миллиард скьюзов назад она была населена, следы цивилизации можно встретить до сих пор. Планету легко можно доукомплектовать водой и атмосферой, как я уже говорил, заселить любой фауной, и она станет настоящим сокровищем.

– Слишком долго ждать.

– Тут вы правы, – согласился А-Фортэ, – подождать придётся. Но, возможно, ваши хозяева согласятся впоследствии присоединить планету к своим владениям?

– Разве что в качестве военного полигона. Однако я доложу им о вашем предложении.

Проникатель скользнул к третьей планете Солнечной системы, служащей предметом торга, остановился между самой планетой и её спутником.

– Вот вам и кольца, – указал А-Фортэ на спутник, названный землянами Луной. – Можно раздробить его весь, можно частично, чтобы планету освещали и кольца, и красивое ночное светило.

Ск-Чк-Тц не ответил, разглядывая по очереди Луну и Землю. Верхний ряд его «стрекозиных» крыльев то опускался на плечи существа, то поднимался вверх. Могучие нижние конечности в пупырчатой фольге ёрзали по полу, словно он собирался прыгнуть.

А-Фортэ понял, что его идея представителю заказчика понравилась.

– Не правда ли, будет весьма эстетично? Наши специалисты поработают, и я предоставлю вам дизайн-проект внешних объектов планеты.

– Хорошо, мы подумаем. Нас эти хищные аборигены не видят?

– Не беспокойтесь, приятель, наш аппарат создан по технологии «стелс», в данный момент его невозможно увидеть.

– Планета принадлежит им?

– Люди – изгои, их планета изначально принадлежала Иггам с планет одной из ближайших звёзд, потом Игги провели эксперимент по созданию искусственных слуг, слуги – черноголовые – подняли восстание, и жизнь на планете была уничтожена. Почти. Люди – это ассимилировавшие потомки Иггов и их же слуг. Исключительные хищники! Если они выйдут в космос, нам всем не поздоровится.

– Но сейчас они нам не опасны?

– Абсолютно.

– В таком случае прошу сделать облёт планеты на более низких высотах.

– Без проблем.

Проникатель сделал прыжок и вышел на орбиту вокруг Земли.


Москва, улица Алабяна

8 июля, 11 часов утра

Его встретили, когда Максим честно собирался отправиться в Управление внешних коммуникаций ФСБ к двенадцати часам дня. По пути он хотел заехать к Брызгалову, который временно жил у метро «Аэропорт», на улице Красноармейской, и обсудить с ним детали предполагаемого рейда в Синдорские леса. Однако в этот день всё пошло не так, как он планировал, и доказательством этого послужила первая же утренняя встреча.

Возле его машины во дворе дома стояли двое мужчин спортивного вида и молча рассматривали суперкар майора – «КИА Торнадо».

– Понравилась? – приветливо сказал Максим, подходя к машине и на всякий случай прокачивая ситуацию.

Это стало уже привычным делом, так как нюансы повседневной жизни оперативника ГРУ, особенно за рубежом, требовали постоянной бдительности и психического напряжения. Нельзя было не только расслабляться, даже на мгновение, но и подумать об этом.

Мужчины, брюнет и блондин, уставились на него, не мигая. Брюнет был молод, не старше двадцати пяти лет, второму исполнилось лет сорок, судя по «издержанному» бугристому лицу. И от обоих веяло странной неестественной чужеродностью, несмотря на вполне мирный гражданский вид.

– Одинцов? – спросил мужчина постарше.

Его голос – глубокое контральто – Максима поразил, так как, по его понятиям, мог принадлежать только женщине, мужчины так не говорили.

– Вы Одинцов? – повторил вопрос брюнет.

Максим насторожился ещё больше: этот голос показался ему знакомым. Через мгновение он вспомнил его – именно этот человек требовал у него хаур по телефону – и привёл себя в полную боевую готовность.

– Допустим. Что дальше?

– Сьён, – коротко, с нажимом, сказал брюнет.

– Очень приятно, – хмыкнул Максим. – Одинцов. Странное у вас имя. Издалека?

Незнакомцы переглянулись. Они вообще то и дело обменивались короткими взглядами, будто разговаривали мысленно, оценивая обстановку.

– Издалека, – растянул губы в неопределённой улыбке обладатель женского контральто.

– Это не имя, – нетерпеливо вставил брюнет.

– Вот как? А что?

– Вы ничего не помните? – прищурился блондин.

Максим нахмурился.

– Что я должен помнить? Кто вы? Откуда знаете меня, а тем более номер моего мобильного? Хаура у меня нет, я даже не понимаю, о чём идёт речь.

Незнакомцы снова обменялись молниеносными взглядами.

Максим только теперь обратил внимание на их глаза: у обоих они, независимо от цвета кожи, были прозрачные, почти бесцветные, водянистые, абсолютно равнодушные. Хотя брюнет казался более энергичным и агрессивным.

– Нужно поговорить, – сказал брюнет.

– Сначала назовитесь: кто вы, кого представляете, как нашли меня. Иначе разговора не будет.

– Здесь мы задаём вопросы! – сменил тембр голоса брюнет, сделав движение рукой к борту сизой куртки.

Максим понял, что незнакомцы вооружены.

– Ах, даже так? Ну-ну, – насмешливо сказал он, открывая дверцу машины, сел, не выпуская мужчин из поля зрения. – Чао, господа.

Блондин подошёл к дверце со стороны водителя.

– Сорри, мой спутник погорячился. Нам действительно есть о чём поговорить. О хауре. О судьбе Ольги Валишевой. О вашем дяде. Здесь есть место, где нас не увидят?

– Вы от кого-то скрываетесь?

Блондин смотрел, не мигая, брюнет переминался с ноги на ногу, явно нервничая, и Максим решился.

– Идёмте ко мне. Учтите, времени у меня мало.

– Мы понимаем.

Закрыв дверцу, он поднялся со спутниками на пятый этаж, открыл квартиру, усадил гостей в большой комнате, из спальни позвонил Брызгалову:

– Юлий, ты далеко?

– Дома сижу, тебя жду, – отозвался капитан.

– Подъезжай ко мне, срочно.

– Понял, еду, – пообещал Брызгалов, не задавая лишних вопросов.

Они работали вместе больше пяти лет и понимали друг друга с полуслова, а умение общаться «на душевных струнах» не раз спасало обоим жизнь.

Он сунул штатный пистолет сзади под ремень брюк, вернулся в гостиную.

Блондин сидел на диване. Брюнет стоял у окна с пистолетом в руке, ствол которого смотрел на Одинцова.

Он замер, с любопытством оценивая оружие (что-то не отечественное, странное) и то умение, с каким гость держал его. Покачал головой:

– Ох, парни, не хотелось бы начать с этого, но коль придётся, живыми вы отсюда не уйдёте.

Гости переглянулись.

– Бон! – сказал блондин.

Брюнет криво улыбнулся, опустил пистолет.

– Это не оружие, – сказал блондин равнодушно. – Не беспокойтесь.

– Очень приятно. В следующий раз предупреждайте, иначе останетесь без рук или без глаз. Извольте также отвечать на вопросы, а то я быстро выставлю вас за дверь. Кто вы?

Перекрёстный обмен взглядами.

– Я решальщик первого класса Тромб, он – Жлоб.

Максим невольно засмеялся.

– Весьма говорящие клички. На русском языке они означают некие процессы и объекты, вызывающие определённые и не слишком приятные ассоциации. Именами назвать их нельзя. Откуда вы?

– Из НАМР.

– Что это за аббревиатура?

– Независимая ассоциация галактических риэлтеров.

– Никогда не слышал о такой ассоциации. – Максим озабоченно потёр лоб, не выпуская из поля зрения брюнета. Возможно, предмет в его руке и не являлся пистолетом, но мирной зажигалкой не выглядел.

– Что вы ещё хотите узнать? – спросил Тромб.

– Чем занимается эта ваша НАМР? Откуда вы знаете обо мне, с какой целью прибыли и откуда? Что такое хаур?

– НАМР регулирует процессы продажи-купли объектов в Галактике и за её пределами. О вас мы знаем по вашему путешествию на Сьён.

– Что такое Сьён?

– Планета, подготовленная к продаже. Вы попали на неё по недоразумению.

– Только я? – На Максима вдруг снизошло откровение. – А мои друзья?

– С вами на Сьёне были Ольга Валишева и ваша группа в составе четырёх боевых единиц.

Тромб не сказал – в составе четырёх человек, он сказал – боевых единиц, и это определённо была не оговорка, что заставило Максима напрячься. Снова показалось, что в памяти шевельнулась забытая страница жизни, связанная с тем, что говорил гость, но так и не раскрыла свою суть.

– Откуда у вас эта информация?

Уже ставший привычным обмен взглядами.

– Долго рассказывать. Мы хотели применить хурракан, – блондин кивнул на пистолет в руке напарника, – чтобы избежать долгих пояснений.

– Хурра… что?

– На русский язык это понятие переводится как «опомниватель». Аппарат восстанавливает стёртые файлы памяти.

Максим ещё раз с любопытством взглянул на пистолет, отмечая его особенности: форму ствола, шипы, рёбра.

– Вы считаете, мне нужно вернуть память?

– Галапоцы… сотрудники службы охраны порядка Галактики стёрли вам и вашим друзьям память о пребывании на Сьёне, мы её вернём.

– Зачем?

– Один наш служащий – унисорг – оставил на вашей планете работающий хаур, то есть перемещатель, надо его вернуть.

– Видеокамера!

– Что? Ах да, весьма похоже на примитивные земные средства видеозаписи. Если ваши технические специалисты начнут изучать хаур, может произойти беда.

– Конкретнее.

– Во-первых, хаур может сработать случайным образом и отправит кого-нибудь в иной мир. Во-вторых, он снабжён устройством самоуничтожения, срабатывающим при повторном наборе неправильной команды.

– На третьем цикле, – поправил Тромба брюнет Жлоб.

– Взрыв уничтожит ваших людей и разрушит любое здание.

– А вот в это я верю, – задумчиво кивнул Максим, забавляясь в душе, считая слова гостя чистым розыгрышем. Одновременно он считал, сколько осталось времени Брызгалову, чтобы добраться до его квартиры.

– Значит, вы согласны?

Максим хотел ответить: нет! – и в этот момент брюнет вскинул пистолет-хурракан… и перед глазами майора всё поплыло, короткая дурнота едва не погасила сознание.

Однако уже через несколько секунд все негативные ощущения прошли, и он начал вспоминать, что происходило в Синдорских лесах после его приезда к дяде Николаю Пахомовичу.

Перед глазами развернулась панорама Синдорских болот, сменилась пейзажем Сьёна с его изумрудно-зелёными полями, сине-зелёными лесами и жемчужно-перламутровыми кольцами в небе…

Промелькнули крылатые зубастые твари со всадниками на спинах, похожими на освежёванных обезьян.

Протёк по поляне отряд «дикобразов» – разумных существ с какой-то из планет Галактики, перемещённых вместе с землянами на Сьён.

Просвистел в высоте «золотой» конус надзирателей.

Протаяла над лесом башня странной формы, в которой состоялась незабываемая встреча представителей разных рас… закончившаяся боем!

Мелькнула тень «очеловеченной акулы» – существа, организовавшего процесс переноса хищных зверей на Сьён, в число которых попали и земляне, в том числе он сам, Максим Одинцов, майор ГРУ, а также Ольга Валишева, команда Брызгалова и охотники генерала Охлина, – это всплыл в памяти «файл» дополнения.

Стали понятны термины: хаур, НАМР, риэлторы Галактики, унисорги – искусственные существа, похожие на людей.

– Обалдеть можно! – пробормотал Максим, с трудом унимая разбежавшееся сердце.

– Вспомнили? – спросил брюнет нетерпеливо.

Максим остановил на нём взгляд.

– Вас там не было.

Очередной обмен взглядами. Небольшая заминка.

Блондин коснулся куртки рукой, и на лацкане справа просиял алмазной сыпью кругляш, внутри которого мигнул, как раскалённый уголёк, необычный иероглиф.

– Это удостоверение решальщика первого класса.

– Можно посмотреть поближе?

По лицу блондина прошла тень, глаза стали колючими.

– Земляне все такие недоверчивые?

– Не все, – усмехнулся Максим, – только специально подготовленные. Судя по вашей оговорке, вы-то как раз не земляне, так ведь?

– Это имеет значение?

– Весьма существенное. Я бы не хотел иметь дела с инопланетянами, даже обладающими большими полномочиями. Я не знаю, где хаур, лично я его не брал. Поэтому давайте расстанемся в приятельских отношениях.

– Тромб, я его… – возбудился брюнет.

– Бон! – осадил его блондин. – Мы не чистильщики, у нас другая цель.

– А что, у вас есть и чистильщики? – с иронией поднял бровь Максим. – Для чего же они существуют? Зачистка вплоть до летального исхода? Вполне по-нашему, по-человечески. Хотя я думал, у вас там, в божественных эмпиреях, иные законы, высшей духовности.

– Порядок требует гибкого подхода к ситуации, иногда требуется жёсткий ответ на действия индивидуала, либо группы разумных или даже целого этноса.

Брюнет посмотрел на Тромба с неопределённым интересом. Видимо, он не ждал от напарника столь интеллектуальной речи.

– Разговор закончен. – Максим указал рукой на дверь. – Прошу на выход.

Брюнет раздул плоские ноздри, сунул руку под куртку, и Максим не стал ждать, что он вытащит.

Туго свистнул воздух, из левой руки Жлоба вылетел, кувыркаясь, хурракан-опомниватель, правая оказалась прижатой к телу, брюнет получил удар в ухо, Максим вывернул ему руку и достал из-под мышки второй пистолет, на этот раз самый натуральный земной – «Анчар».

Максим уложил пискнувшего брюнета лицом в пол, навёл ствол «Анчара» на блондина.

– Вы очень рисковые парни, господин Тромб. Никогда не следует недооценивать противника, особенно в таких делах. Я мог бы нейтрализовать вас иначе, в любой момент, а мог бы сдать полиции.

– Не надо, – вежливо сказал блондин.

– Самому не хочется, хлопот не оберёшься. Так что убирайтесь подобру-поздорову, пока я не передумал.

Блондин, не сделавший ни одного движения, посмотрел на своего налившегося кровью напарника, лежащего на полу с искажённым от ярости лицом, поднял глаза.

– Вы не понимаете общей ситуации, господин майор. Во-первых, мы не единственные представители НАМР на Земле. Во-вторых, хаур действительно чрезвычайно опасен. Если вы не согласитесь помочь нам вернуть его, мы найдём других исполнителей. Но вы тогда будете не нужны.

– Это следует считать угрозой?

– Это всего лишь оценка существующего положения дел. Даже если вы нас устраните, найдутся унисорги… исполнители более высокого уровня, которые в тот или иной момент устранят всех свидетелей. Прошу вас взвесить наше предложение.

Максим вдруг понял, что гость говорит искренне, осознавая своё положение и зная, что может произойти. Максима он не боялся. А в том, что агенты НАМР способны выследить его, сомневаться не приходилось, коль они сделали это в данное время.

Он отпустил руку Жлоба.

Брюнет вскочил, оскалясь, растирая руку, сделал шаг к Максиму, и тот навёл на него пистолет.

– Сядь! Вряд ли твой организм способен переварить начинку этой простенькой стрелялки.

– Бон канн сагадощь! – процедил сквозь зубы блондин.

Брюнет отступил.

– И ещё момент. – Тромб поднялся, ни капли не беспокоясь, что инициатива ушла от него. – По нашим сведениям, ваша подруга Ольга находится в большой опасности. Её ещё не допрашивали по-настоящему, а любое нервное напряжение после процедуры урезания памяти чревато психическими расстройствами. Подполковник Мзилакаури не выдержал, у него произошёл инсульт. Подумайте и над этим.

Брюнет нагнулся, собираясь поднять хурракан, но Максим наступил на него ногой.

– Оставьте эту штуку, я хочу ознакомиться с ней поближе.

– Тромб, вызывай Хальта! – взъярился Жлоб.

В дверь позвонили.

Максим повёл стволом «Анчара», предлагая гостям идти к двери, повернул кремальеру замка.

В прихожую вошёл Брызгалов в шляпе, похожий больше на фермера, нежели на капитана спецназа.

Максим усмехнулся.

– Чао, парни. Не знаю, кто такой этот Хальт, но рекомендую никого не вызывать, моя группа в отличие от вашей уже здесь. И уверяю вас, она гораздо более опасна, чем ваша. Прощайте.

– Верни хурракан, – пробурчал блондин.

– Он пока побудет у меня.

– Тогда хотя бы пистолет.

– И он останется у меня.

Пара представителей Независимой ассоциации галактических риэлтеров вышла в коридор.

Блондин оглянулся.

– Напрасно вы это делаете, господин майор. Если к утру мы не получим хурракан и согласие работать с нами, наверху сыграют тревогу, и вас никто не убережёт. Дело серьёзнее, чем кажется. И вы, и ваши друзья, и ваша девушка находятся в большой опасности. Позвоните мне, когда проанализируете ситуацию, вот визитка.

– Цах-ка-до, Тромб! – прошипел брюнет.

– Пусть пока побудут у него, – спокойно ответил блондин напарнику, специально не переходя на свой язык. – Он человек умный, поймёт.

– Благодарю за комплимент. – Максим закрыл дверь, посмотрел в глазок.

Брызгалов, не издавший за это время ни звука, посмотрел на него, на пистолет в руке.

– Что здесь происходит? Кто это был?

– Не поверишь. – Максим подтолкнул капитана в комнату. – Посиди в гостиной, я сейчас.

Глянув на визитку, где был выдавлен только телефонный номер, он плеснул на разгорячённое лицо холодной водой, вернулся в гостиную, где Брызгалов на корточках рассматривал хурракан, лежащий у стола.

– Что это?

– Садись, я всё расскажу. – Максим подобрал аппарат, восстанавливающий память, а может быть, способный и стирать её, сел на диван.

Брызгалов снял шляпу, пристроился рядом.

– Был в конторе?

– Собирался, но теперь не поеду, изменились обстоятельства. Молчи и слушай.

Речь командира группы произвела на Юлия Антоновича необычное впечатление. Он шевелил бровями, думал, хрустел пальцами, смотрел оценивающе, озабоченно и с каким-то внутренним напряжением, потом сказал:

– А я боялся тебе признаться.

– В чём?

– Мне не один раз приходили в башку странные мысли, а во сне я видел странные картины, неземные. Вот те крест! – Капитан сложил пальцы, но креститься не стал. – Летал на каких-то страшилищах с зубами, с кем-то сражался. Значит, это правда?

– Правда, – кивнул Максим, разглядывая в руках изделие неизвестных жителей Галактики. – Всё имеет свою причину. Мы там были, на Сьёне, охотников выручали. Теперь вот имеем возможность вернуть тебе память.

Брызгалов с опаской посмотрел на хурракан.

– Ты спросил, как действует эта машинка?

– Здесь всего один курок и одна кнопка, видишь, серый бугорок? Тот брюнет, кликуха у него знатная – Жлоб, не нажимал больше ничего, только на курок.

– Всё равно страшно.

– Позже поэкспериментируем… на кошках. Что будем делать? Вопросов возникло столько, что голова кругом.

– Надо выручать Ольгу. Нет? Если эти твои рептилии… гм… правы, ей могут сломать психику. Хотя нам какое до этого дело, если честно?

Максим в упор посмотрел на капитана, и тот смущённо выставил вперёд ладони.

– Всё понял, вопросов больше не имею. Но если мы сунемся к ней, федералы прищучат нас по полной программе. Да и что скажет полковник?

Брызгалов имел в виду Сидорина.

– Зачем ему знать о наших проблемах?

– Ты хочешь действовать неофициально?

– Слишком многое нужно объяснять, чтобы действовать официально. Хотя вполне может сложиться ситуация, когда потребуется его помощь, мужик он трезвомыслящий.

