Григорий Борзенко
КАРТА КАПИТАНА БЕРЛИ
Часть 2

Хотите найти пиратский клад?

Все мы родам из детства. Воспоминания детства самые добрые, самые теплые, самые светлые. Кому-то запомнилась колыбельная матери, кому-то первый школьный звонок, кому-то первое увлечение, со временем переросшее в первую, пусть и трижды наивную детскую любовь. Все это было и в моей жизни. Однако из детских и юношеских воспоминаний мне наиболее запомнилось то, какое потрясающее впечатление произвели тогда на меня прочитанные книги «Остров сокровищ», «Робинзон Крузо», «Одиссея капитана Блада»… Совершенно неповторимый и романтический мир, в который я окунулся при прочтении этих романов, настолько поразил меня, что и спустя годы, став уже взрослым человеком, я так и остался «болен» этим увлечением. Все книги, что я написал, и которые, дай Бог, напишу в дальнейшем, появились на свет благодаря упомянутому, все никак не проходящему, увлечению.

Дальние плавания и необыкновенные приключения, воинственный клич, доносящийся с палубы пиратского судна и жаркая абордажная схватка. Это то, что волнует души многих романтиков. Однако при всем этом существует и нечто иное, что еще больше приводит в трепет любителей приключений и кладоискателей. Я имею в виду клады и сокровища. Не обошла эта страсть стороной и вашего покорного слугу. Сколько литературы мне пришлось перечитать в детстве и юности, чтобы выудить оттуда все, что касалось таинственных историй о сказочных сокровищах, на островах Пинос, Оук, Григан, Кокос и других. Сколько вашим покорным слугой было перелопачено земли в местах, где по рассказам матери раньше находились дома помещиков, спешно бросивших их, и бежавших прочь, от революции семнадцатого года.

Но самое удивительное заключается в том, что мне всегда нравилось не столько искать клады, сколько самому прятать их! Не один такой «клад» я закопал, будучи пацаном, на подворье родительского дома, да замуровал тайком от взрослых в стену дворовых построек, в то время, когда строители уходили на обед. Я не зря взял слово клад в кавычки, поскольку ничего сверхценного спрятать в шкатулки, выпрошенные для этой цели у матери, я тогда, естественно, не мог. Впрочем, это как сказать. Помимо моих «Обращений к потомкам» да дневников, там были и старинные дедовы пуговицы, с выгравированными гербами да годам изготовления, найденные на чердаке, XVIII века коллекция собранных мною же старинных монет, среди которых, помнится, были очень редкие.

Проходили годы, и мысль о самом настоящем, реальном кладе, приобретала все более зримые очертания. Повторюсь: мне хотелось не найти такой клад, а самому спрятать его. Было бы просто здорово, если бы мой клад начал интересовать и волновать кого-то так же, как. меня самого увлекали в юности клады островов Григан, Кокос и других. Какие страсти кипели вокруг этих кладов! Какие величайшие драмы разыгрывались при поисках этих сокровищ! Так до сих пор, кстати, и не найденных! Сколько кладоискателей, с горящими от возбуждения и азарта глазами, копались в архивах, выуживая любые сведения обо всем, что касается интересующего их вопроса, а затем лично брали в руки лопату и с трепетом в душе, замирали, когда ее лезвие натыкалось на очередной находящийся в земле камень.

Естественно, что самолично и в одночасье я не мог предложить миру клад, окутанный ореолом подобных легенд. Однако сделал все возможное, а может быть, и невозможное, чтобы моя задумка имела и неповторимую изюминку, и интригу, и, конечно же, тайну! Что это за клад, если его не окружает все, перечисленное выше?! Идея самому спрятать клад, зашифровать координаты этого места и включить его в текст одного из своих книг, родилась, возможно, у меня еще в детстве, когда я исписывал толстые общие тетради своими первыми, пусть трижды примитивными, повестями и романами «Приключения одноглазого пирата», «Приключения на суше», «Морские приключения» и так далее.

И вот теперь, в зрелом возрасте, пришло время воплотить свою мечту в реальность. В каждом из своих романов, из приключенческой серии «Пиратские клады, необитаемые острова», я зашифровал место, где может быть спрятан клад. Это не простая шифровка. Это целая история, умело вплетенная в сюжетную линию, которая и будет являться разгадкой того, где же находится обусловленное место. Сама по себе эта тайна, спрятанная в книге, должна волновать кладоискателей не меньше, нежели сам клад. Чего-чего, а опыт в подобных зашифровках у вашего покорного слуги имеется! Еще в детстве, мы, пацаны, начитавшись о похождениях Шерлока Холмса, зашифровывали друг другу послания в виде пляшущих человечков.

Признаться, в этих, зашифрованных мною местах, реального клада пока нет. Автор приглашает к сотрудничеству банки, спонсоров и других заинтересованных лиц, изъявившим желание предоставить золотые банковские слитки или средства для их приобретения, из которых и будут состоять клады для книг этой серии. Автор и издательство гарантируют им широкую рекламу, размещение их логотипов на обложках книг и другие взаимовыгодные условия.

