Дарья Лето
Венецианские Ночи

Фильм закончился. Я сняла ноги с Витиных колен, поднялась с дивана.

– Пойду домой, – потянулась я.

– Уже? – Витя то ли удивился, то ли расстроился.

Это было немного странно. Мы ведь встречались каждый день, с чего бы расстраиваться?

– Домашку пора делать, – пожала я плечами.

Я поцеловала его в щеку, он обнял меня в ответ. Вроде бы привычный ритуал, но в этот раз что-то было явно не так. Иначе. Он задержал ладони на моей спине, потом медленно спустил их на талию.

– Ты чего? – поинтересовалась я.

– Ритка, – горячо зашептал Витя, прижимая меня к себе, – давай все-таки попробуем, а? Мы ведь никогда даже не пытались… А вдруг получится? – грудь его вздымалась, щеки раскраснелись. – Вдруг тебя это заведет? Не уходи, Рит, пойдем обратно в комнату!

Он принялся расстегивать пуговки на моей блузке.

Меня это смутило. Я не стеснялась Витьки, нет, мы с раннего детства видели друг друга, купаясь голышом в речке возле нашей дачи, – хотя тогда мы были детьми, бесполыми существами… Проблема в том, что я такой и осталась. Ребенком. А Витька вырос. В смысле, стал мужчиной. И я в тот момент ощущала себя как… Как парализованный, которого просят пройтись по палате.

– Я тебя люблю, Витек, я тебя обожаю, ты знаешь. Но, не обижайся, ничего не чувствую… Это не твоя вина, это я ущербная, – неловко засмеялась я. – И потом, вдруг твои родители вернутся?

В ту пору нам было по семнадцать лет. Наши семьи давно дружили по-соседски, и мы с Витей проводили время то у него, то у меня. Иногда с родителями, иногда одни, – взрослые нам доверяли безоговорочно, зная нашу дружбу с горшечных времен детского сада.

– Нет, они вернутся еще не скоро… Ритка, слушай, мы ведь ничем не рискуем! Не получился – так не получится!

Конечно, любовь моей жизни, ты прав. Только, если не получится, ты будешь сильно разочарован. А симулировать половое возбуждение я не стану. Да и не сумею.

Не успела я возразить, как Витька заткнул подол юбки за мой поясок и принялся поглаживать меня между ног.

– Вить!..

Он оттянул резинку моих трусиков, его рука поднырнула под нее и заскользила вниз.

– Вить, не надо!

– Доверься мне, Ритка, – прошептал он нежно, касаясь губами моего уха.

Он начал осторожно, бережно протискивать свой палец внутрь меня. Напрасно! У меня было примерно такое же ощущение, как в кресле дантиста, который лезет тебе в рот: и страшно, и неприятно, и хочется сбежать.

И вдруг Витя резко выдернул руку.

– Офигеть, ты же девственница! Глупо как, я совсем забыл, что ты… Все девушки уже расстались с этой… с этим… вот я и не подумал… Ох, Ритка, честное слово, чувствую себя педофилом, – неловко пошутил он, – ты ведь еще девочка! Прости.

А я, неожиданно для себя, расплакалась. Мне впервые стало обидно за свою ущербность… Но в то же время я была рада, что он оставил мои трусики в покое.

Витька долго вытирал мне слезы и целовал щеки со смущенным видом. И очень хорошо, надеюсь, что больше он не повторит попытку "разбудить" меня. И мы оба избежим ненужной неловкости, способной лишь испортить нашу чистую любовь.

…А все дело в том, что, когда Природа отсыпала девчонкам гормоны (мне почему-то представлялись разноцветные шарики-драже, которые весело стучат о днища подставленных кружек), я, должно быть, куда-то смылась. Может, на витрину с игрушками засмотрелась, может за собакой увязалась… Короче, очередь свою я упустила, и мне веселых шариков не досталось. Поняла я это не сразу, конечно, – только когда началось так называемое половое созревание. У всех, кроме меня.

Было мне тогда двенадцать. После летних каникул все резко подросли, а у некоторых девчонок стала заметна грудь. На первом же уроке физкультуры я услышала, как мальчишки возбужденно шепчутся, обсуждая, у кого что выросло, и трогали себя через трусы, – а мне это казалось стыдным и противным. Я знала уже, конечно, – как все в моем возрасте, – о сексе между мужчинами и женщинами, но пребывала в полной уверенности, что это дело взрослое, и нам до него еще далеко… А тут вдруг пацаны, которые в ту пору были даже ниже нас, девчонок, уже принялись заглядывать нам под майки.

