Марина Белова
БОГ МЕЛКИХ ПАКОСТЕЙ

Глава 1

Открытие магазина путешествий «Бон вояж» как раз напротив нашего туристического агентства «Пилигрим» стало той последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. До этого в течение двух с половиной недель в нее почти ежедневно капала моя лучшая подруга и компаньонка Алина Блинова.

В очередной раз мы решили пройти непроторенной дорогой, а заодно и открыть новый экзотический маршрут. Самолетом на Сейшельские острова, после пятидневного отдыха теплоходом в Кению, оттуда в Танзанию. Дикий восторг и море впечатлений! Первую группу туристов решили сделать небольшой, всего десять человек. Путевки стоили относительно недорого, желающих предупредили о возможных неудобствах и нестыковках: оттого и цена была невысокая, могла быть и выше. Сопровождать группу взялась Алина.

Первый день после возвращения она захлебывалась от избытка впечатлений. На протяжении пяти часов она стрекотала: «Ах, какая прелесть Сейшельские острова. Море, пальмы, песок. Какой там песок! Птички, рыбки, цветочки. Какие там цветы! Экзотика! Да что там говорить, в Африке здорово!»

– Марина, этот маршрут будет пользоваться бешеным успехом, – в конце своего выступления напророчила Алина. – А вечер, проведенный в племени камба, запомнится на всю жизнь. Во всяком случае, мне – точно. Посмотри, какую чудную вещицу я привезла, – она достала из сумки деревянную фигурку чернокожего человечка и поставила ее на стол. – Как тебе юноша? Классная штука! Правда?

Я пожала плечами. На мой взгляд, фигурка была страшненькая. Потемневшее от времени, почти черное дерево. Рахитичный живот, короткие и кривые ножки. Непомерно большая голова. Звериный оскал. А уши? Мочки до плеч! Да уж, красавец! Это же как надо ненавидеть туристов, чтобы такое художество произвести на свет.

– Купила в местной сувенирной лавке? – разочарованно спросила я.

Алина проигнорировала мой вопрос.

– Он здесь постоит. Ладно?

– А отчего не дома? Муж и сын пугаются? – пошутила я.

– Нет. Он им даже понравился. Санька сказал, что фигурка очень напоминает школьного физкультурника. А Вадим поставил туземцу диагноз. Как же он назвал эту болезнь, когда в организме чего-то не хватает? – Алина потерла рукой сморщенный от напряжения лоб. Медицинский термин, как на грех, не вспоминался, и она все терла лоб, терла…

Я не стала ждать, когда к ней вернется память, и вновь полюбопытствовала:

– Если твоим домочадцам этот типчик понравился, зачем сюда притащила? Не жалко? Если честно, он мне как-то не очень симпатичен. И потом, у нас офис в европейском стиле – твой африканец в наш интерьер не вписывается.

– Я бы не отдавала, да со зверьем проблемы, – Алина тяжело вздохнула. – Даже не знаю, что делать. Ромка на него шипит и спину выгибает. А крысы, едва я внесла фигурку в комнату, такой невообразимый вой подняли.

– Крысы воют? – поставила я под сомнение Алинины слова.

– Представь себе! Но это не все. Матильда в истерике начала на прутья клетки бросаться. Эммануил с остервенением разгрыз парочку косточек, которые Санька положил в клетку просто так, для игры. А Кузя, крысенок, забился в угол и так там до сих пор сидит.

– Тяжелый случай. Что ж, пусть стоит здесь твой африканец, – разрешила я, хотя надо признаться, мало поверила в ее историю о крысах. Скорей всего, у Алины другая причина избавиться от статуэтки.

«Может, он пропитан какими-то вонючими смолами? – подумала я и принюхалась к фигурке. – Да нет, вроде ничем не пахнет». У меня были причины осторожничать с Алиной. Прошлый раз с Южных морей она контрабандным путем вывезла здоровенный кусок коралла и так же вот приволокла в офис «Пилигрима». Дело было в пятницу перед закрытием. А в понедельник мы три часа стояли на улице, ждали, когда проветрится помещение. Дело в том, что кораллы не растительного, а животного происхождения и, разлагаясь, пахнут так же, как тухлая рыба. Больше всех возмущалась Алина. Не разобравшись, в чем дело, она кричала, что это происки конкурентов. Именно они каким-то образом перед закрытием внедрили в наш офис чумную кошку, которая, не дождавшись понедельника, сдохла. Отсюда и вонь. Каково же было ее изумление, когда мы нашли источник аромата. На вопрос: «Ты что, не чувствовала запаха?» она ответила: «Слегка попахивало, но я думала, что кто-то рядом испортил воздух».

Алина благодарно кивнула головой и водрузила фигурку сначала на шкаф. Но там ей показалось, что ее недостаточно хорошо видно, и она перенесла ее подоконник. Вдоволь налюбовавшись статуэткой, она продолжила свой рассказ:

– А еще мы были на экскурсии в племени людоедов. Специально днем поехали, вечером не рискнули.

– Неужели они до сих пор человечиной балуются? – удивилась я.

– Говорят, что человек как продукт питания у них в далеком прошлом, но, сама знаешь, генетическая память вещь серьезная. Если бы ты видела, как на меня косился вождь племени, – Алина от нахлынувших воспоминаний поежилась.

– И как же он на тебя смотрел? Как на второе? Или десерт? – хмыкнула я, глядя на аппетитные выпуклости Алины.

– По-моему, как на стратегический запас. Когда и хочется, и колется. Сегодня съешь, а завтра тебе за это голову оторвут. Все-таки сейчас двадцать первый век. Просто так человека сожрать тебе никто не даст.

– И все равно, Алина, ты рисковала, – чересчур серьезно пожурила я подругу.

– Знаю, но чего не сделаешь ради процветания фирмы, – в тон мне ответила она.

А на следующий день у Алины и вместе с ней у меня началась не жизнь, а сплошное недоразумение. То ли от усталости, то ли от резкой перемены климата у моей подруги появилась раздражительность. Она стала злиться и всем предрекать несчастья. Конечно, она не ходила по улице и не грозила прохожим геенной огненной. Просто в некоторых ситуациях ей следовало бы промолчать, а то и извиниться, но на нее как что накатывало, она крыла правду-матку и предсказывала такое, чего в принципе не могло случиться. Не могло, но, что интересно, ее предсказания в большинстве своем стали сбываться.

Через день после приезда Алина вошла в «Пилигрим» возбужденная и радостная.

– Не поверишь, что с моей соседкой случилось! – воскликнула она. – Помнишь Клару Федосеевну, которая живет под нами?

– Помню.

– Эта старая мымра сделала моему Санечке замечание. Слишком громко топает у нее над головой. Говорит: «Складывается такое впечатление, что ваш мальчик шкафы каждый день переставляет. Надо бы вести себя тише». На что я отвечаю: «Мальчику надо развиваться, если ему нужно перетаскивать шкафы с места на место, пусть таскает. А вам, Клара Федосеевна, считай, и так повезло». – «Это чем же мне повезло?» – «А тем, что под вашим весом плиты перекрытия до сих пор не провалились! Худеть надо, а то, не ровен час, весь подъезд рухнет». Марина, ведь как в воду глядела! На следующий день под Кларой Федосеевной доски сломались. У нас во дворе идет ремонт теплотрассы. Чтобы трубы поменять, ров вырыли, а в местах пешеходных дорожек через этот ров доски бросили. Так вот, одна из досок под Кларой Федосеевной в щепки разлетелась!

– А Клара Федосеевна?

– В больнице с переломом ноги.

Я ужаснулась. Бедная женщина. В таком возрасте ломать кости врагу не пожелаешь. А вот Алина радовалась, ей соседку было совершенно не жалко, она считала, что той поделом досталось.

На следующий день она стояла в очереди за дынями. Очередь двигалась медленно. Покупатели долго выбирали товар, щупали, нюхали. «И чего так долго возиться?» – недоумевала Алина, она уже давно присмотрела на куче продолговатую, как мяч для регби, дыню. Но только она протянула руку, чтобы взять спелый плод, как женщина, стоявшая впереди нее, попросила продавца: «И вот эту, пожалуйста, тоже свесьте». «Гражданка, не слишком ли вы много берете?» – возмутилась Алина. Дыня, на которую она положила глаз, уплывала из-под носа. «Сколько надо, столько и возьму», – последовал ответ. «Чтоб у вас пакет порвался», – в сердцах пожелала Алина. Не успела женщина с дынями отойти и на десять метров, как дно полиэтиленового мешка разошлось по шву, и дыни посыпались на асфальт. Часть из них тотчас раскололась, а часть выкатилась на дорогу прямо под колеса движущегося транспорта. Алина ликовала. Она выбрала себе дыню не хуже облюбованной и со злорадной улыбкой прошла мимо женщины, которая в растерянности стояла над кучей битых дынь.

А через день она обвинила своего мужа Вадима в недостаточном внимании к сыну.

– У тебя одна научная карьера на уме, а на ребенка тебе наплевать. Какой же ты отец, если лабораторные мыши тебе дороже сына! Чтоб они все сдохли! Что ты на меня смотришь? Взял бы и позанимался с ребенком, у него завтра две контрольные работы, того и гляди двойки получит.

И что вы думаете, на следующий день Санька схватил две двойки, а у Вадима в лаборатории неожиданно начался мышиный мор. Вот тогда-то Алина задумалась. Все, что она в последнее время предрекала, имело свойство сбываться. Такой поворот событий ее уже не радовал. Алина находилась в состоянии душевного дискомфорта. По природе она не была злой и в глубине души никому зла не желала. А грозилась и говорила гадости лишь потому, что не могла обуздать свой язык, который, как она утверждала, помимо ее воли нес всяческую ахинею. Как будто злой дух вселился в ее тело и через язык общался с окружающим миром.

– Сама не пойму, что со мной происходит, – жаловалась Алина. – Не поверишь, меня выворачивает наизнанку. Знаю, что надо промолчать, а не тут-то было, рот сам открывается, и я несу такое, что потом готова со стыда сгореть. Позавчера обидела продавщицу в нашем магазине. Такая хорошая, услужливая девушка. Я попросила ее взвесить и нарезать сыр. Она мне прямо сказала: «Женщина, этот сыр режется плохо, он крошится. Его в основном берут, чтобы натирать на терке. Я стану его резать, а вы потом крошку не возьмете». На что я ей ответила: «Если клиент попросил нарезать, режьте, а не рассуждайте». Сыр, как и обещала девушка, рассыпался. Я его брать отказалась. Расстроенная продавщица спросила: «Что же мне с ним теперь делать?» А у меня и вырвалось: «Что хочешь, можешь сама съесть. Но не советую, если много жирного есть, прыщи вскочат. Хотя они у тебя и так вскочат». Вот так я сказала, а утром опять зашла в магазин и не узнала продавщицу. За ночь ее хорошенькое личико превратилось в рассадник мерзких прыщей. Девушка стояла в кругу подруг и плакала. Ее пытались успокоить, советовали сходить к косметологу, попробовать очищающий лосьон, подождать, может, само пройдет, но она плакала и плакала. А когда увидела меня, с ней случилась истерика. Она показала на меня и закричала: «Ведьма, ведьма. Гоните ее». Как ты думаешь, может это быть правдой?

– Что?

– Что ведьма.

– Алина, ты сама не знаешь, что несешь. Какие в наши дни могут быть ведьмы?

– А почему тогда Санька двойки получил, а у Вадима мыши сдохли?

– Санька двойки получил, потому что не готовился. А мыши… Ну откуда я знаю, отчего они сдохли? Алина, не мешай мне работать, морочишь голову всякой чепухой, – отмахнулась я. И вдруг испугалась. Не слишком ли резко я ее осадила? Вдруг возьмет и нашлет на меня какую-нибудь заразу? Я изменила тон и миролюбиво сказала: – Алина, я думаю, не стоит тебе все принимать близко к сердцу. Это всего лишь ряд досадных совпадений.

– Их слишком много.

– Ну и что с того? Есть люди, которым хронически не везет. Может быть, девушка вечером съела три плитки шоколада, и у нее без твоего предсказания высыпали бы прыщи. К чему себя винить?

– Ты так думаешь или меня успокаиваешь? – уловив в моих словах фальшь, насторожилась Алина.

– Конечно, так думаю, – как можно более уверенно ответила я.

– Алина Николаевна, – в кабинет просунулась голова Алены, нашего секретаря, – к вам посетитель.

– Лично ко мне? – не поверила Алина.

– Да, вас спросил.

– Кто такой?

– Помните, грузин с вами в Африку хотел лететь, а ему места в группе не досталось? – доложила Алена.

– Так зови его сюда, – пригласила я, опасаясь, как бы Алина без меня ничего не выкинула.

Этого посетителя я хорошо помнила. Пожилой грузин, изучающий народности Африки. Мне тогда это сочетание показалось весьма забавным. Грузин и африкановед! Хотя почему грузин не может заниматься тем, что ему интересно?

Как я уже говорила, на Сейшельские острова Алина летела во главе небольшой группы туристов. Поездка была пробная. О новом маршруте мы особенно не распространялись, рекламу в газетах не давали, а просто предлагали нашим клиентам стать первопроходцами, честно предупреждая, что всяко может быть. За три дня до вылета к нам в агентство пришел седовласый кавказец.

– Ираклий Георгиевич Кохидзе, профессор университета. Занимаюсь этнографией африканских народов, – представился мужчина. – Слышал, вы собираетесь организовать поездки в Кению?

– Да, это так. Через три дня первая группа туристов вылетает на Сейшельские острова.

– А я могу попасть в эту группу? Я как раз занимаюсь исследованием народности банту.