Но, как мне кажется, если даже такая договоренность с банками или иным спонсорами не будут достигнута, все рано уже сейчас серия «Пиратские клады, необитаемые острова», на мой взгляд, является настоящим подарком, для любителей приключений, романтиков и кладоискателей. Как я любил раньше ломать голову над разгадкой всевозможных логических задачи прочих расшифровок! Хотелось бы верить, что и другие, читая мои книги, познают присущий вашему покорному слуге азарт, пытаясь разгадать тайну неуловимой зашифровки. Пусть сам клад не будет найден, но многого будет стоить и азарт для читателей, которые загорятся желанием все-таки найти в текстах книг серии «Пиратские клады, необитаемые острова», абзацы и фрагменты текста, где зашифрованы реальные места на земле, где лично бывал автор, и точно знает эти места. Они находятся в нескольких странах Европы.

Утешу самых нетерпеливых: в первых книгах серии я совсем легко зашифровал вожделенное место, чтобы у вас была возможность рано или поздно добраться – таки до цели и убедиться, что автор вас не обманул. Но в следующих книгах…

Вы знаете, я не против, чтобы мои тайны волновали многих и после меня. Я просто поражен выходкой знаменитого пирата Оливье Вассера, который во время казни, в последние мгновения своей жизни, уже с петлей на шее, с криком: «Мои сокровища достанутся тому, кто прочитает это!», бросил в толпу, собравшуюся вокруг виселицы, нарисованную им карту с замысловатыми и непонятными надписями по краям. С той поры прошло ни много, ни мало: два с половиной столетия, а ни одно поколение кладоискателей многих стран так и не могут разгадать тайну загадочной карты, которая не перестает будоражить их воображение.

Григорий Борзенко, автор серии «Пиратские клады, необитаемые острова»

СЕДЬМАЯ проведённая нами процедура дележа добычи, наконец-то привела нас к относительному обоюдному согласию. Да, нужно было всё-таки с самого начала поставить дело так, чтобы каждый получал то, что сам же и выудил из воды. Это было бы полностью справедливо. А так… Всё сваливалось в одну, общую кучу, и теперь, при разделе, возникло естественное, в таких случаях, недовольство обеих сторон. Каждый, разумеется, пытается извлечь из дележа свою выгоду, каждый ощущает себе обделённым, как бы не справедливо, на первый взгляд, прошёл делёж добычи.

Ну да Бог с ним, с этим золотом! Уж как поделено, теперь ничего не вернуть. Теперь главное – понадёжнее упрятать его, от греха, так сказать, подальше. Да и от друг друга, впрочем, тоже. Оно вроде бы и излишне, но так спокойнее. Кто его знает, как в дальнейшем повернётся дело. Лучше подстраховать себя на всякий случай, чтобы не бояться подвоха со стороны, в том числе и от того, кто рядом.

Всё продумано до мелочей. Сокровища каждого спрятаны более чем надёжно, никто не ведает о заветном месте своего товарища и кто знает, возможно, это добро ещё сослужит нам хорошую службу. Часть этого золота можно будет вручить тому, кто прибудет на этот остров, с условием, что тот доставит нас в старую добрую Англию. Дай-то Бог!

19

Свет. Яркий солнечный свет. Да нет, это даже не свет. Это просто маленькое светлое пятнышко, но оно всё увеличивается и становится всё ярче и ярче. Наконец оно увеличилось настолько, что, как бы не выдержав собственного веса, наподобие мыльного пузыря, рассыпалось на множество маленьких пятнышек, которые играли, прыгали перед глазами и было просто невозможно уследить за всем этим хаосом. Мери любила в детстве, лёжа на солнышке, наблюдать за ним, но с закрытыми глазами. Это было так забавно! Столько светлых пятнышек прыгало перед глазами! Как они кувыркались! Теперь было почти то же самое, но если тогда душу переполняло чувство блаженства и самоуспокоения, то теперь вселилось какое-то непонятное тревожное чувство. Такое ощущение, что сейчас должно произойти что-то страшное или уже произошло, но и мысли, и всё в голове настолько перепуталось, что она никак не могла сосредоточиться, прийти в себя и упорядочить свои мысли. Ей казалось, что она словно бы проснулась, но ещё не открыла глаза и не полностью пришла в себя после сна. Да, бывают моменты, когда подкрадётся изредка предательски ленца и так хочется ещё понежиться в постели, да нет желания открывать глаза, как будто стоит лишь их открыть и сразу же куда-то улетучатся эти успокаивающие блаженство и расслабленность. Но сколько не оттягивай этот миг, так длится бесконечно не может. По неумолимым законам природы зиму сменяет весна, ночь сменяет день, после сна наступает бодрствование. Веки, накануне вечером столь потяжелевшие и так стремящиеся побыстрее сомкнуться, за ночь будто бы кровно поссорились, и едва наступает утро, спешат убежать друг от друга на максимально большее расстояние. Человеку от этой маленькой ссоры только польза. Он широко открывает глаза, радуется новому дню, солнцу, всему, что окружает его в этот миг. Да он просто радуется жизни! Ты смотришь! Ты видишь свет! Значит, не умер, ты живёшь на этой Земле. И пусть звучит это трижды глупо и наивно, в этом что-то есть. Особенно в те моменты, когда, казалось, жизненная нить оборвалась, темнота поглотила тебя навечно, и спасительного пробуждения не будет уже никогда. В такие минуты как никогда радуешься утру и понимаешь, какое это большое счастье – жизнь.