Вскоре я заметила, что во дворе, где мы собирались стайкой, и девчонки ведут себя не так, как раньше: они забросили куклы и классики и стали заигрывать с мальчишками. Одна бедро так отклячила, будто у нее вывих случился; другая все норовила наклониться, чтобы в вырезе ее кофточки вылупившиеся за лето сиськи засветились; третья вообще колесом по двору ходила, типа она вся такая из себя гимнастка: ноги вверх, юбка вниз, – трусы мелькали, мальчишки все аж красные стали.

Я же испытывала лишь острое чувство неловкости за своих ровесников и смотрела на них свысока, как на недоразвитых. По крайней мере, умственно.

Но вскоре оказалось, что недоразвитая я. Физически. Как-то, в ответ на мое насмешливое замечание, одна из девчонок сказала: ты недоросток, вот и хихикаешь. Посмотри, у тебя тело девятилетнего ребенка! А нам – нам очень даже интересно. Тебе не понять, иди играй в куклы.

После тех слов я задумалась. Почему я и в самом деле такая маленькая да гладенькая, как пупсик, – тогда как мои ровесницы… В душевой бассейна, куда меня водила мама, я обнаружила, что у большинства девочек появились волоски на лобке, – мой же был до сих пор голенький, как у младенца. Но девчонки изменились не только физически – они вообще сделались какими-то другими. Уже не девочки, – девушки.

Я рассматривала себя в зеркало: темные кудряшки, светло-серые глаза, белая кожа с нежным румянцем, ровненькое тело… Да уж, куколка. И даже не Барби, – у той хоть грудь есть!

И в шестнадцать я мало изменилась. По-прежнему была узкая, как прутик, а вместо груди у меня появились лишь две припухлости. И интереса к противоположному полу я все так же не испытывала.

Мама сводила меня к эндокринологу, тот велел сделать анализы, после чего заявил, что у меня недостаточно правильных для женщины гормонов. Не вырабатывает их мой организм, и все тут. Сказал, что через пару лет можно будет начать гормональную терапию. Я сразу же отказалась. Мама расстроилась, – а я нет. Наоборот, все эти ужимки, все эти девчачьи попытки понравиться, завоевать парней мне по-прежнему казались нелепыми, а то и унизительными…

Любви мне, конечно хотелось. Но не такой, как моим подружкам. Я не мечтала о поцелуях и не хотела, чтобы меня тискали и лезли в разные места. Мне нужна любовь настоящая, сильная и верная. И она у меня уже была: Витька. Мы чуть не с пеленок друзья не-разлей-вода, больше чем брат с сестрой (ведь они иной раз так цапаются, тушите свет!) Мы росли и дружили в одной группе детского сада, в одной школе и в одном дворе. За наше совместное детство мы стали очень родными людьми. У меня было три дорогих человека в жизни: мама, папа и Витька.

Вот только… Витька нормальный парень, у него с гормонами все в порядке. Я видела, как он смотрел на каждую встречную девчонку. Я не ревновала, нет. Но с недавних пор стала бояться: вдруг он однажды уйдет и больше не вернется ко мне? А я его люблю так сильно, что…

Мне кажется, я умру, если он исчезнет из моей жизни.

* * *

Несмотря на мои страхи, Витька всегда ко мне возвращался. Я говорю "ко мне", – но мы, конечно, не были парой, нет. Мы просто любили друг друга. Он знал о моих проблемах с гормонами и даже сказал как-то: жалко, что так вышло, я бы предпочел трахать тебя, а не Милку.

Милка тоже из нашего двора, красивая и грудастая, и Витька с ней закрутил, когда нам исполнилось семнадцать. Кстати, Витя и сам парень хоть куда. Девчонки на улице оборачиваются.

Я тогда смущенно усмехнулась и развела руками: мол, что же делать… На самом деле, мне совсем не хотелось оказаться на месте Милки. Не хотелось, чтобы меня "трахали". Даже мой Витька. Мне с ним было очень хорошо и без этого.

– Только меня не оставляй, – произнесла я. – Гуляй с девчонками, влюбляйся, но сделай так, чтобы всегда быть моим другом, ладно? Я без тебя пропаду, я слишком сильно тебя люблю.

