# Я у себя одна, или Веретено Василисы

Екатерина Михайлова

Бывают книги, встреча с которыми становится событием. Как минимум потому, что они помогают взглянуть на свою жизнь иначе, чем мы привыкли. К их числу принадлежит и эта. Именно таким необычным взглядом она и отличается от многочисленных книг «про женщин» и «про женскую психологию». Хотя, разумеется, речь в ней идет и о том, и о другом. А еще о женских психологических группах и их участницах, о гендерных мифах и о том, как они появляются. А также о том, почему мы такие, какие есть, и может ли быть иначе.
Узнавания сменяют открытия, боль и страх чередуются с иронией и озорством, пониманием и любовью… Так и крутится веретено, сплетая нитку жизни – жизни женщины и жизни вообще, в которой столько разного…
А прочитать книжку полезно всем – независимо от пола, возраста и профессии. Право слово, равнодушными не останетесь.

© Екатерина Михайлова

© Оформление. ООО «Издательство АСТ»

## Благодарности, или просто возможность сказать «спасибо»:

• Всем участницам женских групп разных лет и мест – за честь и удовольствие совместной работы. Имена и узнаваемые детали ваших историй в этой книге изменены, потому что мы так договаривались. Иногда мне было очень жаль это делать: подробности бесценны. Но уговор дороже.


• Психодраматистам – учителям и коллегам – за науку, за особый цеховой кураж, за знание тайных троп в ад и обратно.


• Всем бывшим и нынешним сотрудникам Института групповой и семейной психологии и психотерапии, без которых не было бы женских групп, следовательно, и этой книги.


• Директору Института и моему мужу Леониду Кролю, поддержавшему в свое время проект, в успех которого не очень-то и верил.


• Покойной Ирине Васильевне Тепикиной, редактору и повитухе первого издания этой книги: столько лет и дел миновало, а книга жива – видно, славно нам тогда поработалось.


• Моим читателям, женщинам и мужчинам, все эти годы говорившим со мной о том, что для них важно.

## Чистосердечное признание автора

Что касается этой книги… Сам предмет ее ни на секунду не позволяет забыть, что мы ведем свой разговор в пространстве, насыщенном парами разнообразной гендерной – то бишь связанной с «социальным», а не биологическим полом – мифологии. Не только что насыщенном, а с превышением «предела допустимой концентрации». Нравится нам это или нет, но надышались по самое некуда. Попробуйте-ка сказать о «женщинах вообще» хоть что-нибудь неизбитое – все равно получится банальность, глупенькая младшая сестренка мифа. Бородатая патриархальная мифология перепуталась в наших бедных головах с новейшей феминистской, которая, на мой взгляд, обладала всеми чертами бунтующей дочери властного отца: в яростной борьбе до поры до времени трудно разглядеть семейное сходство; в жизни примирение иногда наступает, когда папа делается слаб и немощен, а дочка становится мудрей, но то в жизни… Пока они воюют, нам-то с вами жить, вот в чем проблема. И как во всякой «семейной склоке», занимать одну сторону явно недальновидно – решение простое, но убогое. А поскольку «поле битвы» – мы сами, тем более не стоит.

Ни одно суждение, ни одна оценка в такой ситуации не могут быть непредвзятыми, и в этом смысле положиться мне решительно не на что. Разве что – с полным пониманием уязвимости такой опоры – на собственный человеческий и профессиональный опыт, на совершенно субъективное и ненадежное ощущение того, где живое и разное, а где «фанера», дутый пафос простых решений. Разве что на любимых авторов – очень мне хотелось привести их в эту книжку, чтобы другие тоже могли кого вспомнить, а кого узнать. И, возможно, полюбить. Или нет, уж в этом-то мы относительно свободны. Разумеется, авторами я считаю не только поэтов и ученых, но и тех, с кем вместе все эти годы мы пряли свою пряжу и ткали полотно общего разговора о женской жизни.