– К сожалению, уже поздно. Группа укомплектована, билеты куплены. Сейчас на Сейшелах самый сезон, с трудом смогли выбить десять билетов. Сами понимаете, туда самолеты не каждый день летают, – оправдываясь, пояснила Алина.

– Значит, никак нельзя? – расстроился профессор. – Вы даже не представляете, насколько необходима мне эта поездка.

– Да вы не переживайте так. Первая группа не последняя, – успокоила она Ираклия Георгиевича. – Еще полетите в Африку. Заходите к нам или звоните, здесь все телефоны нашего агентства, – Алина протянула профессору свою визитку. – Думаю, вскоре мы начнем комплектовать вторую группу. Я придержу для вас одно место.

Спустя месяц, как советовала Алина, Ираклий Георгиевич решил справиться о поездке в Кению. Он не стал звонить, а сам зашел в «Пилигрим».

– Добрый день, – поздоровался профессор.

– Здравствуйте, дорогой Ираклий… – Алина замялась, позабыв отчество Кохидзе.

– Ираклий Георгиевич Кохидзе, – напомнил профессор. – Как вы съездили? Удачно?

– Более чем! Я даже не ожидала, что будет так здорово! – воскликнула Алина. – Сказочная страна. Теперь я понимаю, почему вы выбрали ее для своих исследований.

– Да, сказочная страна, – согласился профессор. – Черная жемчужина. Но я ведь не просто так зашел, Алина Николаевна. Помните, вы мне советовали наведаться через месяц. Я здесь. Надеюсь, вы меня не разочаруете? Вы обещали, что именно в эти сроки будет комплектоваться вторая группа по этому же маршруту.

Меня вопрос Кохидзе застал врасплох. Алина была от поездки в восторге, это верно. Но дорога в Кению на теплоходе обошлась нам слишком дорого. Поэтому мы думали ограничиться Сейшельскими островами с проживанием на одном из них и экскурсией на остров Мадагаскар, который, к слову сказать, находится намного ближе Кении и Танзании.

Пока я собиралась с мыслями, как ответить, чтобы не слишком расстроить профессора, он рассматривал убранство нашего кабинета. Наткнувшись глазами на деревянную фигурку, он как загипнотизированный двинулся к окну, где на подоконнике стоял юный африканец.

– Откуда у вас эта культовая фигурка? – он обернулся к Алине.

Алина молчала. Испытывая неловкость за подругу – некрасиво не отвечать, когда к тебе обращаются, – я ответила за Алину:

– Эту фигурку Алина Николаевна приобрела в сувенирной лавке.

– Нет, – уверенно возразил Ираклий Георгиевич, – такое нельзя купить в лавке. Как она к вам попала?

Он требовательно посмотрел на Алину. Она хотела что-то сказать, но в последний момент плотно сжала губы, покраснела и отвернулась к окну.

– Хорошо, – сказал профессор. – У вас найдется немного времени выслушать меня?

– Конечно, Ираклий Георгиевич, – ответила я, пока еще не понимая, о чем пойдет речь.

– Напомню, я занимаюсь племенами народов банту. Банту – это языковая группа. Само название банту чисто книжного происхождения. Оно было предложено для обозначения этой группы языков потому, что слово «банту» во всех его видоизменениях на этих языках обозначает «люди». Банту делятся более чем на 220 племен, которые живут в странах, расположенных к югу от пятой северной широты (в Кении, Уганде, Танзании), а также в бассейне реки Конго, Замбези, Лимпопо, в области Великих африканских озер и дальше на юг, вплоть до Кейптауна. Так вот, банту – удивительная народность. Колдовство для них – не выходящее из ряда вон событие, а дело обычное, повседневное, удивляться которому не приходится и к которому нужно быть готовым. В каждом племени есть свой колдун или шаман. Но не надо думать, что к черной магии прибегают только избранные. Колдуют в племенах банту все, от мала до велика. Для этого не нужно иметь никаких особых данных, достаточно поучиться у опытного колдуна-шамана. Дело это не скажу что простое, но, несомненно, возможное и осуществимое.

Слушая Ираклия Георгиевича, я смутно догадывалась: статуэтка туземца не просто забавная фигурка. Она непременно должна нести в себе некий смысл. Только вот какой?

– В отличие от нас, христиан, банту поклоняются многим богам, плохим и хорошим, – продолжал профессор. – Плохих пытаются задобрить, у хороших просят благополучия, избавления от болезни, обильного урожая и многое другое. Богам приносят жертвы. В качестве жертвы может быть все, что угодно: еда, животные и даже человеческие жизни. Ничего не поделаешь – многие плена стоят еще на пороге цивилизации.

– Ираклий Георгиевич, а вот эта фигурка, по-вашему, имеет отношение к африканским божествам?

– Да, в разных племенах этот бог называется по-разному. Не стану перечислять его имена: они труднопроизносимы, и, наверное, вам ни к чему засорять свою память.

– И что это за бог? – Меня распирало от любопытства: кого это Алина приволокла из поездки по Кении?

– Это мелкий пакостник, любимец африканских кумушек. Когда нужно насолить соплеменнице или соплеменнику, прибегают к его услугам. Но здесь главное не переборщить. Божок накапливает зло, а затем может все сполна вернуть хозяину. Опасная штука. Так где вы взяли?

Алина молчала.

– Одну минуточку, Ираклий Георгиевич, нам надо с Алиной Николаевной пошептаться. – Я схватила Алину за руку и выволокла ее из кабинета. – Признавайся, где взяла статуэтку?

– Где? Ну, она стояла в одной заброшенной хижине, в племени, куда нас привезли на экскурсию. Не переживай, в хижине никто не жил.

– С чего ты взяла, что хижина необитаема?

– Экскурсовод сказал, что раньше там жила местная колдунья.

– А потом она переехала в другие апартаменты? Более роскошные? – съязвила я.

– Да нет, она умерла, – растеряно пробормотала Алина.

– Ага, а ты воспользовалась тем, что хозяйка не забрала статуэтку на тот свет, и попросту ее умыкнула?

– Ну… Но она ведь все равно никому не была нужна. А мне понравилась, – оправдывалась Алина.

– Теперь понятно, почему кот шипит, крысы в панике, Санька двойки хватает, а у Вадима в лаборатории мыши дохнут скопом. Это тебе твое же зло возвращается.

– Ты же сама говорила, что, чтобы двойки не хватать, надо заниматься. – У Алины глаза подозрительно заблестели. Сейчас она скажет: «Не виноватая я», а я начну ее успокаивать, поскольку сама люблю всплакнуть, но терпеть не могу чужих слез. Но вдруг у Алины глаза просветлели, и она выдала: – Слушай, мы с этим божком всех конкурентов изведем.

Я тяжело вздохнула. «Эх, Алина, Алина. Легче противодействовать началу, чем логическому концу. Что же теперь будет?» – засверлило у меня в мозгу. Осуждающе посмотрев на подругу, я молча втолкнула ее обратно в кабинет.

– Ираклий Георгиевич, а можно этого божка как-то нейтрализовать? – спросила я, надеясь, что можно еще все исправить.

– Не понял?…

– Ну, сделать так, чтобы он был просто статуэткой и не исполнял никаких желаний. Я говорю о мелких пакостях. – При этом я выразительно посмотрела на Алину.

– Не знаю. – Ираклий Георгиевич подошел к фигурке, но в руки ее брать не стал. – Обычно такие вещи веками впитывали в себя плохую энергетику. Эту фигурку нельзя помыть и продезинфицировать, как, скажем, грязную тряпку. В этом случае грязь не визуальная, а духовная. Я бы вам посоветовал от греха подальше вернуть ее на место. Ни в коем случае не пытайтесь ее выбросить или продать. Мы, конечно, люди не суеверные, но зачем рисковать своим благополучием? Отвезите фигурку в то племя, в котором вы ее взяли. Вы ведь собираетесь повторить поездку в Кению?

– Собираемся, – живо откликнулась Алина. – Я вас заношу в список, Ираклий Георгиевич, под номером один. А завтра, нет, лучше сегодня дам рекламу в газете и в интернете.

– А на какой месяц вы планируете поездку?

«Хороший вопрос? Мы вроде как в Кению уже и не собирались», – подумала я, но раньше времени разочаровывать профессора не стала – вдруг все изменится.

– Хотя бы десять человек соберем и сразу едем, – уверенно пообещала Алина.

Профессор ушел, а я устроила подруге полный разгром.

– Алина, как ты могла пообещать уважаемому человеку то, что выполнить не можешь! Мы ведь не собирались везти туристов в Кению? Сама же считала: очень дорого такая поездка обходится. Если выставить за путевки окупаемую цену, желающих поехать за такие деньги вряд ли найдем. Даже не имеет смысла связываться с рекламой, только деньги зря потеряем.

– Мне жалко профессора. – Расчувствовавшись, Алина бросила мне упрек: – А тебе на людей начхать.

– Мне тоже жалко профессора, – ответила я.

Алина насупилась.

– Знаешь, какое главное качество руководителя? – спросила я и тут же дала ответ: – Реализм.

– Напиши над входом в кабинет, – с долей сарказма посоветовала она.

– Пойми, сейчас нам эту поездку не потянуть.

Алина не могла смириться с тем, что последнее слово осталось за мной.

– А может быть, все же рискнем? Вдруг еще найдется пяток профессоров-африканистов? Или кого-нибудь уговорим?

– Что ж, пробуй, – скрипя сердце согласилась я.

Глава 2

Утром следующего дня нас поджидал сюрприз. Напротив нашего «Пилигрима» когда-то был книжный магазин. Потом он закрылся. Некоторое время помещение передавалось из рук в руки. И вот полгода назад новые хозяева там начали делать ремонт. Через окно мы с интересом наблюдали за продвижением ремонтно-строительных работ. Магазин перестраивался с размахом: новое остекление, раздвижные двери, мраморное крыльцо. Что там будет, ни я, ни Алина не знали. Мы только могли догадываться. Я говорила, что это будет бутик женской одежды. Алина утверждала, что это помещение ремонтируют под салон красоты.

Как всегда, в девять утра мы подъехали к «Пилигриму». Каково же было наше изумление, когда над входом в отремонтированное помещение мы увидели неоновую вывеску «Бон вояж». Магазин путешествий. Я сразу почувствовала себя хозяйкой ларька, торгующего всякой дребеденью, рядом с которым возвели огромный супермаркет.

– Как тебе это нравится?! Да как они посмели! – взвизгнула Алина, подумав о том же. – Каким идиотом нужно быть, чтобы напротив одного туристического агентства открыть второе. Это верх наглости! Я этого так не оставлю. Чтоб… чтоб… они там все… – с выпученными от злости глазами запыхтела Алина. – Чтоб они все сгинули!

– Алина, пошли. Ты обращаешь на себя внимание. – Я попыталась утихомирить разбушевавшуюся подругу, но она упиралась, как только что отловленный дикий мустанг, топала ногами и мотала головой, только что грива не развивалась по ветру.

– Нет, нет и нет!

– Алина, народ собрался.

– И черт с ним, этим народом! Марина, что же это делается? Совсем у людей нет совести! В каком веке мы живем?

– В двадцать первом. Пойдем.

– В каменном веке, в первобытном веке, когда каждый норовит съесть своего соплеменника. Я сейчас умру.

– Только не на ступеньках, – попросила я.

Не слушая меня, Алина схватилась за грудь и тяжело задышала, как будто ей не хватало воздуха. В перерывах между вздохами она причитала:

– Они нас зарезали без ножа! Погубили на корню любимое детище. Воры! Уроды! Чтоб вы дня не проработали!

Мне с трудом удалось затолкать ее в офис. Наглотавшись валерьянки, мы прилипли к окну, чтобы посмотреть на хозяев «Бон вояжа».

Стояли мы недолго. Вскоре перед входом в магазин путешествий затормозило такси, из которого выпорхнула девушка, стройная блондинка в облегающем брючном костюмчике. Рабочие, копошившиеся перед входом, дружно закивали головами.

– Ой-ой-ой, фея из сказки, – сквозь зубы процедила Алина.

– Наверно, это и есть хозяйка магазина, – решила я. – Смотри, как она ими командует.

Девушка действительно прошлась вдоль остекления, указала рабочим на недоработки и скрылась в магазине. Перед тем как открыть дверь «Бон вояжа», она на секунду обернулась и посмотрела на нашу вывеску.

Разглядев ее лицо, Алина зашлась в истерике.

– А-а-а! – начала она с протяжного вопля. – Ой-ой-ой! – последовало продолжение. – До чего же есть подлые люди! Втерлась в доверие, змеей на груди пригрелась, воспользовалась моей добротой. Предательством заплатила за предобрейшее.

– Алина, я ничего не понимаю, – честно призналась я, наблюдая, как Алина заламывает перед окном руки.

– Чего уж тут не понять?! Знаешь, кто хозяйка этого мерзкого магазина путешествий?

Вместо ответа я только пожала плечами. Девушку я видела впервые.

– Лариса Красина!

Ни имя, ни фамилия мне ни о чем не говорили. Я удивлено посмотрела на Алину.

– Ну как же?! Ты что, забыла? Ах да! – Алина хлопнула себя по лбу, припомнив существенную деталь. – Ты же тогда болела!

– Когда я болела?

– Когда я с группой в Африку улетала. Поэтому ты и не помнишь ее.

– Кого ее? Кто это был?