– Не бойся. Я тоже тебя сильно люблю, – Витька раскрыл руки. – Иди сюда.

Я уткнулась лицом ему в плечо, он прижал меня к себе и стал поглаживать. Я очень любила ласку, как любят ее дети: когда меня гладят, массируют, пощипывают и пошлепывают, Витя это знал. Но эротических ощущений ласка во мне не вызывала, это Витя тоже знал.

Тем не менее, на следующий день, – тогда, когда закончился фильм и я собралась уходить, – он обнял меня покрепче. И когда его руки медленно и как-то очень значительно скользнули ниже, на поясницу, я напряглась, догадавшись, что за этим последует.

Ну, вы уже поняли: тогда-то Витька и предложил мне "попробовать".

Вышел, конечно же, облом, после чего любимый навсегда распрощался с мыслью разбудить мою заснувшую вечным сном женственность.

* * *

После школы мы с Витькой поступили в мединститут и снова оказались рядышком, на одном курсе. Девушки активно окучивали моего друга, и он с удовольствием крутил романы, – а я с удовольствием наблюдала, испытывая что-то вроде сестринской гордости из-за того, что любимый братик пользуется такой популярностью. Но Витя по-прежнему проводил много времени со мной.

Я училась хорошо, получше Витьки, – меня ничто не отвлекало от учебы, в отличие от него, – и к третьему курсу поняла, что хочу быть педиатром. А Витька – кто бы сомневался! – выбрал самую обаятельную и брутальную специализацию: хирургию.

На первых курсах мы готовились вместе: занимались то у него, то у меня. Родители хлопотали вокруг нас, готовя вкусненькое, будто мы и впрямь были братом и сестрой. Приносили еду нам прямо в комнату, выходили на цыпочках, аккуратно закрывая за собой двери: дети готовятся к экзаменам!

Однако вскоре разная специализация начала нас разводить. Экзаменов становилось все больше, виделись мы все реже… Мы больше не делали "домашки" вместе, и даже в институте не часто пересекались: расписание наше почти не совпадало. Я не сразу осознала, что Витя стал от меня отдаляться. Несколько раз я видела его издалека с какой-то красивой девушкой, и она не исчезла через пару месяцев, как остальные: они продолжали встречаться. Я задала осторожный вопрос своей маме (наши родители ведь дружат) и оказалось, что он серьезно влюблен и даже, похоже, намерен жениться, когда закончит учебу…

Наверное, из-за того, что мне неведома страсть, я недооценивала ее силу и верила, что Витин секс-шквал не снесет нашу дружбу, не разорвет нашу – такую прочную! – связь. Однако он, как океан, уносил моего любимого все дальше на обломке Титаника нашей чистой любви. Я видела Витю все реже. Я его теряла, и ничего не могла поделать.

Я была в отчаянии. Несмотря на то, что у меня всё же округлилась грудь и появились прочие признаки полового созревания, я по-прежнему не испытывала никакого влечения к противоположному полу. Даже к Витьке. Я очень любила его обнимать, могла часами сидеть, прижавшись к нему, но это куда больше напоминало отношения ребенка со своим плюшевым мишкой, чем отношения мужчины и женщины. Я даже чуть было на гормональное лечение не согласилась, – то, из-за которого потом часто умирают от рака, – но поняла: я опоздала. Витя оказался прочно завоеван другой женщиной, и даже явись я ему – допустим – сейчас в полной красе, картинкой из журнала "Максим", он бы на меня уже не посмотрел. Он уже любил – ДРУГУЮ.

* * *

Впрочем, хоть мы и встречались теперь нечасто, казалось, ничего не изменилось в его отношении ко мне. Он был так же ласков и заботлив, мы так же усаживались смотреть какой-нибудь фильм на планшете или по телевизору, устраиваясь на диване рядышком. Это были дивные вечера, – только теперь отчаянно редкие…

Однажды я его спросила: дату свадьбы уже назначили?

Он посмотрел на меня внимательно.

– Откуда ты знаешь?

– Мама сказала.

Он покивал: понятно. Его мама сказала моей, а та – мне.

– Нет еще. Закончим учебу, а там посмотрим… Раз уж зашел разговор, как ты смотришь на то, чтобы с ней познакомиться? Ее зовут Лера.

– Зачем?

– Надеюсь, вы подружитесь.