Кстати, о свободе. Я позволю себе время от времени впадать в академическую стилистику – просто потому, что это часть моего опыта. Но верна ей не останусь: собираюсь быть легкомысленной, непоследовательной и капризной – насколько получится. Добрая половина цитат извлечена из памяти, в чем честно признаюсь. Компания авторов собиралась по единственному признаку моей любви и восхищения, иногда многолетних и почтительных, а иногда совсем недавних. Известность, рейтинги и близость к вершинам научного или литературного олимпов роли не играли. У нас на женских группах без чинов, знаете ли. Почему-то рука не поднималась беспокоить тени великих поэтесс: они и так всегда с нами – «и над бездною родимой уж незнамо как летаем – между Анной и Мариной, между Польшей и Китаем». На источники ссылаться собираюсь как и когда будет удобно, а временами – не ссылаться вообще. Вот только что не сослалась, и ничего. Хотя и знаю, что это строчка великолепной Юнны Мориц. С удовольствием избавлю моего редактора от поиска страниц, изданий и прочей фигни, которой мы обе отдали дань в других наших совместных авантюрах. Из больших цитат беру только то, что мне подходит (в общем-то все так делают, но не признаются). Тенденциозный пересказ без ссылки на источник – это чистой воды сплетня, вот этим и займусь. С большим, надо заметить, удовольствием.

От логической «расчлененки» (часть первая: что такое женщина; часть вторая: история вопроса; часть пятнадцатая: выводы и рекомендации) – отказываюсь. В темном лесу – который может символизировать не только бессознательное, но и многое другое – от дефиниций мало толку. Между прочим, набрести в лесу на подозрительно заезженную дорогу – отнюдь не подарок: вместо новых и интересных мест наверняка выйдешь по ней к заплеванному садово-огородному кооперативу, а то и к глухому забору военной части. Буду очень стараться избегать терминов – из-за их «отягощенной наследственности». Но полностью без них обойтись, боюсь, не получится. Это исключительно моя проблема. С небольшими словесными трудностями поступим так: встретив незнакомое слово, дайте ему хорошего пинка – и будьте уверены, что ничего не потеряли.

Никаких претензий на полное отображение женской души, жизни и проблем не имею. Глупо и амбициозно: предмет неисчерпаем, а от «Полных энциклопедий» всего чего угодно вообще тошнит. Более того, на хорошо «пережеванные» темы высказываться как-то не тянет. К примеру, брак и карьера, равно как и правильное воспитание детей, идеальное ведение домашнего хозяйства или «семь правил охоты на любимого» не вдохновляют категорически. Скажете, что тогда остается? А вот посмотрим – глядишь, кое-что и останется.

В мои коварные планы входит также перескакивать с пятого на десятое, отвлекаться на каждый пустяк, если он покажется важным, и бессовестно умалчивать о важных вещах, нудно повторяться, бросать туманные намеки и делать провокационные заявления, а также громко распевать жестокие романсы и неприличные частушки. В темном лесу это очень бодрит, поверьте.

> 2003, Москва

### Двенадцать лет спустя: шли годы, смеркалось

…Села я работать над новым изданием, «улучшенным и дополненным», перечитала свои же слова столетней давности – и оставила все как есть. Кроме одного пустяка: в старом тексте «феминистская мифология» чем-то там обладала в настоящем времени, а оно прошло. На полном серьезе поговаривают с разной высоты трибун, что домашнего насилия не существует, то есть и не насилие оно вовсе, что многоженство пора узаконить, а за сокрытие факта беременности установить уголовную ответственность. Старых жен отправляют в отставку, не опускаясь до объяснений. Один журнал, претендующий на элитарную интеллектуальную изюминку, спрашивает меня недавно (спрашивает, между прочим, как автора этой книги, по-ихнему – эксперта): почему, ну почему наши женщины так агрессивны? Ах ты батюшки, вот ведь загадка какая! Агрессивно у нас все: перебранки в Сети, дорожное движение, ремонтные работы «по высочайшему повелению», новогодние елки, больше напоминающие ракеты «земля – воздух»… да и сам воздух, которым мы дышим. Жутким летом 2010 года это всего лишь материализовалось. Гарью, пожаром, бедой разило тогда от одежды и волос, чем бы ты ни обматывалась и где бы ни скрывалась, а тут как раз и наклеечки на сигаретных пачках появились: «Курение убивает». То есть, как и заведено, сами виноваты.

