Николай Николаев
Ностальгия (Записки детдомовца)

Глава 1
Ярославия. Издалека долго течет река Волга

Первые мои воспоминания о детстве – купание в русской печи. Сложнее всего не испачкаться в саже, когда тебя достают. Самое интересное, что взрослые тоже мылись в этой печи. Конструкция такой бани – проще некуда: кладется щит на «пол» печи, задвигается большой чугун с теплой водой, и баня готова.

Помню дедушку Дмитрия, который много столярничал у нас на повети и делал мне интересные игрушки. Одна из них так мне полюбилась, что меня прозвали Коля-Пиля.

Бабушка Алена много болела, поэтому в моих воспоминаниях она неизменно лежит в кровати.

Дом был большим, разделенным на две половины – летнюю и зимнюю. В деревеньке насчитывалось всего пять дворов, поэтому в школу приходилось ходить за пять километров – и в снег, и в зной. Моей неизменной спутницей (и первой любовью) была Галя Белякова, которая сейчас живет в Санкт-Петербурге.

Следующие яркие воспоминания касаются моих путешествий из родной Третьячихи в Кривцово, где жили дедушка с бабушкой. Так как семья была большой и в одном доме было тесно, мы с мамой отселились в соседнюю деревню Третьячиха. Между нашим новым домом и бабушкиной деревней Кривцово текла речка, впадающая в более крупную реку Сёблу. На ее пологих берегах и в пролесках можно было собирать землянику, чернику и бруснику, так что до бабушки я добирался только к вечеру. Жаль, что мы с Сашей в 2005 г. не добрались до этих мест – не хотели губить Сашину «Тойоту». Очевидно, что самые яркие воспоминания о детстве всплывают у людей старшего поколения: может быть, многие из нас имеют желание начать жизнь сначала.

Наше детство было голодноватым, поэтому вспоминаются эпизоды, связанные с едой, и особенно отчетливо – как получал вечером от бабушки две горбушки свежего черного хлеба, посыпанного солью, для меня и коровы Майки; также помню, как тетя Маша, спрятав меня на сеновале колхозной фермы, наливала огромную кружку молока. В мою бытность подпаском, когда мы с пастухом пригоняли деревенское стадо, очередная семья, принимающая пастухов, накрывала нам праздничный ужин.

Почему-то для каждой семьи, независимо от благосостояния, первым долгом было хорошо накормить пастухов. Но помню и более голодные времена. Когда к весне заканчивались запасы, мы с ребятами ходили собирать на полях мороженую картошку, затем мать пекла из нее такие вкусные сладковатые хрустящие лепешки – «торфу шки».

Во времена колхоза мы с парнями из соседней деревни гоняли лошадей в ночное, жгли костер, пекли картошку и катались на лошадях галопом. Особенно хорошо было скакать на одной кобыле серой масти – будто качаешься на волнах. Однажды я потерял уздечку на выгоне. Ох, и досталось мне тогда от бригадира! Я затаил обиду и отомстил: вытащил курок из передней оси его телеги, и, когда он запряг лошадь и сел, после окрика «трогай!» оказался на земле. Бригадир мне это припомнил за праздничным столом, когда, уже в студенческие годы, я приезжал к тетке в деревню.

Примерно раз в месяц в клуб привозили интересные фильмы: «Бродяга», «Чапаев», «Щорс», «Педагогическая поэма», «Тарзан». Последняя лента казалась нам фантастической сказкой. По мере взросления наши вылазки в соседские сады за яблоками становились все более бесшабашными, а в клуб в связи с дефицитом наличных мы попадали через чердак.

Я и сам удивляюсь, как в семь лет мог спрыгнуть через люк на потолке на сцену.

