Шерстобитов А.Л. [Леша Солдат]
Демон на Явони Мистический триллер

18 января 2018 г. На Крещение Господне.

Малой Родиночке – Демянскому краю и его обитателям посвящается.

«Я должен сказать, что во всех моих путешествиях не видел я более прекрасного места…»

(Новгородский губернатор Е.Я.Сиверс Императрице Екатерине Второй)

ГРОБОВЩИК

У поворота с трассы перед указателем «Валдай», притормозил большой черный минивен с наглухо затонированными стеклами. Свет фар уткнулся в отражающуюся поверхность дорожного знака, стоящего на обочине, будто всматриваясь в задумчивости. Пять-шесть минут автомобиль простоял со включенным двигателем не шелохнувшись, затем немного, совершенно по живому пошевелился и раскрыл свое нутро. Через водительскую дверь вышел мужчина немногим старше тридцати лет, одетый в черный строгий костюм, черную рубашку, украшенные черным же галстуком.

Левая нога, одетая в замшевый ботинок, наступила на мягкую, сырую почву, при этом не запачкавшейся обуви. Вышедший, взглянув вниз, покачал головой, потянулся печами назад, выпячивая грудную клетку вперед, изо всех сил подавая руки к ногам. Послышавшийся неприятный звук вставшего на место позвонка, удовлетворил его, хозяина, глубоко вздохнувшего и замедленно с наслаждением выдохнувшего местный воздух, будто пытался понять его химический состав.

– Ну что, мама, вот мы почти и доехали. Надеюсь, ты меня не осуждаешь? Не делай этого, пожалуйста, я же знаю, как ты любишь меня, и никогда…, да, да, я помню, что ты никогда меня не осуждала… вслух, хотя и бывало, что в твоих глазах я видел неприятное… я очень рад, что мы снова вместе… – Произнеся последние слова, с какой-то загадочной интонацией, не дождавшись ответа, путешественник занял прежнее место в салоне.

Закрыв дверь, водитель мягко перевел рукоятку автоматической коробки передач в положение, позволяющее движение, посмотрел на мать, по принятой позе очень уставшую от дальнего переезда, хотя одетую скорее не для дороги, но для парадного выхода, достаточно старомодно, что бы понять по наряду, какие годы ее жизни были наиболее активны.

Его рука легла на дорогую женскую кожаную перчатку, настолько туго обтягивающую плоть, будто она была чем-то набита или из чего-то гораздо плотнее тела:

– Ты, знаешь, мам… Я ведь удался, как бизнесмен, хотя и понимаю, что так бизнес не делается. Но ты же знаешь, в «похоронке»¹ без криминала никуда!

Я бы никогда не продал его и не распустил бы своих людей, но нас с тобой могли достать эти проклятые люди! Они не знают, что такое любовь, они не умеют любить. А ты меня научила этому почти с рождения… Да, да… Я помню этот день! Это был не забываемый праздник. Ты была просто прекрасна…Твои волосы, твои глаза, они горели! Ни у одной женщины, я не видел такого… Хотяяя… да ты права… Нечто похожее только у детей, когда… они очень боятся, но с надеждой смотрят на тебя, думая, что неприятность, случающаяся в данный момент с ними, это какая-то игра, что боль вот-вот закончится, а тот, кто делает им злое, передумав, улыбнется и отпустит на все четыре стороны… В их взглядах, какая-то прожигающая насквозь надежда…, но ни на меня, ни на себя – на кого-то, кто может мне помочь. Как будто самое большое их желание – это спасти меня, а не избавить себя от страха. Иногда мне даже кажется, что на меня в это время смотрит сам Бог! Да, да…, мам, я знаю, что Он есть…, но Он меня не прельщает. Моей страстью всегда была ты…, как и я твоей! – Он поднял, удерживаемую им руку, приложил, поцеловав, к губам и опустил на подлокотник.