– Я же говорю – Лариса Красина. Последняя, кто купил путевку. Ну лиса, ну лиса. Всю дорогу за мной следом ходила, все выспрашивала – что да как. Исподтишка опыта набиралась. Обзавелась туристическим агентством и, чтобы далеко не ходить, решила поучиться у конкурентов. Ловко! – не унималась Алина. – Ловко! Но это ей даром не пройдет. Я ей такой показательный урок устрою, мало не покажется. Пошли поговорим. Я ей выскажу все, что о ней думаю.

Я еще раз посмотрела в окно. Нас разделял узкий переулок, метров тридцать, не больше. Магазин путешествий не спешил обзавестись жалюзи, поэтому нам очень хорошо был виден кабинет Красиной. Она сидела за письменным столом боком к окну и разбирала какие-то бумаги.

– Пошли, – поторопила меня Алина. – Выясним отношения.

Мы перешли дорогу и прямиком направились к входу в магазин. Рабочий, драивший перила, попытался перегородить нам дорогу:

– Женщины, магазин еще не работает.

– И не будет, – авторитетно заявила Алина и столкнула бедного парня со ступенек.

«Что-то ее совсем заносит, – мысленно отметила я. – Нервы нервами, но так распоясываться нельзя».

Между тем моя подруга смерчем ворвалась в помещение и уверенно направилась к двери кабинета директора. Я мялась позади, изредка ее одергивая: «Держи себя в руках, держи себя в руках». Она меня не слышала, рывком потянула на себя дверь и сделала шаг вперед.

В кабинете пахло краской и было достаточно прохладно. Чтобы не дышать ядовитыми парами, хозяйка кабинета рядом с собой открыла одну створку огромного окна. Алина остановилась в проеме двери и постучала костяшками пальцев по дереву. Девушка от неожиданности вздрогнула и повернула в нашу сторону голову.

– Что же ты, Леля, себе позволяешь? – вместо приветствия рявкнула Алина и сквозь зло сощуренные веки надменно посмотрела на хозяйку кабинета.

– Алина Николаевна? – растерянно пролепетала Лариса.

– Я! – гордо подтвердила свое присутствие Алина. – А ты думала, я в упор не замечу твоего «Бон вояжа»? Говори быстро, зачем поехала со мной в Африку? – спросила она и тут же сама ответила: – Посмотреть, как надо вести дела? Опыта поднабраться? Конечно, сейчас туристических агентств пруд пруди. Одним больше, одним меньше. Но даже не надейся отбить у нас клиентов. Так просто мы не сдадимся. Ты еще не знаешь, с кем связалась. Хочешь войны? Будет тебе война.

– Вы заходите, – Лариса жестом показала на стулья, стоявшие в ряд напротив ее стола. – Садитесь.

Алина с гордо поднятой головой прошла к стульям. Села, приняла свободную позу, облокотившись на спинку, закинула ногу за ногу, презрительно обвела взглядом комнату и произнесла:

– Ну? Будешь оправдываться?

– Нет, – слегка смутившись, ответила девушка. – По-моему, вы неправильно меня поняли. Я не собираюсь составлять вам конкуренцию. Мы собираемся торговать товарами для путешествий. Чемоданы, дорожные сумки, костюмы. Туристическое снаряжение. Палатки.

– Да? – не поверила Алина.

– Да. Вот посмотрите, – девушка протянула Алине рекламный буклет. – Можно я закурю? – Она достала из пачки тоненькую дамскую сигарету и потянулась к окну, чтобы взять с подоконника пепельницу и зажигалку, но не удержала равновесие и упала ничком. Упала неловко, как мешок с опилками.

– Что с ней? – спросила я у Алины, когда поняла, что Лариса не собирается подниматься.

Алина обошла письменный стол и наклонилась над девушкой, которая лежала на полу лицом вниз.

– Леля, что с тобой? – она потрясла ее за плечо. Лариса не откликалась. – Марина, подойди посмотри.

Я подошла к ним.

– Давай попробуем ее поднять.

Мы попытались приподнять девушку за плечи. Ее голова заскользила по полу – сама Лариса даже не пошевелилась. Ее тело показалась нам неимоверно тяжелым. Еще стол мешал нам развернуться так, чтобы удобнее обхватить Ларису.

– Может, перевернем ее на спину? – предложила Алина.

Так и сделали – положили Ларису на спину. Теперь мы могли видеть ее лицо. Аккуратно посередине лба, как у индианки, зияла дырочка, из которой тоненькой струйкой вытекала алая кровь. Лариса была мертва, и смерть, очевидно, наступила мгновенно. Лицо девушки не выражало чувства страха: она не знала, что через секунду умрет. Она даже не успела выронить сигарету изо рта, так и упала с ней.

Я с ужасом перевела взгляд на Алину. Та в полной прострации смотрела на Ларису и, поворачивая из стороны в сторону голову, как бы не соглашаясь с происходящим, бормотала:

– Последнюю сигарету не закурила. Бедная Лариса, бедная Лариса. Марина, это не я! Это не я!

– Конечно, не ты.

– Тогда кто?

Как по команде мы вывернули шеи к окну, но высовываться не стали, более того, присели и спрятали головы под подоконник.

– Кто-то стрелял с улицы, – проявляя высшую степень прозорливости, дрожащим от страха голосом сказала я. – Ты слышала выстрел?

– На улице так шумно, асфальт меняют. А зачем ее убили? – тупо спросила Алина.

– Кому-то твоя Лариса помешала. Кому, не знаешь?

– Знаю. Нам. Нас теперь посадят?

– За что? – Я с подозрением посмотрела на Алину, все ли у нее в порядке с головой.

Она тряслась мелкой дрожью и причитала:

– Прости, господи, бес попутал. Я ведь не хотела. Прости, господи.

– Алина, ты о чем?

– Как о чем? Это все он, африканский божок. Ты забыла, что он все мои желания исполняет? Связалась с идиотом! Ой, прости, господи! Деревянный истукан совсем не понимает, что я иногда не со зла говорю. Теперь мне воздастся по заслугам. Что же со мной будет? Еще и Клара Федосеевна на меня в суд подаст за сломанную ногу. Может, еще кто-нибудь найдется. Одно хорошо, что мы не в Америке, там бы мне лет пятьдесят вкатали. А у нас хорошо – больше пятнадцати не дают, потому что срок за более тяжкое преступление поглощает срок за менее тяжкое. Не думаю, что за сломанную ногу больше трех лет дадут. Ты как считаешь? И смертную казнь отменили, тоже хорошо.

Я потрогала Алинин лоб. Да нет, не горячий. Но не похоже, чтобы она придуривалась.

– Алина, ты точно умом тронулась! В Ларису стрелял не божок, а киллер. Надо вызвать полицию.

– Чтобы меня скорее посадили? Кто твоего киллера видел? Никто. Зато рабочие у входа слышали, как я угрожала, что закрою магазин.

– Он еще и не открывался, – поправила я ее.

– И не откроется… благодаря моему предсказанию.

– Как бы то ни было, а полицию вызвать надо.

В этот момент в кабинет заглянул парень, которого Алина столкнула с лестницы. Увидев хозяйку в луже крови, к тому времени из ранки ее вытекло достаточно, он замер.

– Что ты стоишь? Вызывай полицию. Ларису снайпер подстрелил, – объяснила я происшедшее.

– Вот эта подстрелила? – он указал дрожащим пальцем на Алину.

– Что ты мелешь? – возмутилась я. – Откуда у нас оружие? Хотя, если не веришь, можешь обыскать нас.

Юноша испуганно попятился назад.

– Да ты не бойся. Это, честное слово, не мы, – как можно более миролюбиво сказала Алина.

Осмелев, он сделал шаг вперед.

– Как же ее? Наверное, через открытое окно.

– Скорей всего – так. Ты работал на улице, нечего подозрительного не заметил?

– Нет, я работал и по сторонам не смотрел.

– Работничек, – сквозь зубы пробурчала Алина. – Когда надо смотреть, они работают. Когда работать – они ворон считают.

– Алина, – одернула я подругу. – Не заводись.

– И то верно. – Она отвернулась от парня и, глядя на тело Ларисы, перекрестилась. – Кто вызовет полицию?

Мы скосили глаза на парня. Он молча отгородился от нас ладонями – только не я.

– Не хочешь как хочешь. Значит, мы вызовем, без полиции никак нельзя. – Я протянула руку к телефонной трубке. – Полиция? Приезжайте, девушку убили. Кто говорит? Соседи, если можно так сказать. Да, мы и свидетели. Хорошо, ничего не трогаем и далеко не отходим.

«Теперь от общения с ментами не отвертеться. Плохо, что мы оказались в ненужное время и в ненужном месте, но и такое в жизни случается. Мне с Алиной сейчас лучше, чем Ларисе. Она на том свете, а мы на этом», – подумала я.

Вызвав полицию, я почувствовала, что мне стало значительно легче, будто камень с души свалился. Пусть приезжают и во всем разбираются. Мы свидетели, и наше дело – сторона. Будут задавать вопросы – ответим. Конечно, мне лучше изолировать Алину от общения с полицейскими, но такое вряд ли получится: десяток рабочих видели, как мы вдвоем входили в «Бон Вояж». Надо бы с ней поговорить, не приведи господи, еще ляпнет об африканском божке, исполняющем по первому требованию мелкие пакости. Нормальные люди отнесутся к Алининым откровениям однозначно. Никому не придет в голову отдать под суд почерневшую от времени деревяшку, а вот о душевном здоровье моей подруги задумаются.

Глава 3

Полицию мы дожидались у себя в «Пилигриме». Я провела инструктаж с Алиной, строго-настрого приказав ей о божке даже не заикаться.

– Могут неправильно понять.

– А что сказать по поводу того, зачем нам вообще приспичило идти в «Бон вояж»? Рабочие обязательно донесут, как я кричала, что магазин не будет работать. – Алина подняла на меня виноватые глаза, она все еще верила в то, что без деревянной фигурки здесь не обошлось.

– Алина, можно сказать, что ты обиделась на знакомую, которая утаила от тебя скорое открытие своего магазина, – на ходу придумала я. – Ты шла к ней, чтобы ее слегка пожурить. По-моему, это очень похоже на правду. Что с тебя взять, если ты такой эмоциональный товарищ?

– Ага, слегка пожурила, пулей в лоб, – фыркнула Алина, не оценив мою находчивость.

– Ты, что ли, стреляла? Нет же!

– А знаешь, как хотелось? Я ведь что думала… – Она тяжело вздохнула.

– Алина, не наговаривай на себя. Тем более что с Ларисой вы успели выяснить отношения. Она нам дорогу не переходила. А значит, и убивать нам ее было не за что. Тьфу, что я несу? Как будто мы действительно могли ее убить.

К дому на противоположной стороне улицы подъехала полицейская машина, белая с синими полосами по бокам. Приблизительно через полчаса за нами прибежал все тот же парень, сброшенный Алиной с лестницы. Опергруппа прибыла на место, все сфотографировала, тело убрала, с рабочими побеседовала. Теперь пришла наша очередь – как-никак мы главные свидетели Ларисиной смерти.

– Идемте, вас ждут, – позвал гонец.

– Могли бы и сюда прийти. – Алина скорчила недовольную рожицу. – Я разве виновата в том, что девушку на моих глазах застрелили? Я тоже потерпевшей могу считаться. Кто мне возместит моральные издержки?

Я толкнула локтем Алину под бок.

– Сейчас же прекрати. И держи себя в руках. Отвечай только по делу. И не приведи тебя господь угрожать и сыпать проклятиями.

– О! Похоже, и ты поверила в проклятия африканца, – ухмыльнулась Алина.

– С тобой и в черта поверишь, – прошипела я ей на ухо.

Перед входом в магазин путешествий, помимо полицейской машины, стоял бежевый «ланос», точно такой же, как у нашего знакомого капитана полиции Воронкова Сергея Петровича. Его это машина была или нет, я затруднялась ответить. К сожалению, я слабо запоминаю автомобильные номера. Алина та даже номера своей машины не помнит. Если в ряд стоят несколько машин марки «Опель» одинакового цвета и модели, она свою машину узнает по ярко-красной подушке в форме сердца, специально брошенной на заднее сиденье в качестве опознавательного знака.

На пороге магазина курили и переговаривались трое: мужчины разного возраста и комплекции, среди них не было ни одного в полицейской форме. При нашем приближении самый молодой отбросил в урну сигарету и почему-то у нашего провожатого, а не у нас, спросил:

– Это и есть свидетели?

Тот молча кивнул. «Немногословный парень», – подумала я.

– Лейтенант Скворцов, – отрекомендовался представитель закона. – Пройдите, пожалуйста, в кабинет.

Все там было как час назад: стол, стулья, открытое настежь окно. Только на полу вместо Ларисиного тела – лужица почерневшей крови и мелом очерченный силуэт. Силуэт получился расплывчатый и несуразный, совсем как отпечаток гигантской медузы, которую неизвестно как выбросило со дна океанской впадины на берег.

Алина бросила взгляд на пол, всхлипнула и с надрывом произнесла:

– Как жаль, что Леля так рано от нас ушла.

Затем она промокнула глаза платком и села на тот же стул, на котором сидела раньше. Я осталась стоять у двери в кабинет.

– Проходите и вы. Займите место рядом с вашей подругой, сейчас с вами побеседуют, – пообещал Скворцов и вышел, оставив нас одних в комнате.

– А разве не он будете с нами разговаривать? – удивилась Алина, проводив мужчину взглядом.

– Ты же слышала.

– Невежливо оставлять дам без внимания, – пробурчала она.

– Думаю, он чином не вышел, – съязвила я.

– Это точно, молоденький какой-то. Наверное, в лейтенантах ходит. Ах, ну да, он же так и представился. Лейтенант Скворцов. Эх, нам бы с генералом побеседовать. Как считаешь, подруга, мы достойны внимания генерала?