Мы живем в мире, где очень принято перебрасываться обвинениями почем зря. Может, и к лучшему, что так называемая гендерная тематика так и не стала предметом «всенародного обсуждения» ни в лихие девяностые, ни в мутные нулевые, ни когда пришли взрывоопасные десятые. Скандал, бессмысленный и беспощадный, разгорается у нас вообще по любому поводу и мгновенно, а в гендерной тематике к услугам обвинителей обоего пола такие пороховые погреба, что любо-дорого. Этот жанр общения, как и во времена старого доброго скандала в коммуналке, ни концов, ни причин, ни поиска выхода не предполагает. Да их и не знает уже никто.

«Нет уж, я вам скажу!» – «Нет, это я вам скажу!» – «Нечего тут!» – «Встала и стоит!» – «От такого слышу!» – далее везде, это если без откровенного криминала и рукоприкладства.

В Сети другой словарь, но та же интонация – однако, традиция.

Роли и голоса можно раздать и произвольно: от перестановки мест слагаемых «это» не меняется. Любой автор, рискнувший высказаться на тему гендерных различий не агрессивно, а как-либо еще, схлопочет по шее и будет сам виноват: а нечего!

Косвенно и совсем чуть-чуть, но и мне досталось. Когда отрывки из этой книги еще до ее выхода разместили на одном «дамском» сайте, возмущению дам не было предела, а мне дали много хороших советов: нарастить акриловые ногти, завести молодого любовника, попить ксанакс, брать пример с Аллы Пугачевой – и все пройдет! В связи с этим крошечным, но скандалом посещаемость сайта возросла, я получила пищу для размышлений и этот, как его, пиар – так что мы были в расчете. Гневная отповедь была ответом на высказанное автором соображение, что так называемый средний возраст – сложное время со сложным же соотношением утрат и обретений, что мужчины и женщины переживают его по-разному и что для женщины забота о себе не ограничивается сменой крема для лица, а требует поиска новых смыслов и жизненных задач. А если бы я обнаглела настолько, что заговорила бы о старости, наилучшем из возможных «последних действий» жизненной драмы? Или о том, какие демоны могут скрываться за милой дамской склонностью к неконтролируемым тратам? Или об эмоциональной зависимости с полным растворением в объекте оной? Ох, куда бы меня послали со всеми этими бестактностями!

С тех пор прошло пятнадцать лет. В поле массовой культуры высказывания по поводу как собственного, так и противоположного пола становились все злее, уже и лексика шла в ход вполне коммунальная – тут вам и «стервы», и «козлы», и «самки». Ну и пусть бы массовая культура занималась любимым делом – она же всегда оперирует клише и обращается к примитивным потребностям, дело ее такое. Просто у настакие клише и такие потребности, так мы живем. Что-то, однако, настораживало в силе и окраске раздраженных выкриков – а главное, в том, что скрыто в их тени.

«Настольная книга Стервы», «Мужчины: пособие по применению, эксплуатации и уходу»… Ах так? Ну, держитесь! Вот вам: «Чем больше женщин в парламенте, тем больше сисько-страдательных законов он принимает. Увеличивается нагрузка на бюджет, и растут налоги». – «Природе в равной степени милы и нужны все ее творения – и жестокие животные-мужчины, и покорные твари-женщины, и нет ничего унизительного в этом распределении ролей, если каждый (и каждая) полюбит жизнь как таковую, осознав свое место в ней». – Ой, испугал! Место он мне мое указывать будет! – «Мужчины как туалеты: либо занят, либо говно». Et cetera, et cetera…