Скажу пару слов о нашей большой семье, так сказать, о родовом древе, корни которого уходят в неизвестность. У бабушки с дедушкой было восемь детей. Федор и Андрей не вернулись с войны, третий сын Николай, слава Богу, выжил и работал бригадиром тракторной бригады. Так что я накатался с ним вдоволь на всех видах тракторов: «Фордзон», HATH, ДТ-54 и т. д. К сожалению, дядя Коля утонул. Он вез ночью солярку для тракторов, лошадь сбилась с дороги и остановилась у обрывистого берега речки. Дядя Коля спрыгнул и не смог выплыть.

Моя мать Александра и тетя Маша работали в колхозе.

Тети Тоня, Тая и Нина трудились на Рыбинском авиационном заводе.

В целом моя колхозная жизнь строилась по советским законам: не плохо, но и не хорошо. Главное, что все вместе дружно преодолевали трудности.

Весной 1953 г. моя мать серьезно заболела, и меня отправили в детский дом, который находился в бывшем имении Мусиных-Пушкиных, а деревня соответственно называлась Мусино.

Я с огромной благодарностью вспоминаю те времена. Воспитанники были заняты целый день интересными делами: выращивали морковь, помидоры, укроп и очень высокую кукурузу, которую неоднократно возили на выставки в район и область.

Кормили нас прекрасно, я даже помню варенье из лепестков роз, но мы все равно ходили ловить рыбу. Вот как это происходило: один поднимал осторожно камень, второй, с хорошей реакцией, хватал рыбу, ну а третий собирал улов. Попадались крупные щурята и, конечно, куча пескарей.

Осенью 1954 г. начали укрупнять детские дома, и нас перевезли в село Ракоболь Вологодской области. В этой глуши наша жизнь пошла совершенно по другим законам. Продовольственное снабжение детского дома полностью прекратилось. Наше меню состояло из того, что нашлось в колхозных амбарах: мука, соль, сахар, чай и молоко. Поэтому нас ежедневно кормили домашней лапшой с молоком и без молока. С тех пор я отношусь к домашней лапше так же, как мой тесть Григорий Константинович к шоколаду, которого ему пришлось съесть пол-ящика, прежде чем их экипаж нашли в тайге после падения самолета во время войны с Японией.

Чтобы удовлетворить потребности молодых растущих организмов, мы ставили верши на карасей в пруду бывшего помещичьего имения, где и жили, воровали дуранду (жмых).

Иногда удавалось стащить головку сыра с сырного завода, но в основном мы «паслись» на полях с горохом и подсолнечником, пока не получали кнута от бригадира, который объезжал верхом колхозные угодья. Теперь, спустя многие годы, мне кажется, что наше плохое снабжение объясняется падением дисциплины и ответственности чиновников после смерти Сталина.

В 1956 году нас снова перевели в город Рыбинск поселили в купеческое имение. Оно находилось на месте древнего городища[1] Усть-Шексна в черте Рыбинска. Сейчас там ведутся раскопки. Это было очень красивое место – стрелка Васильевского острова (как на Васильевском острове в Ленинграде (Санкт-Петербурге). Справа течет Волга километровой ширины, а слева – стремительная Шексна, стремительная после сброса Рыбинской ГЭС, и сзади остров омывает Рыбинское водохранилище, раскинувшееся как море (шириной 60 и длиной 90 км).

В 2005 году я, моя жена Валя, внучка Женя, тетя Тая и двоюродный брат Саша навестили могилу матери, после чего у меня на душе стало спокойнее.

Наш детский дом был семилетним, после окончания седьмого класса выпускники направлялись в ремесленные училища. После перевода в Рыбинск я начал ходить в шестой класс, так что до самостоятельной жизни оставалось два года. Мы учились в общей школе вместе с детьми работников ГЭС и охранников лагерей, которых после окончания строительства ГЭС и шлюзов в этих местах осталось множество. «Лагерные» старшеклассники почему-то по отношению к нам, детдомовцам, проявляли агрессию. Мы, если сами не могли дать отпор, посылали гонца в ремесленное училище, и победа все равно была за детдомом.