– Определенно.

– А капитан вам никак не подойдет? – из коридора раздался знакомый голос капитана Воронкова.

– А не стыдно, подслушивать за дверью девичьи разговоры? – кокетливо спросила Воронкова Алина.

– Я ведь на работе! А моя работа позволяет даже в замочную скважину подглядывать, – достойно ответил Сергей Петрович.

– Здравствуйте, Сергей Петрович. Рады вас видеть.

– Здравствуйте, только я не знаю, рад ли вас видеть или нет, – честно признался Воронков. – Во что вы опять вляпались? Рассказывайте, как оказались в этом кабинете?

Он сел в рабочее кресло Ларисы и взглядом смерил нас по очереди, меня и Алину. Взгляд был тяжелый и колкий, и смотрел он на нас так, будто напротив него сидели не мы, живые люди, а картонки, которые следует гвоздями приколотить к стенке. Мне сразу стало не по себе. Сколько лет мы знаем Воронкова, сколько лет он знает нас, и каждый раз разыгрывает перед нами одну и ту же сцену, где главную роль играет прожженный мент, подозревающий любого гражданина или гражданку в злостном правонарушении. А в чем, скажите, мы виноваты? Только лишь в том, что неприятности липнул к нам, как мухи на клейкую ленту. Мы и сами не рады, а что поделаешь? Такова жизнь – кому-то кнут, кому-то пряник. Но надо отдать должное Воронкову – в конечном итоге он меняет гнев на милость и помогает нам выпутываться из разных скверных историй.

Алина прижалась ко мне и, не отводя глаз от Воронкова, тихо заговорила:

– А может, ему все рассказать? Все-таки свой.

– Где ты видишь своего? Смотри, как он на нас смотрит, волком тамбовским. И что, интересно, ты ему собираешься рассказать? – сквозь зубы прошипела я.

– Как что? Что мы не виноваты. Это все он. Африканец.

Я мысленно чертыхнулась: «Черт возьми! Казалось бы, обо всем договорились, а она опять за свое. Похоже, африканский божок на кого-то несчастья насылает, а у кого-то последний ум отбирает».

– Не вздумай. Мигом окажешься в психбольнице.

– Тоже выход, – пробурчала Алина.

– Ну да, сумасшедших не судят.

– О чем вы шепчетесь? – поинтересовался Воронков. – Может, все же начнете говорить правду?

– А мы еще вообще ничего не начинали говорить, – заметила Алина.

– Тем более. Лучше начните с чистосердечного признания, – нагло улыбнувшись, посоветовал Воронков.

– Вы что же думаете, это мы пристрелили Ларису? – спросила я.

– Очень хорошо, – невпопад ответил Воронков. – Начнем с того, откуда вы знаете Ларису Красину?

– А что хорошо? – не поняла Алина.

– Разве ты не догоняешь, он хочет перевести на нас стрелки, – мою голову осенила интересная догадка, и я, стараясь подражать ментовскому лексикону, стала излагать свою мысль: – Тут типичный «глухарь» вырисовывается. По всему видно, убийство заказное. Стреляли с улицы или с чердака дома, что напротив. Не исключено, убийца бросил где-то неподалеку оружие. Если оружие оставили на месте преступления, и притягивать за уши не надо – убийство заказное. Такие раскрываются редко. А план раскрываемости преступлений никто не отменял. Верно, Сергей Петрович? Нам с Алиной Николаевной все понятно – вы хотите, вы хотите… – Я запнулась, мне самой не верилось, что Воронков может зачислить нас в преступники.

– Господи, а ведь я только хотел сказать, что если вы знаете имя погибшей, значит, с ней знакомы, – пошел на попятную Сергей Петрович. – А вы мне такого наплели. Марина Владимировна, может, вас взять на полставки в качестве консультанта? А? Как, пойдете?

– У меня своих дел полно в «Пилигриме».

– А вам правда в полиции нужны консультанты? – вдруг спросила Алина. Тяжелый случай! Если она шутку от серьезного предложения отличить не может…

– Алина Николаевна, мне кажется, вы мне снитесь, – застонал Воронков.

Алинины брови выгнулись в дугу, а глаза заблестели так, будто ей только что сделали изысканный комплимент, сравнили с королевой. Может быть, Воронкову она бы и приснилась в роли королевы, но только королевы-матери. Алина же, несмотря на возраст, маленький рост и чересчур пышные формы, все еще определяла себя в королевы красоты. Чтобы продлить удовольствие она игриво спросила:

– А в каком сне я вам являюсь?

– В страшном, – вместо Воронкова ответила я и тут же пожалела о том, что сорвалось с моего языка.

Лицо ее насупилось, нижняя губа подозрительно задрожала. Ко всем сегодняшним неприятностям только ее обид мне не хватало. Алина – человек легкоранимый, шуток в свой адрес не понимает и, если на что-нибудь обижается, может кукситься до конца дня, всем своим видом показывая, как несправедливо с ней обошлись. Потом приходится десять раз перед ней извиняться за то, что ляпнула сгоряча, иначе она своей траурной миной может надолго испортить настроение не только мне, но и всем остальным. А я человек жалостливый, зачем людям по моей милости страдать?

– Извини, я не хотела, – покаялась я. – Само с языка сорвалось.

– Чего уж извиняться? Ты ведь думаешь, что я могу явиться только в кошмарном сне. От меня одни беды и несчастья исходят. Подруга называется!

– Отставить! – скомандовал Воронков. – Прекратите ссориться и выяснять отношения! Вернемся к делу. Откуда вы знаете Ларису Красину?

Я виновато посмотрела на Алину. Будет лучше, если она сама расскажет о последней своей поездке, поскольку я о существовании Ларисы до сегодняшнего утра даже не догадывалась.

– Говори ты.

– Ладно, – Алина сдержано кивнула, она все еще продолжала на меня дуться и даже отодвинула от меня свой стул. – Лариса была нашей клиенткой. Месяц назад мы открыли новый маршрут Сейшельские острова – Кения – Танзания. В составе нашей группы была Лариса Красина. Группу возглавляла я. Расстались мы с Ларисой в аэропорту, и больше мы не встречались. А когда сегодня утром я увидела ее на пороге «Бон вояжа», поняла, что она является его хозяйкой. Я решила нанести визит нашей клиентке, теперь уже соседке, и заодно познакомить ее с Мариной Владимировной, поскольку они знакомы не были.

– Да, так все и было, – подтвердила я Алинину полуправду.

– Хорошо. Значит, до поездки вы с покойной знакомы не были? – переспросил Воронков.

– Нет.

– И какое у вас сложилось впечатление об этой девушке?

– Милая, вежливая, отзывчивая.

Как еще можно сказать о человеке, которого только что убили? О покойных говорят или только хорошее, или вообще молчат.

– То есть вы к ней претензий не имели?

– Нет, что вы, – как по команде мы отпрянули от Сергея Петровича, синхронно вжавшись в спинки стульев, на которых сидели.

– Почему вы тогда грозились закрытием магазина? – как бы невзначай спросил Воронков.

– Мы? Что вы! Никогда! – в два голоса возмутились мы.

– Да? А вот нашлись свидетели, которые утверждают… обратное, – Сергей Петрович откашлялся. – Ворвались в «Бон Вояж», – продолжал Воронков. – Одного рабочего даже столкнули с лестницы.

– Все не так было! Он слишком близко стоял к краю, – не оправдываясь, а утверждая, выдала Алина. – Мог бы уступить женщинам дорогу, но нет, он не захотел. Вот и пострадал исключительно из-за своей невоспитанности.

– Допустим. Ну а магазин, зачем хотели закрыть?

– Нас неправильно поняли. Мы хотели пообщаться с Ларисой, попить чайку, поболтать о том о сём. Только и всего. Интересно, а что они подумали?

– Что вы хотели устранить ее как конкурентку?

– Как… кого? – переспросила Алина. – Какая она нам конкурентка?! Она собиралась торговать дорожными сумками и чемоданами, а мы торгуем путешествиями. Более того, мы хотели предложить ей замечательную идею. Допустим, при покупке комплекта чемоданов покупатель получает скидку в нашем туристическом агентстве. И наоборот, приобретая у нас в тур, турист получает бесплатную вещь в Ларисином магазине. Как вам, Сергей Петрович, наша идея? Всем хорошо: и нам, и покупателям.

– Ясно, – Сергей Петрович кивнул, но его лицо все еще выражало крайнюю степень недоверия. – Теперь расскажите, кто и где сидел, когда убили Ларису.

– Лариса сидела, где вы сидите. Я – где сейчас сижу, а Марина на соседнем стуле. Все произошло в одно мгновение. Лариса повернулась лицом к окну и… упала. Мы даже сразу не поняли, что она мертва.

– А в окно вы смотрели?

– Нет.

Это я очень хорошо помнила. В окно я не смотрела. Даже когда я осознала, что Ларису застрелили с улицы, я не смогла взглянуть в окно. Мне было страшно. А может быть, сработал инстинкт самосохранения. Кому охота подставлять голову под пули?

– Я тоже не смотрела в окно, – повторила за мной Алина.

– А когда сюда шли, ничего подозрительное вам не бросилось в глаза?

«Разве ж нам до этого было?» – подумала я и в ответ отчаянно замотала головой из стороны в сторону. Алина повторила за мной движение и хотела дополнить его словами, но не успела. В дверях появился молодой напарник Воронкова:

– Сергей Петрович, я дозвонился, Красина дома появилась. Не хочется о таком говорить по телефону. Поедем к ней?

– Да, уже иду, – Воронков поднялся из-за стола. – Марина Владимировна, Алина Николаевна, идите работайте, но мы с вами еще сегодня увидимся.

– Сергей Петрович, а к кому вы собрались ехать? – Алина опередила капитана и стала у двери, загородив собой выход. – Какая еще есть Красина? Мать?

Алина не была бы Алиной, если бы не дала воли своему любопытству. Только минуту назад она как свидетель отвечала на вопросы следователя, а теперь у него же требовала объяснений. Любого другого человека выходка Алины возмутила бы, но только не Воронкова. Он привык к ее манере поведения.

– К сестре покойной Ларисы Красиной, Нине. Они в равных долях являются хозяйками «Бон вояжа».

– Мы едем с вами! – безапелляционно заявила Алина.

– С какой такой стати? – насторожился Воронков.

– А мы не закончили разговор. Я вас подвезу, а заодно мы в машине и поговорим.

– Алина Николаевна, не кривите душой. – Сергей Петрович прекрасно понимал, к чему клонит Алина. Ее хлебом не корми, дай поиграть в сыщика. Марина Владимировна – другое дело, та всегда страдает из-за чрезмерного любопытства своей подруги. А эта своим энтузиазмом может стену прошибить. – У вас какой-то личный интерес в этом деле? Алина Николаевна, не молчите.

– Личный интерес? – Алина напряглась. Ей нужно было срочно найти достойную причину, почему ей необходимо ехать к сестре Ларисы Красиной.

«Сказать, что я хочу выразить ей соболезнования? Так она еще не знает о смерти своей сестры. Да и Воронков не поверит. Тогда что? Как узнать адрес сестры Ларисы? Можно, конечно, воспользоваться телефонной книгой или адресным бюро. Но как будет здорово, если мы вдвоем с Воронковым (то есть втроем, Марина обязательно увяжется с нами) появимся у Нины Красиной. В этом случае у Нины не будет никаких сомнений в том, что я тоже являюсь сотрудником правоохранительных органов», – примерно так думала Алина.

– Алина Николаевна? – Воронков ждал ответа.

– Какой личный интерес? Нет у меня личного интереса. Хотя, да! Есть!

Я с ужасом посмотрела на Алину. Щеки ее окрасились лихорадочным румянцем, глаза заблестели, пальцы нервно задрожали. Что она надумала? Не иначе моя подруга решила разоблачить убийцу.

– Конечно, у меня есть личный интерес! – торжественно заявила она. – Вы ведь думаете, что это мы убили Ларису?

– Я так не думаю.

– Думаете, думаете, – капризно кривила губы Алина.

– Ладно, чтобы рассеять ваши подозрения на этот счет, вы, Алина Николаевна, и вы, Марина Владимировна, проедете сейчас в лабораторию к нашим криминалистам. И там с вашей одежды и рук снимут пробу.

– Какаю такую пробу?

– На предмет пороховой пыли. Когда стреляют из пистолета или ружья, всегда на коже и одежде остаются частички пороховой пыли. Я понятно объясняю? А к концу рабочего дня я обязательно к вам подъеду, чтобы закончить разговор. Алексей! – выкрикнул он через голову Алины. – Эти женщины подвезут тебя в лабораторию. А ты им в качестве благодарности напишешь заключение о том, что они сегодня не стреляли и в руках оружия не держали. Естественно, если наши криминалисты подтвердят этот факт.

– А если это все-таки они стреляли? – чересчур серьезно спросил Скворцов.

«Тоже мне, остряк самоучка, – подумала я. – И Воронков тоже хорош, забавляется с нами, как кошка с мышками».

– Если стреляли, то, как положено, посадишь под замок. Вы сегодня в тире случайно не были? – язвительно улыбаясь, спросил Сергей Петрович.

– А если бы были? Сразу бы под суд отдали? – вопросом на вопрос ответила Алина.

– Нет, только недели через две, – успокоил ее Воронков. – Рутинная работа требует времени. Протоколы – сплошное бумагомарание, но без них нельзя.

Глава 4

– Ну и зачем тебе понадобилась сестра покойной? – зло спросила я Алину.