Когда человек, будь то мужчина или женщина, говорит (пишет) на повышенных тонах, категорично, в приливе праведного возмущения, есть в этом громадный психологический бонус, он же вторичная выгода. Можно не слышать не толькодругого – того самого, от которого все зло, – но и себя. А уж если орать начинают сразу несколько голосов, то потом, как и после реального скандала, невозможно вспомнить, что же, собственно, произошло, – и вдумываться никто не станет. Пол говорящего и направленность его (ее) возмущения – не главное; важно лишь, чтобы это кого-нибудь задело, а кто-нибудь с нескрываемым восторгом счел, что «так им и надо!».

Книжки «про Стерву» и прочее в этом роде лежало в разделах «Психология общения, межличностная коммуникация», «Дом, быт, досуг» и даже «Эзотерика, религия, мистика». А куда их, спрашивается, определить?

Все это, конечно,очень весело и дает относительно безопасный выход бессильной ярости, страху, отчаянию и горечи, которых, разумеется, как бы и нет. Ядовитое шипение и прямые оскорбления выполняют важную задачу: и снова здравствуйте, у нас опять во всем виноват другой – тем, что у него (нее) все не так, как у людей (у нас). «Проклятые вопросы, как дым от папиросы, рассеялись во мгле. Пришла проблема пола, румяная фефела…» – это стихотворение Саши Черного называется «Песня о поле», в 1908 году обсуждать «проблему пола» было модно и весьма ново, а «проклятые вопросы» – трудно, а порой и небезопасно. Вот и мы так и не научились говорить публично – по крайней мере, о пресловутых гендерных различиях – по-человечески, без яда и обесценивания «другого». И, похоже, шанс научиться в очередной раз упущен. Ведь не так важно, кого и в чем обвиняют, – система координат знакома и так же безысходна, как драматургия скандала за стеной. Собственно, единственный вопрос в ее унылых пределах – это вопрос «кто кого?». Выбор тоже прост: или ты агрессор, или жертва. Жертва же должна быть «сама виновата», тогда агрессор прав. Такие дела.

Начитавшись всего этого ужаса, начинаешь испытывать острое желание услышать человеческий голос, баритон или меццо-сопрано, но голос, а не визг. Да вот, например… Дело было так: в том же 1908 году собрался Первый Всероссийский женский съезд – понятно, что политических интриг и идейных дискуссий было там немало, но было все же и что-то кроме этого. Посмотрите, на общей фотографии они еще с длинными волосами, которые обрежут скоро, совсем скоро… (И не в знак какого-то там протеста, просто будет война, а потом революция, разруха, голод, еще война: как мыть, где сушить эти длинные волосы?)

И вот что об этом съезде по горячим следам написал философ Розанов Василий Васильевич:

> «Забытые другими заговорили о себе! Вот сущность этого движения, содержащего в себе огромные обещания, огромные надежды. Это в смысле человеколюбия, в смысле улучшения положения целой половины рода человеческого /…/ Как и под всем важным и сильным, и здесь под движением лежит боль, страдание, мука».

> («Русское Слово», 1908, 17 декабря, № 292)

Вот и отдышались. Можно ведь и такое встретить в той же Сети. Милый читатель, давно ли вы в последний раз видели слово «человеколюбие» в прямом его словарном значении, без иронии и стеба? И что сталось с огромными обещаниями и надеждами через сто лет? Нравится нам это или нет, ответ известен. Но какие в этой статье рассуждения о понятии «дама», а какой неожиданный взгляд на европейскую духовную культуру, на русскую жизнь того времени! Мало ли что пишут на заборах – есть же библиотеки!