Мери открыла глаза. И в таком положении она находилась ещё долго, стараясь сообразить, где она, что с ней случилось, да и что вообще, собственно, происходит. Мысль сверлило одно: произошло что-то невероятное, из ряда вон выходящее, но вот что? Она медленно повернула голову и пробежалась взглядом вокруг.

Господи! Что это? Совершенно незнакомое ей место, абсолютно незнакомая обстановка. Где она находится? Как она вообще сюда попала? Первой мыслью было: она дома, просто за время её отсутствия кто-то сменил обстановку, и она не смогла так сразу сориентироваться – что и к чему. Однако повторный же взгляд на всё вокруг стразу же развеял эту мысль. Комната была совершенно незнакомой. Она видела её в первый раз – это совершенно точно. Но что это за комната? Как она здесь оказалась?

Мери попыталась приподняться, но в первую минуту почувствовала боль в боку и слегка застонала. На этот звук сразу же откликнулся какой-то человек, который от окна, у которого он только что стоял, сразу же бросился к девушке.

– О, мисс Мери! Слава тебе, Господи! Вы наконец-то пришли в себя.

Мери испуганно посмотрела на внезапно появившегося перед ней человека. Осматривая комнату, она его совершенно не заметила, тем-то и неожиданней было его появление. Тот, видя растерянность девушки, поспешно попытался успокоить её:

– Не пугайтесь, мисс Мери. Я доктор. Я лечу лично губернатора, а коль мне доверено присматривать за здоровьем их превосходительства, то можете не сомневаться в моей квалификации и полностью на меня положиться. Минутку! Простите, Бога ради!

Доктор поспешил к двери, приоткрыл её и, видимо, найдя глазами того, кого искал, прошептал, но достаточно громко, что слышала Мери:

– Доложите своему капитану, что она пришла в себя.

Эта фраза немного вернула Мери к действительности. Она вновь попыталась вспомнить всё, что с ней произошло, но мысли и разум её были всё ещё затуманены, и вдруг страшно содрогнулась всем телом от того, что сейчас вспомнила.

– Н-е-ет! – громко и истерически закричала она, что было так неожиданно для доктора, что он даже как-то неуклюже отпрыгнул в сторону, как бы опасаясь, что сейчас на него обрушится что-то огромное и тяжёлое и что мокрого места от него не оставит. – Где Джон?! Что с ним?! Да говорите же!

Доктор, видимо, не привыкший к проявлениям таких бурных эмоций со стороны представительниц прекрасной половины человечества, сильнее попятился назад и лишь когда убедился, что находится, по его мнению, на безопасном расстоянии от этого взорвавшегося вулкана, позволил себе отозваться робким, едва ли не блеющим, как у ягнёнка, голосом:

– Простите, мадам. Не понимаю, о чём вы говорите. Какой Джон?

Мери, видя, что от этого человека вряд ли что можно добиться, молниеносно бросилась к двери. Но лишь успела их распахнуть, как тут же, грудь в грудь столкнулась с широкоплечим матросом, рука которого инстиктивно легла на рукоять шпаги. Однако этим всё и ограничилось. Мало того, этот небритый, с повязанной на голове косынкой и огромной серьгой в ухе детина, глядя на которого нельзя было удержаться от омерзения, позволил себе учтиво и галантно, хотя вышло это у него крайне неумело, поклониться:

– Простите, сударыня, не велено.

– Что не велено?

Тот даже немного опешил от такого вопроса «в лоб».

– Велено присмотреть за вами.

– Так велено, или невелено?!

Раздосадованная девушка пыталась обойти этого человека, но он резко сделал шаг в сторону, преградил ей дорогу, и что называется, грудью бесцеремонно затолкал её назад в комнату. Дверь тут же закрылась, и Мери в отчаянии вновь повернулась у доктору.

– Да скажите хоть что-нибудь, Господи! Где я нахожусь – хоть это вы можете сказать?!

– Разумеется, мадам. Вы в доме губернатора. Его превосходительство…

– Слава тебе, Господи! Я давно искала встречи с ним. Мне нужно его увидеть! Мне непременно нужно его увидеть!

– Кто это здесь хочет меня увидеть?!

Девушка от неожиданности содрогнулась, быстро повернулась и увидела стоящего в открытых дверях… Джеймса Фрея.

