Понять родителей – это понять свое начало и понять – зачем Я…

Однажды, в дни после возвращения из армии, меня мучило ощущение зависимости от обстоятельств, причем то, что «молодым везде у нас дорога», звучало не просто громкой призывной песней, а издевательством. Душа полна порывов, а она натыкается на искусно выстроенные препятствия неведомой мастерской рукой – нет проходов, нет возможности взлететь… и нет ариадновой нити.

Не связывалось это ощущение ни с мыслями основоположников нашего социалистического уклада жизни, ни с представлениями, рожденными в школьных стенах… тычешься безрассудно в разные закутки бесформенного лабиринта до потери ощущения жизни и самого себя… страшно, потерять себя!.. глаза туманно смотрящие ни во что, глухо давящая пустота в голове, разрывающая боль в левой части груди – остальное не видимо, не осязаемо… Ужас и безысходность, от которых не спрячешься, ничем не заглушишь и не заменишь…

Ничтожные мечты сжались в невидимое и не способны распрямить крылья молодым идеалистам, впитавшим теорию жизни, но отталкивающим жизнь, как несовершенную реальность, а потому непригодную для познания… где же выход?… Спрашивая отца: как в минуты отчаяния он выходил из положения?… Отец смеялся маскируясь беззаботностью, а в глазах плясала лукавинка и немногословно и без замысловатости отвечал:

– Отчаяние? … что это такое? Может, мне некогда было его почувствовать или не хватило ума понять? … вопрос паршивой «антилегенции»… – сейчас он вкладывал в «антилегента» горестную способность мучительного выбора. В течение какого-то времени отец перевернет в памяти ни один день из своей жизни и, совсем невпопад моего настроения, скажет выстраданное и сформулированное, только его языком, понятие.

– Если тебя взяли за глотку… не пытайся разжать душителю руки – бесполезно, этим ему в помощь… Надо сделать так, чтобы душитель отпустил руки сам, спасаясь от боли… – и добавит народной мудростью: «клин клином вышибают», – я удивлюсь не понимая, к чему сказанное, но, знакомые лукавинки в его глазах, напомнят и … сотворю глупость, которые творят люди, жаждущие опровергать то, что им не понятно, а значит не нужно в данную минуту.

– Батя ты рассматриваешь все через призму схватки, драки, а … борьба – это высокое, но не совсем доброе и вы, старики, не должны нас борьбе учить…честная борьба – она не за выживание, а за возможность познавать…

– Начитался! – с обидой и укором скажет отец, – жизнь – драка или отсиживание в кустах, такой я ее видел, а … твои слова… о честной борьбе – «антилегентская» вшивость, – вложит в «антилегента» способность болтать, но ни черта не делать, и … уйдет разочарованный в моей способности понять жизнь.

Мне казалось, – прислушиваясь к мыслям великих, что труд и работа может вывести из отчаяния, убить безысходность, дать выход на нужную стезю, … но у меня не было дела, которому можно было отдать себя – за чтобы ни хватался, даже с увлечением, но по прошествии некоторого времени становилось ненужным … Мысленно представляя, что сказал бы на это отец: «разбрасываешься… нет главного – для чего ты… надо врастать в дело и только в одно, а по другому – антилигентность (в смысле беспутность).

*

– Митя, надо сходить походатайствовать, – принимает решение мать после долгого и яростного обсуждения какого-либо житейского вопроса не зависящего от них самих (сколько таких вопросов, которые от нас не зависят, но мы в них кровно заинтересованы, а вот исполнить не можем – обязанность какого-то дяди).

– Валентина… как всегда – права, – соглашается отец и вносит свое предложение: собирайся и сходи… читать умеешь, разбираешься в законах… – из-за этого предложения возникает спор, выяснение отношений на повышенных тонах… первым не выдерживает, как всегда отец.

– Доставай китель… документы… сползаю поприсмыкаюсь…

– … ведь для себя и за свое…

– Маразм в том, что за свое… мне его должны принести и извиниться, если не вовремя принесли… а я…

– … а ты, не начальник, поэтому ползи, – различные у отца с матерью идеологические воззрения на суть человеческую, но это не мешало им находить между собой общий язык и подчиняться обстоятельствам – единогласно.

Отец надевал китель, поправлял ордена, медали. Мать смахивала пылинки. Как и год назад, замечала потрепанность кителя… подшить бы… хваталась за иголку с ниткой… отец останавливал «сойдет… вернусь, будешь с ним возиться»… Мать вдруг замечала:

– Митька, брюки, одень порядочные…

– Сойдет, – отмахивался отец, – в кабинетах на низ не смотрят…

– Там на все смотрят, – настаивала мать, с силой снимая затасканные штаны, ты в галошах еще вздумай пойти…

– А что?… в галошах удобно – мозоли не жмут, а в этих каркалыгах, как в тисках.

– … чаще надевать надо, давно бы разносил… три года как купила…

– … на свою ногу, наверное, примеряла…

– … да нет, Мить, мужчина мерил, у него тоже сорок второй размер…

– … «мужчина»… может у него пальцы отрублены … и вообще, почему какие-то мужчины должны мерить для меня обувь?… может еще что мерил?…

– … дурак… дураком подохнешь… одевай свои шмотки и с глаз долой…

– … Валюш, не ругайся, дернул черт за язык…

– Твой язык только черти и дергают… ты в кабинетах не наговори… изматеришься, как у себя на работе… твои работяги понимают…

– … и там поймут, особенно, когда в тригоспода выдаешь… спасибо, мать, подсказала… рассуждал, как с ними разговаривать… теперь знаю… поговорим…, – и он шел «ходотайствовать».