Зачем рыться в помойке захудалого книжного развала наших дней, ворошить всю эту позорную кунсткамеру? Да чтобы не забывать, на каком «радиационном фоне» живешь и работаешь. И какоезнаковое поле пересекают каждый день участницы твоих психологических групп – не в скафандрах же они ходят. Некоторые тексты, оркеструющие «женскую тему», располагаются в пространстве психологической, психоаналитической, психотерапевтической литературы. То есть с некоторой натяжкой можно сказать, что мы с автором приведенного ниже отрывка – коллеги. Однако…

> «Если мужчина самоутверждается за счет удовлетворенного честолюбия, властолюбия или, на худой конец, тщеславия – сугубо человеческих, надприродных влечений, то женщина – за счет материнства или успешной эксплуатации мужского влечения к ней – проституции в тех или иных ее формах.

> Женщина, если называть вещи своими именами, воспринимает внешний мир и осуществляет общение с ним прежде всего через свою промежность».

> (Гитин В. Г. Эта покорная тварь – женщина. М.: ООО «Издательство АСТ», 2003)

Вот и объяснили читателям, что на самом деле представляют из себя мужчины, женщины и психоанализ. Последний, может, и не хотел бы участвовать в дискуссиитакого уровня, но его (психоанализ) употребили, не спрашивая согласия. И выходит, что это от его имени одна навек оказалась «покорной тварью», а другой – «жестоким животным».

Между прочим, читают это все преимущественно женщины, поскольку они вообще больше читают психологической литературы. Молча закрывают «научно-популярное издание», еще раз напомнившее, что проявлять неуместный интерес к гендерным различиям и задавать вопросы о себе самих не стоит, а то ведь ответят. И уж раз «психология и психотерапия» дают такие ответы…

Как-то незаметно вокруг оказалось разлито море исчерпывающих обобщений и рецептов, предлагающих лишних вопросов не задавать, а «осознать свое истинное место в этом мире». Для своей же пользы.

Простые ответы волшебным образом снимают все ненужные вопросы – хоть про умонастроения в обществе, хоть про экзистенциальное одиночество, хоть про уровень объявленного нормальным насилия. Тем самым не случается паузы, в которой могут возникнуть простые, но тревожащие мысли (разумеется, о себе самих)

Что я на самом деле почувствую, если позволю себе «остановиться, оглянуться»? Как избыток гнева, направленный на людей противоположного пола, связан с моим собственным опытом, особенно опытом мучительным, ранящим? И так далее, как это случается порой в психотерапии. Но до такого углубления в «свое» дойти не должно – виноватых может не остаться, а они нужны.

Поэтому ответы должны быть простыми и громкими. И все громче, громче, чтобы ничего другого не услышать и не задуматься. Потому что если перестать обвинять и обесценивать другого, можно что-нибудь ненароком узнать о себе – не обязательно ужасное, но, возможно, требующее пересмотра убеждений или расставания с иллюзиями, и ведь никто не обещал, что после этого жить станет лучше, жить станет веселей. А к «другому» – не своему, не такому, как ты – сегодня положено относиться как к объекту.

Вот потому в последнее десятилетие столько стало тренингов, на которых учат делать что-то, «чтобы они…». К примеру, правильно покачивать бедрами и смотреть снизу вверх (Ж), соблазнить любую приглянувшуюся девушку (М) или «получить от них все, чего ты заслуживаешь» (М? Ж?) Если «другой» – объект, средство удовлетворения потребности, игрушка, то его/ее нужно правильно использовать, а в случае поломки или обнаружения непривлекательных свойств утилизировать. Для всего этого и следует понимать «их» психологию – ровно столько, сколько надо, чтобы убедиться, что батарейки еще не сели.

Популярные женские руководства с психологическим уклоном подсказывают, как выгоднее использовать стереотипы массового сознания – и тем самым служат вторичному внедрению тех же стереотипов. Мачехины дочки в «Василисе Прекрасной» отказались идти за светом к Бабе-Яге, потому что им было «и от булавок светло», и в этом свете все совершенно ясно: стервы-карьеристки обсуждают тактику ближнего боя, незамужние бедняжки слезно жалуются на жизнь, домохозяйки ругают мужей, остается только выбрать роль в этом кукольном театре. «Поиск себя» или «саморазвитие» стали такой же принадлежностью образа жизни, как свежевыжатые соки и диеты. Психотерапевтические верования, угодив в этот контекст, обращаются в свою противоположность, а слова опошляются быстрее, чем произносятся. Кто-то знает, что для тебя лучше. Делай, как говорят, и все будет хорошо. Худеем правильно. Как выйти замуж. Рисуем лошадь. Повышаем самооценку. Потому что ты достойна этого.