От растерянности и страха она даже немного попятилась назад. Это было столь неожиданно и столь невероятно, что ей хотелось заплакать от досады. Однако, лицо Фрея излучало доброту и приветливость.

– Да Бог с вами, мисс Мери! Что же вы так испугались, милая моя? Радоваться нужно. Отныне я беру вас под свою защиту и никто не посмеет вас обидеть. Даю честное, благородное слово! Ни один волосок с вашей прелестной головки не…

– Где Джон?! Где Джон Кросс и что с ним?! Говорите же! Да поскорее!

Фрей позволил себе присесть на стул и разочарованно развёл руками:

– Обидно… Обидно, мисс Мери, что вы не столько радуетесь встрече со мной да моему покровительству, сколько заботитесь о судьбе этого проходимца…

– Не сметь! Не сметь про него так говорить!!!

– О, простите. Искренне прошу прощения, честное слово. Я понимаю, для вас он…

– Да говорите же, что с ним и где он?!

Фрей сокрушённо вздохнул и отвёл в сторону взгляд:

– Увы, мисс Мери, понимаю, что вам больно об этом слышать, но Кросса нет уже больше среди нас.

– Не-е-ет!!! – Этот крик-вопль был настолько громким и истерическим, его можно сравнить только лишь с тем «Нет!», что прозвучало накануне на городской площади. – Этого не может быть!

Фрей ещё более сокрушённо вздохнул и развёл беспомощно руками:

– Увы, мисс, но это так.

Мери упала на колени, уронила лицо в раскрытые ладони и зашлась горькими рыданиями. Плакала долго, безутешно. При этом вздрагивали не только плечи, вздрагивало всё тело, как будто по нему то и дело пробегали судороги. Фрей наблюдал за этой трогательной сценой и по-своему «успокаивал» девушку:

– Понимаю, искренне понимаю ваши чувства, мисс Мери. Но это пройдёт. Всё дело в том, что в ваших воспоминаниях он тот, прежний: добрый и, как я понимаю, гм-м, ласковый. Но теперь же на самом деле всё далеко не так. Возможно, вы не будете столь болезненно воспринимать эту смерть, когда узнаете о его злодеяниях, о том, что он здесь натворил. Возможно, вы скажете, что смерть его была заслуженной, ибо предательство, измена королю и Англии, разбой на море должны караться по всей строгости закона.

Мери медленно подняла голову, взглянула на Фрея широко открытыми от удивления глазами и, едва ли не запинаясь, с надрывом в голосе спросила:

– Не понимаю… Это что, серъёзно? Это о Джоне?

– Ну да! Вы что, не получали от меня письмо? До вас не доходили слухи об измене Кросса? – И видя на лице Мери крайнее изумление, растолковал это по-своему. – Да вы и впрямь, я вижу, не в курсе событий. Ну это… Это одним словом и не объяснить, мисс Мери.

– Да, вы попытайтесь, я пойму. – Девушка часто-часто вытирала слёзы, пытаясь сосредоточиться.

Фрей, подбадриваемый её любопытством, входил в роль.

– Он… Как бы это поделикатней выразиться, чтобы не оскорбить ваших, мисс Мери, чувств, ведь вы знаете, как я отношусь к вам. Он стал на путь измены. Он занялся пиратским ремеслом. О-о-о, мисс, это так ужасно! Это кровь и страдания невинных жертв. Это тем более ужасно, что сам он был послан сюда королём именно с миссией борьбы против пиратства и вдруг такая ужасная измена. Возможно, это даже лучше, что его казнили здесь. На родине в Англии его бы также неминуемо ждала кара, но каков был бы резонанс. Сколько могло бы быть позора, тень которого коснулась бы и вас.

Мери всё молчала с застывшим выражением потрясения на лице. Фрей ждал, когда она придет в себя после столь потрясшей ее вести. А девушка всё шаталась, как в полусне, не в силах произнести ни слова. Наконец-то с её уст сорвалось:

– Господи! Какая грязь! Какая чудовищная грязь! Было ли ещё когда-либо на земле столь потрясающее преступление?!

Фрей и эти слова снова растолковал по-своему и даже обрадовался, что удалось так легко убедить девушку, что она так быстро отреклась от Джона, осудила его поступок, а следовательно, и ему, Фрею, легче теперь будет расположить к себе ее внимание и благосклонность. Потому-то и старался усердствовать дальше:

– Совершенно верно, мисс Мери, полностью с вами согласен. Чудовищная грязь и потрясающее преступление. Он предал не только своего короля и народ. Он предал вас, вашу, гм-м, любовь. Руки его по локоть в крови его жертв. Я пытался образумить его… Увы…

Девушка поднялась, прошлась по комнате, хотя поначалу и шаталась и один раз даже едва не упала на угол стола, но проворно вскочивший со своего места Фрей, учтиво поддержал ее под локоть, но она поспешно освободилась и продолжала дальше мерять шагами комнату.