Мы возвращались в «Пилигрим» после свидания с криминалистами, и настроение у меня было препаршивое. В лабораторию нас под конвоем проводил Алексей. То ли по забывчивости, то ли намеренно он не предупредил своих коллег о том, что мы добрые знакомые Сергея Петровича и нас привезли сюда исключительно затем, чтобы преподать урок и отбить всякую охоту путаться под ногами у полиции. А посему в лаборатории с нами обращались без церемоний, то есть как с настоящими подозреваемыми. Даже Алина, любительница качать свои и чужие права, дабы не вызвать гнев хозяев, старалась лишний раз рта не раскрывать, молча исполняла все, что от нас требовалось.

Теперь, когда с нас сняли всевозможные пробы, а также отпечатки пальцев, я не могла сдержать себя:

– Кто тебя дергал за язык? Какой такой личный интерес? Тебя скучно живется? Нечем заняться?

– Марина, ты мелко мыслишь, вперед не смотришь, – упрекнула меня в недалекости Алина. К слову сказать, это самая любимая ее тема, потому как подспудно она считает себя самой умной и самой дальновидной. К чему доводит ее сообразительность и страсть к авантюрным поступкам – отдельный разговор. Итак, Алина села на своего любимого конька и принялась учить меня жить: – Ты рассуждаешь совсем как Воронков. Не тебя убили – уже хорошо, радуйся. А если это нас хотели подстрелить? Скажем, конкуренты?

Алине эта мысль понравилась. Взгляд ее приобрел туманность и отрешенность, а в черепной коробке вовсю уже раскручивалась новая версия. Чтобы дневной свет не мешал ей мыслить, она сощурила глаза в узкую щелочку. Слава богу, мы стояли на перекрестке в ожидании, когда загорится зеленый свет, и не рисковали в кого-нибудь врезаться. А если бы ее осенило, когда автомобиль мчался по оживленному проспекту? Страшно подумать!

Светофор мигнул красным глазом, затем желтым и зеленым. Позади нас раздались возмущенные сигналы. «Давайте, трогайтесь! Что уснули? Спать дома будете». Но Алина была так увлечена своими мыслями, что никак не реагировала на звуковые раздражители. Я легонько ее толкнула в плечо. По ее губам скользнула загадочная улыбка. Значит, что-то придумала. Уверена, если ее сейчас спросить: «Кто?», она и фамилию скажет, и название фирмы, у которой мы стоим поперек горла.

– Это Арсеньев и его фирма «Зеленый фургон», – оправдала мои ожидания Алина.

Она думала, что я подпрыгну от восхищения, начну хвалить ее дедуктивные способности, восторгаться ее умом и сообразительностью, но я ее разочаровала. Вместо хвалебной оды она от меня услышала:

– Поезжай, если не хочешь, чтоб тебя растерзали разъяренные водители. За нами образовался хвост длиной в два квартала.

Машина тронулась с места. Три минуты Алина хранила молчание, на четвертой не выдержала и спросила:

– Так как тебе Арсеньев? По-моему, он ни перед чем не остановится, у него на роже написано, что может убить любого, кто перейдет ему дорогу.

– Ну, это уж слишком! – не выдержала я. – Алина, у тебя две крайности: конкуренты и мифический истукан. Хорошо хоть при Воронкове ты о нем не вспомнила.

– Ты же мне велела не заикаться, вот я и смолчала. Хотя, наверное, зря. Чувствую, одно без другого не обошлось. Слушай, у них такая лаборатория серьезная. И связи в научных институтах… Может, попросить Воронкова проверить статуэтку на предмет электромагнитных колебаний или, не знаю, как назвать, короче – импульсов от моих мозгов, которые он трансформирует в свои пакости.

– Останавливайся, приехали! – выкрикнула я. Алина, задумавшись, проскочила мимо нашего туристического агентства. Я сначала решила не комментировать Алинин бред, но, видя ее блуждающий взгляд, все же сказала: – Алина, ты права, мозги тебе определенно нужно просветить, хотя бы рентгеном.

– И правда, голова у меня идет кругом. Столько мыслей, столько мыслей… – Алина сдала назад, остановила «Опель» перед «Пилигримом» и опять углубилась в размышления, позабыв не только на меня обидеться, но и выйти из машины.

– И долго ты здесь собираешься торчать? – спросила я, наблюдая за тем, как Алина завороженно смотрит на руль и что-то бормочет себе под нос. – Ау! Приехали, вылезай. Или ты и дальше будешь сидеть?

– А? Что? Нет, я все-таки уверена, это как-то связано между собой. Вот послушай. Допустим, я сгоряча сказала… Кстати, ты не помнишь, что я сказала?

– Нет! – рявкнула я и выскочила из машины.

– Подожди. Послушай же. – Она догнала меня на ступеньках. – Арсеньев хотел убить нас, не ее. Для этого и нанял киллера. Киллер уже сидел в засаде, скажем, на крыше дома, а тут я пожелала, чтобы хозяева магазин сгинули. Помнишь, именно так я сказала?

Я не ответила.

– Статуэтка перетранспортировала мои мысли киллеру, он принял сигнал и выстрелил не в нас, а в Ларису.

– Умно! – фыркнула я. – Но если бы он хотел выстрелить в нас, он бы находился на той стороне улицы, где находится «Бон вояж». Ты понимаешь, Алина, пуля летит по прямой линии и не может сделать дугу, чтобы с крыши угодить на первый этаж того же самого дома.

– Киллер мог находиться и не на крыше, а прямо на улице. Тогда ему было бы все равно куда стрелять: в окна «Пилигрима» или в окна «Бон вояжа».

– Алина, не морочь мне голову. Но, если хочешь знать мое мнение, лучше думай, что это проделки африканца, а не наемного убийцы. Тогда пуля взялась неизвестно откуда, а потом неизвестно как угодила в Ларисину голову. Мне так спокойнее. Твое умственное помешательство я как-нибудь переживу, а вот поисками киллера пусть займется Воронков.

– А что Воронков? Он даже не сказал, чтобы мы не путались у него под ногами, – обиженно буркнула Алина.

– Еще скажет. Будь уверена. Обещал же он вечером зайти, вот и предупредит.

Но в тот день Воронков так и не осчастливил нас своим приходом. Я думаю, он рассчитывал на наше благоразумие. По его мнению, мы женщины серьезные, деловые, много раз попадали в переделки, из которых должны были извлечь определенный жизненный опыт. К тому же с его подачи нас отвезли в лабораторию, которая, кстати сказать, находится в одном здании с моргом. Одну половину здания занимает морг, другую – лаборатория. Догадываюсь, поездка была своего рода устрашающим фактором, не зря же нас завели в здание с другого конца и провели в лабораторию через морг, да еще мимо столов с лежащими на них трупами? Мол, смотрите, что бывает с непослушными девочками, у которых слишком длинные, любопытные носы.

Остаток дня Алина простояла у окна, наблюдая за противоположной стороной улицы. Там было тихо: «Бон вояж» опечатали, рабочих отпустили. Пешеходы торопились по своим делам и в окна туристического магазина не заглядывали.

– Почему так немноголюдно? Ни зевак, ни ажиотажа, – удивилась Алина. – Это ведь событие! Девушку подстрелили!

– А тебе нужна толпа перед входом?

– А что? Тоже неплохо. Своего рода реклама.

У меня отвисла челюсть и брови взмыли вверх. Так, с открытым ртом и волной складочек на лбу, я повернулась лицом к Алине.

– Какая реклама? Кому реклама?

– Нам реклама, «Пилигриму», – спокойно ответила Алина. – Ты только представь. Даем мы рекламу в газете, улицу указываем. Но ведь не все запоминают названия улицы. А тут такой ориентир – в доме напротив девушку застрелили. Сразу всем становится понятно, где расположено туристическое агентство.

– Алина, ты точно умом тронулась. Как ты можешь? Человека убили ни за что ни про что, а ты сожалеешь о том, что мало любопытных сбежалось на труп посмотреть?

– Я об интересах нашего агентства пекусь, а ты к словам придираешься! – обиделась Алина. – И каждый раз меня дурой называешь.

– Ты сама себя так назвала, я не говорила. Но даже если бы я тебя так назвала, была бы права, потому в последнее время ты сплошную чушь городишь. У меня складывается такое впечатление, что у тебя мозги поплыли.

– А ты такая умная, что вообще ничего придумать не можешь. На мне все: и реклама, и новые проекты.

– Прошу заметить – прожекты, а не проекты.

Мы опять поссорились, уже не в первый раз за этот день. Я демонстративно вышла из кабинета и села в общей комнате рядом с Аленой с благим намерением продать пару путевок. Мне нужно было поднять настроение, а я всегда радуюсь, когда люди выбирают отдых с нашим агентством.

Но ни один посетитель, как на грех, в «Пилигрим» не заглянул, и я вскоре поняла, что мне вообще не до посетителей и не до их обслуживания. Я поймала себя на мысли, что наша с Алиной дружба трещит по швам. После ее возвращения из Африки она здорово меня злит, я стала нервная, раздражительная. Начала срываться на нее по поводу и без.

Конечно, Алина всегда отличалась своеобразием поведения. С посторонними она старается держаться в рамках общепринятых норм, а вот со знакомыми порой расслабляется и не контролирует свои эмоции, поэтому многие из них считают ее эгоистичной и нагловатой особой со склонностью к стервозности. Что есть, то есть, но лишь в той мере, что придает изюминку женщине. Зато с ней всегда интересно, у нее, как у ребенка, что на уме то и на языке. Только не надо думать, что Алина проста как ситцевая простыня – хитрости в ней навалом. А о смекалке и сообразительности отдельный разговор. Эти два качества иногда работают и в мирных целях. Алинина голова выдает такие туристические проекты, что они сразу же становятся хитами сезона. Чего греха таить, неуемная Алинина фантазия позволяет нашему «Пилигриму» уверенно держаться на плаву в море туристического бизнеса.

Почему же меня стали раздражать все те качества подруги, которые раньше так мне нравились? Дружим мы, слава богу, с самого детства, и ничего такого прежде не происходило. А тут откуда-то взялась резкая антипатия друг к другу? Непонятно.

Дверь в кабинет приотворилась и оттуда высунулась смущенная голова Алины.

– Марина, – тихо позвала она, – ты можешь зайти? Пожалуйста.

Голос у нее был жалобный и просящий, почти умирающий. Я не выдержала, встала и пошла в кабинет.

– Я тут сидела и думала, – начала она.

Я кивнула головой: «Думала – это хорошо».

– Ты, конечно, можешь меня обозвать еще десять раз дурой, но я все равно тебе скажу. Все наши неприятности из-за него, – она взглядом указала на истукана, который своими деревянными глазками взирал на нас с подоконника. – Я же вижу, как ты изменилась, после его появления у нас. К примеру, ты сегодня сказала, что у меня мозги поплыли, а у меня после твоих слов такая мигрень началась, что сил терпеть нет, – Алина всхлипнула и для наглядности коснулась ладонью лба. – Ты последние дни на меня злишься. Я боюсь, что ты в сердцах скажешь: «Глаза мои тебя бы не видели», и со мной что-нибудь случится. Давай помиримся.

Она развела в стороны руки и с распростертыми объятиями пошла на меня. Но обняться мы так и не успели. Очевидно, слезы залили Алине глаза, она не заметила на полу стопку рекламных буклетов (которую, кстати сказать, сама же там поставила), зацепилась за нее ногами и со всего размаху упала на пол. Руки она свести перед собой не успела, поэтому лицом угодила как раз на другую пачку с печатной продукцией, которая была пониже первой пачки.

Увидев, как моя подруга, словно подкошенная, упала на пол, я испугалась. Мне сразу вспомнилась Лариса, и я заорала:

– Алена, вызывай полицию. Алину убили.

Я посмотрела в окно. Фрамуга была открыта. Легкий ветерок играл жалюзи, а на подоконнике стоял истукан. Он хитро зыркал на меня черными глазками и подло улыбался. По моей спине пробежала дрожь.

В комнату влетела наша секретарша Алена.

– Марина Владимировна, что случилась? Я не поняла, кого вызвать?

– Полицию, Алину убили, – с трудом выдавила я из себя и, не сдержавшись, зарыдала.

Алина пошевелилась. Сначала она подтянула под себя руки, затем отжалась на них и подняла лицо. С лицом происходило нечто невероятное. Кто часто в детстве падал, знает, если получить сильный удар в нос, распухает не только нос, но и веки. Причем так, что глаз практически становится не видно. Отечность приобретает синеватый оттенок, потом переходит в зеленый, желтый и через неделю исчезает, как обычный синяк. Но эту неделю надо как-то пережить. Для женщины такой синяк все равно что мировая катастрофа, конец света, апокалипсис, если хотите.

– «Скорую», – в панике завизжала Алина. – Я ничего не вижу. – И, подобно гоголевскому Вию, добавила: – Поднимите мне веки.

– Это немудрено, когда вместо век вареники, – воскликнула Алена и, глядя на Алинино лицо, перекрестилась. – Алина Николаевна, что с вами?

– Не видишь, что ли, человек упал? – Я подлетела к Алине, стала ее поднимать и на радостях, что та оказалась живой, целовать. – Как же тебя так угораздило? Бедная ты моя.

Алина отстранила меня рукой:

– Подожди, а ты мне ничего не желала?

– Я – нет, это ты за меня сказала: «Чтоб глаза мои тебя не видели». Ой! Что же это получается? – я схватилась за голову.

– А ничего хорошего. Теперь ты мне веришь? – Алина, как слепой крот, потянулась ко мне лицом.