– А надо?

Витька кивнул.

– Так будет проще, – пояснил он, – тогда мы сможем время от времени ходить втроем в кино или на прогулку…

– Ладно, – пожала плечами я, – давай. Представь меня своей двоюродной сестрой, с которой дружишь с детства. Так будет еще проще.

Надо заметить, что я, не будучи вовлеченной в отношения, бурлившие вокруг меня, могла бесстрастно наблюдать за ними. Я видела, как парочки объединяются и распадаются; как нежно влюбляются и как злобно расстаются; как ревнуют – к друзьям и подругам, к "бывшим" и вообще к посторонним… Короче, я столько наблюдала, что знала о любовных отношениях куда больше, чем их участники. Вполне могла бы давать консультации в качестве психолога.

Поэтому я не верила, что мы с Лерой подружимся. Витькина девушка воспримет с недовольством мое присутствие как третьего лишнего… Но что мне оставалось делать? Если бы я отказалась, Витя бы расстроился… И мы бы стали встречаться еще реже.

Я собиралась на нашу тройную встречу, как на свидание. Сердце мое билось в предчувствии… Я не знала, чего именно. Но меня сковывал страх, я страшно нервничала, – наверное, боялась не понравиться Витькиной девушке. Ведь это станет крахом наших с ним отношений. Я окажусь совсем неудобной и лишней, да и Лера чего-нибудь наговорит обо мне плохое, – знаю я девушек! Пусть я ей не соперница в силу моей фригидности (Витька наверняка рассказал ей о нашей бескорыстной дружбе-любви), но она не потерпит, чтобы другая женщина, – да хоть бы родная сестра! – имела влияние на ее парня. Лера воспротивится нашим дальнейшим встречам, Вите придется избегать меня, и…

И все. Он уйдет из моей жизни окончательно.

Встреча была назначена в кафе. Я долго решала, как мне одеться. Мой привычный стиль – джинсы, футболки да кеды. Но Лера была совсем другой. Женственной, кокетливой, нарядной. Короткие светлые волосы уложены в какую-то неправдоподобную волну, модные платья, высокие каблуки…

Я сначала решила достать из шкафа свое платье, – оно у меня единственное, но я его очень люблю, хоть и редко надеваю. Приталенное, синее в белые горохи и с белым же круглым отложным воротником, с пышной юбкой в стиле 50-х (снизу чуть виднелась нижняя, белая, кружевная). Я к нему надевала темно-синие туфли на шпильках и короткие белые перчатки, свои темные кудри причесывала на боковой пробор – и становилась похожа на пин-ап с американской открытки. Платье это мне очень шло, но я его воспринимала не совсем как одежду, – скорее, как маскарадный костюм… Нет, не стоит его надевать.

Потом я вытащила из шкафа короткую шелковую юбку изумрудного цвета, к ней золотистую маечку. Широкие юбки маскируют мои узкие бедра, зато подчеркивают тонкую талию, и я в них выгляжу вполне привлекательно для мужчин. Но поскольку привлекать мне их никогда не хотелось, то такие вещи я надевала редко, на праздники…

Вот-вот, в том-то и дело: я шла не на праздник, не на день рождения или Новый год, – я шла просто знакомиться с девушкой моего друга. И нарядные вещи совершенно неуместны в данных обстоятельствах!

Еще с час я перебирала свою одежду, все больше и больше злясь, пока не рассвирепела окончательно: какого черта?! С какой стати я решила подстраиваться под красавицу Леру? Чтобы Витьке было проще убедиться, до какой степени она превосходит меня по всем статьям?!

Я вытащила серые джинсы, откопала черный свитерок. Черные высокие кроссовки и серая куртка дополнили мой туалет. Вполне уместный для ноября, к слову.

К чести Леры надо признать, она выделываться не стала. Оделась скромно, тоже в джинсы (голубые) и свитерок (белый). Джинсы облегали ее крутую задницу, свитерок мягко обрисовывал грудь (не меньше третьего номера). Хороша, ничего не скажешь.

Весь вечер я принужденно шутила, пытаясь сделать непринужденный вид. Витька и его девушка вели себя прилично, будто я и впрямь младшая сестра, которую родители подсунули старшему брату, уехав на выходные, – но все же я видела, как они касаются друг друга – будто нечаянно! – как смотрят глаза в глаза, как подрагивают их губы, посылая "зашифрованный" поцелуй… Я ощущала себя катастрофически лишней, хотя Лера старалась быть со мной милой изо всех сил. Витя тоже, – когда вспоминал обо мне.