Питание на этот раз было отличное, но почему-то в наказание за хулиганство, драки и невыполненные уроки воспитатели оставляли провинившихся без обеда. Однако когда накрывали на столы, друзья наказанного кастрюлю с супом отправляли за окно, благо столовая находилась на первом этаже, и в результате все были сыты. А если что-то не получалось, то провинившиеся шли на кухню к поварам – женщинам добрейшей души, и те их кормили до отвала.

Досуг был довольно разнообразным: рыбалка, плавание через Волгу на техническую свалку авиазавода, катерозавода и кабельного завода. Из бракованной продукции этих предприятий мы могли собрать все что угодно: трансформатор любой мощности, паяльник, приборы для выжигания по дереву, детекторные приемники и многое другое. Для того чтобы как можно больше увезти со свалки, мы изготовили байдарку из подручных материалов. Из деревянных реек сколотили каркас, обернули его простынями, которые стащили у кастелянши, вымазали горячим битумом и выстрогали в столярной мастерской весла. Оставалось две проблемы: не попасться воспитателям и проскользнуть между судами, ходившими по реке. У нас все получилось, и нам было чем заняться в часы досуга.

Проводились и организованные мероприятия. Так, мы ходили в драмтеатр, смотрели суровую драму «Иван Грозный», которая произвела на меня неизгладимое впечатление.

Чтобы пробудить в нас интерес к дальнейшей трудовой деятельности, сотрудники детдома организовывали экскурсии на заводы и предприятия: завод полиграфических машин, катерозавод, завод по производству оптики, завод ферросплавов и, конечно, судоверфь им. Володарского, на которой работал Ю.В. Андропов.

Трудовые обязанности включали работу в подсобном хозяйстве, где мы сажали и копали картошку, косили сено для наших коров. Кстати, там я и научился косить. Это огромное удовольствие. Впоследствии мне этот опыт пригодился, когда я помогал другу Лёне на Урале в подсобном хозяйстве его отца.

Вспоминается наш столяр-трудовик, который учил нас изготавливать предметы мебели, грабли и т. д. Под его руководством я сделал пару стульев, шахматный столик и выточил шахматы.

Шефы из воинской части, которая охраняла Рыбинскую ГЭС, подарили нам списанные лыжи. Они были широкие, длинные и очень тяжелые, но мы сумели из каждой лыжи сделать две и обкатали все дамбы.

После окончания седьмого класса мне снова повезло. Хорошистов и отличников перевели во вновь организованную школу-интернат, а тех, чьи оценки были похуже, отправили в ремесленное или Рыбинское речное училище. Словом, я попал в эталонную школу-интернат, расположенную в корпусах Рыбинского педагогического института, который перевели в Ярославль. Директор – Юрий Сергеевич Кашкин – тоже оказался образцовым, что он в дальнейшем неоднократно доказывал. Наш интернат практически всегда выходил победителем в творческих конкурсах и спортивных соревнованиях среди школ Рыбинска. Мне как участнику соревнований по морскому многоборью досталось немного славы. Мы выиграли сначала городские, затем областные и зональные соревнования. Для отправки нас на всесоюзные соревнования у комитета ДОСААФ не нашлось денег. Конечно, по сравнению с заслугами моего зятя Игоря (чемпиона мира), это мелочи, но все же приятно вспомнить былое.

Интернат располагался в имении дворянского рода Михалковых, современные представители которого широко известны благодаря своему творчеству. Некогда Михалковым принадлежал так называемый Петровский парк, в котором располагались городской стадион и масса аттракционов. Здесь мы играли в футбол, бегали кроссы, катались на лыжах. Ю.С. Кашкин обеспечил нам великолепную материальную и интеллектуальную базу: у нас была современная токарная мастерская с новыми станками, столярная мастерская. Со строительным мастером мы освоили профессию каменщика и построили теплицы, а также дополнительные раздевалки, а на заработанные деньги купили велосипеды.

Нас объединили с детским домом Рыбинского авиационного завода. Там детьми занимались капитально: они получали музыкальное образование, рисовали картины и т. д. Поэтому и у нас появились кружок баянистов, струнный оркестр, духовой оркестр, который все лето проводил в «Артеке». Работали секции практически по всем видам спорта.