– Верю, верю, – поторопилась я ответить, Алина тому была красочным подтверждением. Веки синели на глазах. Теперь ее лицо напоминало негатив фотографии панды. Нос превратился в подгоревший пирожок, а глаза таились в недрах двух синюшных подушек. – Господи, Алена, неси скорей лед! И беги скорей в аптеку. Может быть, там тебе что-нибудь присоветуют.

– А «Скорую» и полицию вызывать?

– Нет. Никакой полиции. И «Скорой», пожалуй, тоже не надо. Лед скорей неси.

Алину мы положили на диван, и до закрытия «Пилигрима» я старательно прикладывала ей на веки лед. Отек немного спал, теперь она могла видеть. Она хотела подняться, чтобы подойти к зеркалу, но я удержала ее на месте – лишние переживания ей ни к чему.

– Не вставай, полежи еще. Я сейчас тебе на глаза компресс положу с мазью «Антиситяк».

– Что еще за мазь?

– Какая-то новая. Алене в аптеке предложили.

– А, – Алина отмахнулась от компресса рукой, – синяк уже есть. Так или иначе он пройдет. Лучше скажи, что с африканцем делать будем? Пока он здесь находится, жизни у нас не будет. Нельзя же все время молчать? Лично я не могу. У меня темперамент, – стала оправдываться Алина. – Если что-то не по мне, смолчать мне трудно.

О ее привычке сразу резать правду-матку я знала не понаслышке, поэтому предложила:

– Может, домой отнесешь?

– Спасибо, подруга. А Санька, а Вадим? Не жалко? Как вспомню, как они жизнью рисковали, когда статуэтка у нас дома стояла, дрожь по телу пробегает. Мы ведь как? Перед своими не стесняемся – можем такое сгоряча ляпнуть. И зла не хотим, а мелем что зря. Как это Саньку пронесло? Я ведь чуть что – грожусь из него котлету сделать, – призналась Алина. – Дай мне скорей телефон. – Я вручила ей трубку и, чтоб она не напрягалась, набрала ее домашний номер телефона. – Санечка, сынок, как ты там? – почувствовав угрызения совести, запела Алина. – Возьми денежку, сходи в магазин и купи себе сладенькое. «Сникерс» или «Марс». Сколько? И того и другого по две штуки возьми или по три. Нет, лучше торт купи, какой захочешь. Большой. Не хочешь торт? А что ты хочешь? Саша, ты не наглей, мне нервничать нельзя. Нет, ящик киндер-сюрпризов я покупать тебе не разрешаю. Ну так и что, что ты сразу всю серию соберешь! Вспомни, сколько тебе лет. Не хочешь торт, ограничься шоколадкой. Все, пока! – Алина отдала мне трубку. – Теперь ты понимаешь, почему я не могу фигурку забрать домой? Мальчику одиннадцать лет, а он все еще в киндер-сюрпризы заглядывает.

– Очень хорошо тебя понимаю, поскольку у меня дома такая же… малютка.

– Неужели Аня все еще увлекается игрушками из шоколадных яиц? Надо же! Такая серьезная девочка. – Алина с недоверием посмотрела на меня. Я не рискнула ей признаться, что мне самой нравится молочный шоколад, из которого слеплены яйца. – Ладно, оставим детей в покое. Что с ним-то делать будем? – Алина скосила глаза на подоконник и, понизив голос до шепота, сказала: – Домой мне его нельзя. Никто не выживет. Это точно. Вадим уйдет с концами в лабораторию. Крысы перегрызут друг друга. Кот свалится с балкона. О Саньке и думать боюсь. Не стану я его забирать домой. Продать, подарить тоже невозможно. Помнишь, что нам сказал Ираклий Георгиевич? Можно только вернуть на место.

– Алина, мы как бы пока в Африку не собирались, – напомнила я. – Вхолостую мотаться туда и обратно – никаких денег не хватит. Хочешь, поезжай за свой счет.

– Не хочу, – откровенно ответила Алина. – Денег жалко.

– Есть у меня один вариант. – Я наклонилась над Алиной и зашептала ей прямо в ухо: – Спрятать его на время в камере хранения. А группа наберется, вытащить и взять с собой в Африку. Только придется лететь тебе: я не знаю, откуда ты его умыкнула.

– Не вопрос. Верну на место в лучшем виде, – обрадовалась Алина.

– Тогда поехали.

Но с таким лицом сесть за руль она наотрез отказалась, мотивируя свое нежелание следующим: «Ехать одно, а стоять на перекрестках совсем другое. Когда ты давишь на газ, ты не обращаешь внимания на других водителей. Зато, когда стоишь под светофором, тут хочешь не хочешь, а шея сама поворачивается, чтобы рассмотреть, кто сидит в соседнем автомобиле. Можешь представить, как на меня будут пялиться? Я этого не переживу».

Я согласилась с Алиной и вызвала такси. Мы договорились, что сначала заедем на вокзал, в ячейке камеры хранения оставим африканца, а потом я отвезу ее домой.

Так мы и сделали, но, как я ни уговаривала ее посидеть в машине, пока буду определять на постой африканского истукана в камеру хранения, она не согласилась. Со словами: «Я должна быть уверена» – Алина вылезла из такси и, прикрывая шарфиком лицо на манер восточных женщин, побрела в камеру хранения, сама выбрала ячейку и набрала код. В церемонию сдачи на хранение африканского божка я вмешиваться не стала.

Такси подъехало к Алининому дому, на прощание я ей сказала:

– Ты пока в «Пилигрим» не приходи. Не волнуйся, мы справимся. Отдыхай и ни о чем не думай.

По дороге домой я вспоминала прошедший день: «Ну и денек выдался! Убийство. Поездка в криминалистическую лабораторию. Морг. Алинина травма. Столько всего сразу навалилось. Как жалко Ларису – такая молодая! А как жалко Алину! С ее темпераментом просидеть неделю дома – пытка, а с таким лицом даже на балкон не выйдешь».

Глава 5

На следующее утро я вошла в «Пилигрим» с легким сердцем и чистой совестью. Несмотря на то что вчера здесь и в доме напротив происходили жуткие события, я, наивная, была уверена, что все наши неприятности закончились с исчезновением из кабинета статуэтки африканского божка. С Алиной мы отношения выяснили и помирились. И это главное. А убийцу Ларисы Красиной Воронков обязательно найдет. В этом я тоже ничуточки не сомневалась. Я хотела уже заняться делами агентства, как в кабинет постучалась Алена.

– Марина Владимировна, тут девушка Алину Николаевну спрашивает. Я ей сказала, что ее нет и сегодня не будет, но она не уходит, просит вас с ней поговорить.

Я подняла на Алену удивленные глаза.

– Индивидуальный тур?

– Нет, у нее личный к вам вопрос.

– Что ж, пусть заходит.

Посетительнице было лет двадцать или чуть больше. Стройная фигурка, длинные белокурые волосы. Лицо слегка простоватое, но милое. В целом девушка производила благоприятное впечатление. Она остановилась в проеме дверей и дрожащим то ли от испуга, то ли от волнения голосом спросила:

– Это вы были в магазине, когда там мою сестру убили? – На глазах девушки заблестели слезы.

– А вы…

– Нина Красина.

Я подошла к ней, взяла под руку и подвела к дивану:

– Присаживайтесь, Нина. Мне очень жаль вашу сестру. Такая молодая, ей бы жить да жить.

– Вы там были? – повторила свой вопрос девушка.

– Да. Я и Алина Николаевна как раз находились в кабинете, когда из окна в нее выстрелили, – тяжело вздохнув, сказала я. Нина приложила к глазам платок. – К сожалению, я не была знакома ранее с Ларисой.

– Да? А мне Лариса говорила, что наш «Бон вояж» находится напротив туристического агентства, в котором она покупала тур в Африку. И вроде там хозяйка замечательная женщина, с которой у Ларисы в поездке сложились приятельские отношения.

Само собой, владелицей нашего «Пилигрима» являюсь я. Алина лишь мой заместитель. Но для всех окружающих она моя компаньонка. По большому счету, так оно и есть: она моя помощница, правая рука и генератор новых идей. Но этого для моей подруги, как видно, мало, она часто представляется директором «Пилигрима», на словах присваивая мою частную собственность. Сколько раз я ей говорила: «Алина, тайное всегда становится явным», но все без толку: она время от времени, чтобы произвести на окружающих больший эффект, продолжает именовать себя хозяйкой «Пилигрима». Что ж, похоже, мне нужно с этим смириться – Алину не переделаешь.

– Нина, ваша сестра была знакомая с Алиной Николаевной, с ней она ездила в Африку. Только я вынуждена вас разочаровать. Хозяйка «Пилигрима» – это я. Алина Николаевна мой заместитель.

– Наверное, Лариса что-то перепутала. Извините, – смутилась Нина.

«Нет, Ниночка, ваша сестра ничего не перепутала. Это Алина Николаевна страдает у нас забывчивостью и одновременно манией величия», – подумала я, но вместо этого сказала:

– Наверное, ошиблась.

Нина посмотрела на дверь.

– А Алина Николаевна сегодня будет?

– К сожалению, она приболела.

– Очень жаль. Мне так хотелось с ней пообщаться. Моя сестра сдружилась с Алиной Николаевной в поездке и рассказывала о ней много хорошего.

– Пообщаетесь, но только не сегодня.

– Да, конечно, только мне так сейчас одиноко. Думала поговорить о Ларисе. Наверняка Алина Николаевна тоже осталась хорошего мнения о сестре. Так хочется услышать доброе слово о близком человеке.

– А вы расскажите мне о Ларисе, – попросила я, видя, как девушке хочется выговориться и излить кому-то душу.

– Особенно и рассказывать нечего. Лариса меня старше всего лишь на год, – начала свой рассказ Нина. – Воспитывал нас отец. Маму я совсем не помню. Кажется, мне был только годик, когда она умерла. Лариса ее тоже не помнила. Мы жили в рабочем поселке Михайловский. Он расположен сравнительно недалеко. Отец работал мастером в строительном управлении. Помню, жили мы сначала в частном доме, с печкой и туалетом во дворе. У нас был сад и небольшой огород, который выходил прямо к берегу реки. Куры, утки по улице ходили. Коза у нас была. В школу мы там же, в поселке, пошли. У нас с Ларисой разница в возрасте одиннадцать месяцев, поэтому отец отдал нас в первый класс вместе, в один год. А в третьем классе мы переехали в город. Папа организовал кооператив – делал рамы, двери, лестницы деревянные. После школы Лариса поступила в торговый институт, а я в университет на экономический факультет. К двадцатилетию папа подарил Ларисе квартиру, она тогда замуж засобиралась, да так и не вышла: перед свадьбой с женихом поругалась. А через год и я квартиру получила в подарок. Не могу сказать, что мы с Ларисой были не разлей вода, уж слишком мы разные, а как ее не стало, поняла: ближе ее у меня никого не было. Отец у нас человек нелюдимый, с нами почти не разговаривал, редко когда по голове гладил. Только спросит: «Девочки, вам что-нибудь надо?» А мы с Ларисой с детства были самостоятельными. Когда жили в Михайловском, с пяти лет готовили себе обеды. Воду носили, в доме убирали, птицу кормили.

– А разве бабушек и дедушек у вас не было?

– Не знаю.

– Как так не знаете? Разве вас никто не навещал?

– Один раз к нам приезжала женщина, но я была очень маленькая, чтобы запомнить, кем она нам приходилась. Даже как она выглядела – забыла, зато куклы и шубки, которые она мне и Ларисе привезла, запомнила хорошо. Знаете, есть такие шагающие куклы? Они были большие, в красивых платьицах и пластмассовых башмачках.

– Может быть, это была ваша родственница? Тетя, например.

– Не знаю. Отец ни с кем не переписывался, открытки поздравительные не слал, и писем мы не получали. Мне было лет пятнадцать, когда я у отца спросила о нашей родне. Он тогда отшутился, мол, что нам и так хорошо. А потом вдруг сказал, что настанет день, и все в моей жизни изменится, что все недруги исчезнут и я стану тем, кем есть на самом деле, то есть из Золушки превращусь в принцессу. И тогда мы всей семьей заживем долго и счастливо.

– Какие недруги?

– Не берите в голову, это все сказка. Я поняла, что он просто хотел меня развеселить, потому что на самом деле детство у нас с Ларисой было скучное и, я бы сказала, трудное. Отец работал на стройке – мы по хозяйству. Особенно тяжело было в первых классах учиться. Он нам даже уроки не помогал делать. Обидно до слез было. Со всеми одноклассниками мамы палочки пишут, а мы с Ларисой сами, как умеем, царапаем. Оценки у нас неважные были. Правда, перед окончанием школы отец почти по всем предметам репетиторов нанял. Школу мы закончили и в институты поступили.

– А как вам пришла в голову идея открыть магазин?

– Год назад пригласил нас к себе отец. Сказал, что скопил достаточную сумму, которую он решил подарить нам, но только с условием, если мы ее пустим в дело. «Что хотите, то и открывайте. Парикмахерскую, ателье, игровой салон, магазин. Воля ваша». Идея открыть магазин путешествий исходила от Ларисы. Она у нас заводная… была. В школе в кружок спортивного ориентирования ходила. Меня на разные поездки подбивала. Я по складу характера больше домоседка, а Лариса у нас как ветер, легка на подъем. Была… Никак не могу смириться, что ее нет и не будет. Так вот, она и предложила открыть магазин предметов для путешествий. Все сама придумала – и проект, и дизайн. Сама ассортимент товаров подбирала. День открытия магазина уже был назначен. Что теперь будет?

– А ей кто-нибудь угрожал? У кого-то были причины убрать ее с дороги?

– Нет, ничего подобного я от нее не слышала.

– А в Африку зачем она поехала?