В шестьдесят первом году бюрократия была еще сердечной – отказывала в чем только могла, а удовлетворяла всеми, что было ей не нужно – еще не напридумала изощренных методов уклонений от приемов, да и «ходотайствовали» единицы, заслуженных было мало…

Позже с появлением льгот по различным разрядам жизни, народ распоясался – все льготники кинулись по кабинетам, всем что-то надо. Пришлось увеличить количество кабинетов, при этом констатируя, что всем надо дать требуемое, а этак от государства ничего не останется… и оно на деле, а не на словах, превратится в «наше», то есть из рук бюрократов перейдет в руки народа… что не честно, решили бюрократы и придумали простую вещь… народ «тащит» все, что может у государства, но мимо окон кабинетов, через дырки в заборе и, если получится, незаметно от милиции, а они на своих плечах будут «тащить» само государство… лозунг: «государство – это мы» навечно и реально соединит бюрократа и народ – доля у них оказалась единой…

А что отец?… в кабинетах он никогда не ругался, а его скромные запросы были всегда удовлетворены… ему не приходилось особо открывать рта, так для посторонних слов.

– Милая, не продувает?… гляжу, низом ветер гуляет и начальник моложавый? – от стыда подальше, запускали в кабинет пораньше, а там другие слова.

–А-а, Витюха! (сын соседа Василия Рошаненки, который числился в отцовском табеле о рангах «кулаком» и «хитрожопым антисоветчиком»)… ну и кресло у тебя скрипучее… у бабы Моти табуретки меньше скрипят…

– Дмитрий Сергеевич, вы по этому?… Я подписал… – и больше не было вопрсов.

*

В пятнадцатилетнем возрасте, как-то потребовались деньги для чепуховой вещицы. Невозможность их достать, привела к озлобленности – слишком мало денег водилось в семье при огромной их потребности. Зарождались грустные мысли о несправедливости, вся нелепость, в моем понимании, исходила от неумения делать деньги моим отцом, но иметь кучу детей и внуков, среди которых и я – насчастный и незачем рожденный. Моя озабоченность усугубилась от, как мне показалось, легкомысленных и издевательских слов.

– Не в деньгах счастье, а в умении от них отказаться, отец лукаво улыбался, чем еще больше досадил и я выпалил.

– Настрогал нас, а обеспечить не смог! – Господи! Как изменилось его лицо… стало черным и мрачно пустым… До сих пор простить не могу себя за несдержанность и сердцесжимающее оскорбление. Никогда ранее не слышал от него оправданий своим поступкам, но сейчас он выдавил тоскливое признание.

– Я бы мог, если б мне дали, – в ту минуту оправдание отца казалось абстрактным… оправдание ради оправдания… сказать, чтобы не молчать… сказать, чтобы облегчить душу. Позже понял смысл сказанного отцом… Раскрыв систему, в которой мы жили, познав ее своим горбом и шишками – убедился, что без мерзости и обильного пота в этой системе не прожить на уровне своих потребностей. Мерзости не хочется, тем более прилипшей дерьмом, а обильного пота не жаль, если знаешь, что результаты остаются в твоих руках хотя бы наполовину.

*

В родовой деревне, где все значились под кличкой Зябловы, у Трофима Зяблова родились два сына, Михаил и Сергей. Старший – Михаил, женившись, остался в доме отца, а Сергею с его красавицей женой Анной, построили избу на другой стороне улицы. Михаил воспитывал только одну дочь, которая в 18 лет в другой деревне создавала новую семью. Сергей замахнулся на мужское потомство, у него четверо сыновей

Родословная по линии отца проста и семейной памятью фиксируется дедом Сергеем Поповым, получившим свою фамилию в рязанской губернии при паспортизации в 1884 году. Первая с церковью сторона улицы получила фамилию Поповы, а левая осталась Зябловы, и получилось, что два брата Михаил и Сергей стали жить под разными фамилиями.

Отца спрашивал… кто был его дед с бабкой?… отец пожимал плечами, посмеивался: «Бог их знает!.. пол деревни бабушки и дедушки, а кто родные – не знаю… да и кто знал?… вся деревня родственники».

Дед Сергей умер сравнительно молодым, в 36 лет… от тоски и любви к жене, скончавшейся при родах годом раньше. Но более всего дед терзался виной за смерть супруги, считая себя главным виновником – впервые за 16 лет супружеской жизни ударил Анюту… нахлынула волна ревности, показалось, что забеременела не от него, а она в ответ смеялась, как бы соглашаясь с его подозрениями… ударил… не осознав, как нанес удар, но ее боль пронизала его и… осталась в нем до последней секунды жизни…

Дед Сергей оставил этот мир, когда отцу было пять лет, братьям отца, Михаилу – шесть, Константину – двенадцать, а Петру – шестнадцать. Чтобы сохранить хозяйство, дом и детей с чистыми лицами, многочисленные родственники – вся деревня, женят Петра на справной женщине на полтора десятков годков постарше и … была любовь, и родилось у них дочка Ирина и двоюродная сестра для меня, одногодка моей матери…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.