– Значит, вы говорите – казнили. Это точно? Возможно, мой крик помешал палачам исполнить свое дело до конца?

– Нет, нет, не беспокойтесь, все отлично. Негодяй наказан. Задавливание насмерть – это почти то же повешание. Смерть наступает путем смещения позвонков без отделения головы от тела.

– Какое отличное знание предмета! Вы, видимо, специалист в этом деле?

Мери поражалась спокойствию своего голоса. То, что происходило у нее сейчас в душе, не поддается описанию. Но она решила сыграть свою роль до конца.

– Да нет, что вы, – Фрей слегка стушевался. – Ну да ладно об этом. А вы-то как здесь оказались, мисс Мери?

Девушка продолжала размеренно мерять комнату шагами, при этом пребывая как бы в полусне, размышляя о чем-то своем.

– 0, это целая история. Да вы присаживайтесь, садитесь, я говорю. Рассказ мой будет долгим. А это что, правда, это дом губернатора?

– Да, да, мисс Мери, вы находитесь в доме губернатора. Это по моей просьбе вам отведена здесь комната, приставлен доктор, да я и сам первые минуты сидел у вашего изголовья с желанием хоть чем-то помочь вам. Вы так прекрасны, мисс Мери! Вы просто лежали, глаза ваши были закрыты, а я все смотрел и не мог насмотреться. Я сделаю все, чтобы вы…

– А вы что, с губернатором друзья? На каком основании он позволил разместить у себя меня, совершенно незнакомого ему человека?

– Да, конечно, знакомы, хотя и совсем недавно, откровенно говоря, но быстро нашли с ним общий язык и думаем сотрудничать и далее.

– Извините, но в чем, если не секрет, заключается это сотрудничество?

– Гм-м, да всякое… Это долго объяснять да и…

Фрей не успел договорить до конца. Его спас вскрик доктора, о существовании которого собеседники совершенно забыли. Чисто инстиктивно Джеймс отскочил в сторону и в следующее же мгновение тяжелый резной стул в руках Мери со страшным грохотом обрушился на то место, где только что сидел Фрей. Размах был настолько отчаянным, а удар настолько сильным, что сломались оба стула: и тот, которым Мери хотела убить Фрея, и тот на котором он сидел. Если бы Джеймс не увернулся от удара, череп его был бы наверняка проломленным.

Это настолько шокировало Фрея, что он несколько минут смотрел широко открытыми от испуга глазами на Мери, не в силах произнести хотя бы слово. Удивительную выдержку проявила и Мери. Хотя ей и безумно хотелось с криком «Убийца!» броситься к негодяю и впиться руками в это ненавистное ей горло, но она отдавала себе отчет в том, что это ничего ей не даст, он легко окажет ей сопротивление и на этом все кончится. А отомстить негодяю ох как хотелось. Потому-то она и решила сыграть свою роль до конца, хотя и мало надеялась на успех, опасаясь, что Фрей раскусит ее хитрость. Тем не менее, она очень правдоподобно сдавила ладонями виски и отчаянно встряхнула головой.

– Простите Бога ради, Фрей. Что-то нашло на меня. Это стресс. Он пройдет. Мне просто нужно время оправиться от вести о смерти Джона. Я все же любила его. Простите. Я бы хотела побыть одна.

И она бесцеремонно упала на постель, уткнувшись лицом в подушку, и застыла так надолго, не обращая никакого внимания ни на доктора, ни на Фрея. Тот еще долго стоял и упорно, изучающе, рассматривал девушку. Что творилось у него в то время в голове и какие мысли и чувства переполняли его, нам неведомо, но, думаем, он был далек от мысли сочувствовать ей в ее горе, да и после случая с покушением на него он, наверно, уже не относился к ней как к робкой, беззащитной девушке, которую стремился защищать.

Время все шло и шло, а Мери все оставалась в том же положении, – будто бы крепко уснула. Впрочем, это очень даже было похоже на правду, и доктор робким голосом, полушепотом, предположил, что девушка действительно упала в забытье, и нужно время, чтобы она снова пришла в себя. Возможно, Фрей согласился с этими доводами, возможно, ему просто надоело безрезультатное ожидание, поэтому, приказав доктору оставаться здесь и не сводить с нее глаз, он покинул комнату.

Поначалу доктор не отходил от постели, ожидая, что девушка вот-вот придет в себя, и он тут же поспешит оказать ей помощь. Однако время все шло и шло, но ничего не менялось. Доктор удобно расположился в кресле, почувствовав удовольствие, расслабился и вытянул, покрякивая, ноги. Проведя столько беспокойных часов у ее изголовья в томительном ожидании, он порядком извел себя и теперь вот мог позволить себе немного отдохнуть. Тишина и спокойствие возымели на бедолагу свое действие: пришла блаженная расслабленность, веки закрылись и доктор погрузился в дремоту. Пару раз он открыл потяжелевшие веки, сонным взглядом взглянул на пациентку и убедившись, что все остается по-прежнему, снова погружался в дрему.