– Без поддержки мы не обойдёмся.

– Придётся на первых порах.

– Да я не возражаю, командуй.

– План такой. Сначала вернём тебе память, да и остальным нашим пацанам тоже. Освободим Ольгу. Доберёмся до лаборатории, где изучают хаур, и умыкнём его.

– А потом?

– Потом подумаем, что с ним делать, передавать или не передавать пришельцам. Не сильно они мне нравятся, что-то недоговаривают, о чём-то умалчивают.

Брызгалов поскрёб макушку.

– План дохлый, если честно. Однако офигенно интересный. Как там сказала твоя Ольга?

– Моя, – усмехнулся Максим. – Было бы всё так просто.

– Ну, всё равно, твоя она или нет, но, с твоих слов, она выразилась в том смысле, что их руководство возбудилось по полной программе, коль впереди светит контакт с инопланетянами.

– Мы уже имели этот контакт.

– Кто об этом знает, кроме нас? Хочу только предупредить: мне тоже очень не понравились рожи тех решальщиков, что были у тебя. На всё пойдут ради достижения цели.

– Других у меня нет. Вызывай парней, будем разрабатывать операндо.

– Ввяжемся – обратной дороги не будет.

– Ты против?

Брызгалов достал айфон, но в это время зазвонил телефон Максима.

– Слушаю, – поднёс он трубку к уху.

– Максимушка, здравствуй, – заговорил в трубке голос Евгении Евграфовны, жены Пахомыча. – Тут у нас чего-то неправильное происходит.

– Тётя Женя? Добрый день, рад слышать. Что случилось?

– Чужие люди приходили, Пахомовича моего пытали, с собой забрали.

Сердце ёкнуло.

– Какие люди? Как – пытали?!

– Ну, спрашивали всякое-разное, двое из Москвы, я фамилию запомнила – Спицын вроде. А потом пришёл тот полицай, с которым ты повздорил, с рыбьими глазами.

– Капитан Посвитлый?

– Он, рожа снулая, и увёл Пахомовича.

– Куда?

– Да кто же его знает, не сказал, увёл, и всё. Коля шепнул: позвони Максиму, я и звоню.

– Понял, тёть Жень, не переживай, что-нибудь придумаем. Жди моего звоночка, попробуй разузнать, куда увели дядю Колю.

Максим выключил телефон, встретил взгляд капитана.

– Вот сволочь!

– Ты о ком?

– Посвитлый.

– Тот капитан, командир ОМОНа?

– Кто же ещё?

– Может, он тоже пришелец?

– Какой он пришелец, самый обыкновенный российский дурак в погонах. Придётся ехать туда, Пахомыча выручать. Заодно узнаем, кто ему принёс хаур.

– А Ольга?

– Естественно, сначала решим с ней, потом рванём в Синдор. Собирай группу.

Брызгалов взялся за мобильный.


Москва, Карамышевская набережная

8 июля, полдень

Она ждала, что её повезут в Управление, как и в прошлый раз, но у начальства созрело иное решение, Спицын улетел куда-то по делам, и проводить очередной допрос девушки решили у неё дома.

В дверь позвонили.

Она посмотрела в глазок, открыла.

Первым вошёл Лапин, зам начальника УЭБ, за ним ещё трое мужчин. Знаком из них был лишь сотрудник службы собственной безопасности ФСБ Мушкетик. Он оглядел комнаты Ольги и сразу вышел.

Ольга ожидала увидеть полковника Спицына, опекавшего «особое звено», однако его не было.

В руках незнакомые мужчины, сопровождавшие Лапина, несли небольшие матово-чёрные «дипломаты».

– Извини, Ольга Викторовна, что без приглашения, – хмуро сказал Лапин, избегая смотреть в глаза хозяйке. – Нужно кое-что прояснить.

– Неужели вы надеетесь услышать что-то новое? – с иронией осведомилась Ольга.

– У меня приказ, – виновато пожал плечами полковник, кивнув на потолок. – Важны любые детали.

– А где Спицын?

– В Синдоре. У него есть сведения, что видеокамеру принёс к себе домой лесник, а ему её передал в лесу Вахтанг Ираклиевич.

– Откуда сведения? Неужто лесник признался?

– Нет, но его видели с камерой местные жители. Вахтанг молчит по известным причинам, поэтому с вами хотят поговорить эксперты девятого Управления.

– Поговорить? – усмехнулась девушка, ткнула пальцем в «дипломаты». – С помощью детекторов лжи?

– Аппараты контроля психосоматики, – вежливо проговорил один из гостей, худой и высокий, со светлым чубчиком и губами бантиком. – Они регистрируют…

– Я знаю, что они регистрируют. Значит, мне до сих пор не верят? – Ольга посмотрела на Лапина.

– Не принимайте это близко к сердцу, – поморщился полковник.

– Но я действительно рассказала всё, что знала.

– Простите, эта аппаратура зафиксирует все нюансы вашего настроения, – сказал второй эксперт, пониже, полный, с круглым лицом, – и поможет восстановить в памяти забытые события. Не волнуйтесь, это не орудие пыток, вам не будет больно.

– Дело не в боли, дело в принципе. Я сама заинтересована в установлении истины, особенно в части событий в Синдорских лесах, и на память не жалуюсь.

– Поймите, ситуация масштабнее, чем вы думаете. В наших лесах резвятся не простые бандиты или беглые зэки, не браконьеры, даже не террористы.

– Пришельцы, – насмешливо поддакнула Ольга.

– Именно пришельцы, – сохранил спокойствие толстяк. – Наша задача как можно быстрее выяснить, кто они и чего добиваются. Одно дело если это инопланетные браконьеры, а мысль такая имеет почву, другое – если там кто-то посерьёзнее, диверсанты, к примеру, экспериментаторы, а то и десантники-хищники, способные устроить Армагеддон.

– Не верю.

– Напрасно, Ольга Викторовна, я занимаюсь изучением АЯ и НЛО много лет и точно знаю, что Земля контролируется извне.

Ольга скептически покачала головой. Лапин проговорил хмуро:

– Полковник Водовозин Степан Филаретович, профессор, специалист в области аномальных явлений.

Ольга встретила взгляд толстяка и вдруг поняла, что он гораздо старше, чем кажется с виду.

– Рада познакомиться. Хорошо, включайте свои детекторы, хотя вряд ли мы получим нужный результат.

Худой спутник Водовозина начал раскрывать «дипломаты», доставать провода, чашки датчиков, решётки антенн и браслеты для съёма биопотенциалов.

Ольга наблюдала за ним, сведя брови в одну линию. Она ещё колебалась, решая, стоит ли подвергать себя испытанию, направленному на считывание если не мыслей, то чувств.

Зазвенел телефон.

Лапин, ходивший кругами по гостиной, встрепенулся.

– Кто это? Если просто знакомые, ответьте, что вы заняты.

Ольга сняла трубку.

– Алло?

– Оля, привет, – раздался в трубке голос Максима Одинцова. – Ты одна?

– Н-нет, – ответила она, с одной стороны, обрадованная, что майор вспомнил о ней, с другой – расстроенная, что не может объяснить своё положение.

– Кто у тебя? – мгновенно насторожился Максим.

– Гости, беседуем, позвони попозже. – Не слушая больше собеседника, она дала отбой.

Лапин подошёл ближе.

– Друг?

– Так, один парень, парикмахер, – сказала она равнодушно, – хочу договориться сделать причёску.

– Готово, – сказал худой гость, держа в руках браслеты с проводами. – Это надо надеть на запястья. Эти зажимы – на шею. Эту дугу – на голову. Всё как обычно, мы спрашиваем, вы отвечаете. Один монитор чертит синергограммы, второй отмечает бифуркационные зоны речи и регистрирует взаимодействие психики со смысловыми локусами.

Ольга прикрепила датчики, села на стул. Допроса она не боялась, но процедура была неприятна.

Оба эксперта приникли к экранам.

– Начнём, – сказал Водовозин бодрым голосом.

Однако события неожиданно начали развиваться по сценарию, предусмотреть который сотрудники УВК не могли.

Не успел Водовозин задать первый вопрос, как в дверь позвонили.

– К тебе кто-то должен прийти? – остановился Лапин.

– Нет, – качнула головой Ольга, подумав о Максиме. – Разве вы не оставили наружку?

– Там двое моих парней.

– Может, кто-то из них?

Лапин вышел в прихожую, глянул в глазок, повозился, сказал глухо:

– Никого не вижу…

Затем открыл дверь. И его буквально внёс в комнату Максим Одинцов. За ним в гостиную вошли трое молодых людей, выглядевших мирными прохожими на любой городской улице.

Лапин замер. Эксперты переглянулись.

– Э, вы кто? – просипел полковник.

– Дед Пыхто, – усмехнулся Максим, опуская его на пол. Оглядел компанию, остановил взгляд на окутанной проводами Ольге. – Я тебя правильно понял?

– Нет.

– Проверим. Представьтесь, господа.

– Где мои ребята? – опомнился Лапин.

– Живы и здоровы, ждут внизу. Я попросил представиться.

– Полковник Лапин, заместитель начальника Управления, – проговорила Ольга. – Мой начальник. Это сотрудники другого Управления – внешних коммуникаций, или «девятки». Эксперты Водовозин и…

– Лейтенант Тертышный, – с готовностью назвался худой спутник Водовозина.

– Очень приятно. Успокойтесь, господа, это не террористический десант. Майор Одинцов, параллельная контора. Насколько я понимаю, вы собираетесь допрашивать майора Валишеву.

– Не допрашивать, а расспрашивать, – мягко возразил толстяк Водовозин. – Нас интересует… кое-какая латентная информация, скрытая от неё самой.

– Прошу подождать с вашими экспериментами. Ольга, надо поговорить.

– Э, господин Одинцов, – заволновался Лапин, – вы понимаете, что делаете?

– А то.

Ольга с сомнением посмотрела на Максима, на экспертов, на свои браслеты.

– Снимите.

Тертышный с таким же сомнением глянул на профессора.

– Сними, – сказал старший эксперт.

С Ольги сняли все датчики, она встала, растирая запястья.

– Идём в спальню.

– Подержите их на мушке, – сказал Максим.

Он и хозяйка зашли в спальню, закрыли за собой дверь.

– Ты что вытворяешь, майор? – с мрачным удивлением спросила Ольга. – Это же вмешательство в секретные дела конторы! Под трибунал загремишь!

– Авось не загремлю. Мы оба под Трибуналом ходим. – Он обозначил улыбку, имея в виду Галактическое сообщество. – Ко мне приходили решальщики.

– Кто?

– Агенты НАМР.

– Что ещё за НАМР? – Ольга рассердилась. – Говори быстрее и яснее.

Он достал из кармана куртки хурракан.

– Нравится?

– Что это?

– Эта штука восстанавливает память. Мы с тобой были не только в Синдорских лесах, но и на планете Сьён в глубинах Галактики, которую подготовили к продаже «чёрные продавцы». Нас забросили туда случайно, посчитав обыкновенными земными хищниками наравне с крокодилами, львами, тиграми и медведями.

– Прекрати шутить! – Глаза девушки стали тревожными. – Сам-то понимаешь, что говоришь?

– Мне вернули память, так что я как раз понимаю и хочу то же самое сделать тебе.

– Ты… серьёзно?

– Я не псих, я в твёрдом уме и трезвой памяти. Поверь мне, и ты сразу всё вспомнишь. Информация уникальная!

Ольга принялась рассматривать пупырчатый ствол аппарата для возвращения памяти, больше похожего на пистолет.

– А если он выстрелит?

– В меня стреляли, а я стою перед тобой живой и невредимый. Знала бы, как мне не терпится поговорить с тобой после процедуры! Столько всего обсудить надо – не передашь!

Он не стал добавлять, что в его желании присутствует и некий личный интерес, так как на Сьёне они были гораздо ближе друг к другу, и это обстоятельство хотелось воскресить как можно раньше.

Ольга нерешительно тряхнула волосами.

– Ох и не нравится мне всё это!

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанское.

– Что нужно делать?

– Ничего, стой как стоишь.

Максим унял поднявшееся в душе волнение, страха не было, он уже проверил хурракан на Брызгалове, капитан всё вспомнил, и возвращение памяти Ольге становилось делом обыденным.

Палец едва не коснулся серого бугорка на торце рукояти (на всякий случай Максим решил его не касаться), другой палец вдавил курок.

Ольга широко раскрыла глаза, пошатнулась.

Он поддержал её под локоть, не торопясь спрашивать о самочувствии. Она заговорила первой:

– Боже мой… ураган в голове! Этого просто… не может быть!

Максим рассмеялся, повернул её к себе.

– Классные ощущения, да?

– Как у Грина в «Алых парусах»: улей и сад одновременно. Дым и огонь… ужас!

– Всё нормально, мы живы и знаем теперь, что происходит. Эти парни из НАМР требуют хаур, он может взорваться, погибнет много людей, и я им верю. Давай думать, как нам добыть и передать хаур.

– Подожди, дай отдышаться. – Ольга присела на кровать, уйдя в дебри разбуженной памяти. – Боже мой, неужели мы там были?!

Он присел рядом, взял девушку за руку, потом осторожно обнял за плечи.

– Майор, мир намного сложнее, чем кажется с экрана телевизора. Мы были в Синдорских лесах, мы воевали с киборгами на Сьёне, но главное – мы были вместе!

Ольга повернула к нему голову.

Несколько секунд они смотрели друг на друга сквозь флёр воспоминаний, мечтаний и желаний. Потянулись друг к другу, соприкоснулись губами, но в гостиной что-то стукнуло, и Ольга опомнилась, встала.

– Пошли к своим.

– Сначала давай решим, говорить твоим коллегам о том, что вспомнили, или нет.

– Нет. Нас всех засадят под замок, и не на квартире, а где-нибудь в бункере спецлаборатории.

– Согласен. Как будем добывать хаур?

– Не знаю, придумаем.

Она первой вышла из спальни.

Максим спрятал хурракан, шагнул следом.

Водовозин и его спутник смирно сидели рядышком на диване, как послушные школьники. Слева и справа от дивана сурово стояли Жарницкий и Савелий.

Лапин ходил по комнате, нервно курил. Брызгалов лениво наблюдал за ним, шевеля губами, будто читал проповедь.

Увидев выходящих из спальни, эксперты дружно встали. Лапин остановился.

– Ольга Викторовна…

– Виктор Андреевич, всё в порядке. Я кое-что вспомнила.

Лапин перевёл взгляд на Максима.

– Благодаря ему, что ли?

– Полковник, я тоже был в Синдоре, – веско проговорил Максим, – и тоже кое-что вспомнил. Мы знаем, что представляет собой видеокамера, которую доставил в Москву ваш сотрудник. Если хотите узнать о ней побольше, доставьте её сюда.

– Вы с ума сошли! – выдохнул клуб дыма Лапин. – Это невозможно!

– В таком случае мы не гарантируем благополучного исхода исследований. Видеокамера, насколько я понимаю, чрезвычайно опасна!

– Чем? – встопорщил редкие белёсые брови Водовозин.

– Чем обычно снабжается особо секретная аппаратура, эксплуатация которой ведётся не на своей территории? – вопросом на вопрос ответил Максим.

Эксперты задумались.

– Устройством самоликвидации, – бесстрастно сказал Брызгалов.

– Совершенно верно. Все мы понимаем, что видеокамеру создали не на Земле, хотя эксплуатировалась она здесь. Почему вы думаете, что разработчики не снабдили её механизмом самоликвидации?

– Мы об этом не думали, – ошарашенно пробормотал Тертышный.

– Оно и видно, – усмехнулся Брызгалов.

– Вы… серьёзно? – неуверенно потянул себя за ухо Лапин.

– Я похож на шутника?

Лапин посмотрел на Водовозина.

– Степан Филаретович…

– Я не специалист в таких вещах, – сухо произнёс старший эксперт. – Но мне кажется, что он прав.

– Звоните кому следует, – посоветовал Максим, отвечая на вопрос в глазах Ольги прижмуриванием глаз. – Время не ждёт.

Лапин потоптался на месте в нерешительности, потом всё-таки вытащил мобильный.


Москва. Институт новых технологий

8 июля, почти полдень

На самом деле это четырёхэтажное здание в тихом переулочке возле Российского государственного аграрного университета, называемого в народе Тимирязевской академией, принадлежало Федеральной службе безопасности. Два его этажа занимали криминалистические лаборатории, третий – мощные компьютерные системы, четвёртый, самый верхний, принадлежал научно-техническому отделу. Располагались в его десяти помещениях лаборатории, изучающие артефакты и следы проявлений аномальных физических процессов. Именно здесь, в лаборатории № 2, пятеро сотрудников отдела, имеющие научные степени кандидатов и докторов наук, пытались определить назначение видеокамеры, привезенной из Синдорских лесов, и адрес её изготовителей.

Уже несколько дней специалисты, досконально знающие все новейшие технологии и секретные образцы отечественной техники, изучавшие обломки НЛО и найденные в горных породах гвозди, винты и шестерёнки миллионолетнего возраста, осматривали, щупали, просвечивали различными способами аппарат неземного происхождения, получивший условное название «видеокамера».

Рабочее утро восьмого июня началось как обычно – с распития кофе.

Видеокамера стояла на лабораторном столе, сверкая окулярами и «рыбьей чешуёй» покрытия, окружённая трубами фиксаторов, манипуляторов, телекамер и датчиков всевозможного размера, регистрирующих излучения и поля.

Пили неспешно, кто с сахаром, кто без сахара, но все с баранками, поглядывая на предмет исследований, вызывающий священный трепет, но до сих пор остающийся загадочным во всех смыслах.

До разборки неведомого прибора, лишь похожего на видеокамеру, но явно сконструированного для иных целей, несмотря на наличие линз и окуляров, дело пока не дошло. Изучали и описывали детали устройства, их форму и способы соединений. Ни одного винта, болта и гайки замечено не было, и это подогревало любопытство учёных, предложивших несколько вариантов крепления: «суперлипучки», «адгезивное взаимодействие поверхностей на молекулярном уровне» и «криптофактор». Под криптофактором подразумевался неизвестный землянам способ крепления, фантазировать на тему которого можно было бесконечно.

– Ну-с, приступим, – потёр руки начальник лаборатории Борис Измайлович Рубин, бритоголовый, но с роскошными «козацкими» усами а-ля Тарас Бульба. – У кого есть свежие соображения?

Все почему-то посмотрели на Илью Лукаша, самого молодого кандидата технических наук. Он был длинноволос, худ, остроплеч и носил квадратные очки.

– Надо протомографировать объект ещё раз, – степенно сказал Лукаш. – Я составил программу оценки сканов, Сократ сам выдаст рекомендации.

Сократом они называли лабораторный компьютер, с которым вполне можно было разговаривать как с человеком.

– Ещё?

– Форма всех ручек, изгибы поверхностей и геометрия выступов этой камеры позволяют определить особенности хватал, её держащих, – сказал Марат Хаиндрава, тоже кандидат наук, но уже биологических. – Смотрите, что у меня получилось.

Экран монитора перед ним из плоского листа превратился в объёмный призрачный куб, и внутри него все увидели конечность зеленоватого цвета, напоминающую человеческую руку и одновременно лягушачью лапу, причём когтистую.

– Славная лапка, – расплылся в улыбке четвёртый член исследовательской команды Роман Фостенко, получивший от коллег кличку Хвост. Он был самым спортивным из всей группы, занимался бодибилдингом и любил поиграть мышцами. Кандидатскую он защитил как криминалист и до ФСБ работал в следственном управлении Санкт-Петербурга.

– Нравится? – сказал Марат жизнерадостно. – Пропорции камеры говорят о том, что её разработчики – существа с иным строением тела. Скорее всего основой их скелета являлась двойная хордовая струна, игравшая роль позвоночника.

– Так-так? – поощряюще кивнул Рубин.