Нину мой вопрос удивил, она ведь была не в курсе моих и Алининых сомнений относительно предназначения «Бон вояжа».

– Потому что там никогда не была, – просто ответила Нина. – Лариса всю Европу изъездила. Знаете, есть такие недорогие поездки на автобусах? В Таиланд летала. А вот в Африке бывать ей не приходилось. Нет, она один раз отдыхала в Египте в Шарм-Эль-Шейхе. Жених ее возил, тот, с которым она потом рассталась. Но что там, кроме аквапарков и бассейнов, увидишь? А тут Сейшельские острова, Кения, Танзания. Она давно мечтала о такой поездке.

– Кто знал, что эта поездка окажется для нее последней!? – вырвалось у меня.

– Да, это ужасно. А завтра похороны. Не знаю, что с отцом будет. Он вчера с опознания черный вернулся. А я не поехала, испугалась. Надо было с ним поехать, но я не смогла. Просто кошмар какой-то. Ужас на меня волной накатил – я забилась в угол и так до вечера и просидела, а потом вызвала такси и поехала к отцу.

– Вы так расстроились из-за сестры? – невпопад спросила я, как будто смерть близкого человека может произвести обратное впечатление.

– Не только, я почему-то подумала, что это меня должны были убить. Я позавчера точно так же в «Бон вояже» перед окном сидела, счета проверяла.

– Вы работаете по очереди?

– Вообще-то нет, но у нас с Ларисой были разделены обязанности. Она идеи толкала и ремонтом занималась, а я вела бухгалтерию и материалы обсчитывала. Вчера она ездила с прорабом за оборудованием, а я решила поработать дома, – Нина бросила взгляд в окно, из которого хорошо был виден «Бон вояж».

– А что теперь с магазином будет? – поинтересовалась я, чтобы отвлечь Нину от грустных мыслей.

– Не знаю, не думала. Наверное, все же следует открыть магазин: все товары уже оплачены и лежат на складе. Пусть немного поработает, а потом я его продам. Вряд ли я смогу продолжить дело без Ларисы.

– Почему?

– Потому что ее нет.

– Скажите, Нина, а почему вы подумали, что это вас хотели убить? У вас было предчувствие?

– Да, что-то вроде того. Мне в последнее время было как-то неуютно: часто на глаза стал попадаться один человек.

– Он следил за вами?

– Да нет. Просто я однажды его увидела, потом еще…

– Может быть, вы ему понравились и он хотел с вами познакомиться?

– Нет, – Нина грустно усмехнулась и посмотрела на меня глазами жертвы, – это была девушка. Сначала она носила на голове бейсболку, и я думала, что это парень. А потом я увидела ее лицо, она быстро отвернулась, но я успела рассмотреть ее.

– И что же страшного было в этой девице?

– Ничего. Просто меня насторожило ее поведение. У меня сложилось такое впечатление, что она меня знает, но почему-то не хочет подходить, а я не могу даже представить, кто она.

– Вы и сегодня ее видели?

– Нет, сегодня ее не было, впрочем, может, и была: я ехала сюда на такси и могла ее не заметить. – Нина пожала плечами и тяжело вздохнула.

Мне стало до слез жалко Нину. Передо мной сидела хрупкая девушка, неуверенная в себе и беззащитная. Она была, в общем, похожа на Ларису, но не совсем. Такая же стройная, светловолосая, голубоглазая. Вот, пожалуй, и все. У Нины были губы бантиком и круглое лицо. У Ларисы – лицо удлиненное и тонкие губы. Но главное их отличие было во взгляде. Как ни прискорбно сейчас вспоминать, Ларисин взгляд был полон жизни – Нина смотрела грустно и обреченно. Но девушка была права – с большого расстояния их могли перепутать.

– А была причина, из-за которой могли вас убить?

Нина отчаянно замотала из стороны в сторону головой: мой вопрос ее еще больше напугал.

– Простите, ради бога, я не так спросила. Я лишь хотела сказать, не стоит ли вам с вашими подозрениями сходить в полицию? Опишите девицу, скажите, что она вас преследует – вам охрану выделят, – сказала я, не особо веря, что такое возможно.

– Нет, это все нервы. Я пойду, и так много времени у вас отняла, – Нина встала и направилась к выходу. У двери она остановилась. – Завтра похороны, если сможете, приходите. И Алине Николаевне передайте, мне будет приятно с ней познакомиться.

– Мы обязательно придем, только скажите, куда и назовите время.

Нина достала из сумочки блокнот и ручку:

– Это Ларисин адрес. Вынос тела в час дня. – Она писала на весу крупными буквами. Пальцы ее дрожали, блокнот ходил ходуном – строчка получилась неровная и плохо читаемая. – А это мой адрес и телефон, вдруг Алина Николаевна захочет со мной поговорить. До свидания.

Мы с Ниной простились. Она ушла, оставив после себя цветочный аромат не очень дорогих духов. Через секунду в кабинет заглянула Алена.

– Марина Владимировна, а кто это был? – ее глаза горели от любопытства.

– Сестра покойной Ларисы Красиной.

– Той самой?

Я кивнула.

– Все ясно, – с пониманием сказала Алена.

– Что тебе ясно?

– Почему она была такая рассеянная. Зонтик забыла. Видать, сильно за сестру переживает. Вот возьмите зонтик, наверняка еще вернется за ним, вспомнит, где оставила, и вернется, – Алена достала из-за спины складной зонтик и показала его мне.

– Положи в шкаф. Мы завтра с Алиной пойдем на похороны и захватим с собой.

– А вы думаете, с Алины Николаевны синяк уже сошел? Как она с такой красотой на людях покажется?

– Не знаю, но, думаю, ей любопытно будет сходить на похороны.

Я решила по телефону пока ни о чем Алине не говорить, а к концу дня съездить к ней домой и посмотреть, в каком состоянии она находится.

Дверь открыл Алинин сын Санька.

– Как мама? Ей лучше? Узнать можно? – высыпала я на ребенка кучу вопросов.

– Ага, можно узнать… Джеки Чана, – ответил сынуля.

– Саня, кто там? – донесся из комнаты Алинин голос.

– Тетя Марина.

– Заходи! – прокричала она.

Когда я вошла в комнату, Алина стояла у окна ко мне спиной. Она не сразу повернулась, а еще некоторое время рассматривала что-то через стекло. Потом я поняла, почему она так сделала – она просто хотела схитрить. В комнате было очень светло, окно выходило на западную сторону, шторы были полностью раскрыты, и выглянувшее из-за туч солнце било мне в глаза. В первые секунды я видела вместо ее лица лишь сплошное темное пятно. Это была женская уловка, Алина не желала, чтобы я лицезрела ее «красоту». Но она ошиблась – моя «слепота» была временной. Через несколько минут я смогла рассмотреть подругу и заодно отметить, что она и впрямь похожа на… Джеки Чана. Ее нос был непомерно широким и слегка приплюснутым, разрез глаз стал азиатским, но синяки, на удивление, исчезли. Небольшая отечность все же осталась, но она была не локальная, как прежде, вокруг глаз, а расползлась по всему лицу.

– Как я тебе? – хмуро спросила Алина.

– Нормально, синяков нет, – не замечая ее схожести с любимцем детворы, ответила я.

– Да? А я вот к зеркалу боюсь подходить. Сама себя пугаюсь. Сегодня утром, знаешь, что мне Вадим сказал?

– Откуда же?…

– Он же у меня откровенный, врать не умеет. – От досады Алина поморщилась. – Такое женщине сказать! Я после его слов хотела руки на себя наложить.

– Алина, что ты такое говоришь?

– Он сказал, что я ему напоминаю знаменитую советскую киноактрису! Конечно, имя и фамилию он вспомнить не мог, он ведь только помнит названия своих бактерий.

– Нашла на что обидеться! Раньше в кино снимали только писаных красавиц. Фильм твой Вадим назвал?

– Назвал. «Королева бензоколонки».

– Румянцева там снималась. По-моему, она даже очень симпатичная.

– И ты туда же?

– Я серьезно, мне нравится Румянцева.

– Когда ее пчелы покусали?

Подавив в себе взрыв смеха, я закрыла рот ладонью. Алина поняла, но не обиделась, только пробурчала, очевидно, смирившись со своей участью быть для окружающих посмешищем:

– И этой тоже смешно. А как Санька меня теперь называет? Знаешь?

– Знаю, Джеки Чан. Алина, ты только не обижайся, но ты действительно сейчас на него немного похожа. На Румянцеву – нет, а на Джеки Чана – да, – призналась я.

Я сжала кулаки, вонзив при этом ногти в ладонь, попыталась удержать в себе смех, но у меня ничего не получилось, хохот вырвался из меня наружу. Стыдно, но я смеялась так долго, пока мой взгляд не встретился с Алининым. Она смотрела на меня строго и укоризненно.

– И на том спасибо. Оказывается, теперь я – китаец. Что ж, китаец так китаец. Как дела в «Пилигриме»? Воронков приходил?

– Нет, Воронков не приходил и даже не звонил. Зато заходила Нина Красина. – При упоминании сестры покойной мой смех как рукой сняло.

– Кто? – удивилась Алина.

– Сестра Ларисы, с которой ты так рвалась вчера пообщаться.

– Как обидно! Зачем она приходила?

– На похороны приглашала, – ответила я и рассказала о том, как прошла наша с ней встреча. – Пойдешь завтра? Она зонтик оставила – вернуть надо.

– Да, конечно, надо проститься с Ларисой. Ты говоришь, она тепло обо мне отзывалась?

– Да, Алина, настолько тепло, насколько это вообще возможно, если говорить о хозяйке туристического агентства.

– Что ты имеешь в виду? – Веки-вереники плохо слушались хозяйку; чтобы раскрыть глаза шире, она открыла рот, как будто хотела сказать: «Что-о-о?» Но этот прием Алине не помог, вместо невинных глазок ей удалась лишь гримаса кривляющегося китайца.

– А ты что имеешь в виду, когда представляешься хозяйкой «Пилигрима»?

– Ах, ты об этом? Ну, извини, – в который раз попросила у меня прощения Алина. По ее голосу я поняла, что она не считает свой поступок такой уж большой провинностью, а значит, мне нужно быть готовой к тому, что еще не один раз она назовется хозяйкой «Пилигрима». – Не сердись на меня. Я и так уже сполна наказана. Наверное, Кохидзе прав – это расплата за мои грешные мысли.

Глава 6

Накануне вечером было решено, что на следующий день я полдня поработаю, а Алина в это время приведет свое лицо в порядок, потом она заедет за мной в «Пилигрим», и мы вместе поедем на похороны.

В девять утра, когда я уже сидела в своем рабочем кресле, позвонил Воронков, и, как обычно, между нами начался обмен любезностями:

– Алло? Марина Владимировна? Не узнал, богатой будете.

– Вашими молитвами. Сергей Петрович, что же это вы о нас забыли?

– Как вас можно забыть? Помню.

– А мы вас ждали и позавчера, и вчера.

– Не мог, дела. Вот сейчас звоню, чтобы искупить свою вину. Хочу вас поздравить.

– С чем? – насторожилась я – зачастую полицейские большие любители пошутить.

– С вас сняты обвинения.

– Какие обвинения?! – возмущенно воскликнула я, позабыв, зачем нас таскали в лабораторию.

– В убийстве Ларисы Красиной, – спокойно сообщил Сергей Петрович.

«Все же какой он противный, этот Воронков», – мысленно отметила я.

– Позвольте, разве с самого начала не было ясно, что к убийству мы не имеем никакого отношения? Вы нас еще позавчера отправили в лабораторию, с нашей одежды сняли пробу на пороховую пыль. Мы чисты, как ангелы. Вы что, издеваетесь?

– Нет. Одна из вас могла стрелять в перчатках. А верхнюю одежду сменить в «Пилигриме». Так что до сегодняшнего дня обвинение с вас никто не снимал.

– А что сегодня? На вас снизошло озарение? Или вы нашли что-то новенькое, указывающее на истинного убийцу.

– Что-то вроде того. В Ларису стреляли с крыши дома, в котором находится ваш «Пилигрим». Выстрел произведен из мелкокалиберного оружия, предположительно охотничьего ружья. Вам повезло, что несколько пар глаз видели вас входящими в «Бон вояж». Естественно, вы не могли находиться в двух местах одновременно: и в кабинете Ларисы, и на чердаке.

– А вы сомневались?

– Вы же знаете, у нас работа такая: доверяй, но проверяй. А вы с Алиной Николаевной дамы шустрые…

Я обиделась и положила трубку, не дослушав, что от нас можно еще ожидать.

В одиннадцать часов появилась Алина. Сегодня она выглядела намного лучше, чем вчера. Во всяком случае, сходство с Джеки Чаном было весьма отдаленным. Чтобы скрыть остаточную припухлость, она покрыла голову шелковым платком и нацепила на нос очки с затемненными стеклами. С черным костюмом роговая оправа и платок темной расцветки смотрелись очень элегантно. У Алины хороший вкус, а к ритуальным мероприятиям она вообще подходит с особой тщательностью. Для похорон у нее есть особый костюм, который она в зависимости от того, кого хоронят, дополняет или изящной шляпкой, или платочком попроще.

Недавно хоронили жену банкира, с которой она несколько раз пересекалась в косметическом салоне. Так вот, на отпевании Алина очень трогательно смотрелась в черной шляпке с вуалью. Правда, час, проведенный в церкви, Алине довелось попотеть: свечу приходилось держать на расстоянии вытянутой руки от лица. Шляпа была с широкими полями и вуалью размером со среднюю фату. И то и другое могло загореться от пламени. Но Алина стойко отстояла панихиду. Напоследок она даже всплакнула – попробуйте в образе простоять час с вытянутой рукой. На следующий день она мне призналась, что ни на одних похоронах так не плакала. Окружающие думали, что Алина рыдает о безвременно ушедшей подруге. Я же поняла: Алина плакала от страха, боялась, что сил не хватит и рука непроизвольно согнется в локте. Погасить свечу она тоже не могла: стоило ей подуть, как вуаль подлетела бы к огню и тогда пожара не миновать.