Доктор не помнил, как долго он спал, но открыв глаза, содрогнулся от неожиданности. Он увидел, что девушка, на кончиках пальцев подкрадывалась, как ему показалось, к нему, доктору. Он резко вскочил, как бы приготовясь к обороне. Недавний случай с Фреем стоял у него перед глазами, и он порядком струхнул в этот миг, предполагая, что эта сумасшедшая что-либо подобное утворит и с ним.

– Да что вы, мадам! Однако… Такая миловидная и столько агрессии.

Та, видя, что разоблачена, расправила плечи и разочарованно вздохнула.

– Ну что вы. Вы-то мне что дурного сделали? Нет-нет, по отношению к вам у меня нет никаких дурных намерений. А вот этот человек… Он страшный человек! Послушайте…

– Простите, мадеумазель, но это меня не касается. Я ни во что не хочу вмешиваться. Я тихий человек и…

– Хорошо! Тогда позовите мне его хотя бы. Прошу вас! Так оставаться дальше все не может. Нужно что-то предпринимать. Да позовите же, говорю вам!

– Хорошо, хорошо, мадам.

Доктор бочком-бочком, не сводя глаз с девушки, как будто она должна была сейчас наброситься на него, пробрался к двери и вышел.

В следующее же мгновение произошло нечто невероятное. Мери подскочила к одному из еще уцелевших в этой комнате стульев, схватила его за спинку, отчаянно размахнулась и со всей мочи запустила им в окно. Стекло со страшным звоном посыпалось вниз. Не успел умолкнуть звон, а девушка уже перемахнула через окно, внимательно смотря вниз и стараясь не угодить на торчащие вверх острые уголки стекла и не пораниться о них. Это ей вроде бы удалось (не было времени тщательно осматривать себя), она тут же стремительно бросилась в сад с одной единственной мыслью: побыстрее скрыться в гуще зарослей.

Все было задумано, возможно, и верно, да не исключено, что и сам побег удался бы, если б не предусмотрительность Фрея. Он перед этим выставил из числа своих людей охрану у комнаты Мери, а после неудавшегося покушения на свою жизнь заподозрил со стороны девушки двойную игру и усилил охрану. В том числе и ее окна.

Почувствав, как ее сзади схватили за плечи крепкие мужские руки, она едва не заплакала от досады, что ее задумка сорвалась. Она, правда отчаянно пыталась вырваться, но все попытки ее были тщетны.

Дальше все поплыло, как в сплошном тумане. Мери звала губернатора, пыталась доказать что-то людям, которые ее удерживали, но все тщетно.

Ее отрезвил лишь неприятный смех одного из головорезов, удерживащего свою пленницу:

– Капитан! Тут мадеумазедь жалуется на вас и утверждает, что вы человек очень нехороший.

Ехидный смешок выворачивал у нее все наизнанку, но и это было не самое худшее. Подняв голову и увидев, что к ним приближается Фрей, Мери едва ли не взвыла от безысходности. Она ясно понимала, что теперь-то вырваться из рук этого человека будет отнюдь не просто, если совсем невозможно, и приготовилась к самому худшему.

20

Боль. Не утихающая, пронизывающая все тело боль. И казадось, не будет ни конца ни края этой напасти. Особенно болела исхлестанная плетьми кровоточащая множеством ран спина. Если еще учесть и то, что Джон лежал на ней, то можно представить его страдания. Чтобы пригасить боль, он решил перелечь на бок, но лишь попытался сделать первое движение, как громко вскрикнул от пронзительной боли, от которой едва не потерял сознание. Делов-то всего: он лишь слегка повернул голову, но какая чудовищная боль в шее! Господи! Где она взялась? Ну ладно спина – это он помнит, как усердствовали надзиратели, работая хлыстами, но шея, шея-то?!

Где-то невдалеке послышался шум, чье-то хриплое сопение почти рядом и уже совсем громко:

– О! Оклемался, что ли? Эй ты, отзовись!

Джон не только не знал – кто это, друг или враг. Он вообще не знал, где он и что с ним происходит. Однако подсознательно чувствуя, что находится в опасности н что кто-то возможно пытается ему помочь, он хотел ответить этому человеку, но вместо слов послышалось какое-то невнятное хрипение и стон. Однако и этого оказалось достаточно тому, кто обращался минуту назад к Джону.

– Значит, живой. Порадую утром командира. Он грозился с тебя три шкуры содрать. Хи-хи, там и сдирать то нечего. Гы-гы-гы. Во потеха будет!