– Уверен, что предками этих существ были двоякодышащие существа, что-то вроде амфибий или крокодилов.

– Попробуйте реконструировать скелет, опираясь на сравнительные данные и пропорции.

– Сделаю, Борис Измайлович.

– Что у нас по материалам?

– Весь аппарат сделан из композита, близкого по составу к нашим углеводородным импактам, – с готовностью доложил Илья Лукаш. – Это не фуллерен, но близкий к нему материал с интегрированным распределением плотности. Вероятный способ изготовления – нанотехнологии. На Земле таких нет.

– Мы встречали нечто подобное, – робко проговорила лаборантка Инна, худенькая, невзрачная, с острым лисьим личиком. – Обломок НЛО с плато Путорана имел такую же конфигурацию плотности.

– Такую, да не такую.

– Просто там перепад плотности был существенней, но материал тоже был углеводородным композитом.

– И очень неоднородным. Здесь же градиент падения плотности исключительно гармоничен, прямо как песня.

– Не спорьте, милые мои, каждый имеет право на своё мнение. Что ещё нам известно?

Лукаш вывел в центр своего монитора прозрачную схему видеокамеры, созданную компьютерным томографом.

– Здесь пять групп деталей, связанных между собой энерговодами. Два узла, – техник ткнул пальцем в схему, – выглядят как два глаза или два окуляра.

– Они и есть два окуляра, – пожал плечами Хаиндрава.

– Да, но на самом деле мы не знаем их назначения. Оба имеют системы линз, но эти линзы по расчётам не изменяют потоки света, попадающие внутрь камеры. Наоборот, они похожи на излучатели.

– Ты думаешь, эти окуляры служат не для регулировки фокусного расстояния? – скептически заметил Марат.

– Они служат для нацеливания.

– Чего на что?

– Камеры на объект. Но при этом камера не пишет увиденное на диск, а наоборот – передаёт что-то от других узлов вовне. Может быть, силовой пакет.

– Это ты загнул.

– Почему? Вот этот аппендикс – явно аккумулятор, мы уже согласились с его назначением, а от него идут два энерговода к узлам окуляров.

– Может, у тебя есть объяснение, как работает вся эта лабуда?

Илья Лукаш снял очки, протёр, снова водрузил на нос.

Все с интересом наблюдали за ним.

– Есть.

– Кто бы сомневался, – фыркнул Фостенко. – Продолжай, чего остановился.

– Не скажу.

– Почему? – удивилась Инна.

– Потому что вы начнёте издеваться.

– Сказал «а», не становись «бэ», – хохотнул Марат.

– Илья хочет получить Нобелевку, – пошутил Фостенко, – причём один, без нас.

– Если идея хороша, обсудим, – благожелательно покивал Борис Измайлович.

– Мы замерили потенциальную разрядную мощность аккумулятора.

– Почти десять киловатт, – кивнул начальник лаборатории. – Что впечатляет. В коротком импульсе вообще будет запредельная плотность энергии. Для таких небольших габаритов аккумулятора – невиданная мощность. И что же?

– Выходные трубки плотнее корпуса.

– Так?

– Это оружие!

Сотрудники лаборатории переглянулись и зашумели.

Хаиндрава развеселился, пошутив, что Илье везде чудятся инопланетные киллеры, а Фостенко заметил, что для оружия видеокамера имеет слишком благородный и нехищный вид.

– Не такой уж он и благородный, – огрызнулся Илья, поправляя очки. – Я не экстрасенс, но чую внутри этой штуки несимпатичные вибрации.

– Вообще-то мне она тоже не нравится, – несмело заявила Инна. – Моё мнение – это действительно излучатель, только используется не для убийства, а для нейтрализации препятствий. Стенку там пробить, дырку просверлить, яму выкопать.

– Для этого существуют другие инструменты, попроще, – возразил Марат, – ломы там, лопаты, кирки. А здесь налицо суперсовременный агрегат, созданный с помощью супертехнологий. Будут тебе пришельцы таскать с собой такую штуку, чтобы долбать стены.

– А ломы таскать удобнее?

– Не спорьте, милые мои, – сказал Борис Измайлович. – Пошли дальше. Пока у нас сплошные предположения и гипотезы, нет ни одной дельной идеи, объясняющей способ действия видеокамеры. Ясно, что её носили в руке…

– В лапе.

– Или в лапе, а также на плече, судя по левой скобе под днищем, которая служит для упора и удобного разворота. Непонятно, почему нет ремня.

– Вместо ремня они использовали защёлки снизу, – показал Фостенко.

– Вполне вероятно. Тогда вопрос: как она включалась?

– Смотрите. – Марат осторожно взял видеокамеру, взгромоздил себе на плечо. – Вот эта панелька откидывается совершенно так же, как и экранчик видоискателя на наших камерах. Получается, что оператору удобнее всего было бы нажать вот эти кнопки.

Палец Марата коснулся торца аппарата, где из серебристого корпуса вылезали разноцветные бугорки: синеватый, красноватый и чёрный, принятые исследователями за кнопки управления.

– Но это если принять за основу утверждение, что тела хозяев камеры имеют такое же строение, что и человеческие, – с сомнением произнёс Илья.

– Скорее всего так оно и есть.

– Это ещё надо доказать.

– Все наши замеры, расчёты и прогнозы указывают именно на такой вариант.

– А твои лягушачьи лапы? Ты противоречишь сам себе.

– Лапы могут иметь и слегка иное строение, чем человеческие руки, но пропорции пальцев и кисти у них примерно такие же. К концу дня я нарисую вам предполагаемый облик владельца этой камеры.

– Ты нарисуешь?

– Ну, Сократ.

– А вообще можно представить, как он направляет камеру, – Марат повернул окуляры аппарата на Фостенко, – и нажимает кнопки.

Палец эксперта коснулся чёрного и красного бугорков.

– Внимание! Сейчас вылетит птичка!

Палец ткнул в синеватый бугорок.

Дальнейшее произошло в течение долей секунды.

Очертания комнаты исказились, язык воздушного марева накрыл криминалиста… и тот исчез! Вместе с частью стола и куском стены!

В комнате установилась мёртвая тишина.

Вытянув шеи, сотрудники лаборатории смотрели на выбоину в полу, где только что стоял Фостенко, и молчали.


Москва

9 июля, полдень

В кафе «Невка» на Волоколамском шоссе обедали все вместе, молча, сосредоточенно, будто решали в уме одну и ту же задачу. Впрочем, они и в самом деле думали об одном и том же и с примерно одинаковым настроением.

После того как Максим «отхурраканил», по словам Савелия, сначала Брызгалова, потом остальных бойцов группы, вообще думать о другом стало невозможно. Уж слишком необычные сведения выдала память всем, кого две недели назад судьба занесла в Синдорские леса. Даже Савелий Тарануха, человек смешливый, легкохарактерный и весёлый, не нашёлся, что сказать, когда и у него проснулась память, озвучив присутствующему «на эксперименте» народу формулу простодушного изумления:

– Еб…кая сила… в кубических километрах!

Затем они поехали к Ольге Валишевой, застали её «в объятиях» дознавателей ФСБ, получивших задание руководства «расколоть» строптивую майоршу из Управления экологической безопасности, и развернули процесс в другую сторону.

Ольга отреагировала на восстановление памяти достаточно спокойно. Однако ни полковник Лапин, ни сотрудники «особого звена» девятого Управления ФСБ, занимавшегося изучением аномальных явлений и неопознанных летающих, а заодно и подводных объектов, не представляли истинного положения вещей, и даже уверения Максима и Ольги об опасности хаура не произвели на них впечатления.

Лапин честно попытался дозвониться до начальника Управления генерала Конева, генерал велел ему не заниматься ерундой, и на этом инициатива начальства Ольги и умерла.

– Видеокамера – очень важный вещдок, – мрачно сказал он после разговора с Коневым, – с ней можно ознакомиться только в лаборатории. Приедет из Синдора Спицын, выпишет вам пропуска, и вы сможете объяснить ему свои соображения. Надеюсь, вы представляете важность и серьёзность проблемы? По сути, это дело уходит под гриф «совершенно секретно» как государственная тайна.

– Ни одна из серьёзных проблем не имеет решения, – проговорил Максим, наблюдая за Ольгой; та выглядела задумчивой и внимания на него не обращала.

– Что? – не понял Лапин.

– Это закон Смита.

– Какого ещё Смита?

– Закон Смита – один из законов Мёрфи[11], – рассеянно пояснила Ольга.

Лапин хотел продолжить расспросы, но передумал, чтобы не выглядеть неучем.

– Вы очень информированный человек, майор, – с долей уважения сказал Водовозин. – С вами интересно было бы поработать.

– В другой раз, – пообещал Максим. – Ольга… э-э… Викторовна, вы с нами?

– Встретимся завтра, – очнулась Валишева. – Очень многое надо оценить и взвесить.

– Наша помощь не понадобится?

– Надеюсь, что нет.

На том и расстались.

Эксперты «особого звена» удалились, и команда Максима покинула квартиру девушки, оставив координаты связи Лапину. Разъезжались по домам в состоянии иллюзорности бытия, настолько всех поразили открывшиеся в памяти клады информации.

Брызгалов остался у Максима, и они почти всю ночь проговорили о своих впечатлениях, вспоминая встречи с унисоргами в Синдорских лесах и своё путешествие по Сьёну, планете за пределами Солнечной системы, имевшей свои кольца. Легли поздно, встали в девять, потом решили собраться и обсудить сложившуюся ситуацию.

В начале первого встретились у метро «Сокол», Савелий признался, что не завтракал, и Максим предложил пообедать в кафе «Невка» на развилке Волоколамки и улицы Панфилова.

Из всех членов группы не ел мясного, будучи вегетарианцем и поборником пищи растительного происхождения, только Володя Есипчук. Он выбрал луковый суп и омлет со шпинатом и овощами. Остальные по совету Максима заказали тушёное мясо.

Разговаривали мало. Не шутил и Савелий, проникшись шокирующей необычностью момента. Лишь раз он отвлёкся от еды и попросил Жарницкого подать хрен. На вопрос Евгения: ты его так любишь? – лейтенант ответил серьёзно: он убивает раковые клетки, а у меня наследственность тяжёлая – батя помер от рака.

Заказали чай и кофе.

Тихая музыка, игравшая в кафе, усилилась, сменилась какофонией. Большой полутораметровый лист телесистемы в торце зала, на стене, показал странную девицу, с виду японку, рвущую струны гитары.

– Вокалоид, – поморщился Брызгалов. – Нигде от них покоя нет.

Максим с ним согласился. В моду вошли «поющие голограммы» – певцы и певицы, синтезированные компьютером в стиле анимэ. Началось это увлечение рисованными исполнителями ещё в начале века, сначала в Испании, где была создана первая программа, затем музыкальным синтезом увлеклись в Японии, мода завладела Азией, докатилась до Европы и России и завоевала весь мир, хотя глядеть на впадающих в экстаз перед экранами толпы поклонников, в большинстве своём подростков, было противно. Максим не зря считал вокалоидное «искусство» сродни наркотическому опьянению, а точнее – нейролингвистическому программированию. С его помощью можно было вполне легально управлять массами, неискушённой молодёжью, внушая им любой вред, выдавать уродство за красоту, а отсутствие мысли – за «креативный подход к жизни».

Максим поймал взгляд Евгения, нахмурился.

– Что смотришь аки агнец на льва?

Лейтенант скупо улыбнулся.

– Полный абзац, командир.

– Ты про вокалоидов?

– Я про наше положение.

– Ничего, переживём, – встрепенулся Савелий; долго печалиться он не умел. – И не такое переживали. Как говорится – и вечный драйв, покой нам только снится.

– Помнится мне, у поэта было «вечный бой».

– Какая разница? Мы живы, всё помним и можем действовать на упреждение. В случае чего порубаем всех пришельцев в капусту, и дело с концом!

– Какой ты рубака! Прямо-таки донской казак!

– Не казак, но саблей, между прочим, владею. Хотя я, – Савелий пожевал губами, – добрый.

Жарницкий фыркнул.

– Да уж, доброта твоя не имеет границ. Я анекдот вспомнил: «Вы кто?» – «Добрая фея». – «А почему с топором?» – «Вот видите, как мало вы знаете о добрых феях».

Посмеялись.

– Сава весь в этом.

Зазвонил телефон Максима.

– Потише, – попросил он бойцов, глянув на экран и поднося трубку к уху. – Оля? Что у тебя?

– Беда! – быстро проговорила Ольга. – Звонил Лапин, в лаборатории ЧП!

Максим сглотнул.

– Хаур… взорвался?!

– Нет, они там что-то нажали, и один из сотрудников лаборатории исчез!

– Ёханый мамай! Извини… То есть хаур сработал?

– Лапин просит меня подъехать к институту.

– Какому институту?

– Новых технологий. Там возле Тимирязевки наш исследовательский центр. Поехали со мной.

– Смысл? Меня не пропустят.

– В конторе сейчас все на ушах стоят, так что лишними мы не будем. Да и Спицын прилетел, а он мужик умный, быстро поймёт расклад сил.

– Хорошо, уговорила, через четверть часа будем у тебя.

Максим спрятал телефон, оглядел обращённые к нему лица подчинённых.

– Исчез сотрудник лаборатории.

Савелий присвистнул.

– Я так и подумал.

– Этого следовало ожидать, – мрачно проговорил Жарницкий. – Что собираешься делать?

– Едем к Ольге, вместе с ней навестим их научный центр. Всех нас вряд ли туда пропустят, но держаться будем вместе. Диспозиция понятна?

– Как дважды два – три! – сказал Брызгалов.

– По машинам!

Все дружно встали. Максим стоя допил чай, расплатился за обед, и через несколько минут они в трёх машинах ехали на Карамышевскую набережную, к дому Ольги.

До Института новых технологий добрались к двум часам дня.

Уже выходя из машины напротив здания ИНТ, Максим спросил:

– А почему тебе так поздно сообщили об инциденте? Лаборант ваш исчез ведь ещё вчера?

– Наверно, они пытались его найти, – с досадой ответила девушка. – Представляешь, что там началось?

– Ещё бы, я бы тоже поседел, узнав о пропаже парня. И всё же надо было вызвать нас раньше.

– Можно подумать, ты дашь совет, что надо делать, – иронически заметила Ольга, одетая в строгий деловой костюм.

– Дам.

– И какой?

– Отправиться вслед за парнем.

Ольга резко остановилась, так что он едва не ткнулся ей в спину. Но они уже вошли в холл, и затевать обсуждение идеи Максима было неуместно.

– Потом поговорим.

Вслед за Максимом в институт зашёл и Брызгалов, но майор приказал ему ждать:

– Вашей помощи пока не требуется, поэтому ждите звонка вне здания.

Брызгалов молча вышел.

У вертушки пропускного пункта их остановили.

– Майор Валишева, – показала удостоверение Ольга. – На меня должен быть выписан пропуск. А он со мной.

– Прошу прощения, майор, – вежливо ответил молодой белобрысый охранник в синей униформе. – Пропуск выписан только на вас.

Ольга бросила взгляд на монитор пропускного устройства над вертушкой, на котором высветилась её фотография, оглянулась на Максима.

– Подожди пару минут, я решу с пропуском.

Максим отошёл от заграждения, с рассеянным видом принялся разглядывать интерьер холла, прикинул, как бы он действовал с группой на случай прорыва в здание. Осознал, что анализирует ситуацию как вполне реальный рабочий момент зарубежной диверсионной операции, усмехнулся в душе. Такой анализ стал образом жизни, при котором он, майор спецгруппы «Кресс» ГРУ, не планировал к этой самой жизни иного подхода.

Ольга вернулась через десять минут в сопровождении Лапина.

Полковник был хмур и озабочен.

– Пропустите.

– Товарищ полковник… – начал охранник.

Лапин протянул ему пластиковый квадратик, перечёркнутый красной полоской.

– Вопросы есть?

Охранник отступил в сторону.

Максим поднялся вслед за провожатыми на четвёртый этаж здания, миновал ещё один пост охраны за толстым прозрачным стеклом, и все трое вошли в открывшуюся дверь с табличкой: «Лаборатория № 2».

Максим с интересом принялся разглядывать интерьер помещения и людей, сидящих за столами, перед работающими мониторами компьютеров. Операторов было четверо, все молодые, явно чувствующие себя не в своей тарелке. По их напряжённым лицам можно было судить, что они до сих пор не отошли от шока.

Кроме сотрудников лаборатории, в помещении было полно народу, явно не относящегося к учёной братии. Максим насчитал шестерых, из которых двое не принимали участия в словесных баталиях, однако зорко наблюдали за происходящим в секретном учреждении.

Лапин сразу подошёл к плотному седоватому мужчине в чёрной куртке с искрой. У него было бульдожье лицо с широкими скулами, большой лоб с залысинами и умные карие глаза.

– Богдан Никандрович, к вам.

Мужчина повернул голову, цепко глянул на Максима, протянул руку:

– Спицын.

– Одинцов.

– Отойдём. – Полковник двинулся к свободному столу, оглянулся на Ольгу. – Вы тоже.

Какое-то время он смотрел на видеокамеру, защищённую прозрачным стеклянным колпаком, с неопределённым ожиданием, повернулся к молодым людям.

– Что это такое?

– Хаур, – коротко сказала Ольга.

– Присядем. – Спицын сел на стул.

Максим и Ольга нашли стулья, расположились напротив.

– Что такое хаур? Поподробнее. И не заставляйте меня тянуть вас за язык. Дело дошло до директора, всё может закончиться печально.

– А мы ни в чём не виноваты, – сухо сказал Максим. – И я не работаю в вашей конторе.

– Майор, это не будет иметь никакого значения… если я не получу разъяснений по делу.

Максим наметил улыбку.

– Не бросайте слов на ветер, полковник. Вряд ли ваши угрозы понравятся моему начальству. Да и я не беспомощен.

Брови Спицына сдвинулись, взгляд стал угрожающим.

– Майор, вы понимаете, с кем разговариваете?!

– А вы?

– Макс, – тихо проговорила Ольга.

– Я сейчас прикажу… – начал приподниматься Спицын.

– Да успокойтесь вы! – остановила его Ольга. – Нет смысла качать права ни вам, ни ему. Могу только посоветовать обоим не переходить черту. Майор Одинцов – командир спецгруппы с особыми полномочиями. Вам нужны осложнения с параллельной структурой?

Спицын сыграл желваками, но, к своей чести, не стал продолжать в том же духе, уселся на стуле основательнее.

– Вернёмся к теме. Откуда вы знаете о майоре… такие подробности?

– Пришлось вместе воевать.

– Воевать? Чёрт возьми! Где?

Ольга посмотрела на Максима.

– Ты начнёшь?

– Лучше ты, я добавлю.

Помолчав, она коротко, опустив многие подробности, сообщила начальнику «особого звена» о встрече в Синдорских лесах с унисоргами, искусственными слугами «чёрных продавцов» Галактики.

Он слушал молча, сосредоточенно, вдумываясь в каждое слово, без каких-либо скептических ухмылок и взглядов, и Максим понял, что полковник давно знает о присутствии на Земле иных форм жизни.

– Я догадывался, что вы что-то скрываете, – удовлетворённо сказал Спицын, замкнув лицо «ключом сдержанности». – Почему раньше не рассказали об этом?

Максим взглядом спросил у Ольги разрешения.

– Потому что память нам восстановили недавно.

– Жить становится всё интереснее. Кто восстановил, каким образом?

– На меня вышли представители НАМР – Межгалактической ассоциации продавцов – и попросили вернуть хаур. – Максим кивнул на видеокамеру. – После переговоров мне восстановили память, а я уже сделал то же самое майору Валишевой.

– Как?

– С помощью хурракана. Так назвали аппарат для восстановления памяти мои новые знакомые, пообещавшие оторвать мне всё, что можно, если я не верну хаур.

– Где этот аппарат?

– У нас.