Меня снедала обида. Никогда я еще не чувствовала себя столь униженной – и кем??? Самым любимым человеком!

Да не просто униженной. Я, кажется, ревновала… Впервые в жизни. Да, да, я отчаянно ревновала Витю к этой девушке. Мне хотелось ее ударить, схватить Витьку за руку и крикнуть: "Бежим!" – как в детстве, когда мы однажды разбили мячом окно на первом этаже…

Наконец, наша мучительная посиделка закончилась. Кофе выпит, от пирожных не осталось ни крошки. Мы поднялись, и я поняла, что Витька в растерянности: кого из нас провожать? Мы с ним живем в одном доме и нам по пути, но Лера живет в каком-то другом месте… И не проводить свою девушку до дома он не мог, он воспитан в классических традициях галантности, образцом которых служил его папа.

– Ритка, давай отвезем Леру домой, а потом поедем к себе. Ладно?

Я не стала спорить. У Вити недавно появилась своя машина: его отец купил себе новую, а прежнюю тачку отдал сыну. Вполне хорошенький "Хендайчик". Мы забрались в салон – Лера рядом с Витей на правах его девушки, я сзади на правах "сбоку-припеки".

В машине я молчала, они изредка тихо переговаривались, – я не разобрала ни слова. Да и не стремилась. Мне было больно, хотелось реветь и поколотить красавицу-Леру.

Витя проводил ее до подъезда, попрощался долгим поцелуем. Потом предложил мне занять место рядом с ним в машине. Я молча подчинилась. Он видел, что я расстроена, но ничего не говорил. Не знал, как реагировать, наверное. Да я и сама не знала. Не понимала, что со мной происходит. Конечно, друзей тоже ревнуют, – еще как! – но раньше-то я Витю ни к кому не ревновала…

Наконец, он затормозил у моего подъезда. Я жила в первом, он в третьем. Вышел из машины, чтобы со мной попрощаться.

– Ритка… – он протянул ко мне руки, чтобы обнять, как обычно. – Ну что с тобой, малыш? Меня у тебя никто не отнимет. Я всегда буду к тебе прилетать, как Карлсон, – он улыбнулся и прижал меня к себе, поглаживая по волосам.

Я и, неожиданно для себя самой, приникла к нему всем телом. Сильно-сильно, словно хотела склеиться с ним… Чтоб он больше никуда от меня не уходил!

Неожиданно внутри что-то тоненько и остро заныло, будто загорелось пламя свечи и лизнуло своим узким горячим язычком мои внутренности. Больно лизнуло.

…Вот так, наверное, он выглядит: страх потерять любимого.

* * *

Несколько дней спустя я столкнулась с Лерой во дворе. По-моему, она специально поджидала меня, хотя сделала вид, будто только что вышла из Витиного подъезда.

Она начала выспрашивать, какой он. Насколько добрый, не жадный ли, не попивает ли, много ли было у него девушек раньше, легко ли он увлекается… Лера хотела знать о Вите всё за пределами их встреч, чтобы решить, правильный ли выбор она собирается сделать, – так я поняла.

Мы прогуливались по дорожкам вокруг домов, и Лера болтала без умолку. В Витином присутствии она не была такой разговорчивой: то ли чувствовала себя скованно, то ли боялась показаться балаболкой. А тут вдруг разошлась.

Слово за слово, и она принялась рассуждать, что перспективного жениха – Витю, то есть, – надо брать, пока он студент, пока безденежный. Потому что когда начнет зарабатывать, отбоя от невест совсем не будет.

Мне становилось все хуже и хуже от услышанного. Моего Витю, – моего лучшего, драгоценного друга! – будто на весах взвешивали при мне, рассуждая, какой кусочек полакомей да подешевле!

Каждое ее слово падало внутрь меня булыжником. К концу разговора мне стало казаться, что я похожа на бурдюк, полный камней.

Надо Витю забирать от нее!!! Он мой, он не должен достаться этой базарной девке!

Но как?!