Вновь послышался шорох и удаляющиеся шаги. Да где же он, черт возьми! Превозмогая боль, Джон попытался приподняться и оглядеться. Давалось это ему с большим трудом, поскольку каждое движение причиняло неимоверную боль. Господи! Наверное никогда раньше ему не доводилось терпеть такой боли. Впрочем, нет. Однажды, еще в детстве, он едва не умер от страха и боли, когда спускаясь однажды в глубокий погреб, находящийся на подворье родительского дома, он оступился в полумраке и свалился по ступенькам на самое дно ударившись под конец о емкости с солениями. Это был страшный удар! Он не только жестоко ушибся, но и сломал ногу! Любое движение доставляло ему такую боль, что, помнится, он тогда ужаснулся мысли, что не сможет самостоятельно выбраться из этого жуткого подземного плена. А когда кто-нибудь рано или поздно спуститься в подвал, то обнаружит лишь только его бездыханное и к тому времени уже остывшее тело. Однако все же тогда он смог собрать воедино все остатки своих сил и превознемогая боль выбрался из той западни. Вот и теперь, лежать так дальше и ждать милостыни от судьбы он не мог. Джон по природе своей был человеком действия, и одно дело, когда активность его была стеснена другими, тем же Фреем и Ферраном, пленником которых он был и ничего не мог предпринять для своего освобождения, как ни старался, другое дело сейчас, когда он, вероятно, или уже на свободе или есть возможность бежать. Во всяком случае нужно осмотреться и сразу же, исходя из обстоятельств, принимать решение и действовать.

Вокруг было темно. Жутко темно. Лишь одно небольшое светлое пятно где-то вверху, почти под потолком. Джон напряг зрение и присмотрелся. Господи! Да это же всего-навсего кусок звездного неба! Просто за окном ночь и он видит ночное небо. Но что же окно-то такое крохотное? И почему небо расчерчено непонятными темными полосами. Боже! Да это же металлические прутья в окне-бойнице! Неужели опять неволя? Да когда же закончится это нашествие бед и неприятностей?! Когда же всему этому наступит конец, черт побери?!

От боли хотелось кричать во всю глотку, но Джон пересилил все это и поднялся. Его всего шатало, голова кружилась, ноги подкашивались, но он все-таки подошел к этой бойнице, потому что окном это небольшое отверстие в стене Джон называть не хотел. Оно было почти на уровне его лица, чуть-чуть выше головы. Так что, поднявшись на корточки или слегка подпрыгнув, можно было увидеть, что творится там, на свободе. Взглянув туда, Джон обратил внимание что низ окошечка находился как раз на уровне земли. Следовательно, темница, в который он находился, была чем-то типа подземелья, или такого себе редута, полузарытого в землю. Но главное – прутья. Окошко само по себе небольшое, а и в нем были замурованы три мощных металлических прута, которые, как Джон не хватался за них и не пытался потащить на себя, ни на дюйм не сдвинулись. Да что там дюйм. Прутья были абсолютно неподвижны. Это была какая-то фантастическая твердынь, монолит.

В окошке на фоне более светлого звездного неба Джон увидел темный силуэт человека, расхаживавшего взад-вперед, иногда исчезавшего, а затем появлявшегося с другой стороны, из чего следовало, что он обходил эту небольшую тюрьму вокруг. Джон чертыхнулся. Это усложняло побег. Но предпринимать что-либо все равно нужно было. Возможно, поддастся дверь? Джон понимал, что мысль эта наивна, если не глупа, но все же. Надежда-то всегда умирает последней, и если утопающий пытается ухватиться за соломинку, то почему бы человеку в неволе не питать надежды на старый и слабый цемент в кладке окна-решетки, расшатанную дверь и тому подобное?

Джон долго наощупь искал дверь и, когда наконец-то нашел ее, убедился, что она окована железом, прочна и никаких спасительных щелей и в помине не имелось. Что же предпринять? Джон опустился на пол и призадумался. Все смешалось у него в голове. Мысли о побеге путались с воспоминаниями о вчерашнем дне. Что с ним произошло? Внутренне он чувствовал, что вчера произошло что-то неординарное. Почему, собственно, что-то? Джон точно знал ответ на этот вопрос: вчера он должен был умереть. И дело даже не в этих чудовищных побоях, к которым он был уже привычен, хотя никогда еще они не были так жестоки. Именно они и были причиной того, что в конце концов он потерял сознание. Уже будучи в небытии, как бы сквозь сон, он ощутил, как ему на шее набрасывают веревку и хотя сознание, казалось, в это время и не работало, понял, что его собираются вешать. А когда канат так жутко сдавил шею, что невозможно было ни дышать, ни двигаться, Джон понял, что это конец, и пытался успеть перед смертью проститься с жизнью. Потом пришла темнота, провал в какую-то бездну и это была точка, по мнению Джона. Смерть. Все! После этого ничего не должно быть. Ни-че-го! И вот поди ж ты! Вот он снова дышит воздухом, смотрит на звездное небо, пытается выбраться из неволи. Он живет! Господи! Как часто мы стремимся к чему-то, пытаемся достичь каких-то высот, а когда это не получается, чувствуем себя глубоко несчастными. А оказывается, только жить на этой земле – это уже большое счастье. И в этом Джон убедился в данную минуту сполна.