– У нас?! – Спицын встал, сел, впился глазами в лицо Максима. – У кого – у нас?!

– У моих бойцов, – пожал плечами Максим. – Не волнуйтесь, хурракан под надёжной охраной.

– Доставьте его сюда, немедленно!

Максим смерил полковника скептическим взглядом, посмотрел на Ольгу.

– По-моему, меня здесь считают идиотом. Хурракан пока побудет у нас. Да и не главное это в данных обстоятельствах. Давайте решать проблему с хауром. Во-первых, нужно отправиться на поиски вашего сотрудника, перемещённого скорее всего на Сьён. Во-вторых, надо нейтрализовать посланцев НАМР.

По лицу Спицына пошли красные пятна, говорившие о его чрезвычайном возбуждении, однако он опять сдержался.

– Вы понимаете?.. перспективы?.. чёрт подери?! Масштаб проблемы?! Мы вышли на прямой контакт с инопланетянами, а вы тут спокойно рассуждаете о каких-то мелких делах! Синдорский конфликт – факт колоссального значения!

– Пропажа сотрудника – мелкая деталь? – нахмурился Максим.

– Да если мы решим проблему контакта…

– Прошу прощения, – вмешалась Ольга. – Какие бы перспективы ни раскрыл контакт с инопланетянами, жизнь человека важнее. Давайте в первую очередь решать эту проблему.

Спицын пошевелил жёсткими губами, оглянулся на специалистов Управления, заполнивших лабораторию, взял себя в руки.

– Жаль, что вы не в моей группе, майор. Не хотите перейти?

– И это сейчас не главное.

– Чёрт бы вас побрал, нынешнюю молодёжь! Впрочем, согласен, первоначальная наша задача – спасти сотрудника лаборатории. Но ваш хурракан придётся отдать нашим специалистам.

– Всему своё время, – упрямо качнул головой Максим. – Пока мы не разберёмся с эмиссарами НАМР, хурракан будет у нас. Боюсь, если они узнают о моём сотрудничестве с вами, попробуют нейтрализовать утечку информации.

– Не понял.

– Попробуют ликвидировать меня, да и всех причастных к данной проблеме лиц. Вас в том числе. Мы ничего не знаем об их подполье на Земле, а возможности у них велики, если судить по событиям на Сьёне.

– Тем более надо сотрудничать! Я свяжусь с главным и добьюсь разрешения на включение вас и ваших людей в «особое звено».

– Вам придётся объяснять ситуацию не только вашему начальству, но и нашему.

– Вверху сами договорятся.

Максим и Ольга обменялись взглядами.

– Предлагаю не гнать лошадей, товарищ полковник, – сказал Максим твёрдо. – Вы беседуйте со своим генералитетом, я объяснюсь со своим, и будем поддерживать связь.

Спицын потёр лоб, криво улыбнулся.

– Как всё поворачивается неожиданно. Я и предполагать не мог… впрочем, это лирика. Что вы посоветуете делать в связи с пропажей сотрудника лаборатории?

– За ним надо послать группу.

– Что? Куда послать?!

– Судя по всему, хаур включился и перенёс его на другую планету.

– Вероятнее всего, на Сьён, – добавила Ольга.

– Согласен, – кивнул Максим. – Когда мы носились по лесам за унисоргом, ворующим зверей, хаур был настроен на переброс объектов на Сьён, а поскольку аппарат достался нам после стычки с унисоргом в лесу, его программу никто не менял.

– Но ведь это… непрогнозируемый риск! Нам никто не разрешит послать группу… неизвестно куда! Представляете ответственность?

– Вам важен результат или собственная безопасность?

Спицын задержал на Одинцове сверкнувший взгляд.

– А вы как думаете?

– Ваш возраст ещё далёк от кризисного.

– Любопытное заявление. Что вы имеете в виду? Сорок пять – не кризисный возраст?

– Средний.

– Средний возраст – это когда ещё можешь делать то же, что и раньше, но предпочитаешь не делать. Так вот я предпочитаю себя ничем не ограничивать. Что касается возникшей проблемы, то я думаю не о собственной безопасности и сохранении кресла. Нужно спасать парня… если это возможно.

– В таком случае предлагаю подготовить группу и послать вслед за вашим сотрудником, пока его не съели на Сьёне разгуливающие по планете хищники. Хотя… можно и не готовить, моя команда уже готова, тем более что действовать надо быстро.

Спицын ушёл мыслями в себя, помял подбородок, косясь на стол с видеокамерой, очнулся.

– Мне нужно согласовать этот шаг с…

– Потеряете время.

– Знаете что, майор, – разозлился Спицын, – не толкайте меня в задницу! Как известно, спешка нужна при ловле блох. Покажите мне, как работает видеокамера… этот ваш хаур.

Они подошли к столу, на котором под защитным колпаком лежал инопланетный перемещатель.

Максим протянул руку к столу, но стоявший рядом молодой человек в чёрном встал перед ним.

– Спокойно, Рощин, – сказал Спицын, – всё под контролем.

Молодой человек отступил.

Максим поднял колпак, хотел взять видеокамеру, но теперь уже Спицын остановил его:

– Не дотрагивайтесь, майор, покажите дистанционно.

– Не беспокойтесь, я не раз держал хаур в руках.

– И всё же лучше обойтись без контакта.

Максим оглядел перемещатель, показал пальцем на мигающую жёлтую искорку на рукояти.

– Это индикатор готовности хаура к действию. Энергия ещё есть, он в рабочем состоянии. Вот это кнопки включения, комбинация простая: сначала красная, потом чёрная и последняя синяя.

– И всё?

– Предохранителя у него нет, хотя, может быть, я просто этого не вижу. Окуляры служат системой нацеливания, изображение проецируется на откидной экранчик. Радиус действия хаура должен варьироваться, но в каких пределах, мы не проверяли. При пересылке объектов достаточно стоять в пределах двух-трёх метров.

– Какие-то скрытые особенности, нюансы, эффекты?

– Никаких. Навёл на объект, нажал – лёгкое струение воздуха, и всё.

– Свидетели утверждают, что экран целеуказателя не был открыт.

– Это не означает, что без него хаур не сработает. Главное, что он активирован и готов к работе.

– Как его отключить?

– А вот этого не скажу, сам не знаю.

Спицын посмотрел на Ольгу, но та отрицательно качнула головой.

– Я тоже не знаю.

– Что ж, спасибо за консультацию. Вы пока свободны. О наших беседах никому ни слова! Ваше начальство знает об истинном положении дел?

– Нет, – сказал Максим.

– Очень хорошо! Прошу вас не информировать командование о том, что происходит. За разглашение государственной тайны ответите по закону!

– Не пугайте, господин полковник, – иронически скривил губы Максим. – Если бы я не мог держать язык за зубами, я бы не работал в десантуре. Хотя рано или поздно придётся обо всём доложить главному по тарелочкам.

– Лучше поздно. Всего доброго. Виктор Андреевич, проводите товарища.

Максим повернулся к Ольге.

– Мы подождём тебя на улице.

– Она освободится не скоро, – отрезал Спицын.

– И всё-таки мы подождём.

Спицын сжал губы в бледную полоску, борясь с искушением поставить настырного майора на место, отошёл.

– Что ты всё время лезешь на рожон? – вполголоса заметила Ольга, провожая Максима до двери. – Тебя спасает только реноме твоей конторы. В другом случае тебя уже скрутили бы в бараний рог.

– Ну, это дело хлопотное, – прижмурил глаз Максим. – Ещё никому не удавалось скрутить меня в бараний рог. Заканчивай с ними и выходи, мы будем тусоваться у машин.

Ольга нахмурилась, оглянулась на Спицына, что-то объяснявшего мужчинам у стола.

– Выйдем.

– Ольга Викторовна, – с неудовольствием сказал Лапин.

– Я на минуту, подождите.

Максим и Ольга вышли в коридор.

– Ты не понимаешь, – заговорила девушка, когда за ними закрылась дверь.

– Да ладно, пусть твой полковник не строит из себя генерала, – махнул он рукой.

– Я не об этом.

– А о чём?

– Я знаю, чего ты хочешь. Но… всё изменилось, майор, мы уже не те, что были в Синдорском лесу и путешествовали по Сьёну.

Максим хотел отшутиться, мол, они стали опытнее, но вдруг понял, о чём думает подруга, с которой хотелось быть всё больше и больше, настроение упало. Он погасил улыбку.

– Я тебя чем-то обидел?

– Не обидел, но я вижу, как ты на меня смотришь…

– Как на красивую, привлекательную женщину.

Ольга покусала нижнюю губку, разглядывая его лицо похолодевшими глазами.

– Чем же я так привлекательна?

– Да всем! – убеждённо сказал он.

– Женщины все привлекательны.

– Извини, я ещё не дожил до того опасного возраста, когда все женщины кажутся привлекательными. Но я тебя понял: у тебя есть мужчина. Уж не Спицын ли?

– Дурак!

Максим рассмеялся.

– Такая реакция мне нравится. Не угадал? Это славно. – Он сделал официальное лицо. – Разрешите удалиться в известном направлении, товарищ главнокомандующий?

– Ты неисправим, – покачала головой Ольга, на миг оттаивая, шагнула к двери лаборатории, оглянулась. – Что ты имел в виду, в каком направлении?

Максим собрался было продолжить в том же ёрническом духе, мол, известно, куда посылают надоедливых мужиков, но испугался, что Ольга обидится.

– Пока ваши крутые полковники сподобятся обратиться к нам за помощью, мы смотаемся в Синдор. Надо разобраться с полицией, забравшей Пахомыча. Позвонила его жена, сказала, что мужа арестовал капитан Посвитлый.

– ОМОН? Что ему надо?

– Не знаю, может, хочет выслужиться.

– Жаль, что мне с вами вырваться не удастся. Сам понимаешь. А вам – удачи, созвонимся.

Ольга открыла дверь, пропустила Лапина, исчезла.

– Идёмте, – буркнул полковник.

Максиму очень хотелось дождаться Ольгу и провести с ней вечер, но она была права, в их отношениях что-то изменилось, растаяла ниточка интереса, связывающая их, и надо было начинать всё сначала. Но ведь ещё ничего не потеряно, майор? Как сказал бы Савелий Тарануха: искать и не сдаваться, найти и переспать. М-да… Или ты слишком игриво настроен, красавец мачо? И она это чувствует?

– В чём дело? – оглянулся первым зашагавший к лестнице Лапин.

Максим очнулся, догнал полковника, расправляя плечи.

Спицын сказал: жить становится всё интереснее, – и он был с ним полностью согласен.


Москва – Синдор

9 июля

Сидорин воспринял просьбу подчинённого поспособствовать с транспортом до Синдора с ожидаемым недоумением:

– Какого дьявола тебя туда тянет?

Максим порадовался, что не видит кислую физиономию полковника. После встречи со Спицыным, похожим на Сидорина как родной брат, визуального контакта не хотелось с обоими. Но и врать не хотелось, он всегда следовал простой заповеди: если не знаешь, что сказать, говори правду, ложь в большинстве случаев контрпродуктивна, и он ответил:

– У дяди Коли проблемы: его взял местный ОМОН. Надо слетать, выяснить, в чём дело.

– А если наметится срочняк?

– Вы забыли, что я в отпуске. Я и в загранку слетал, будучи в отпуске. Хотелось бы получить компенсацию.

Сидорин помолчал.

– Подъезжай, определимся, и привези рапорт о пребывании в Синдоре, неофициальный, для меня. Хочу все-таки знать, что там происходит.

– Слушаюсь, товарищ полковник! Можно рапорт после поездки в Синдор? Поможете с летунами?

Сидорин снова помолчал.

– Позвони Дягилеву через полчаса.

– Спасибо!

– Потом скажешь спасибо. Времени у тебя немного, уложись в неделю и будь на связи.

– Мне хватит и пары дней.

– Рапорт.

– Понял, напишу.

– Был в конторе? – вдруг вспомнил Сидорин.

Максим ответить не успел, полковник не стал ждать ответа на кажущийся риторическим вопрос, добавил:

– Что спрашивали?

– Так, о всяком разном, – уклонился от прямого ответа Максим. – Как я оказался в Синдоре, что видел.

– Вот про это и напиши.

– Есть!

Этот телефонный разговор состоялся в съемной квартире Максима, когда группа вернулась от здания Института новых технологий.

После звонка Сидорину Одинцов через полчаса позвонил начальнику службы оперативного сопровождения майору Дягилеву и получил «добро» на «прыжок без парашюта», как оперативники ГРУ доходчиво называли канал оперативной доставки группы к месту предполагаемой операции. В данном случае никакой операции не предвиделось, но Сидорин, очевидно, запросил императив «срочно», и через полтора часа Максим, Брызгалов и Володя Есипчук летели из Раменского в Сыктывкар на борту военного Ил-76, перевозящего мотострелковую роту Министерства обороны.

Остальных членов группы Максим решил с собой не брать, считая, что для выяснения обстоятельств задержания Пахомыча хватит и трёх человек.

В Сыктывкар прилетели к обеду.

Здесь их ждал «Рэнд ровер» местного отделения ГРУ, который доставил «десант» из Москвы на маленький полевой аэродром, где представителей головного учреждения взял на борт вертолёт Ка-226, также принадлежащий разведслужбе.

В душе Максим поблагодарил Сидорина, потому что добираться из Сыктывкара до Синдора на машине было бы намного сложнее, а так благодаря службе обеспечения, всегда сопровождавшей группу «Кресс» по высшему разряду, Максим со товарищи долетели до хутора всего за четыре с половиной часа.

Посадили вертолёт на окраине хутора, рядом с зелёным вертолётом Ми-8.

Палаток в лагере поисковой экспедиции поубавилось. Когда шёл поиск охотников, их было шесть, осталось же всего две. Рядом с ними стояла полевая кухня, возле которой возились солдаты, и тарахтел дизельный электрогенератор. Вдоль реки ползал колёсно-гусеничный вездеход «Воркута», совершая непонятные манёвры. Людей в лагере видно не было. Все они, наверное, обследовали болота вокруг хутора, продолжая искать пропавших без вести пилота охлинской «вертушки» и егеря Степчука.

Максим подумал, что поиски ведутся напрасно, так как егерь и лётчик погибли на Сьёне, однако сообщить об этом было некому. Ни армейские командиры, ни служащие МЧС, ни тем более полицейские из Синдора и Сыктывкара не поверили бы в рассказ майора.

– Мне возвращаться? – спросил пилот машины, доставившей группу к хутору.

– Нет, жди, – сказал Максим, выбираясь из салона налегке. – Всё будет зависеть от обстоятельств. Мы либо вернёмся через пару часов и полетим обратно, либо останемся до утра.

Брызгалов, не теряя своего наработанного имиджа «дачника», в серой безрукавке, джинсах и шляпе из соломки, прошёлся по траве, подставил лицо солнцу.

– Хорошо тут, блин! Позагорать бы, пока погода позволяет.

– Сделаем дело – позагораешь, – рассеянно пообещал Максим.

– Сам-то понял, что сказал? – хмыкнул капитан. – Не припомню случая, когда бы мы загорали после работы. Кстати, не вижу полиции. Может, Пахомыча уже отпустили и убрались по домам?

– Вон за палатками их машина стоит, – показал Володя Есипчук на бело-синий полицейский фургончик.

– Да, точно. Что ж, не придётся искать господина Посвитлого в Сыктывкаре.

– Сначала навестим лесника.

На прилетевших обратили внимание. От одной из палаток к вертолёту направились двое военных в полевой форме, лейтенант и капитан.

– Здравия желаю, – откозырял капитан, худой, но жилистый. – Откуда к нам?

– Из Москвы, – небрежно ответил Максим. – Пропавших не нашли?

– Пока нет. Поговаривают о свёртывании поисков, мы здесь всё обшарили.

– Полиция с вами или уже отбыла к месту дислокации?

– Часть уехала, часть осталась. Кто нужен?

– Командир ОМОНа.

Офицеры переглянулись.

– Капитан Посвитлый?

– Вы его знаете?

– Кто ж его не знает. Вообще-то он остановился в деревне, вторая хата с краю.

– Их тут всего пять.

– Под жёлтой крышей.

– Спасибо, служивые.

– А вы кто? Не из МЧС?

– Мы – решальщики, – сказал Брызгалов, подмигивая Максиму.

Когда они удалились от озадаченных офицеров, Максим спросил вполголоса:

– Кем ты нас представил? Расшифруй.

– А что, я не прав? – удивился капитан. – Чем мы не решальщики? Приехали, порешили, уехали.

– Поменьше зубоскаль, юморист.

– Слушаюсь, – сказал Брызгалов суконным голосом.

По пути от места посадки вертолёта до избы Пахомыча встретили только пожилую женщину, пасшую двух коз. Остальные жители Синдора либо работали в это время, либо сидели по домам, предпочитая не показываться на глаза шумливой компании поисковиков.

Жена Пахомыча Евгения Евграфовна копалась в огороде. Увидев гостей, она с радостной и одновременно виноватой улыбкой выбежала к калитке.

– Максимушка, приехал-таки! А я уже хотела звонить, чтобы не приезжал. Хлопот-то сколько! Да и вернулся мой Коля.

Максим обнял старушку, погладил по плечу.

– Отпустили?

– Вот утром пришёл, лежит.

– Что значит – лежит?

– Да захворал он, – сказала Евгения Евграфовна, пряча глаза. – Температура поднялась, пою отварами.

– Что за хворь с ним приключилась? Он всегда крепкий был, попробуй угонись за ним. А ну, показывай своего старого.

Гости прошли в дом, сняли в сенях обувь, нашли в спальне Пахомыча.

Старик лежал на боку, под одеялом, закрыв глаза.

На табуретке возле кровати стоял кувшин с травяным настоем, чашка, стакан с коричневой жидкостью, какие-то таблетки.

Увидев синюю щеку лежащего, Максим сразу смекнул, в чём дело, оглянулся на Брызгалова.

– Били, однако, – проговорил капитан уверенно.

Старик услышал голоса, открыл глаза, подхватился было на кровати.

– Ёлки зелёные, Максим! Или я сплю?

– Лежи, лежи, – проворчал Максим, стараясь говорить без гнева, – не напрягайся, не спишь ты. Что случилось? Откуда синяки?

Пахомыч лёг, криво, одной щекой улыбнулся.

– С полицаями поспорил… насчёт демократии.

– Допрашивали?

– Было дело, признание выколачивали: что я в лесу делал, с кем встречался, не видел ли чего ненашенского.

– Понятно. Сильно били?

– Да не очень, раз по физии съездили да по печени несколько раз двинули, болит теперь… и знобит меня что-то.

– Ну-ка, дай посмотрю.

– Да не надо, – сконфузился старик, натягивая одеяло до подбородка. – Пройдёт.

– Не сопротивляйся, я только гляну.

– Я ему примочки делала из девясила и крапивы, – робко проговорила Евгения Евграфовна, – да анальгин с цитрамоном давала.

Максим откинул одеяло, задрал белую холщовую рубаху, увидел на животе и на боку лесника сине-красные пятна. Покачал головой. Били старика со знанием дела, по почкам и по печени, чего не выдерживали даже молодые парни, не то что восьмидесятилетний старик.

– Врачу надо показать, – сказал Брызгалов. – Мы ему ничем не поможем.

– Врач в деревне есть?

– Откуда, если кто заболел – в посёлок едут, – махнула рукой Евгения Евграфовна.

– Телефон больницы знаешь?

– Где-то был записан, поищу. – Евгения Евграфовна вышла.

– Как дело было? – присел на край кровати Максим.

– Известное дело – как. Сначала гости пожаловали, из Москвы, – начал вспоминать Пахомыч, – важные такие. Один седой, лысоватый, большеголовый, глаза как у охотника.

– Не Спицын, случайно?

– Точно, он, говорил – полковник.

– Он из службы безопасности.

– Ну вот, поговорили мы с ним, он ушёл, а потом полицай этот наведался, глаза щучьи.