В столярной мастерской, помимо выставочных изделий, мы делали столы, тумбочки, стулья по заказам разных предприятий. Доходы Ю.С. Кашкин каким-то образом делил пополам. Половину выручки клали на наши личные сберкнижки, а вторая половина тратилась на всевозможные походы и поездки, причем в них отбирали претендентов по результатам учебы. Мне тоже посчастливилось побывать в недельных экскурсиях по Москве и Ленинграду.

Всего на попечении Ю.С. Кашкина было 420 воспитанников, а наш класс стал его первым выпуском.

Запомнились уроки практической педагогики. Они заключались в том, что нас, старшеклассников, прикрепили к подшефным младшим классам. Мы спали в спальнях малышей, каждое утро их будили, вели на зарядку, следили, чтобы все умылись и почистили зубы. Затем провожали в столовую, где учили правильно пользоваться столовыми приборами и сидеть за столом. Потом отводили в классы. На этом наше шефство не заканчивалось: ребятишки воспринимали нас как старших братьев, и поэтому мы участвовали во всех детских разборках, так как жаловаться воспитателю или учителю считалось неприличным. Все это служило своеобразным прообразом семейных отношений.

Интернат располагался на берегу Волги, и мы, старшеклассники, решили закаляться. Каждое утро мы летом купались, а зимой обливались холодной водой. В день полета Юрия Гагарина в космос, 12 апреля 1961 г., мы искупались в Волге среди плавающих льдин и, слава Богу, все уцелели.

В свободное от учебы время мы смотрели в кинозале интересные фильмы и часто с классным руководителем обсуждали понравившиеся современные книги, например «Братскую ГЭС» Е.А. Евтушенко. Последняя вдохновила нас поехать на какую-то сибирскую стройку. В те времена романтика была заразительной, поэтому мы стремились всем классом в Сибирь.

У многих был жив кто-то из родителей, поэтому к выпускному вечеру желающих отправиться добровольно в Сибирь осталось только пятеро, включая меня.

После тяжелой болезни моя мать жила у тети Тони, нянчила Сашу и Лену. Они жили в поселке Волжском возле шлюзов, в пятнадцати километрах от интерната.

Я примерно раз в месяц их навещал, но осенью 1960 г. у матери обнаружили рак желудка, и я приходил к ней только в больницу. Позднее, 9 февраля 1961 г., мне в интернат позвонили и сообщили, что мама умерла. Я взял у физрука лыжи и отправился в поселок Волжский ее хоронить.

Спасибо дяде Вите с тетей Тоней: они установили хороший памятник с оградкой, благодаря чему я через 45 лет без труда нашел могилку. Вновь покрасил памятник и оградку. Надеюсь, что она до сих пор имеет приличный вид.

Наше счастливое детство подходило к концу: мы заканчивали десятый класс и готовились к выпускному. Успешно сданные экзамены остались позади. Мы сервировали столы безалкогольными напитками, учителя признавались, кто из нас у кого был любимчиком. Я, оказывается, внушал уважение интеллигентному учителю русского языка и литературы Александру Николаевичу, который раньше преподавал в педагогическом институте, но переезжать вместе с вузом в Ярославль отказался. Его уроки были похожи на лекции, притом очень интересные.

Ребята все-таки принесли пару бутылок красного вина. Тайком, в спальне, мы впервые попробовали вино, а затем всю ночь гуляли в нашем парке. Наутро директор Ю.С. Кашкин подготовил нам еще один сюрприз – организовал экскурсионную поездку на скоростном корабле на подводных крыльях «Ракета» в Ярославль. Это был замечательный подарок: во-первых, суда такого класса только появились, а во-вторых, в древнем Ярославле было на что посмотреть. Как я радовался, когда спустя 45 лет сумел показать эти замечательные церкви, монастыри и крепости своим внучке и жене!