Внезапно снаружи послышался глухой удар, короткий вскрик, какой-то шорох и возня и снова удары. Джон поспешил к окну, но ничего не увидел. Что случилось? Джон внутренне чувствовал: что что-то произошло. Но что, черт возьми!

Прошла томительная минута ожиданий, вторая. Тишина, удивительнейшая тишина вокруг. Лишь отдаленный шум моря, да вскрики ночных птиц.

Вдруг из темноты показался силуэт человека, но Джон сразу же обратил внимание, что он разительно отличался от того, за которым он наблюдал еще с полчаса назад. Чем это объяснить? Сменился караул? Так при чем здесь удары и вскрик? Человек этот метался туда-сюда, как бы чего-то ища. Увидев окошечко, он быстро устремился к нему, склонился над решеткой и получилось так, что их лица оказались сразу же едва ли не вплотную друг против друга. Но незнакомец не видел Джона в темноте, поэтому сдавленным голосом обратился в пустоту подземелья:

– Мистер Кросс! Джон Кросс! Отзовитесь!

Это было настолько неожиданно, что Джон в первое мгновение даже отпрянул от окна. Даже само обращение по имени было уже невероятным, поскольку в последнее время вокруг было только и слышно: «Мерзавец!», «Подлый раб!» «Бездельники!» и тому подобное. Но кроме этого, и голос незнакомца показался до боли знакомым, и хотя Джон в первое время так и не вспомнил, кому он принадлежит, зато совершенно точно отметил, что слышал раньше его в той свободной для себя жизни, которая казалась уже так далеко и возврата к которой уже не может быть никогда.

– Да, я здесь! Кто вы?

– Я пришел вас освободить. Сейчас открою дверь. Я с благими намерениями, так что не вздумайте нападать на меня. Я помогу вам.

Незнакомец снова скрылся. Через некоторое время Джон услышал шорохи у двери и сразу же устремился к ней. Было слышно, как человек по ту сторону двери чертыхается, видимо, у него что-то не получалось. Шорохи возле самой двери то возобновлялись, то умолкали, из чего Кросс предположил, что его освободитель подбирает ключ и все они пока что не подходят к замку. Казалось бы: ну чего волноваться? Неожиданно пришла помощь и этому обстоятельству нужно только радоваться. Однако Джон в это время будто сидел на игодках, и каждый шорох и чертыхание, доносившиеся к нему извне, отзывались в его душе вдвойне.

Наконец-то что-то в двери щелкнуло, раздался вздох облегчения и приглушенный радостный вскрик незнакомца, дверь дико заскрипела, да так, что, казалось, этот скрип услышали в самых отдаленных закоулках острова, и отворилась. На фоне звездного неба Джон увидел темный силуэт незнакомца, шагнувшего в дверной проем.

– Давайте руку, мистер Кросс. Тут крутые ступеньки.

Джон воспользовался помощью своего спасителя и, как оказалось, не зря. Хотя, и превозмогая боль, он все же худо-бедно передвигался по своей небольшой темнице. Теперь даже эти ступеньки явились едва ли непреодолимой преградой, настолько были сильны побои и травмы, нанесенные ему накануне. И все же с горем пополам он выбрался наружу с помощью своего спасителя, которому тут же, при свете звезд, попытался заглянуть в глаза.

– Боже правый! Святой отец?! Не может быть!

– Тише! Тише, мистер Кросс. Нас могут услышать.

– Да как же вы здесь очутились?

– Мне и самому не терпится вам это рассказать, да и вас о многом расспросить, но все это потом. Сейчас нам нужно как можно быстрее покинуть это место. Держитесь за меня.

Каждое движение доставляло Джону немалую боль, но юноша упорно следовал за своим спасителем. Иногда пастор почти нес его на спине, иногда поддерживал его под руку и все тащил и тащил за собой. Нужно отдать должное напористости и упрямству спасителя: ему было вне всякого сомнения самому тяжело, иногда он кряхтел и ворчал, но упорно двигался со своей, если можно так сказать, ношей вперед. Иногда слышался стон пострадавшего, и пастор все шепотом успокаивал его:

– Потерпите, потерпите, мистер Кросс. Понимаю, как вам тяжело. Я ведь видел, что с вами вытворяли палачи.

– Что?! Вы в курсе происшед…

– Потом, все потом я расскажу. Не шумите, прошу вас. Это может нас погубить.

Вдалеке послышались голоса. Беглецы тут же упали на землю, но обратили внимание, что в это время как раз пересекали какую-то тропу, и теперь выходило, что они лежали прямо на ней, и вполне вероятно, что на них могли запросто наткнуться. Поэтому они попытались отползти в сторону, в кусты. Однако сделать это было не так-то легко. В темноте и ориентировка сразу ухудшалась. Начав ползти куда-то в сторону пастор сам с нешуточной силой ударился об какую-то корягу и едва не взвыл от боли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.