– Посвитлый.

– Пойдём, грит, расскажешь. Я ему – всё уж рассказал, что знал, а он – ничего, повторишь. Сначала мирно лопотали, потом, видать, терпёж у них кончился, бить начали. Сутки в чулане у бабки Матрёны продержали. А что я им скажу? Что помнил – обсказал, не буду же напраслину возводить на добрых людей.

– Это ты о чём?

– Ну, они про тебя спрашивали, кто да откуда, да зачем приехал, не встречался ли с подозрительными типами или зэками. Про Юлия Антоныча тоже, – посмотрел на капитана Пахомыч.

Максим и Брызгалов обменялись взглядами.

– Думал – хана, покалечат! – признался старик с извиняющейся гримасой.

– Вот, нашла, – появилась в спальне Евгения Евграфовна, протягивая листок бумаги.

– Звони. – Максим передал листок Володе. – Объясни ситуацию. Тут всё может быть: разрыв селезёнки, травма плевры, повреждения сосудов. Пусть едут немедленно. У человека температура. Надо будет – заплатим.

Есипчук вышел в гостиную.

– Что будем делать? – спросил Брызгалов.

– Пошли, поговорим с ОМОНом. – Максим накрыл старика, подержал ладонь на лбу. – Лежи, дядь Коль, тебе покой нужен. Мы тебя быстро на ноги поднимем.

Он сделал жест, и Брызгалов первым убрался из спальни.

– Дозвонился? – спросил Максим у лейтенанта.

– Пока нет, занято.

– Звони, мы сходим к соседям, пообщаемся с крутыми парнями.

– Уходите? – попалась навстречу Евгения Евграфовна с миской солёных огурцов. – А я хотела вас ужином попотчевать.

– Да мы вернёмся через десять минут, – успокоил её Максим.

Дом неведомой Матрёны, где полицейские допрашивали Пахомыча, нашли быстро. На хуторе он был один такой – старый, чуть ли не столетнего возраста, но под листовой пластиковой крышей жёлтого цвета.

За дощатой оградой по утоптанной дорожке прохаживался здоровенный парень в камуфляжной форме, но без головного убора. Автомат его висел через плечо на ремне. Он курил и поглядывал на окна дома.

– Командир здесь? – спросил Максим, останавливаясь у калитки.

– А чё надо? – лениво посмотрел на него омоновец.

– На вопрос ответь: капитан Посвитлый здесь?

– Допустим.

Максим открыл калитку, направился по дорожке к невысокому крыльцу, покрашенному в тот же весёлый желтый колер.

– Эй, куда? – шагнул к нему здоровяк.

Максим сделал безошибочный выпад сложенными вместе пальцами, и омоновец осел на землю, вытаращив глаза, едва дыша.

Брызгалов прошёл мимо него как мимо пня.

В сенях разговаривали двое парней примерно тех же габаритов, что и первый. Увидев гостей, они перестали размахивать руками, уставились на Максима и его спутника.

– Вам кого? – с удивлением спросил один из них, бритоголовый и вислоплечий.

Максим покосился на Брызгалова: оба вспомнили омоновца, с которым приходилось встречаться и майору, и капитану. Вспомнил и он их, так как напрягся, боднул лбом воздух, сжал здоровенные кулаки.

– Посвитлого, – сказал Максим.

– Он вас вызывал?

– Ему будет приятно с нами встретиться, – ухмыльнулся Брызгалов.

– Сейчас доложу. – Бритоголовый сделал движение к двери из сеней в дом.

– А не беспокойся, – остановил его Максим, – мы сами о себе доложим.

– Подождёте!

– Встать смирно!

– Чего? – удивился здоровяк.

– Смирно, я сказал! Как стоишь перед майором спецподразделения?! Напомнить нашу предыдущую встречу?

Бритоголовый потемнел, поворочал шеей, не решаясь на какое-то активное действие, нехотя принял подобие стойки «смирно».

– Проходите.

– Это другой разговор.

Приятель бритоголового, с чубчиком и серьгой в ухе, тоже на всякий случай встал прямее.

Максим открыл дверь в горницу, вошёл.

Дом имел три комнаты и вполне современного вида кухню, занимавшую едва ли не треть всей площади. Никакой русской печи здесь не было и в помине, присутствовал кухонный гарнитур всё того же весёлого жёлтого цвета, холодильник «Самсунг», микроволновка и посудный шкаф.

За большим столом, застеленным клеёнкой, сидели трое парней в камуфляже, пили чай и играли в карты. Их оружие – пистолеты-пулемёты «Кедр» – лежали на лавке справа.

Посвитлого среди них не было.

Все трое повернули головы к вошедшим, перестали играть.

– Командир где? – спросил Максим казённым голосом.

– Спит, – сказал белобрысый парень с ямочками на щеках.

– Разбудите.

Игроки переглянулись.

– Не велено, – сказал сосед белобрысого, с узким, как лезвие топора, лицом и близко посаженными глазами.

Максим прошёл в горницу, отодвинул занавеску комнатки слева.

Омоновцы стали подниматься из-за стола, но Брызгалов издали показал им удостоверение, покачал пальцем:

– Сидеть!

Капитан Посвитлый лежал голый, потный, сопящий, вниз лицом на кровати, свесив одну ногу.

В спальне пахло перегаром, потом и женскими духами.

Максим толкнул спящего в плечо.

– Встать!

Посвитлый что-то промычал, попытался разлепить глаза.

Максим дал ему пощёчину.

Командир отряда Сыктывкарского ОМОНа заворочался, выругался, открыл мутные глаза.

– Ам-м… кх-х… какого х… мешаете…

Максим заметил на подоконнике графин с водой, вылил Посвитлому на голову.

Капитан замычал, перевернулся, сел, согнал воду с лица ладонью.

– Как-кого хрена!

Максим приблизил к нему лицо.

– Узнаёшь?

Посвитлый дёрнулся, отодвинулся к стене.

– Узнал, – с удовлетворением проговорил Максим. – Хорошая память. Поговорим?

В комнату попытался войти кто-то из омоновцев, послышался голос Брызгалова:

– Всё в порядке, парни, не надо гнать волну.

– Собственно, у меня только один вопрос, – продолжал Максим. – Кто бил моего дядю Николая Пахомовича? Я даже не спрашиваю, кто тебе давал санкцию на его допрос и зачем тебе это понадобилось. Кто бил Пахомыча?

– Болотников! – сипло позвал Посвитлый.

Из горницы снова послышались спорящие голоса, раздались удары, стук падающего тела.

Максим выглянул из спальни.

Омоновец с узким топоровидным лицом лежал на полу.

Двое других смирно сидели на лавочке, глядя на Брызгалова, небрежно держащего их под прицелом «Кедра».

Из сеней в горницу вбежали два бойца, бритоголовый и чернявый, которые встретились гостям раньше. Они замерли, увидев глянувший на них ствол пистолета-пулемёта.

– Присядьте, отдохните, – великодушно предложил им Брызгалов, указав стволом пистолета-пулемёта на лавку.

Омоновцы сели в рядок, потеснившись.

Максим вернулся в спальню.

Капитан Посвитлый вдруг на карачках кинулся с кровати к тумбочке, на которой лежала его одежда и сверху наплечная кобура с пистолетом.

Максим дождался, пока он схватит кобуру, ловко вывинтил её из рук капитана, отвесил ему ещё одну звонкую пощёчину.

Посвитлый с писком отлетел в угол, вжался в стену комнаты, держась за щеку.

Максим бросил ему простыню.

– Вставай.

– Чего вам надо? – сглотнул капитан.

– Оберни вокруг чресел, покажешь, кто бил лесника.

– Не пойду!

Максим рывком поднял Посвитлого за руку, перехватил её особым приёмом и повёл голого из спальни в горницу. На ходу обернул торс капитана простынёй.

Их встретили пять пар глаз.

Омоновцы ошалело уставились на своего командира: в таком положении они его ещё не видели.

Бритоголовый качок вскочил.

– Сядь! – повёл стволом пистолета-пулемёта Брызгалов.

– Вы что делаете?!

– Выясняем степень адекватности ваших действий.

– Чего?

– Кто? – выпрямил Посвитлого Максим.

– Я… н-не… знаю…

– Спрашиваю в последний раз! Всех! Кто бил лесника?!

Омоновцы начали переглядываться.

Капитан Посвитлый покрылся плёнкой пота.

– Отпусти…

– Кто?!

– Ну, я, – искривил губы бритоголовый. – И что теперь?

– Ещё кто?

– Был бы ты без «кедрика»… – пробормотал жилистый сосед бритоголового, с татуировкой на шее.

Максим толчком отправил капитана Посвитлого в угол горницы, так что тот пролетел над полом торпедой и врезался головой в деревянную стоечку на гнутых ножках, на которой стояла ваза для цветов.

Ваза упала, но не разбилась.

– Антоныч, уравняем шансы? – сказал Максим.

Брызгалов с ухмылкой положил «Кедр» на стол.

– Почему бы не доставить орлам простор для полёта? Пусть докажут, что они настоящие пацаны. Ну, вот, я положил «кедрик», так лучше?

Омоновцы вскочили с лавки.

Бритоголовый первым рванулся в атаку, и Максим обработал его в лучших традициях наглядного тренировочного процесса: пропустил удар над плечом, перехватил руку, вывернул, вонзил кулак в живот, находя солнечное сплетение. А затем, не удержавшись, врезал бритоголовому снизу вверх в подбородок, так что верзила пролетел всю горницу вслед за капитаном Посвитлым и сбил его, встающего, с ног.

Жилистый напарник бритоголового напал слева, метя Максиму ногой в пах.

Майор подставил бедро, пропустил второй удар – кулаком – над головой, почуяв порыв ветра, нанёс удар ребром ладони по колену противника, крутанулся вокруг оси и безошибочно нашёл ребром второй ладони шею бритого, отправляя его под стол.

Брызгалов в это время легко справился с крупногабаритными парнями, умеющими, наверное, разбивать кулаками и лбом кирпичи, но слабо знающими принципы боя в замкнутом пространстве.

К счастью, при этом удалось сохранить мебель, не считая стоечки с графином, разбитой Посвитлым.

Максим дождался, когда очухается бритоголовый бугай, рывком поднял его на ноги, держа таким образом, чтобы он не помышлял о сопротивлении.

– Запомни, гадёныш! Даже если твой командир-идиот, способный мучить стариков, отдаёт тебе приказ бить человека, годящегося тебе в деды, сто раз подумай – праведный это приказ или нет! Сегодня я тебя, считай, пожалел, в следующий раз, не дай бог подвернёшься под руку, искалечу! Понял?!

Бритоголовый дёрнулся, пытаясь освободиться.

Максим сильнее сдавил ему сухожилие.

– Понял, спрашиваю?!

– Да пошёл ты на… – договорить бритоголовый не успел.

Максим развернул его лицом к себе, ударил торцом ладони в лоб – как поршнем.

Бритоголовый пересёк горницу в обратном направлении, врезался затылком в косяк двери и сполз на пол.

Фотографии в рамках, висевшие на стене возле двери, покачались на гвоздях, но не упали.

Максим повернулся к Посвитлому, шевелившемуся на полу.

– И ты запомни, квасдопил грёбаный! Уходи из органов! Не жди переаттестации! Такие болваны не должны обеспечивать охрану правопорядка в стране. И чтоб духу твоего через час не было в хуторе! Как понял, приём?

– Я выз-зо… в-ву…

– Значит, не понял, – соболезнующе качнул головой Максим, шагнул к нему. – Повтори!

Капитан поддержал сваливающуюся с торса простыню, поёрзал задницей, пытаясь вжаться в стену, заговорил торопливо:

– Я по-по-по…

– И учти: я не шучу! Моих полномочий хватит, чтобы доставить тебя в Сыктывкар в автозаке.

– Лучше в гробу! – проворчал Брызгалов, по очереди разряжая оружие омоновцев.

– Заканчивай. – Максим направился к выходу.

Они вышли из дома, встретили первого омоновца, выставленного в качестве часового у дома. Он взялся было за пистолет-пулемёт, но Брызгалов, проходя мимо, щёлкнул пальцем ему по уху.

– Отдохни.

Уже когда подходили к дому Пахомыча, Юлий Антонович спросил с любопытством:

– Кем ты его назвал, душку Посвитлого?

– Когда?

– В хате, перед уходом. Что за квасдопил такой?

– А-а… анекдот вспомнил детский: «Ты квас допил?» – «От квасдопила слышу».

Брызгалов хохотнул.

– Не слышал. Но я бы назвал его скорее пивдопилом, вряд ли он знает, что такое квас.

Володя Есипчук встретил их на пороге.

– Дозвонился, «Скорая» приедет через полчаса.

Максим прошёл в спальню.

Пахомыч, бледный до зелёного оттенка, лежал с закрытыми глазами, но стоило скрипнуть половице, как он сразу встрепенулся.

Максим пожалел, что не сломал капитану Посвитлому нос или ключицу.

– Как дела, старый?

– Как сажа бела, – попытался улыбнуться лесник. – Ничего, я не единожды битый, оклемаюсь.

– И я так думаю, тем более что скоро врач приедет, осмотрит. Если понадобится, в больницу тебя отвезём.

– Никуда я не поеду, дома отлежусь.

– Это уже как доктор скажет. Ну, отдыхай пока, мы тут недалеко будем, позовёшь, если что.

Максим вышел в сени, подчинённых не обнаружил и вышел во двор, где послышались голоса оперативников.

Оба замолчали, когда майор открыл дверь.

– Как ты думаешь, командир, капитан Посвитлый не станет начинать военные действия? – спросил Брызгалов.

– Пусть попробует, – угрюмо ответил Максим. – Где Евгения Евграфовна?

– К соседям пошла, за яйцами, – сказал Володя. – А что?

– Спрошу, не надо ли помочь по хозяйству.

– Могу позвать.

– Не стоит, сама придёт.

– Я – пас, – поднял руки Брызгалов. – Никогда в руках лопату не держал или там грабли. Родился в Москве, дачи нет. Как говорится, человек асфальта.

– А на вид ты типичный фермер.

– Так то ж легенда, камуфляж.

– Пойду на улице подежурю. – Лейтенант скрылся в сенях, из которых и можно было попасть на улицу.

Зазвонил телефон Максима.

Он вытащил айком, глянул на экран: вместо цифр по экрану проползла надпись: «Номер не определён». В душе родилось нехорошее предчувствие, потому что звонили скорее всего эмиссары НАМР.

– Слушаю.

– Где хаур? – прозвучал в трубке тягучий голос.

– Где и был, – коротко ответил Максим.

– Даём вам сутки! Если за это время не получим хаур, начнём активные действия.

– Это какие? – иронически поинтересовался Максим. – Напишите жалобу в полицию?

– Ликвидируем всех свидетелей экспедиции на Сьён! В первую очередь Ольгу Валишеву. Потом лесника, вас, ваших подчинённых и слуг.

– Послушайте, милейший… – зло начал Максим.

Но в трубке раздались гудки отбоя, сменившиеся полной тишиной.

Максим с трудом удержался от ругани, посмотрел на Брызгалова.

– Зуб даю – они, – догадливо хмыкнул капитан.

– Требуют хаур. Иначе…

– Секир башка.

– Надо срочно возвращаться в Москву.

– А как же твой дядя?

– Дождёмся врача, выясним серьёзность положения и решим, что делать. Если Пахомыча не надо будет везти в синдорскую больницу, оставим с ним Есипчука.

– Думаешь, Посвитлый не станет выёживаться?

– Надеюсь, он кретин не до такой степени. Да и куда он от нас скроется, если закусит удила?

– Эт верно, – согласился Юлий Антонович.

Вдали послышался всхлип мотора, затем ближе и ближе.

– Едут, – встрепенулся Брызгалов. – Пошли встречать.

Они поспешили к дому.


Хутор Синдор – Москва

9 июля, вечер – 10 июля, утро

Врачом оказалась симпатичная женщина средних лет, русоволосая, с кроткими серыми улыбчивыми глазами. Звали её Анна Сергеевна. Она осмотрела Пахомыча, пропальпировала, исследуя места ударов, замерила температуру, давление и категорически потребовала везти травмированного в районную больницу.

– Похоже, у него повреждены почки, – сказала она Максиму, отозвав его в горницу. – Мне не нравится его слюна, не нравится температура, жалобы на подвздошные боли, общее состояние. К сожалению, в нашей «Скорой» нет ни узи, ни томографа, ни экспресс-лаборатории, а оставлять человека такого возраста без исследований и анализов нельзя.

– Да мы не возражаем, – успокоил её Максим. – Надо в больницу – поедем. Кстати, у нас есть вертолёт, можем доставить больного в посёлок за несколько минут.

– Да, это было бы здорово, – обрадовалась Анна Сергеевна. – Тут от хутора до посёлка всего-то десять километров, но мы ехали сорок с лишним минут, дорога никакая. Если повезём – растрясёт.

– В таком случае мы поможем погрузить его и выгрузить у больницы. Вертолёт там сможет приземлиться?

– Рядом с больницей есть небольшое поле до болотца, наверно, сесть можно.

– Тогда давайте скоренько за дело.

– А что случилось-то? – понизила голос врач. – У него ударные гематомы. Если бы не возраст больного, подумала бы, что он подрался.

– Вы не поверите, да и зачем это вам?

– Во-первых, мне придётся писать историю болезни, где я должна буду описать причину полученных повреждений. Во-вторых, молодой человек, я столько всякого разного повстречала на своём веку, что смогу отделить правду от лжи. Где он получил травмы?

– Избили в полиции.

Анна Сергеевна изогнула бровь, изучая лицо Максима с неопределённым интересом.

– За что били?

– Хотели выяснить некие дополнительные обстоятельства происшествия, случившегося здесь две недели назад. Слышали о пропаже группы охотников во главе с генералом из Сыктывкара?

– Слухи разные ходили.

– Это не слухи, охотники действительно исчезали, но потом благополучно нашлись, а полиция почему-то решила обвинить лесника в том, что это именно он завёл их в болото.

– Чушь!

– Увы, мозги полицейских устроены иначе, нежели у простых граждан. Как сказал Бальзак: встречаются стражи порядка, чья глупость и упорство поистине превосходят всё, чего можно ожидать от божьего создания.

– По-моему, Бальзак говорил не о стражах порядка, а о мужчинах.

Максим улыбнулся.

– Примите моё уважение и респект. Читающий врач нынче редкость. Впрочем, как и любой читающий человек. Бальзак и в самом деле имел в виду мужчин, но для полиции его высказывание верно на все сто процентов.

– Так что мне посоветуете записать?

– Упал с крыши, сильно ушибся.

Анна Сергеевна поиграла стетоскопом, кивнула:

– Хорошо, давайте грузить больного. Вертолёт ваш далеко?

– Метров четыреста от дома.

– Предлагаю довезти его до вертолёта на «Скорой», чтобы не нести на носилках.

– Это лишняя возня, донесём.

– Как хотите, но я полечу с вами.

– Никаких проблем.

Максим нашёл Евгению Евграфовну, объяснил, что им предстоит сделать, получил добро и, несмотря на слабые протесты Пахомыча, заставил его подчиниться решению врача. Старика уложили на носилки, за ручки взялись санитар, приехавший с врачом, и Брызгалов.

– Стыдно… – проговорил Пахомыч с бледной улыбкой. – Что люди скажут?

– Ничего, от болезни никто не застрахован.

– Так то ж болезни.

– А полиция разве не болезнь? Вся страна ею болеет, вот и тебе досталось.

По деревне пронесли Пахомыча быстро и практически незаметно, не встретив ни одного человека. Лишь возле дома Матрёны, где остановился капитан Посвитлый, стояли два омоновца с сигаретами в руках. Увидев процессию, они замолчали, потом один из них скрылся в хате. Но вопреки ожиданиям Максима командир ОМОНа не рискнул предпринять какие-то шаги к задержанию москвичей. Возможно, урок пошёл ему на пользу.