После выпускного нами занялся Рыбинский комитет комсомола, так как в Сибирь мы ехали по комсомольской путевке. И снова благодаря Ю.С. Кашкину и советской власти нас собрали, как на Северный полюс: полный комплект одежды на любое время года, вплоть до валенок. С этим огромным чемоданом я получил первую грыжу. Ю.С. Кашкин, как бывалый фронтовик, предвидел наши трудности, и когда нас доставляли на работу в 45-градусный мороз в другой конец города в покрытом брезентом кузове грузовика, вся одежда пригодилась.

Юрий Сергеевич лично отвез нас в Ярославль и посадил на поезд «Москва – Владивосток» до Читы, пожелав доброго пути. Напоследок он отметил, что моросящий дождь к счастливой дороге. И его напутствие оказалось как нельзя кстати.

Глава 2
Забайкалье. Славное море священный Байкал

Итак, в интернате мы получили путевку в жизнь, и впереди нас ждало долгое путешествие. В Читу мы приехали на шестые сутки; нас поселили в новое общежитие на берегу красивого озера Кенон, на окраине старого города.

Промышленность Сибири бурно развивалась, и требовались трудовые ресурсы, поэтому новоселье в нашем общежитии, кроме нас, комсомольцев-добровольцев, справляли демобилизованные солдаты и молодые специалисты: строители, медики, педагоги, да еще стиляги, высланные из столичных городов не за 100, а за 8000 км. И для полного комплекта в общежитии поселились освободившиеся зэки, которые тоже имели право на труд. Вопрос «из какой ты камеры (комнаты)?» нередко заставал нас врасплох.

Надо отдать должное коменданту или парторгу предприятия, поселившему нас, детдомовцев, с дембелями. Они сходу научили нас варить борщ, готовить макароны по-флотски и прочие общежитские изыски.

С работой тоже все устроилось: нас, пацанов, направили в столярку, а девчат – в арматурный цех на точечную сварку.

Н.С. Хрущев объявил, что до коммунизма осталось всего 20 лет, и практически всем производственным бригадам присвоили статус «коммунистических». Наша тоже входила в их число, поэтому нас не обидели с зарплатой, хотя и дали чуть меньший разряд; премиальными тоже не обделяли.

С первой получки ребята купили себе красивые часы, а я – фотоаппарат, и на питание еще осталось.

Первый самостоятельный праздник выдался 7 ноября. Накупили водки и шампанского, собрались все впятером, а инструкции от старших не получили, как надо пить, поэтому я до сих пор помню, как плохо нам было потом.

Свободное время мы проводили интересно: купались и катались на лодках на своем озере Кенон, по вечерам ходили на танцы в наш парк или Парк Забайкальского военного округа (ЗАБВО) в Чите-2.

Чита-1, где мы жили, – это старая часть города с частными домами, железнодорожными складами, депо, прочими железнодорожными сооружениями и заводами, включая наш Комбинат подсобных предприятий треста «Забайкалтрансстрой».

Чита-2 – административно-культурный центр с современными кинотеатрами, театрами, парками и стадионом, на который мы ходили кататься на коньках. Самыми величественными зданиями города были корпуса Штаба ЗАБВО. В этом воинском подразделении позднее мне довелось служить, правда, не в Чите, а в городе Нижнеудинске Красноярского края. Вот такой огромный округ обозначался аббревиатурой ЗАБВО («Забудь вернуться обратно»).

Мы часто ходили в кино, но больше меня поразил театр: зрительный зал был многоярусным, с огромной люстрой.

Рыбинский театр теперь казался мне сараем. Артисты были талантливыми; возможно, тогда еще там играли братья Соломины и Александр Михайлов – уроженцы Читы. Смотрели спектакль «Океан» про морскую службу советских моряков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Усть-Шексна основана в 1071 г. Фотоальбом Рыбинск. ООО ФорматСервис. На основании материалов Рыбинского историко-архитектурного музея.

Вернуться