Все это доступно, как джин-тоник очаковского производства и прочие товары народного потребления, да и продается примерно там же – в интернете и бетонных трубах подземных переходов, ведущих к спуску в метро. Лежит себе рядышком с «Возвращением Бешеного», сборником кроссвордов и «Рублевской кухней» – в общем, правильно лежит. Народ потребляет «по интересам». По заплеванному жвачкой асфальту похаживает осанистый охранник, побираются старушенции, веет приторными лилиями из ближайшего цветочного рая, приличного вида барышни допивают из горла и разглядывают заколки со стразами, берет за душу гитарными переборами блатной шансон, заливаются мобильники… «Огляди на Казанском иль Курском вокзале московские пряные прелести – эту пьянь, этот стыд, этот смрад огляди с подобающим ужасом… А теперь посмотри на меня: я гибка, как лазутчица; краснобайство мое позади, – я молчу, как разведчица…»


Читательский отклик на «Веретено Василисы» оказался таким тихим, что сомневаешься в слове «отклик», но он был. Те, благодаря кому и для кого когда-то писалась эта книга, продолжают свое путешествие. То самое, которое предпринимается всегда в одиночку и в котором никто не обещал ни решения всех проблем, ни скорого практического результата, ни простых инструкций типа «полюби себя». И только написав книгу, я увидела, как нас много. Поразительным оказалось странное сходство в реакции совершенно разных женщин, знакомых и незнакомых, в других ситуациях явно не лезущих за словом в карман.

Удивила и поначалу даже озадачила строгость и почти безмолвие, идущее явно не от немоты: «Я прочитала “Василису”. Спасибо», – короткий серьезный взгляд, иногда скупой жест или прикосновение – и все.

Как будто разговор уже состоялся, а теперь – нам пора. Как будто встретились в толпе члены тайного ордена или рядовые, воевавшие на одном фронте. Ничего не нужно объяснять: свои и так понимают, чужим ни к чему. Немногие же читатели-мужчины, тоже очень разные, тогда же удивили тем, что прямо, по-мужски, признавались: плакали. Я не знаю, о ком – маме, сестре или нерожденной дочери. Не о себе, но и о себе тоже, о нашей общей боли. Мужики, спасибо – и за то, что читали (а я знаю, на каких страницах особенно хотелось бросить), и за то, что сказали. Мне очень важно это помнить, и я помню.

Трезвый взгляд на жизнь не чужд печали и именно поэтому допускает – даже предполагает – и улыбку. Я, конечно, не стремилась огорчить тех, кому книга показалась мрачной, но притом и не удивлена, что они рассердились. Ну, дело добровольное. Книга, к счастью, в отличие от всего того, что изливается с плазменных панно и из динамиков, – субстанция управляемая. Захотел – открыл, захотел – закрыл, забыл, забил: «каждый выбирает по себе».

В шуме никому уже не интересного вялотекущего скандала тихих голосов не различить, но они есть. Я знаю, почему их почти не слышно. Silentum, ибо «своим голосом и о том, что важно для меня» имеет смысл говорить не везде, не со всеми – и далеко не всегда.

Эта неотделанная, «неформатная» и искренняя речь делает человека, его или ее, в чем-то более одиноким и уязвимым, чем нерассуждающий потребитель «культурных консервов». Необходимость собственного – всегда нелегкого и всегда в одиночку – путешествия в темный лес, к трудным заданиям Бабы-Яги, мимо загадочных всадников и назад, в свою жизнь, лишь оформлена образами «женской сказки».