Я зашла к нему вечером, мы уселись на диван смотреть фильм на экране телевизора через интернет. Я полулежала на подушках, положив, как частенько бывало, ноги ему на колени, – он привычно обвил их рукой. Мне хотелось пересказать ему разговор с Лерой, но я боялась, что он совсем не так отреагирует на ее слова, как я. Он не осудит Леру. Мужчины почему-то принимают за норму, когда женщины рассчитывают на материальное содержание, – я такое уже не раз наблюдала среди своих друзей (не таких, конечно, близких, как Витя, но дружила я со многими парнями и девчонками). Случалось, что я пыталась предостеречь некоторых ребят из богатых семей, – мол, любят-то не тебя, а денежки твоего папы, – однако они только плечами пожимали: и что с того?

Странно. Мне такие отношения казались ненормальными, унизительными. Но это, наверное, из-за отсутствия гормонов. Я видела просто двух людей, один из которых намеревается объегорить другого. У них же были отношения между полами, и все это "половое" застилало человеческое… Видимо так.

Но я все-таки должна хотя бы намекнуть Вите на меркантильность Леры. А там уж пусть решает, плевать ему на это или нет.

Только с чего начать?

Я поерзала.

– Тебе неудобно, Ритка?

Витя немного передвинул мои ноги на своих коленях. Теперь мои ягодицы касались его бедра.

– Все нормально. Вить, скажи, а для тебя важно, чтобы твоя девушка тебя уважала? Ну, как человека, как личность. Или тебе достаточно того, что она…

Я умолкла на середине фразы. Меня вдруг пронзила острая боль. Она прошла через все тело, будто меня проткнули огромной палкой. Я застыла. С трудом перевела дух.

– Что с тобой? Тебе плохо? – обеспокоился Витька.

– Мне… – я не могла расцепить челюсти, все тело сжалось в едином спазме. – Что-то кольнуло…

Я прижала руки к животу, немного ниже пупка. Мне казалось, что "палка" нанизывает на себя мои органы, будто шашлык из них собирается сделать.

– Я пойду, – простонала я и спустила ноги с его колен.

– Подожди. Дай посмотрю. Ну-ка ложись ровненько… – он поднялся с дивана и вытянул меня на нем. – Дай живот прощупаю. Расстегни джинсы.

В итоге он расстегнул их сам, – пальцы меня не слушались, – и начал осторожно, мягко пальпировать мой живот: будущий хирург, знаток! И каждое его прикосновение вызывало во мне новый всплеск горячей боли.

– Аппендикс не чувствую, но, как мы с тобой знаем (о, мы крутые студенты-медики, мы так много знаем!), аппендицит все равно отмести нельзя. Кроме того, это может быть мезаденит. Или воспаление в области…

– Вить, я пойду домой. Не волнуйся.

Я села, нашарила тапки, застегнула джинсы, вышла в коридор и оделась. В этот момент новый удар настиг меня изнутри, и я покачнулась, скрючилась, держась за живот. В моих трусиках стало мокро. Я удивилась: месячных я не ждала в эти дни.

Витька подхватил меня на руки. Донес до моей квартиры через подъезд.

– Анна Сергеевна, – обратился он к моей растерявшейся маме, – у Риты, боюсь, аппендицит. Соберите сумку для больницы, я ее отвезу сам в нашу хирургию.

Витя имел в виду больницу, которая служила базой для практики нашего мединститута.

– Нет!!!

Я соскочила на пол и улыбнулась.

– Все уже прошло, Вить. Это у меня месячные приближаются.

– Не ври.

– Правда-правда. У меня всегда так. Я просто приму анальгин, не волнуйся.

Витька смотрел на меня растерянно, не зная, правду ли я говорю. Однако я уверенно выпроводила его за дверь. Я ведь тоже уже почти состоявшийся медик, он мне доверял…

А я его обманула. Я знала, что никакой это не аппендицит. И не месячные, – я потрогала себя пальцем: крови не было. Но внутри все увлажнилось прозрачным и чуть вязким соком…

Вот что это – желание! Запоздалое желание близости с мужчиной накрыло меня, как вулканическое извержение. С головой, со всеми моими бедными потрохами, перевернувшимися внутри. Тот острый язычок пламени, больно лизнувший меня изнутри несколько дней назад, был не страхом потерять Витю, как я подумала, нет! Это был первый знак, сигнальная ракета, предупреждавшая о приближающемся разгуле стихии. Я тогда знак не поняла. Теперь же сомнений не оставалось: мои гормоны очнулись от летаргического сна и сразу же принялись хозяйничать в моем теле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.