Вздохнув теперь, с каким-то нетерпением, мужчина плавно убрал стопу ноги со сцепления, и машина тронулась. Видимо долгое молчание ему надоело, а проснувшееся в нем нечто, не давало ему покоя, поэтому на явное нежелание, а может быть и на отсутствие желание женщины говорить, он продолжил, впрочем, совершенно не нуждаясь в ответах:

– Дааа… Я помню тот день…, точнее вечер. Я пришел из школы… Ты помнишь? Это был шестой класс… Я был уже довольно высок для своих одиннадцати, почти двенадцати лет… Дааа… Тебе не легко без мужчины, и так думала большая половина знакомых, знавших тебя. Он тебя оставил, испугавшись… Я никогда не спрашивал, зная, что тебе это неприятно, но что он так в тебе боялся? Можешь не отвечать… все это время без него, у тебя не было других мужчин! И ведь ты его не любила, вы и прожили то не больше полугода… При твоей фигуре, твоих формах, такой груди, таких бедрах, имея такие волосы…, да что я. Ты необыкновенно привлекательна! Ты ведь не ходишь, ты передвигаешься, будто ласкаешь все, чего касаешься любой частью своего тела…, и я благодарен тебе…, да, да, очень благодарен твоим урокам красоты. Пусть их не все поняли бы, но… Да! Прекраснее и красивее твоего тела нет и быть не может. И ты знаешь…, наверное, детям приедается нагота родителей, даже если и те, и другие противоположного пола, но я не мог оторвать свой взгляд – и ты это видела, ты чувствовала, каждым миллиметром своего тела постоянно возрастающую энергетику, сначала, моей заинтересованности, затем тяги и, в конце концов, моего желания. Когда я достиг самой высокой точки накала, ты и устроила тот самый вечер… С тобой никто не сравниться! Какие же здесь ужасные дороги! Хм…, а на карте асфальт! А под колесами одни рытвины и ямы! Они что дорожный налог здесь не собирают, что ли?! Это невозможно, потерпи немного, дорогая, мы скоро приедем. Надеюсь, нас ждут. А, хотя, что это я… – Мужчина вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон, и набрал какой-то номер. Довольно быстро ему ответили:

– Добрый вечер! Это Анастасия?

– Да, Роман Викторович, я вас узнала… Жду, жду не переживайте…

– Хотелось бы, а то матушка по дороге вымоталась настолько, что говорить уже не может, придется на руках в дом вносить…

– Какой ужас!

– Что «ужас»?

– Ну…, матушка ваша…

– Вы в своем уме? Моя матушка прелесть!

– Простите, я не так, наверное, поняла. Через сколько вы будете?

– Ну вам еще придется подождать часик – дорога ужасная!

– Это так. С дорогами у нас не решаемая проблема. Ну хорошо, тогда я еще успею дочку проверить…

– У вас есть дочь?

– Да, Риточка…, сложный ребенок, но невероятно умный…

– Люблю детей! Вы же не замужем?

– Нет… Отец нас оставил год назад…

– Подонок!

– Нет, что вы! Он упокоился…

– Простите, ради Бога! Я постараюсь принять участие в судьбе вашей дочери, а возможно и вашей…

– Что вы…, хотя…, большое спасибо!… – В сердце женщины зажегся огонек возбуждающей надежды. Такое случилось впервые после смерти мужа, что-то плотское вкралось в низ ее живота, постепенно разжигая тягу к мужчине. Этот голос произвел на нее, в который раз, странное воздействие. Услышав его впервые, она целый день просидела, глядя в окно, в котором мелькали сплошные постельные сцены, о которых она никогда не думала прежде, что было для нее не свойственно. Тогда вернувшаяся из школы после «продленного дня» дочка, своим появлением разогнала завладевшие мамой мысли.