Погрузили лесника в вертолёт, уместились сами, освободив место для врача рядом с носилками.

Евгения Евграфовна всплакнула, и Максиму пришлось успокаивать старушку, обещать скорое возвращение мужа.

– Мы побудем с ним в больнице какое-то время и постараемся сообщить о состоянии дяди Коли. А с тобой останется его телефон.

– Я сама поеду.

– Приедешь позже, – категорично заявил Пахомыч, – за хатой следи.

Вертолёт взлетел и направился на запад, вдоль узкоколейки, прорезавшей лесной массив и болото, где располагался посёлок Синдор.

Пахомыч морщился, но терпел.

Анна Сергеевна предложила сделать ему укол обезболивающего, но старик отказался.

– До больницы как-нибудь доживу.

Долетели до посёлка буквально за три минуты, сели прямо на просёлочной дороге в сотне метров от здания больницы.

Санитар и Брызгалов снова взялись за ручки носилок, но Максим отстранил капитана.

– Теперь моя очередь.

Процедура размещения травмированного заняла четверть часа. Из приёмного покоя его перевезли на каталке в рентгеновский кабинет, и врачи принялись хлопотать над лесником, не нуждаясь в помощи родственника.

Вскоре к Максиму, сидевшему в приёмном отделении, вышла Анна Сергеевна.

– К счастью, ничего серьёзного, ни внутренних кровотечений, ни переломов, два микроразрыва сосудов, спазмированная печень, повреждения тканей, почки слегка деформированы, но не сплющены. Полежит у нас с недельку, мы его поддержим, прокапаем папаверин с платифиллином, глюкозку, что-нибудь укрепляющее. Но я всё-таки советовала бы вам обратиться в органы.

– Пожаловаться на другие органы, что ли? – усмехнулся Максим. – Себе дороже будет. Да и не смогу я постоянно наведываться сюда, оберегать старика. У сыктывкарского ОМОНа наверняка найдутся покровители. Не воевать же с ними?

– Ну, как знаете. Всего хорошего. – Анна Сергеевна ушла в палату.

– Что будем делать? – поинтересовался Брызгалов. – Искать местную гостиницу?

– Летим в Москву.

– А Пахомыч?

– Володя останется, присмотрит за ним пару дней, подежурит в больнице на всякий случай, если Посвитлый всё-таки затеет свару.

– Я готов, – подтвердил лейтенант.

– Гостиницу найдёшь?

– Без проблем.

– Тогда мы полетели.

– Фруктов ему купи, – сказал Брызгалов. – И звони почаще бабе Жене.

Есипчук промолчал по обыкновению, и без подсказок хорошо представляя, чем ему надлежит заниматься.

– Деньги есть? Могу подкинуть.

– Обойдусь.

Максим попросил у дежурной медсестры халат, посетил Пахомыча в палате, где старику уже устанавливали капельницу, попрощался с ним, и они с Брызгаловым покинули учреждение, не зря прозванное больницей: люди приходили сюда в надежде освободиться от боли и недуга, но доживали до этого момента не все.

Уже из кабины вертолёта Максим позвонил Евгении Евграфовне, обрадовал известием о положении дел.

– Так я могу поехать к нему? – спросила женщина с облегчением.

– Лучше завтра к вечеру, – посоветовал Максим. – Фруктов привези. Володя будет тебе докладывать о состоянии дяди Коли.

Вертолёт набрал высоту и понёсся на север, к Сыктывкару.


В Москву они прилетели рано утром десятого июля, на борту «Рысачка» – самолёта сельскохозяйственной авиации, которому зачем-то срочно понадобилось лететь в Подмосковье. Впрочем, причина рейса Максима не интересовала, главное, что службисты ГРУ не подвели и оперативно отреагировали на приказ Сидорина доставить «опергруппу Одинцова» к месту дислокации. Как они договаривались с владельцами «Рысачка», осталось неизвестным.

В десять часов утра он был у себя.

С великим удовольствием искупался в ванной, вылив на себя дневную норму воды. Приготовил кофе, поймав себя на мысли, что с радостью выпил бы кофе в компании с Ольгой где-нибудь на берегу моря. Рука сама потянулась к телефону. Но аппарат его опередил, пустив тревожную трель.

Максим глянул на экран, предполагая два варианта: звонит Володя из Синдора или эмиссар НАМР. Но это был полковник Лапин, зам. главы Управления экологической безопасности ФСБ.

– Я думал, вы о нас забыли, – пошутил майор.

– Не до вас было, – отрывисто проговорил Лапин. – Ольга Валишева случайно не с вами?

– А вам хотелось бы, чтобы она была со мной? – не сразу оставил шутливый тон Максим.

– Да или нет?

– Разумеется, нет, у неё своя жилплощадь и свои планы. К тому же я только что вернулся из… командировки.

Лапин не заметил паузы.

– Она исчезла.

На голову словно опрокинули ушат холодной воды.

– Как это – исчезла? Разве она не находится под вашей опёкой?

– Вечером её отвезли домой, и с тех пор она не отвечает на звонки.

– Так проверьте квартиру.

– Проверили, её там нет.

«Начнём активные действия, – пришли на ум слова эмиссара НАМР, – и начнём с Ольги Валишевой». Неужели они решились на ликвидацию свидетелей?! Не дождавшись хаура? Но ведь в этом случае они его не получат!

Вспомнилась визитка, переданная ему одним из гостей. Максим отыскал штаны, пошарил в карманах и нашёл визитку – самый обыкновенный квадратик белого картона с тиснёным номером и золотой галочкой в уголке. Ни имени, ни фамилии на визитке не было, только девять цифр.

Он набрал номер.

В трубке раздался прерывистый писк. На экранчике айкома высветилась надпись: «Абонент не отвечает».

Максим беззвучно выговорил нехорошее слово, подождал, снова набрал номер.

Пауза. Тягучий голос:

– Хаур у вас?

– Ещё нет. Ольга…

– Мы дали вам сутки, – перебил его неизвестный обладатель противного тягучего голоса, – отсчёт времени пошёл. Если через десять часов хаур…

– Заткнись! – с тихим бешенством перебил собеседника Максим. – Я был в командировке. Только прилетел. И волшебной палочки у меня нет! Хаур находится на хранении в спецподразделении ФСБ, вам это что-то говорит? Даже если бы я командовал полком спецназа, это не помогло бы отбить его у охраны и передать вам! Мне нужно время, три-четыре дня.

Пауза.

– Хорошо, даём ещё сутки.

– Сутки – мало! Хотя бы двое! Ольга у вас?

– Двенадцатого июля мы передадим вам её в обмен на хаур. В противном случае она будет ликвидирована.

– Твою мать! Не будь идиотом! Делая такое заявление, ты не учитываешь земных реалий! Не знаю, как дела делаются у вас в галактике, а мы зависим от многих обстоятельств. Походите по Интернету – поймёте. Предупреждаю и я вас: если с головы Ольги Валишевой упадёт хоть один волосок, я вас из-под земли достану! – Мелькнула мысль, что эмиссар НАМР – не земной житель. – На любой планете найду!

– Звоните, – коротко ответил незнакомец, и связь прервалась.

У Максима скулы свело от ненависти.

– Б…дь! – выговорил он с чувством.

Походил по квартире, успокаиваясь, позвонил Брызгалову.

– Я предполагал, что такой вариант возможен, – отозвался капитан. – Куда только федералы смотрели?

– Нет смысла осуждать федералов, – поморщился Максим. – Есть дельные мысли?

Брызгалов помолчал.

– Что-то тут не стыкуется, командир. Почему вообще эти инопланетные твари пошли на прямой контакт? Это же реальная угроза утечки информации. Почему они не побоялись разоблачений?

– Хороший вопрос.

– Первое, что приходит в голову: они и в самом деле намерены всех нас уконтрапупить по очереди, даже если мы передадим им хаур.

– Допустим, ты прав, что дальше?

– Это меняет подходы. Раз они не связаны моральными установками типа «не убий» и «не укради», то и мы можем.

Максим пригладил бровь, удивлённый выводами зама.

– Что-то я тебя не пойму. Заповеди «не убий» и «не укради» для нас важнее каких-либо достижений. Или ты не это имеешь в виду?

– Я имею в виду – мы можем не церемониться с ними, как и они с нами.

– Хорошая мысль.

– Что намереваешься делать?

– Для начала обращусь к Спицыну, объясню ситуацию. Если нам доверят хаур, мы его сможем использовать как живца.

– Не доверят.

– Тогда будем думать.

– Готов помочь, жду указаний.

Максим набрал номер полковника Спицына. Перед глазами проявилось лицо Ольги, какой он видел её на Сьёне, мысленно послал ей поцелуй: держись, милая, я тебя не брошу.

Полковник ответил после долгой паузы:

– Алё, кто звонит?

– Одинцов, – сказал Максим. – Мне сообщили, что исчезла Ольга Валишева.

– И что?

– Что значит – и что? – удивился Максим. – Вас это не тревожит?

– Занимайтесь своими непосредственными делами, майор, – раздражённо проговорил Спицын. – Если понадобится ваше мнение, с вами свяжутся.

В трубке запиликали гудки отбоя.

– Ни хрена себе! – вслух пробормотал Максим, ошеломлённый реакцией полковника. – Он что, с дворником разговаривает?

Подумав, он позвонил Лапину.

– У вас есть новости? – с надеждой отозвался зам начальника УЭБ.

– Новостей нет, если не считать таковыми грубый тон полковника Спицына.

– Он вам звонил?

– Звонил ему я, хотел предложить совместную операцию, однако он не стал меня слушать.

– У них в лаборатории новое ЧП.

– Очуметь! Что на этот раз?

– В результате экспериментального запуска видеокамеры… вашего хаура… хм… исчезло пол-лаборатории.

– Каррамба! Что люди? Никто не исчез?

– Никто… но эксперту Лукашу почти по локоть оторвало руку.

Максим беззвучно выговорил ругательство.

– Оторвало… руку… каким образом?!

– Я не присутствовал при эксперименте.

Максим представил запуск хаура: эксперт просто попал в краевую зону импульса передачи, и зона перемещения не захватила его целиком, а перенесла в космос только руку.

– Он жив?

– В реанимации.

– Мы же вас предупреждали!

– Повторяю, я не имею к этому никакого отношения.

– Тогда я понимаю чувства полковника. Хотя он мог бы сказать об этом. Но я к вам с другим предложением. Мне позвонили господа инопланетяне и потребовали хаур в обмен на Ольгу.

– А говорите – нет новостей.

– Прошу прощения. Нам дали двое суток. Я хотел попросить Спицына дать нам хаур и подготовить совместную операцию обмена хаура на Ольгу. Он не захотел слушать. Попробуйте вы с ним поговорить.

– Вряд ли Спицын станет меня слушать. Видеокамера… хаур – исключительно важный объект, подтверждающий присутствие на Земле инопланетян, никто не рискнёт выпустить его из рук. Мы все теперь под колпаком сверхсекретности. Кстати, вы тоже.

– Да чёрт с ней, с вашей сверхсекретностью, это не главное. Если мы не передадим или хотя бы не покажем им хаур, они убьют Ольгу! А затем начнут отстреливать всех свидетелей происшествия в Синдорском лесу! Доберутся и до Спицына, и до его лаборатории, я этим тварям верю. Поговорите с ним, убедите в необходимости операции по захвату пришельцев, времени на подготовку остаётся всё меньше.

Лапин помолчал.

– Хорошо, попробую, хотя ничего не обещаю. Теперь командует парадом УВК, а не УЭБ, мы отстранены от всех акций, связанных с пришельцами.

– Потеряем время, потеряем людей! Если Спицыну наплевать на факт похищения Валишевой, то мне нет. Надеюсь, и вам тоже. Действовать я начну в зависимости от принятых вашей конторой решений, либо с вами вместе, либо самостоятельно.

– Не шантажируйте, майор! Хотите попасть под трибунал?

– Жду сообщений. – Максим нажал кнопку сброса.

Снова начал кружить по квартире, анализируя и отбрасывая варианты операции по освобождению Ольги, и в это время прибыл Брызгалов.

Он был подтянут, свежевыбрит, бодр, энергичен и впервые в жизни изменил своему «фермерскому имиджу», надев красивую двойку: джинсы – ослепительно-белая футболка с сетчатыми рукавами.

– Как я тебе?

– Джеймс Бонд, – сказал Максим, бросив критический взгляд на капитана. – Издали тебя можно принять за джентльмена.

– А вблизи? – подозрительно прищурился Брызгалов.

– Вблизи ты олигарх, заработавший на продаже наркоты.

– Чёрт побери! – поскрёб в затылке Брызгалов. – Я был о себе лучшего мнения. Что надумал?

– Спицын меня бортанул, но его настроение понятно: они испытали хаур и искалечили своего эксперта; у парня оторвало руку.

– Как это – оторвало?

– Унесло в галактические просторы вместе с частью интерьера лаборатории. Поэтому Спицын зол, как обиженный теоретик, идея которого не нашла практического применения.

– То есть хаур нам не дадут.

– Думаю, вряд ли. Я настропалил Лапина, пусть занимается.

– Я думал над этим вариантом. Что если сочинить легенду? Галактоиды ведь как-то добрались до Земли?

– Кто?

– Не называть же их всё время пришельцами или инопланетянами, в зубах навязло.

– Пусть будут галактоиды, согласен.

– А поскольку они разгуливают по Земле, как по родной планете, у них наверняка имеются средства передвижения, то есть хауры.

– Допустим.

– Не допустим, точно имеются, иначе как бы они добрались до Земли? Предлагаю устроить карамболь: скажем, что хаур у нас, встретимся, устроим вертикальный охват и отберём ихние хауры. А заодно освободим твою Ольгу.

Максим, меривший шагами гостиную, остановился.

– Ты мне это прекрати! Речь идёт в первую очередь о судьбе девушки!

– Извини, я просто неправильно обозначил приоритеты, – смущённо сказал Брызгалов. – Я же понимаю, женщины – прежде всего.

– Шутник, – беззлобно пожурил капитана Максим. – Кто вас только учил в детстве.

– Меня отец… и его ремень.

– Мало заметно. Лично у меня детство было тяжёлое.

– Ремнём пороли? – с надеждой спросил Брызгалов.

– Ремнём не пороли, но в угол на гречневую крупу ставили.

– Да, детство – замечательная вещь! – проговорил Брызгалов мечтательно. – Нередко его вспоминаю. Лично у меня оно было весёлое. Как говаривал мой однокашник Саня Вавин: детство – это время, когда не думаешь матом.

– Тут я с ним полностью согласен. Не отвлекайся. Идея твоя сильно напряжная, однако, если Спицын откажется сотрудничать с нами, придётся-таки действовать самостоятельно.

– Без поддержки? Я бы посоветовался с бугром.

Максим сделал круг по комнате, размышляя.

Бугром бойцы группы называли полковника Сидорина. Но вводить его в курс дела не хотелось. Полковник хотя и считался мастером тайных операций, но был сугубо земным человеком и ни в каких пришельцев-галактоидов не верил. Доказывать ему обратное пришлось бы долго. К тому же Максим сомневался, что он согласится действовать так, как предложил Брызгалов. Надо было рисковать, не посвящая полковника в истинное положение вещей, хотя бы до освобождения Ольги.

– Попробую поговорить с Дягилевым, чтобы нам втихую дали «свободный выход».

Он имел в виду самостоятельные действия, допускаемые для оперативников высокого уровня, требующие мгновенной реакции на изменение обстановки.

– Если мы пойдём на оперуху, нам понадобится кое-какая экипировка, – сказал Брызгалов.

– Об этом я и подумал. Но сначала я дождусь ответа Лапина, он должен переговорить со Спицыным.

– Вызывать ребят?

Максим сделал паузу, понимая, что если они начнут «оперуху» – пути назад не будет.

– Вызывай.

– С Вовкой как?

– Я ему сейчас позвоню, выясню обстановку. – Максим набрал номер лейтенанта. – Володя, привет, что нового?

– Хотел сам тебе звонить, – отозвался Есипчук. – Тут какие-то непонятки начались.

– Пахомычу хуже стало?!

– Нет, в больнице за ним хорошо ухаживают, старик держится молодцом, шутит, что отлежится теперь за все годы. Да и жена его прискакала рано утром, скандал устроила, когда её не пустили. Теперь сидит у его постели. Понимаешь, крутятся возле больницы два подозрительных типа, молодой и постарше, глаза занятные, я их с утра приметил. И кто-то спрашивал у дежурной медсестры, где лежит Николай Пахомович Одинцов.

Максим снова вспомнил угрозу эмиссаров НАМР «начать активные действия». Но ведь они дали двое суток на добычу хаура! Неужели передумали?

– Следи за дядей Колей в три глаза! Заметишь, что готовится атака, позвони.

– Может, Жеку пришлёте?

– У нас тут свои дела странные разворачиваются, Ольгу Валишеву умыкнули, грозятся убить, так что справляйся пока сам. Будем решать, как вылезти из этой задницы.

– Понял.

Максим выключил айком и сказал, отвечая на вопрос в глазах Брызгалова:

– Алярм! Включаемся по полной!


Посёлок Синдор

10 июля, 12 часов 12 минут

«В больницу с многочисленными огнестрельными ранениями поступил известный криминальный авторитет. В настоящее время врачи борются за свою жизнь».

Этот анекдот Володя вспомнил, наблюдая за сценой размещения в больнице привезенного чиновника районного уровня, накричавшего на врачей и сопровождавших их сотрудников больницы. Чиновник был похож на обожравшегося борова, громадный живот его походил на бампер крупного джипа, с лица больного не сходила брюзгливая гримаса, и от его зычного голоса звенели стаканы на столе в холле.

Володя подумал, что на месте администрации больницы он просто указал бы «барину» на дверь, но в это время к стойке дежурной медсестры подошёл мужчина, небритостью напоминающий бомжа, и мысли лейтенанта свернули в иное русло.

Выглядел мужчина вполне прилично, несмотря на «морду лица», так как одет был вполне комильфо, во всё бело-серое, летнее, незаношенное. Однако зыркал он по сторонам настороженно и вёл себя нестандартно, будто играл в детскую «войнушку».

Сам Володя в белом халате сидел в холле больницы, среди пятёрки ждущих чего-то граждан, и делал вид, что читает журнал «Вкусная еда».

Небритый гость поговорил с медсестрой, что-то сунул ей за стойку (сестре давно перевалило за шестьдесят), и ему выдали халат. Он небрежно накинул халат на плечи, прошествовал к двери на лестницу.

В холл с улицы заглянул ещё один посетитель, крепкий молодой человек в безрукавке, в летнем кепи с длинным козырьком, глянул на мужчину в халате, тот ответил ему едва заметным кивком и скрылся на лестнице.

Молодой человек ушел.

Володя положил журнал на столик, пересёк холл и, когда дежурная медсестра отвернулась, проследовал за гостем с «бомжеватым» лицом.

Лесник лежал на втором этаже в двенадцатой палате вместе с тремя другими больными, получившими по каким-то причинам увечья и травмы. Никаких постов охраны у палаты и вообще на этаже не было, поэтому Володя сидел внизу, в холле, время от времени поднимаясь на второй этаж, в отделение травматологии.

Посетитель с лицом «недельной свежести» нашёл палату под номером 12, дверь в которую была открыта, бегло оглядел внутренности помещения, сунул руку в карман брюк и вошёл в палату.

Володя в три прыжка преодолел коридор, напугав старичка с палочкой, ворвался в двенадцатую палату.

Гость стоял посреди комнаты, ворочая головой, определил цель, шагнул к кровати Пахомыча, лежавшего под капельницей. В руке его что-то сверкнуло.

Володя прыгнул, поймал удар ножа, подставив запястье, мгновенно завернул руку киллера, едва не воткнув нож ему в бок, выдернул нож из кулака, сунул себе в карман, развернул мужчину к двери, кивнул оживившемуся Пахомычу и повёл «бомжа» к двери, держа его так, чтобы со стороны казалось, что он поддерживает больного.

