Саша Ангел
Трещина на лице беглеца

Мерцание пустого эфира

Она сидит перед экраном. Потрепанная временем обстановка выдает ее. Здесь не следят за чистотой, порядком, едят все что подешевле, да побыстрее – все подчинено одной цели, а именно вернуться к экрану.

А там?

Пересекающиеся линии, точки, гроздьями рассыпанные по экрану. Все так живо изменяется, хотя, в сущности, там больше ничего нет.

Линия ползет вверх – мы ликуем, подгоняя еще и еще, вниз – мобилизуем резервы, вот две линии встретились – наша продолжила путь вверх, а другая или с нами, либо вниз. Все замечательно, ты счастлива – впереди новые высоты. Но ты не видишь меня, стоящего за спиной.

Ты не оглянешься. Я там – по крайней мере для тебя. Часть нашей линии – хоть и крохотная. Хочу позвать тебя, но не решаюсь. Запись закончилась, следующий повтор будет завтра. Хаос мигающих точек на экране. Тебе хочется спать, и ты вытягиваешься в продавленном кресле.

Дверь за мной тихо закрылась.

Темная, неосвещенная улица встречает меня…

Зуд

– Как вас подстричь?

Как обычно.

Гул машинки над моим ухом. Яркий свет и моё отражение в зеркале. С меня снимают по чуть-чуть, пряди волос падают на клеенку и соскальзывают вниз. Иногда я сам подталкиваю их изнутри пальцем.

С затылком и висками закончили, меня просят прикрыть глаза, что я и делаю. Ножницы чикают на уровне бровей.

Зажмуриваюсь, волосы летят вниз и чуть касаются моего лица. Беззвучная пауза. Жду и открываю глаза.

Здесь сидел я – сотни раз, остриженный и обновленный. Волосы заполняют пространство вокруг меня, проникают внутрь, заставляя все тело превращаться в один сплошной зуд, и я чувствую, как мелкие иголки снаружи и внутри меня движутся навстречу друг другу, пытаясь прорвать во мне брешь.

Пот

Стул – центральный предмет комнаты, своего рода столп мироздания.

Мне очень жарко. Я сижу и выполняю час за часом свою работу. Пишу и пишу, с каждым новым словом все больше разочаровываясь в результате. Моё прошлое меня не понимает. Моё будущее – ненавидит меня.

Пот выступает по всему моему телу. Одежда тяжелеет, я все сильнее тону и вязну в этом душном воздухе. Врастаю в это место.

Застилает глаза. Не видно уже того, что я пишу. Только злоба во мне осталась. И грязный, вонючий пот, стекающий с меня.

Слова, врезающиеся в бумагу, пробивают ее, оседая внутри.

Пот размыл все страницы, теперь это сплошное черно-белое пятно.

Каждый

1.

В самом начале была черта. Линия – едва заметная моему взору. Словно соринка, попавшая в глаз, она доставляла небольшой дискомфорт. И только.

Впервые я ее заметил, когда разговаривал со своей знакомой. Я все порывался сказать ей, что у нее что-то на лице. Но промолчал. После этого, я впервые увидел в чертах лица каждого из людей эту линию, словно родимое пятно, переходящее от одного человека к другому.

Тогда я считал, что все это ерунда, что моё зрение в порядке. Мне не нужна ничья помощь. Бывает такое, просто показалось – и все!

2.

Она ушла. Вещей у нее никогда не было, в том плане, что ей как будто ничего не принадлежало. Все чуждо ей, даже повседневная одежда не слушалась хозяйки и вечно выглядела как надетая на покойника. А может просто не шла к лицу.

Но она оставила мне краешек своих губ. Только край, при сближении с которым я ощущал движение воздуха.

Ты исчезла.

3.

Душно. Но сквозь потерянную свежесть угадываются первые дни осени. Вечером жители города выйдут на улицу в поисках спасительной прохлады. Среди них и я, не верящий в возможность этого. Передо мной кожа, самых разных цветов и фактур. Стареющая, молодая, израненная безболезненными укусами, но все эти лоскутки слегка блестят на свету.

Чуть влажные пальцы лениво прогуливающихся пар сплетаются, и остаются со мной.

4.

Я поглощен делами, бесконечно далекими от моих собственных желаний. По городу бродит призрак меня самого – делающий все, что он пожелает. Срывает листья с ветвей деревьев и кружит их, пока не надоест.

Выхожу, чтобы отыскать его, но сталкиваюсь с армией летающих мошек. Они атакуют меня, не давая толком оглядеться по сторонам.