Сейчас случилось то же самое. К дочери она решила не ходить, и наслаждалась этим голосом незнакомого мужчины:

– Не за что…, что вы, конечно, помогу, чем смогу… У меня к вам просьба…

– Все что угодно…

– Так уж и все…

– Нууу…

– Шучу. Вы не могли бы минут через сорок – пятьдесят встретить меня на въезде в поселочек…, ну… на вашу «Рублевку» – это кажется в полукилометре, только свет в доме выключите… У меня тут в салоне, кое-что пролилось, и рассыпалось, хотел бы сразу к помойке, чтобы не тащить грязь к дому, вот и покажете заодно…

– А у нас у каждого дома помойка… Так что…

– Ну вам же не тяжело?

– Нууу…, если вы так просите…, хорошо… – Положив трубку, она сквозь захватывающие ее эротические мысли, пыталась осмыслить эту просьбу, но подумав, что какая разница зачем ему эта причуда, если он такой добрый человек, что собирается поучаствовать в жизни ее дочери, а может быть и в ее собственной.

Заваренный чай остыл, поэтому вылив его и помыв чашку, Настя, одевшись, буквально выскочила, навстречу «своему счастью». Пройдя с полкилометра, она остановилась на дороге, увидев в дали свет фар – он доехал чуть раньше. Из остановившегося минивена вышел очень приятный, оказавшийся учтивым и воспитанным, мужчина, сразу обаявший ее и своей улыбкой, и своей обходительностью. Пригласив ее в машину и усадив вглубь салона, он попросил направить его к городской помойке.

– У вас, какой-то устойчивый…, какой-то резкий запах?

– Формалин – он и пролился. Настолько въедливая зараза, что нужно жуткой химией вытравлять… Поможете?

– Конечно… Вот тут направо…

– Спасибо. А там кого-нибудь…, ну там бомжей, нищих, наркоманов, нет? Может быть они за денежку все сделают, больно не хочется в грязи копаться…

– Да, что вы, здесь днем то никогда никого не бывает… Вот ту налево и через двести метров… Увидите горящие глаза, не пугайтесь, тут часто дикие звери ищут себе разные вкусняхи…

– Да я-то ладно… Вы вот сами-то не испугаетесь…

– Да я привыкшая – с детства, то в «ночное» с лошадьми, то на рыбалку на ночь, да мало ли…

– Ну вот и приехали, только осторожно, маму не разбудите, она у меня «сердечница», да и после инсульта практически парализована…

– Бедненькая… – Он вышел, открыл две створки задних дверей, вынул рулон толстого целлофана, раскатал его на земле под ноги и попросил подойти. Настя на высоких каблуках в короткой юбке, смотрелась достаточно эффектно в свои двадцать пять лет, будучи высокой блондинкой со светлыми, обычно, вьющимися волосами. Сегодня она старательно их выпрямляла, добившись идеально прямой формы, что было почти невозможно. Многие местные девушки, зачатую, были обладательницами голубых глаз и вызывающе полненьких губ, что должно было, по ее расчетам понравиться гостю.

Выходя из машины, Анастасия, хотела было поздороваться с матерью Романа, но передумала. Ей очень понравилась такая забота сына о своей родительнице, что заставило ей проникнуться к обоим.

Подойдя, она увидела копающегося в вещах мужчину, жестом показавшего, где помочь придержать сумки, чтобы он вынуть, какой-то мешок. Настя подошла вплотную к бамперу, уперлась в него бедрами и в этот момент повернулась к водителю лицом. Они встретились глазами в луче света лампы, укрепленной на потолке. На нее смотрели необычные, совершенно черные глаза, всегда ее завораживающие, на лице играла мягкая улыбка, внушающая спокойствие. Сразу подумалось, что с таким всегда и везде должно быть спокойно.

Улыбнувшись в ответ, она, нагнувшись, потянулась руками к указанному пакету и потянула его на себя. Предмет не поддавался ее усилиям, тогда, дабы помочь освободить его от мешавшей тяжести, придерживающей сверху, гость, нагнувшись, зацепил что-то тяжелое и потащил к себе. Пакет освободился, дав возможность подтянуть себя к краю, что девушка и сделала, оглядываясь при этом на, помогавшего ей, Романа.