Лежащие в палате мужчины вряд ли успели что-либо понять, настолько быстро всё произошло. Лишь парень у окна, с перевязанной ногой, игравший с телефоном, успел бросить взгляд на выходящих из палаты посетителей.

Да Пахомыч что-то проговорил себе под нос.

В коридоре «бомж», ошеломлённый нападением, попытался вырваться.

– Иди тихо! – посоветовал ему в ухо Володя. – Руку сломаю!

Таким образом они спустились на первый этаж больницы, прошествовали мимо стойки дежурных медсестёр, мимо охранника, проводившего «задушевную пару» рассеянным взглядом, вышли на улицу.

– Ты хто?! – прохрипел киллер, выворачивая шею.

Володя нажал на предплечье.

– Кто послал?!

«Бомж» охнул.

– Ой-ёй! Больно! Отпусти…

– Сломаю руку, сволочь! Кто послал?!

– Мужик один…

– Кто?!

– Не назвался… бабла пообещал… много…

Напарник киллера кинулся из-за кустов к полуобнявшимся собеседникам – халаты они не сняли, – на ходу доставая из кармана нож. Добежал, пырнул Володю снизу в бок… и улетел в забор, попавшись на приём, распластался на бетонной ленте, опоясывающей больницу.

– Какой мужик?

«Бомж» проводил напарника ошалелым взглядом.

– Не наш точно, я тут всех знаю… приезжий… чернявый, как цыган.

– Слушай и запоминай: ещё раз увижу вас возле больницы – убью! Как понял?

– Я задаток взял…

– Не будь идиотом, если хочешь жить! – Володя ударил ребром ладони по затылку небритого и, не оглядываясь, скрылся в больнице, отметив начавших останавливаться за шеренгой кустов прохожих.

«Бомж» потерял сознание, осев на землю, как и его напарник. Но, так как никто особенно не приглядывался к беседующим «медбратьям» в белых халатах, Володя был уверен, что его не вспомнят. На всякий случай он набрал номер 02, коротко сообщил о драке возле больницы и отключил телефон, имевший специальное устройство от фиксации звонков.

– Почему всяких подозрительных в больницу пускаете? – подступил он к охраннику, скучавшему в холле. – Один небритый, второй выглядит как спортсмен, видели?

– А? – очнулся немолодой полноватый краснощёкий охранник.

– Обязанности выполняйте!

– Вы на что намекаете? – собрал складки на лбу охранник.

Володя показал удостоверение, раскрыв и закрыв его на манер Остапа Бендера.

– Не задавайте глупых вопросов! В больнице находится на излечении важная персона, будьте начеку!

– Слушаюсь! – попытался подобрать живот охранник, ничего не поняв.

Володя поднялся в палату Пахомыча.

Евгении Евграфовны возле кровати не было.

Лесник встретил лейтенанта вопросительным взглядом.

– Кто это был?

– Нехороший человек. Вы как себя чувствуете?

– Нормально, живот болеть перестал. Может, пора домой?

– Где тётя Женя?

– На рынок пошла, фруктов купить.

Володя напрягся.

– Давно?

– Да как раз перед тем, как зашёл тот мужик небритый.

– Ладно, лежите, я сейчас отлучусь ненадолго, а когда вернусь, подумаем, что делать дальше.

В палату зашла миловидная медсестра, дежурившая в травматологии.

– Посмотрите за ним повнимательней, – попросил её Володя, – не пускайте никого, кроме меня.

– Даже родственников? – улыбнулась девушка.

– Тем более родственников. Пожалуйста. А то он начинает волноваться, а это ему противопоказано.

– Хорошо, если вы настаиваете, – пожала она плечами. – Вы ещё в регистратуре предупредите.

– Обязательно.

Володя быстро спустился вниз, спросил у охранника:

– Где тут у вас рынок, далеко?

– На Подклетихе, метров двести по улице и налево.

– Спасибо, найду. Ещё раз прошу обратить внимание на мужчин, идущих в травматологию, спрашивайте у них документы.

– Я не имею права… – заикнулся охранник.

– Спрашивайте! По Синдору террористы гуляют, понятно? Ещё бомбу подложат!

Возле больницы никого не было, ни бандитской парочки, ни полицейских, которых вызвал лейтенант. Возможно, в полиции просто не обратили внимания на вызов, посчитав его чьей-то шуткой.

Володя прошёлся по улице, внимательно приглядываясь к прохожим, свернул налево, влился в поток людей, идущих к рынку.

Рынок был небольшой, всего на два десятка лавок и несколько ларьков. Но покупателей хватало, и найти среди толпы жену лесника было непросто. Тем не менее Володя сосредоточился на поиске и обнаружил Евгению Евграфовну возле лотков с привозными ягодами и переставшими быть экзотическими бананами и ананасами.

Женщина выбирала бананы, держа в руке полосатую сумку с яблоками и мандаринами.

Володя встал за соседним столом, сделал вид, что выбирает яблоки.

Обострившееся оперативное чутьё подсказало ему, что назревают какие-то события: атмосфера на рынке буквальнодрожала, пронизанная потоками сосредоточенного хищного напряжения.

Интуиция не подвела.

За Евгенией Евграфовной наблюдали. Двое. Те же незнакомцы, молодой, в кепи, спортивного вида, и постарше, небритый, что пытался убить Пахомыча.

Володя двинулся за ними, умело прячась за покупателями, не теряя при этом естественной заинтересованности к товару. Он даже купил по пути два яблока, попробовав одно на вкус.

Жена лесника наконец сторговалась, уложила пакет с бананами в сумку, купила абрикосы и засеменила к выходу с рынка, не обращая внимания на провожатых. Ей и в голову прийти не могло, что она кого-то интересует.

Наблюдатели проявили активность, догнав женщину у выхода, где было больше народу: покупатели входили в ворота и выходили, создав небольшую толчею.

Володя понял, что пора действовать. Бандиты не отказались от своих намерений, получив задание ликвидировать лесника и его жену, и остановить их можно было только одним путём.

Лейтенант догнал пару, вогнал костяшки согнутых пальцев в спину спортсмена в кепи, безошибочно находя нужный позвонок. Удар назывался «шиитаке» – укол скорпиона – и вышибал позвонок, после чего противник долгое время должен был лечиться, не в силах двигаться, хотя оставался при этом живым.

Парень, ойкнув, упал.

Володя сцапал за руку небритого, оглянувшегося на напарника, рывком направил в ворота, выводя с территории рынка.

Сзади начала собираться толпа. Люди начали обступать упавшего, разглядывая шевелившегося парня с побелевшим лицом.

– Т-ты?! – обалдел «бомж».

– Иди, поговорить надо! – продолжал волочь его Володя, нажимая на локоть.

Со стороны казалось – идут два приятеля, поддерживая друг друга, на самом деле киллер не мог остановиться из-за боли в суставах и приданного телу импульса и тащился рядом, приседая, не в силах освободиться.

Володя вывел его за ряды ларьков, увидел узкий проход между забором и рядом гаражей, ведущий куда-то за территорию рынка, к лесу, остановился за раскидистой ветлой. Развернул киллера к себе лицом.

Небритый попытался было достать из-за ремня за спиной нож. Володя помог ему, вывернул финку, разглядывая орудие убийства. Это скорее была заточка, а не фабричное изделие, сооружённая из отвёртки. Но в руках профессионала и такое убогое оружие становилось опасным. Им вполне можно было убить человека, всадив ему заточку в спину: по длине она могла достать до сердца.

– Я, наверное, плохо объяснил, – сказал Володя, переведя взгляд с заточки на лицо небритого «бомжа» с расширенными глазами. – Или ты меня неправильно понял. По два раза я таких ублюдков не предупреждаю. Где найти мужика, который заказал тебе стариков?

– Чего ты ко мне привяз…

Володя сдавил руку киллера сильнее.

«Бомж» позеленел и заматерился.

– Повторяю ещё раз: где его найти?

– Не знаю… ей-богу. Он звонил…

– Телефон!

– Не помню! – взвыл небритый. – На мобиле есть.

Володя пошарил у него в карманах, обнаружил старенькую «Нокиа», сунул киллеру в руку.

– Ищи!

Небритый включил телефон, потыкал пальцем в кнопки.

– Вот…

На экране высветился номер.

Володя запомнил, ударом о стену ближайшего гаража разбил телефон вдребезги.

– Ты чего делаешь?! – дёрнулся «бомж».

– В следующий раз встречу – похоронят!

Володя одним движением выдернул руку киллера из плечевого сустава. Приём был хитрый, плечо легко становилось на место, но долгое время рукой пользоваться было нельзя. Небритый вскрикнул и осел на землю, теряя сознание от боли.

Володя быстро вернулся к рынку, догнал Евгению Евграфовну.

Старушка удивилась встрече, но ничего не заподозрила. Ей в голову не могло прийти, что она подвергается нешуточной опасности. Однако тучи над головой сгущались, надо было что-то предпринимать, а лейтенант был один и не мог одновременно охранять Пахомыча и защищать его супругу. Решать же проблему надо было не откладывая в долгий ящик: судя по настойчивости киллер-команды, неведомый заказчик требовал выполнить приказ и доводы своих боевиков слушать не хотел.

Из больницы Володя позвонил Максиму, рассказал ему о происшедших событиях.

– Вот ёшкин кот! – резюмировал майор невесело. – Мы не можем сейчас вырваться в Синдор, наоборот, ты сам тут нужен.

– Бросать твоих родичей нельзя.

– Понимаю, что-нибудь придумай. Нам дали двое суток на возврат хаура, сидим, маракуем над планом операции.

– Поговорю с Пахомовичем начистоту, может, он что предложит?

– Звони. – Максим отключил линию.

Володя накинул халат, поднялся в двенадцатую палату.

Евгения Евграфовна потчевала мужа фруктами, предложив яблоки и другим больным.

Пахомыч встретил лейтенанта вопросительным взглядом, понял, что тот хочет что-то сказать, проговорил жене строго:

– Выйди на минутку, Графовна, мне поговорить с парнем надо.

Евгения Евграфовна засуетилась, поставила сумку у тумбочки, вышла, не проявив никакой строптивости. С мужем она соглашалась во всём, прожив с ним в любви и согласии более пятидесяти лет.

– Плохие новости, Николай Пахомович, – понизил голос Володя. – Возле больницы обосновались лихие люди.

– Тот вахлак, которого ты выпроводил? – усмехнулся лесник.

– Не он один. Я их пугнул, но они вернутся.

– Чего им надо?

Володя покосился на соседей Пахомыча по палате, занимавшихся своими делами, склонился ниже:

– Они хотят вас убить!

– Уби-ить?! – изумился Пахомыч, приподнимаясь, заметил обернувшегося на его голос соседа, лёг поудобней, виновато поскрёб щетину на подбородке. – Ты не шутишь?

– Какие уж тут шутки, да и не посмел бы я. Надо срочно уходить. Они даже за Евгенией Евграфовной следили.

Володя не стал пугать старика рассказом о нападении на его жену.

– Куда уходить? Я ж тут на неделю определён, второй день лежу.

– Подумайте, где мы можем несколько дней отсидеться, пока ребята не приедут. Родственники у вас поблизости есть? В посёлке или в Сыктывкаре?

Пахомыч пожевал губами, пытливо разглядывая спокойное лицо лейтенанта, и, по-видимому, убедился в серьёзности его заявлений.

– Ну, знамо дело, есть родичи, в Таёжном кум живёт, в Малиновке двоюродный братан, внуки в Сыктывкаре. Ты что же, действительно считаешь положение таким всполошным?

– Иначе не говорил бы.

– Да что я им поперёк горла встал? Никого ж вроде не обидел.

– А полицейских обижали? За что они вас били?

Последний довод заставил Пахомыча задуматься.

– Вот беда-то свалилась нежданно-негаданно. Может, Максиму позвонишь?

– Звонил уже, он приехать пока не сможет, проблемы в Москве, но тоже советовал залечь на дно в тихом месте.

– Ну, ежели Максимка советовал, давай соображать. Только Графовну я тут одну не оставлю.

– Ни в коем случае, вместе уедем.

– Ох и получу я от неё! За огородом же ухаживать надо, всё зарастёт. И средств у меня – кот наплакал.

– У меня на первое время хватит, а потом найдём выход.

– На билеты разве что, потом я у Шурки займу, у братана двоюродного, туда и поедем, в Малиновку.

– Евгении Евграфовне не говорите ничего, сочините что-нибудь, переживать будет, да и женский язык не хуже Интернета.

– Она у меня баба не трепливая, понятливая, но лучше промолчать, ты прав. А с больницей как?

– Я поговорю с врачом, скажу, в Сыктывкар поедем долечиваться, и машину найду, лежите пока.

Володя вышел в коридор, попросил Евгению Евграфовну, смирно сидевшую на диванчике возле медицинского поста, никуда не выходить без надобности, и принялся действовать, будучи уверенным в оценке ситуации.

Заказчик ликвидации свидетелей браконьерского инопланетного рейда скорее всего ещё не знал о провале своих киллер-посланцев, но ждать его реакции не стоило, намеченных к уничтожению жертв он всё равно не пожалел бы. Надо было немедленно спасать лесника и его жену.


Окраина Галактики. Планета Эйтутымрак

3 миндазы 6 диволий

(10 июля, полдень по времени

посёлка Синдор)

Высадив Ск-Чк-Тц на базе Уно-чача возле белой звезды, которая считалась ничейной и служила местом встреч и отдыха для авантюристов всех галактических цивилизаций, А-Фортэ решил навестить планету у красной звезды на краю Галактики, которая принадлежала лично ему. Здесь он был бог и царь, господин и повелитель и мог делать с населением планеты всё, что нашёптывала фантазия. Мог казнить и миловать, устраивать революции и войны, холить и лелеять один этнос и гнобить другой, менять правительства, президентов, парламенты, институты власти любого масштаба, засыпать моря и воздвигать горы! Что он и делал с превеликим удовольствием, глядя с высоты летающей вокруг планеты базы на игрушку размером с планету, жители которой либо считали его дьяволом, произнося это имя с придыханием, страхом и ненавистью, либо великим божеством, превознося его с фанатическим пылом.

Правда, последних было намного меньше, зато им А-Фортэ давал поблажки, изредка подкармливал и помогал справляться с теми, кто пытался вести себя независимо.

На этот раз он не стал вмешиваться в довольно серьёзный конфликт, возникший на планете, названной самими жителями Эйтутымрак, что означало – Летящая Вниз.

Конфликт возник между двумя самыми могущественными государствами: властителям одной не понравились притязания властителей другой на Море Нечистот, заполняющее южный водный бассейн, и обе стороны, запустив в Море грязеходы, не удержались от угроз в адрес оппонентов. Назревала война за грязь, считавшуюся полезной (по легенде, здесь затонул континент Атла-тидла, жители которого были бессмертны), и А-Фортэ хотелось посмотреть, кто в ней победит, хотя сам он сделал ставку на государство А-Мер-и-кака, образованное двести периодов назад беглыми бандитами, ворами и убийцами.

Господин Ск-Чк-Тц остался доволен экскурсией по системе звезды под названием Солнце, которую начали готовить к продаже боссы господина А из рода Грызущих-Поедающих. Однако он заметил, что Покупатель не станет ждать так долго – шестьсот оборотов вокруг звезды (по времени третьей планеты – Земли), и посоветовал посреднику сократить срок подготовки планеты до приемлемого.

Разумеется, А-Фортэ пообещал ему ускорить процесс, для чего дал задание разработчикам краш-трэков – технологий, способствующих стерилизации планет. Они уже работали и готовились представить проекты стерилизации Земли. После встречи с представителем Покупателя А-Фортэ вызвал разработчиков к себе на базу и соответствующим образом подготовился, чтобы заинтересовать их в скорейшем завершении работы.

Он встретил трёх соплеменников в центральном зале базы, имеющем бассейн с эротическим массажем и сквош-кабинет для переговоров.

Абсаины-гости мало чем отличались друг от друга, хотя кое-какие индивидуальные отличия имели: один был выше всех, второй – массивнее, толще, третий носил подчёркнуто официальную униформу грандмастера НАМР; он входил в пул консультантов НАМР и получал большие привилегии.

Лица у всех троих были «акульими» и одновременно карикатурно походили на человеческие, по оценке землян, если бы они увидели этих разумных существ. Больше всего разработчики, да и сам А-Фортэ, чего уж греха таить, походили на уродов, изображённых на картинах великих земных художников – Боттичелли, Дали и Эль Греко. Или на существ, сбежавших с острова доктора Моро, описанных Гербертом Уэллсом.

А-Фортэ, одетый «по-домашнему», провёл прибывших гостей в апартаменты, где они могли улечься в массажные лежаки-ванны, и предложил «живые» напитки – консервированных пиявок в специальных сосудах, кровь которых, выдавливаемую поршеньком, можно было пить как сок – через трубочку, и улёгся перед гемисферным экраном, в центре которого засияла звезда – Солнце.

Звезда скачком приблизилась, превращаясь в стену пламени, расплылась огненным туманом, и на этом фоне возникла чёрная точка, превратившаяся в планету. Это была Земля. Она увеличилась в размерах, медленно поворачиваясь то одним боком, то другим, показывая океаны, моря и материки.

Вспыхнули и заискрились вокруг планеты маленькие бусинки – спутники и станции, запущенные землянами.

Диапазон зрения у абсаинов отличался от человеческого, сдвигаясь в область инфракрасного спектра, но и по их меркам планета была красива.

– Укл-вуфл ткол каррамша! – сказал самый высокий из краш-разработчиков, что на земных языках прозвучало бы как: «Исключительно драгоценная недвижимость!»

– Не будем отвлекаться, – сказал А-Фортэ. – Покупатель не хочет ждать претворения в жизнь плана, предложенного вами, шестьсот земных периодов. Планета нужна ему сейчас. Я просил вас найти способ избавиться от псевдоразумного населения планеты в ближайшее время.

– Но могут возникнуть юридические препятствия к осуществлению замысла, – брюзгливо заметил гость в официальном мундире.

– Пусть это вас не беспокоит, – попытался ответить дружелюбно А-Фортэ. – Раса людей исключительно противоречива, агрессивна и неуправляема, она постоянно воюет сама с собой, и никто не удивится, если вдруг случится какая-нибудь неожиданность, которая её уничтожит. К тому же мои юристы готовы доказать, что человеческая раса и в самом деле разумна лишь условно, и от неё нужно избавиться как от суперагрессивной и опасной разновидности галактической фауны.

Гости отставили термосы с напитками, размышляя о сказанном.

– В конце концов, принимаете решение не вы, – добавил А-Фортэ, предельно сдерживаясь, – и даже не я, поэтому никакой ответственности за расчёты предполагаемой катастрофы вы нести не будете.

– Мы не хотим послужить объектом пристального внимания Трибунала, – проронил толстый разработчик.

– И не станете. – А-Фортэ был само терпение. – Это я вам гарантирую. Ваши имена не будут фигурировать нигде. Зато платим мы очень щедро, не так ли?

Кожа на лицах гостей покрылась «сыпью», что означало: они испытывают смущение. Посредник НАМР затронул слабые струнки всех троих: разработчики плана уничтожения жизни на Земле любили жить на широкую ногу, а для этого им требовались соответствующие средства. И Ассоциация предложила им столько, что отказаться они не смогли.

– Я вас слушаю, – закончил А-Фортэ, понимая молчаливую мимику гостей.

– Есть три варианта, – очнулся от ступора самосозерцания старший из разработчиков – толстяк. – Прошу вас.

Он встал и с поклоном передал хозяину апартаментов «зуб» видеозаписи.

А-Фортэ воткнул «зуб» в дивайс системы воспроизведения.

Экран, показывающий Землю, погас, затем загорелся снова.