Сегодня она решила, что покойница молодая девушка, а посему похороны должны быть демократичными. Значит, нет нужды надевать шляпку – можно ограничиться платочком. Хотя, на мой взгляд, сегодня вуаль ей очень даже бы пригодилась.

– Выглядишь просто супер, – похвалила я Алину.

– Да, – без тени ложной скромности согласилась она со мной. Алина вообще жила по принципу – скромность – самый верный путь к забвению. – Ну что? Поехали.

– Не рано?

– Марина, сколько я тебя учу, учу – и все без толку. А цветы купить надо? Надо. А у гроба посидеть? Надо! А с убитыми горем родственниками пообщаться? Надо! Есть такое понятие – этикет. Нельзя приехать минута в минуту с выносом тела. Надо прибыть заранее, чтобы в толпу скорбящих влиться. Как принято считать? Чем больше людей пришло проводить покойника, тем более значимым он был при жизни. Давай не будем обижать девушку.

– С тобой трудно не согласиться, – пробурчала я и, подхватив сумку, направилась к выходу.

К дому мы приехали в двенадцать часов, до выноса тела оставался как минимум час. Не могу сказать, что во дворе было столпотворение. Ларису пришло проводить человек тридцать, не больше.

– Пошли, – Алина потащила меня в квартиру.

Наверху тоже людей было немного. Рядом с гробом сидел пожилой мужчина и несколько женщин разного возраста. Мужчина смотрел на сложенные на груди руки покойной и, казалось, не замечал никого вокруг. Одет он был очень просто: в обычные брюки и рубашку в мелкую клетку с длинным рукавом.

Алина толкнула меня под бок:

– Смотри, наверное, это отец, – зашептала она. – А где Нина?

– Ее здесь нет.

– Должно быть, где-то рядом. На кухне или в другой комнате. Пошли, сядем, видишь, нам женщины место уступили.

Мы положили цветы и сели на освободившиеся стулья, как раз напротив мужчины. Он поднял полные слез глаза и внимательно посмотрел на наши лица, как будто старался вспомнить, знал ли он нас раньше. В эту минуту надо было что-то сказать, но у меня некстати пересохло в горле. Выручила Алина.

– Примите наши соболезнования, – сказала она и перекрестилась. – К сожалению, мы знали вашу дочь очень короткое время, но будем помнить ее всегда.

Мужчина кивнул и вновь опустил глаза. В дверях появились еще люди.

– Пойдем, – предложила я Алине.

На улице народу прибавилось, приближался час прощания с покойной. Уже приехал катафалк и автобус, который должен был отвезти людей на кладбище.

– Ты видишь Нину? – опять спросила Алина.

Я поискала глазами в толпе, Нины не было. Ларису вынесли из дома. За гробом вышел отец, его поддерживали под руки две пожилые женщины. Прощались с покойной недолго, потом четыре рослых парня подхватили гроб на плечи и понесли к катафалку. Выстроилась траурная процессия. Люди со скорбными лицами шли за гробом. И опять среди них я Нину не увидела. Мне стало как-то неспокойно на душе – вспомнился вчерашний разговор.

– Странно это все, – вырвалось у меня.

– Что странно? – спросила Алина.

– Нина вчера была сильно напугана. Ей казалось, будто это ее, а не Ларису хотели убить.

– Поехали к ней, – предложила Алина. – Убедимся, что она жива и здорова.

– Возможно, она боится выйти из дома. Ведь на опознание поехать она так и не решилась.

– Тем более ее нужно успокоить.

Гроб погрузили в катафалк, люди стали усаживаться в автобус, а мы поторопились к машине, которую Алина оставила в соседнем дворе.

Нина жила в том же районе, что и Лариса, буквально в двух кварталах от дома сестры. На месте мы были через десять минут. Я еще раз взглянула на бумажку с адресом. Все верно. Вот ее дом, второй подъезд, третий этаж.

«Только бы она оказалась дома», – думала я, поднимаясь по лестнице.

Алина остановилась у нужной нам квартиры и с силой нажала на кнопку звонка. Прошла минута, вторая – Нина не открывала.

– Может, она все же решила сходить на похороны? – неуверенно предположила я.

– Полдня боялась, а потом побежала? Нет, здесь что-то не то. Даже если бы она была смертельно напугана, на похороны сестры пришла бы, – Алина опять вдавила палец в кнопку.

– Не звоните, Ниночки дома нет, – раздался за нашими спинами женский голос. Мы повернули головы к лестнице, по которой взбиралась пожилая дама. Она шла неторопливо, останавливаясь через ступеньку, чтобы перевести дыхание.

– А вы откуда знаете, что ее нет дома?

– Я Ниночкина соседка и видела, как она вчера спускалась вниз с чемоданом в руке.

– Она что, уехала?

– Конечно. Если перефразировать популярную фразу, то получится: «Наши люди с чемоданами в булочную не ходят», – с юмором у женщины было все в порядке.

– А куда?

– Этого я вам не скажу. И не потому, что в первый раз вас вижу.

– Мы подруги Нины, – поспешила я успокоить бдительную соседку.

– А мне все равно. Не знаю я, куда она поехала. Мы столкнулись здесь, на этой площадке. Я вышла из своей двери, чтобы мусор вынести, а она из своей квартиры выбежала с чемоданом. Я ее спросила: «Ниночка, ты куда собралась?» А она только по мне скользнула взглядом и помчалась вниз. Вот и весь разговор.

– А на чем она уехала?

– Ну, милые мои, бегать я уже не могу. Да и по молодости любопытством не отличалась. Не знаю, на чем она уехала, не знаю.

– Извините нас за расспросы, просто мы за Нину очень волнуемся. Вы ведь в курсе, что ее сестру убили?

– Да, горе большое. Вы знаете, когда я ее с чемоданом увидела, то подумала, что она решила на время к отцу перебраться, чтобы старика в горе поддержать.

– Да? Очень даже может быть, – сказала Алина и обменялась со мной взглядом.

«Какое простое объяснение. Конечно, куда она еще могла поехать, как не к родному отцу? – подумала я. – Зря я так разволновалась, абсолютно зря».

Мы спустились вниз. Честно говоря, после того, что я услышала от Нининой соседки, у меня с души камень свалился.

– Ну и слава богу, – уловила мое настроение Алина. – Завтра к ним съездим. Сегодня мы там никому не нужны. Похороны, поминки – день тяжелый.

– Только адрес отца узнать надо. Мне Нина свой адрес оставила и Ларисин, – вспомнила я. – А об отце она только вскользь упомянула, даже по имени его не назвала.

– Не проблема. Позвоним Воронкову. Надеюсь, он не будет возражать против того, что нам надо вернуть Нине зонтик? – Алина быстро нашла причину, по которой нам просто необходимо увидеть Нину.

В конце рабочего дня я позвонила Сергею Петровичу, рассказала ему о визите Нины, о том, насколько она была удручена гибелью своей сестры, и о том, как она в расстроенных чувствах оставила у меня в кабинете свой зонт.

– Надо бы вернуть вещь. Сейчас осень, дожди… Нина наверняка не помнит, где потеряла зонтик.

Воронков упираться не стал и адрес сказал, а заодно и назвал имя отца Нины. Теперь мы знали, что его зовут Красин Анатолий Борисович и проживает он на улице Константина Симонова в доме под номером пятнадцать.

– Завтра вечером пойдем, – сказала я.

– А почему вечером? – заспорила Алина.

– Потому что утром по гостям ходят одни бездельники. Кстати, подруга, ты собираешься работать? Или «хозяйкам» туристических агентств приходить на работу не обязательно?

– Жестокая ты, Мариночка! Посмотри на меня. Не боишься, что, глядя на мое лицо, все клиенты разбегутся и никогда, слышишь, никогда к нам не вернутся. Ты хочешь, чтобы наша фирма обанкротилась?

– Нет, конечно, – ответила я и, повинуясь просьбе, посмотрела на ее лицо. Откровенно говоря, не так уж плохо она выглядела. – На что ты намекаешь? Завтра тебя в «Пилигриме» не будет?

– Нет, – честно призналась Алина. – Я на завтра записалась в косметический салон. Освобожусь в два часа, и мы сразу можем ехать к Нине и ее отцу.

Алинино признание меня разозлило: «Ах, вот оно как! Сначала косметический салон, потом визит к Красиным, а работа, получается, по барабану!»

– Нет, – отвергла я Алинино предложение, решив немного поиграть в строгую начальницу. – Мы поедем в шесть, после того как закроем «Пилигрим».

– А как же мужья и дети? – Алина хитро на меня посмотрела.

Кто-кто, а она прекрасно знала о том, как мой муж не любит моих опозданий к семейному ужину. Несмотря на мои успехи в качестве бизнес-леди, Олег все еще продолжает придерживаться консервативных взглядов на место женщины в обществе и семье. Бурно на мои опоздания он уже давно не реагирует, но в отместку на следующий день может заявиться домой к полуночи. Далее следуют выяснения отношений и взаимные упреки. Впрочем, не только поэтому я не люблю задерживаться после работы: у нас есть ребенок, которому тоже охота несколько часов перед сном пообщаться с родителями, причем с обоими сразу, а не по очереди.

– Хорошо, уйдем в пять, но не раньше, – скрипя сердце сдалась я.

Глава 7

День тянулся долго и непродуктивно. Посетителей не было. Я сидела и откровенно скучала. Полдня я перекладывала бумаги с одного конца стола на другой. Потом вернулась из косметического салона Алина. Она выглядела посвежевшей и хорошо отдохнувшей. Мне даже показалось, что травма пошла ей на пользу. Кожа ее мордашки была разглажена и поблескивала, словно наливное яблочко.

– Как дела? Скучаешь? Алена мне доложила, что с утра у нас был только один посетитель.

– Мне скучать некогда, – пробурчала я. «Кто эту Алену за язык дергал?»

– А чем занимаешься? – Алина ехидно ухмыльнулась, чем вывела меня из себя. В эту минуту я была готова поверить, что она специально наколдовала отсутствие посетителей в «Пилигриме».

– Не видишь, я работаю, – огрызнувшись, я принялась с удвоенной энергией тасовать папки на столе.

Так продолжалось какое-то время, пока мне это все не надоело. Я подперла голову руками и со скучающим видом уставилась в окно.

Алина, доселе молчавшая, не выдержала:

– Ну чего сидеть без толку? Пошли уже к Красиным. Три или пять часов, какая разница? Быстрее домой придем.

– Ладно, идем, – я встала и пошла к выходу.

Довольная Алина засеменила сзади.

Анатолий Борисович Красин жил в обычной девятиэтажке с грязным подъездом и неработающим лифтом. Мы посчитали, что четырнадцатая квартира должна находиться на третьем этаже, и страшно этому обрадовались. Бить ноги на последний этаж не хотелось ни мне, ни Алине.

– Вот и славненько, – оптимистично крякнула Алина и устремилась к лестнице. – Обидно, если бы мы забрались, скажем, на девятый этаж или восьмой, а их не оказалось бы дома.

– Алина, помолчи, накаркаешь.

– А что такое? Так почти всегда случается, когда лифт не работает. Это как закон Мерфи: «Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается», – процитировала Алина свой любимый афоризм.

Мы остановились перед четырнадцатой квартирой. От легкого сквозняка приоткрытая дверь слегка поскрипывала. Через узкую щель виднелся шкаф и подставка для обуви.

– Дверь забыли закрыть? Или вышли на минуточку?

Алина нажала кнопку звонка и зычным голосом крикнула в щель:

– Хозяева, у вас дверь открыта!

Тишина. Я заволновалась: не люблю необитаемых квартир да еще с открытыми дверьми.

Пришлось позвонить еще раз.

– Спят, что ли?

– Пошли, Алина, – я потянула ее за рукав и отступила к лестнице, намереваясь тут же броситься вниз, к выходу.

– Постой. Нехорошо получается. Дверь открыта, хозяева спят, в это время воры могут вынести все, что угодно.

– Их нет дома, – уверенно сказала я.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что от твоего голоса и дверного звонка и мертвый бы проснулся.

– Пошли посмотрим? – предложила Алина.

– Не хочу.

– Послушай, там пожилой человек, вчера дочь похоронил. Вдруг Нины дома нет, а у него сердечный приступ?

Алина умеет меня убеждать – мы приоткрыли дверь и нырнули внутрь.

– Есть кто дома? – теперь уже тихо позвали мы.

Квартирка состояла из трех комнат. Первая, куда мы попали, была гостиная. Старая стеночка, продавленный диван, выцветшие портьеры и далеко не новый телевизор «LG». По полу разбросано множество бумаг, книг, разной мелочевки. Тут же валялся выпотрошенный ящик, выдернутый из стенки. Другой ящик был выдвинут до предела, и держался в стенке на честном слове.

– Да, – присвистнула Алина, – похоже, хозяин давно не убирался в комнате.

– Анатолий Борисович, вы где? – позвала я.

– В этом хламе нетрудно потеряться, – отметила Алина. – Пошли дальше.

Дальше по коридору была кухня, напротив нее спальня. Вещи, вывернутые из шкафа, горой возвышались на кровати. Мы переглянулись. Ситуация, в которую мы попали, все больше и больше переставала мне нравиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.