Он кивнул вглубь, показывая на небольшой ящик. Нагнувшись и потянувшись, только теперь гораздо дальше, ей пришлось почти лечь на пол фургона, аппетитно оголив низ ягодиц. Именно в это время молодая мама почувствовала, как его рука легла на талию. Уже собравшись спросить о матери, мол, удобно ли – сельские девушки любят романтику и решительных мужчин, хотя далеко и не так доступны, как городские, почувствовала, как его рука сильно прижимает ее к полу машины, что заставило интуитивно рвануться и одновременно попытаться повернуться в сторону рьяного ухажера, что не получилось – широкий ремень жестко притянул ее к ковровому покрытию.

Еще на что-то надеясь, она повернула голову и сразу потеряла сознание – тяжелая сумка с силой опустилась сверху на голову, будто придавив тонной песка. Удар получился мощным, а сыпучая консистенция в брезентовой оболочке, настолько плотно облегла эту часть тела, надежно прижав ее, что несчастной и дышать было нечем.

Увидев полную беспомощность и поняв, что сознание покинуло жертву, приезжий разозлился:

– Мать! Все опять ты! Ну зачем она нужна была?! Ну к чему все это?! Мне надоело! Мне это неприятно, мне это не хочется! Неужели без этого всего мы с тобой не можем любить друг друга, как прежде?! Ну что мне с ней делать?! Я не хочу ее! Зачем ты настаиваешь, что бы я попробовал с ней?!… – Со стороны могло показаться, что мужчина в неистовстве разговаривает с кем-то, находящимся внутри салона – от части так и было, но с одной особенностью – их разговор был монологом. Не слыша очевидных ответов, посредством произносимых кем-либо звуков, сын отвечал матери, будто, она обращалась к нему телепатически:

– Не нужно мне навязывать свое мнение! Мама, я тебя люблю, я хочу твоих ласк, я соскучился по твоему телу! Никто не сравниться ни с чем, что мне можешь дать ты!… Хорошо! Хорошо! Пусть будет, как ты хочешь! Если моя мама хочет, чтобы я удочерил дочь этой…, я это сделаю… Хорошо, но после этого ты не отвертишься… Ну я умоляю тебя, не откажи мне сейчас – я хочу тебя, как никогда!… Прости, прости, я не буду больше таким настойчивым…, конечно, я должен тебя слушать, и я, конечно, расскажу тебе о том дне, когда ты подарила мне себя!… – Мягко говоря, странный человек, обошел машину, подойдя к пассажирской двери, открыл ее, и встав на колени, протянул свои обе руки к одной материнской, поднеся ее к своей макушки. Пробежавшая дрожь от верха головы до паха, заставила вздрогнуть, низ живота приятно свело:

– Мааамааа… Я сделаю, как ты хочешь… Я тебя люблю!… – Через минуту послушный сын надевал на шприц иглу, еще через минуту набранный ядовитый раствор, не оставляющий следов в крови, был введен им через внутреннюю стенку влагалища, оставалось дождаться окончании агонии и расстаться с трупом. Человек не очень четко понимал, зачем это делает, но сознание беспрекословно подчинилось требования родительницы…

* * *

В полночь тело молодой женщины, одинокой матери, обнаружили в отдаленном конце города, сидящим на лавке у одной из могил кладбища, расположенного у «Крестовоздвиженской» церкви на улице Черняховского. Никто не видел, как она туда шла, священник протоирей Иоанн тоже ничего сказать по этому поводу не смог. При тщательном осмотре тела, полицейские не нашли следов насильственной смерти. По внешнему виду Настя, как сказал священник, ушла к Богу от сильного огорчения.

Знали ее все в городе многие, поскольку она была учительницей начальных классов, очень спокойная, воспитанная, сдержанная, ни разу не замеченная ни в чем предосудительном, всегда приветливая. Ее жалели, многие поддерживали после постигшего ее несчастья – скоропостижной смерти мужа, тоже молодого совсем человека, бывшего успешным и благополучным бизнесменом.