– Первый вариант – сброс магнитных полюсов планеты, – продолжил толстяк. – Сброс повлечёт за собой активизацию вулканической деятельности и землетрясений, что в свою очередь породит процесс разрушения инфраструктуры и гибель большинства населения.

– Однако в этом случае будет уничтожена и ландшафтная инфраструктура?

– Природа очистит планету естественным путём за сто периодов.

– Долго! Мне нужен результат максимум в течение пяти-десяти периодов.

Разработчики заволновались, раскачивая головами, словно общались мысленно, хотя даром этим не обладали.

Впрочем, не умел читать чужие мысли и А-Фортэ, хотя пользовался соответствующей аппаратурой, позволяющей передавать информацию не вербальным способом.

– Второй вариант, – сказал наконец старший абсаин.

Экран показал Землю, на поверхности которой зажглись фиолетово-голубые звёздочки.

– Земная энергетика всё больше использует атомные реакторы, в настоящий момент их насчитывается больше пяти тысяч.

– Седая древность, – хмыкнул А-Фортэ, имея в виду, что и абсаины на своих планетах когда-то в прошлом строили атомные реакторы.

– Существует возможность взорвать их почти одновременно, – продолжал толстяк.

– Каким образом?

– Реакторами управляют компьютеры. Если им подать информацию о нарастании или падении плотности магнитных полей в активной зоне, они сами, меняя режимы, доведут реакторы до взрыва.

– Я считал, для этого нужна ракетная атака реактора.

– Нужна, но не физическая, а программно-вирусная.

На экране светящиеся звёздочки начали распухать, превращаться в язычки пламени, в струи, объединившиеся в единую огненную сеть.

– Допустим, мы запустим эти вирусы, реакторы взорвутся… но ведь произойдёт то же самое: полное разрушение инфраструктуры и ландшафтная трансформация.

– В меньших масштабах. Человечество погибнет полностью.

– Ещё неизвестно, удастся ли запустить вирусы во все цепи управления всех реакторов.

– Это технически решаемая проблема.

– Хорошо, проэкспериментируем на паре земных стран, идея может пригодиться. Что ещё?

– Облако Хаоса.

На экране возникла Земля и – в отдалении – Солнце.

Из недр Солнца вырвался сгусток пламени, устремился к планете, остывая и превращаясь в поток сверкающей алмазной пыли. Язык вырос, достиг Земли, окутал её гаснущим облаком и рассеялся. А огни городов на поверхности планеты вдруг начали гаснуть, и вскоре не осталось ни одного.

Земля стала синеть, потом желтеть, покрылась жилами странной жёлто-оранжевой паутины. Затем паутина растаяла, и планета снова превратилась в жемчужину Галактики, покрытую лесами и травами. Вот только людей на ней уже не было. Города опустели.

Отделившийся квадрат экрана показал один из городов: он показался совершенно вымершим. По его улицам не текли потоки транспортных средств, не шли прохожие. Городом завладели тишина и мёртвый покой.

– Впечатляет! – сказал А-Фортэ. – Каким образом этого можно добиться?

– Облако Хаоса – это зона ускоренного роста энтропии, – важно проговорил, щёлкая зубами, грандмастер НАМР. – Любое живое существо, попавшее в зону, мгновенно умирает.

– Я не заметил мёртвых.

– Это всего лишь картинка, синтезированная для образного представления процесса.

– В принципе идея неплохая, но мне нужно, чтобы вымерли только люди, животный мир планеты желательно сохранить. Нельзя ли использовать ваше облако избирательно?

– Мы не просчитывали… – неуверенно сказал самый высокий гость.

– Просчитайте, сколько понадобится излучателей, сколько исполнителей, средства доставки, смоделируйте весь процесс облучения.

– Понадобится время…

– О времени мы ещё поговорим.

– В таком случае мы можем предложить ещё один способ ликвидации расы людей, – сказал старший разработчик. – Направленная вирусная эпидемия. По нашим данным, люди пытались создать биологическое оружие, модифицировав опасные земные вирусы. Эбола и так называемый вирус СПИДа – их изобретение, сейчас они работают над созданием вируса псевдогриппа, или «этнического вируса», способного избирательно уничтожать определённые нации. Можно им помочь… в каком-то смысле.

– А вот это уже ближе к идеалу, – оживился А-Фортэ. – У вас есть конкретные предложения?

– Разумные из рода Жалящих-Кусающих давно балуются с вирусами и достигли совершенства. Один из штаммов, который они создали недавно, воздействующий при определённом программировании на существ разной генетической принадлежности, может быть использован и на Земле.

– Можно будет вычислить, откуда взялся вирус? Дознаватели Трибунала наверняка заинтересуются гибелью вида хомо сапиенс.

– Акцию предполагается объяснить тем, что из-за ненадлежащих условий хранения в земных лабораториях вирус вырвался… якобы их вирус! – на волю и уничтожил всё человечество.

– Мне нужны доказательства, что он уничтожит все нации и этносы подчистую, только после этого стоит говорить о применении. Но идея интересная, оставьте мне все расчёты и инструкции. Что ж, поработали вы хорошо, награда будет соответствующей. Продолжайте анализировать и обсчитывать каждый вариант будущего земного Апокалипсиса. Точнее, два варианта: одновременный взрыв атомных реакторов и вирусная инфекция. Сколько вам потребуется времени?

Гости снова принялись вертеть головами, довольные оценкой своего труда.

– Дюжину доплеров, – сказал старший разработчик не совсем уверенно.

– Шестьдесят оборотов планеты вокруг оси, – перевёл А-Фортэ. – Не мечтайте. Один доплер! Это всё, что я могу позволить. Покупатель ждёт результата, и я не могу оттягивать срок выполнения утверждённого им плана.

– Но этого… мало, – заметил грандмастер в белом мундире.

– Не уложитесь в срок, мне придётся искать других специалистов, – любезно пригрозил А-Фортэ.

Новый всплеск эмоций сделал лица гостей шершавыми, как настоящая акулья кожа.

– Мы… согласны, – торопливо сказал толстяк-старший. – Хотя не мешало бы увеличить гонорар… за скорость.

– Всё будет зависеть от качества исполнения. Считаю договор пролонгированным. А теперь, господа, прошу в амур-модуль, отдохнём по полной программе.

Скрытые до этого момента двери в стене апартаментов распахнулись, и гости увидели бассейн с лежаками, у которого в шезлонгах сидела стайка абсаин-девиц, ждущих партнёров.

На этот раз даже стоик-грандмастер не смог удержаться от восхищённого щёлканья зубами, не в силах сдержать восторг. Такого разнообразия женских тел он не видел никогда.


Уже после оргии, длившейся около пятнадцати деволиев, что соответствовало двум с половиной часам по времени Земли, А-Фортэ связался со своими резидентами на Земле. Родные имена решальщиков были непроизносимы абсаинами, поэтому он дал им клички, которые переводились на один из земных языков – русский – как Тромб и Жлоб.

– Мы начали зачистку свидетелей, причастных к инциденту с доставкой животных на Сьён, – доложил Тромб. – В Китае никаких препятствий к этому не возникло. В России одна из команд встретила сопротивление, возможен небольшой сбой.

– Вербуйте профессионалов.

– Это удаётся не всегда.

– Вас не страшит перепрограммирование? Докладывайте о возникающих проблемах немедленно! Хаур достали?

Тромб, изображение которого в импульсе связи дрожало и расплывалось, всё-таки Землю и базу А-Фортэ разделяло огромное расстояние, ответил с задержкой:

– Ещё нет, мы в процессе.

– Не тяните, разрешаю все приёмы! Я предоставил вам все свои ресурсы, дал связи и возможность кодировать людей для выполнения задачи, так действуйте!

– Стараемся, ваше совершенство! Нам бы ещё парочку унисоргов…

– Обходитесь теми, что есть, – отрезал А-Фортэ. – Их у вас достаточно, чтобы справиться с любым непослушным человеком.

– Он… профессионал.

– Вы о ком?

– О майоре Одинцове. Он смог изъять у нас хурракан.

А-Фортэ позеленел, лишившись дара речи.

– Одинцов… изъял… хурракан?! Каким образом?!

– Он профессионал единоборств…

– Да кем бы он ни был, я предоставил вам полную свободу действий! Почему вы его не убили?!

– Он пообещал вернуть хаур.

А-Фортэ залпом выпил чашу водконьвиски, поднимающего тонус организма. В голове зашумело.

– Я… вас… сожру… с потрохами! Вы понимаете, что может произойти?! Если Одинцов восстановит память всем свидетелям…

– Мы ведём наблюдение за всеми и начинаем физическую ликвидацию.

А-Фортэ остыл. В конце концов, посылать на Землю ещё одну команду чистильщиков было рискованно, земные спецслужбы давно отслеживали сбои в системе внешнего контроля цивилизации, называемые ими НЛО и АЯ, и вполне могли обратить внимание на всплеск случаев гибели людей. Уже конфликт в России, возле поселения Синдор, когда начали исчезать хищные животные – идиот дилайфер перестарался! – насторожил соответствующие структуры службы безопасности, а уж охота за людьми и вовсе утвердит её в реальности существования внеземной жизни. А так как во всех спецслужбах планеты сидели инспекторы Галактического Трибунала, не стоило сомневаться, что они начнут собственное расследование. Доберутся они до организации «чёрных продавцов» или нет, было неизвестно, главным для посредника оставалось то, чтобы Трибунал не вышел на него самого. Тут уж не помог бы и ближайший родственник, занимавший немалый пост в Галактическом Синедрионе.

Впрочем, А-Фортэ был уверен, что в очередной раз его вытащат, и он останется в стороне. Уж слишком велики были финансы, брошенные в разработку тайной продажи планеты, такие финансы, что не снились никаким чиновникам Трибунала!

– Я пошлю вам наёмника, специалиста по единоборствам. Какая из ваших команд встретила сопротивление?

Тромб замялся.

– В поселении Синдор, в России.

– Когда?

– Двенадцать деволиев назад. Всё шло гладко, и вдруг…

А-Фортэ рассвирепел.

– Почему не доложили сразу?!

– Стараемся исправить ситуацию своими силами, в Синдор направлена оперативная тройка унисоргов.

– Сколько там свидетелей?

– Двое. Извините – трое. Двое – местные жители малого селения под тем же названием, один – из самого поселения Синдор.

– Вообще в России?

– Плюс четверо в городе Сыктывкар, сотрудники системы охраны порядка.

– Они не справятся, посылайте две тройки, отправляйтесь туда сами, но чтобы через сутки свидетели были уничтожены! И верните хурракан! Не говоря уже о хауре. От этого будет зависеть характер вашего… м-м… вознаграждения.

– Здесь невозможно спокойно работать, вознаграждение надо увеличить.

– Перед вами стоит вопрос, – озлился А-Фортэ, – будете вы жить или нет! Хорошо, если вас сошлют в рудники центра Галактики!

– Мы справимся!

– Вот когда справитесь, тогда и поговорим.

А-Фортэ ударом лапы-ласта едва не разнёс аппарат связи вдребезги, прерывая разговор. Он был в бешенстве и, чтобы успокоиться, вернулся в зал с бассейном, где резвились вызванные из увеселительных заведений родной планеты жрицы утех и любви.


Сыктывкар, ХОЗУ МВД

10 июля, вечер

О своём неудачном охотничьем рейде в Синдор генерал Охлин предпочитал не вспоминать. К счастью, его положение в МВД края было достаточно высоким и прочным, да и хозяйственником он считался хорошим, поэтому его больше никто не допрашивал, кроме полковника Спицына из Москвы, и никто не допытывался, что он делал в Синдорских лесах в компании с телохранителями, заместителем по снабжению капитаном Еремеевым и начальником Синдорского охотхозяйства Пуфельродом.

Беседовал с ним только начальник сыктывкарской полиции генерал Скорчак, да и то для проформы, чтобы спросить с тонкой улыбочкой:

– Как прошёл отдых, Геннадий Фофанович? С девочками или без?

В принципе Охлин не был злобным человеком, подчинявшимся лишь своим желаниям, принципам и оценкам. Он умел руководствоваться не только сиюминутным успехом, но и заботился о будущем, а главное, приносил пользу Управлению, хотя и не забывал о личном интересе. И всё же сам характер отношений внутри МВД, паразитически-конкурентный, чиновничий, вернее, чинопочитательский, лакейско-холуйский и одновременно барский, презрительно-хозяйский, высокомерный с подчинёнными, чванливый, превращавший людей в рабов привычек, убивающий в них лучшие человеческие качества, в том числе – совесть, и с Геннадием Фофановичем сделал то же самое. Из целеустремлённого, мечтавшего о высоких идеалах молодого человека он постепенно превратился в брезгливо-надменного самодержца, не считавшегося с чужим мнением, кроме мнения старшего по званию или по должности.

Другому на его шутку он ответил бы соответствующим образом, оборвал бы или послал куда подальше, начальнику же полиции грубить не стал. Изобразил оскорблённую невинность, сказал с кислой улыбкой:

– Ну какие в лесу девочки, Борис Акунинович? Грибов полно, рыба в речках водится, чего ещё надо человеку моего возраста?

Скорчак, большеносый, усатый, лысый, похожий на известного писателя-оппозиционера, усмехнулся. Он знал все слабости генерала Охлина и его пристрастия, но решил в том же духе не продолжать. Только подумал, что все они одним миром мазаны, и лучше не копаться в душах подчинённых, не выводить их на чистую воду, чтобы те не копили злобу и желание вонзить нож в спину, образно говоря. Прошёл вторую переаттестацию? Ну и работай.

После разговора со Скорчаком Геннадий Фофанович не стал более благородным, чем был. Синдорский вояж забыть было невозможно, но и в этой ситуации вспоминались положительные моменты. Ну не подстрелили лося, ну заблудились, долго мыкались по болотам, зато хорошо отдохнули в деревне, в баню сходили, местных девочек пощупали. Красота! А лоси ещё будут, сколько их по лесам бегает, пули дожидается. Не сезон? Так ведь это смотря для кого не сезон. Обычные граждане должны соблюдать закон, а он как-никак генерал, ему позволено больше.

Десятого июля Охлин из Управления, расположенного на улице Гаражной, поехал после обеда в офис жены, которая являлась владелицей ОАО «Комитекс» – фабрики нетканых материалов. Владелицей она стала два года назад благодаря связям мужа, и теперь семья Охлиных считалась одной из самых богатых семей чиновников в Сыктывкаре.

Когда он уже садился в машину в сопровождении сержантов-телохранителей Петро и Вована, жена неожиданно позвонила и попросила подъехать не на фабрику, а на Стефановскую площадь.

– Зачем? – не понял Геннадий Фофанович.

– Поставщик ерепенится, – зло сказала жена, – не хочет сбавить цену на материал, надо уговорить.

Охлин хотел было отказаться, однако неподчинение грозило домашним скандалом, и он согласился, подумав, что дома отыграется, тем более что жена его, в прошлом супермодель, была на двадцать пять лет моложе и до сих пор вызывала у мужиков слюновыделение; редко кто отказывался глянуть ей вслед, чтобы полюбоваться фигурой.

К офисному центру напротив торгово-развлекательного он подъехал в начале седьмого.

Переговаривающиеся телохранители притихли, привычно выпустили хозяина из машины – в этот день Охлин надел мундир и выглядел чрезвычайно внушительно и властно, – один зашагал рядом, с правой стороны, второй чуть сзади; оба тоже были в форме.

На них поглядывали, с любопытством либо с опаской, но без особого уважения. Многие узнавали важную персону в генеральских погонах.

День удался погожий, тёплый, безветренный, поэтому хотелось расслабиться где-нибудь с весёлой компанией и присесть под тентом одной из пивных фирм, хлебнуть пивка.

Эта мысль пришла в голову не только Охлину, но и здоровякам-телохранителям, поэтому они тоже размечтались, поглядывая на мелькавшие среди прохожих женские фигурки. Никто из них не заметил, как из остановившегося за «БМВ» Охлина чёрного фургона «Рено» вышли трое мужчин разного возраста, прилично одетые, в костюмах, один с «дипломатом» в руке, двое других с телефонами, и двинулись следом за генеральским эскортом.

Ему надо было пройти всего метров тридцать до входа в двухэтажное современное здание, облицованное коричневым зеркальным стеклом, и генерал не торопился, планируя в уме вечер. Когда он уже собрался войти в здание центра, мужчины, следовавшие за полицейскими, внезапно ускорили шаг, догнали троицу крупногабаритных полицейских и, проходя мимо них, как бы случайно направили торцы телефонов на лица телохранителей. А тот, что нёс «дипломат», дружески поддержал под локоть Охлина, показав ему торец «дипломата». Затем все трое скрылись за вертящимися дверями центрального входа в здание.

Полицейские, наоборот, остановились, оглушённые навалившейся вдруг слабостью и безразличием ко всему происходящему.

Охлин, вздрогнув, упал первым, закатывая глаза и теряя сознание. За ним мягко, как большие ватные куклы, осели на асфальт амбалы-телохранители, переставая дышать.

И только после этого среди прохожих, идущих мимо центра, началась тихая паника. Послышался ропот голосов, потом раздались крики:

– Людям плохо! Вызывайте «Скорую»!

Но ни Охлину, ни его охранникам врачи помочь уже не могли: сердца полицейских остановились, получив команду проникших в кровь и в мозг нанороботов.

Роботы были совсем крошечными, размером с пару сотен молекул, и были впрыснуты в кровь с помощью наноразрядников, замаскированных под мобильные телефоны и «дипломат» и сконструированных специалистами подобного рода устройств очень далеко от Земли. Хотя изготовлены эти устройства были на Земле.


Москва, ФСБ

11 июля, утро

Несмотря на неудачный эксперимент с видеокамерой, названной майором Одинцовым хауром, Спицын не чувствовал себя виноватым и проигравшим. Да, он дал санкцию на проведение эксперимента, но не рассчитывал на провал, а уж тем более на отсутствие у опытных экспертов «особого звена» элементарной осторожности. Они должны были предвидеть все последствия запуска хаура и не соваться под его невидимый луч.

Конечно, никто не мог знать точно, что произойдёт, как никто не знал и размеры «зоны деструкции», как выразился Рубин Борис Измайлович, начальник лаборатории. Но он-то как раз и обязан был проследить за тем, чтобы в эту зону никто не попал. А после того как сотруднику Лукашу снесло руку до плеча, предупреждать остальных об опасности эксперимента было уже поздно.

Спицыну пришлось-таки отчитываться перед директором ФСБ Иванниковым, и хотя он по-прежнему не считал себя ответственным за случившееся, ему довелось выслушать немало неприятных слов.

– Короче, Богдан Никандрович, – закончил Иванников, седой и невзрачный, из гражданских назначенцев, соратников нынешнего президента, не служивших в армии, – пишите объяснительную по всей форме в режиме «совсекретно» и дайте свои соображения насчёт всех этих разборок с инопланетянами. Никто не должен знать о проекте, во-первых, кроме отобранного персонала, и что вы собираетесь предпринимать, во-вторых. Если инопланетяне и в самом деле свободно разгуливают по нашим лесам, мы должны знать, чего они добиваются. Это в-третьих. И последнее: когда мы сможем допросить хотя бы одного из них? Есть планы?

# Примечания

1

Перефразировка латинского выражения: vulgus vult stupere – толпа хочет быть ошеломлённой, women – женщина (англ.).

2

Доха в переводе с катарского – большое дерево.

3

МАР – Military and Police, фирмы SW.

4

Евгений Лукин.

5

Найдена богиня (лат.).

6

Деволий – примерно десять минут по времени Земли.

7

В настоящее время земные астрономы открыли четыре спутника Плутона: Харон, Никту и два спутника под номерами Р-4 и Р-5.

8

Эти мини-планеты получили название плутино.

9

Марс и Юпитер.

10

Фобос и Деймос.

11

Шутливые философские принципы, аналог русского «закона подлости».