Хорошо и счастливо начавшая несколько лет совместная жизнь молодоженов, ознаменовалась постройкой дома в самом престижном месте Демянска, на берегу Масыленского озера, где собрался весь истеблишмент Демянского района. Скоро появилась на свет белокурая с большими, синими, как у мамы, глазами и уже с рождения длинными ресницами и кудряшками на голове.

Съездив впервые на отдых в какую-то южноафриканскую страну, все трое вернулись в прекрасном настроении и с большими планами на будущие поездки, но через день супруг занемог, через два слег в бессилии, через неделю, вызванный врач, констатировал смерть. Несчастная говорила, о каком-то укусе насекомого и несвоевременно сделанной инъекции антидота, но проверить, как и понять причину смерти, в условиях современного Демянска, лишенного заботами министра здравоохранения практически любой возможности сдать анализ крови или получить, обещанную государством бесплатную медицинскую помощь, не представлялось возможным.

Судмедэксперт находился только в Великом Новгороде, за сто семьдесят километров, а в условия летней жары, перевозка собственными усилиями просто была невозможно.

Вдова продала машину, затем некоторые активы за копейки. Оставался капитальный дом, который женщина в одиночку потянуть не могла, предпочтя оставить благоустроенную трехкомнатную квартиру, которой на двоих с маленькой дочкой вполне хватало…

Как нельзя вовремя, о пропаже Анастасии, как о бывшей хозяйке, приобретенного им дома, и не встретившим его по приезду, заявил, какой-то неизвестный человек, которого видели в городе впервые. Им оказался Роман Викторович Смысловский – довольно известная в кругу похоронных агентств личность, недавно продавший свой бизнес, как говорили с большой выгодой, но по принуждению.

Что это значило никто объяснить не мог, но многие знакомые с ним лично знали, что вел он его далеко не чисто и совсем непорядочно, позволяя себе обманывать, шантажировать, вынуждать и, конечно, обирать до крохи несчастных граждан, приходящим к нему, как к заведующему похоронным агентством на кладбищ Санкт-Петербурга, называемом «Красненькое».

Знающие люди говорили, что жил он в одиночестве, был нелюдим, даже скорее не любил людей, недолюбливал и саму жизнь, предпочитая общение с упокоившимися, а из всех занятий больше всего предпочитал танатопрактику, изучив ее до совершенства, которое могли превзойти только китайцы. Другие рассказывали, будто слышали, что единственная его любовь – его мать, пожилая уже женщина, намекали, будто она же и была его любовницей, то есть наоборот – она сделала его своим любовником еще в детстве, во что мало кто верил, к тому же были и те, кто утверждал, что присутствовал на ее похоронах, на которых Смысловский убивался от горя вполне искренне и даже, неожиданно для такого мерзавца, глубоко переживал потерю.

Сложно сказать, какому лагерю больше можно было верить, констатируем только то, что во всех войнах, ведущихся вокруг этого кладбища, он неизменно выигрывал, причем его враги так же неизменно пропадали навсегда. Граждан он не трогал, хотя они постоянно писали жалобы, но просто обирал их беспардонно и нагло, мило улыбаясь им при этом своим небольшим ртом, с тонкими губами, и двумя белоснежными рядами искусственных зубов. Известны были случаи, когда одному и тому человеку, поочередно с разницей в полгода, хоронившему своих родственников, он продал дерево, точнее трижды спиливал его, за сто двадцать тысяч рублей, без чего совершенно не мог быть захоронения в связи с мешающими корнями. Конечно, каждый следующий раз мужчина обнаруживал дерево на месте, что совершенно не смущало мерзавца, не заставляло чувствовать свою вину. Причем на третий раз он потребовал оплатить и выкорчевывание, что пришлось оплатить-таки, поскольку гроб не пускали на кладбище…

Роман Викторович решил покинуть надоевшее ему дело, оставив только свое хобби – не было человека, способного сделать более искусно гроб, чем он. Они получались невероятной красоты с инкрустацией из ценных пород деревьев, невероятно легкими и при этом необычайно крепкими. Многие заказывали у его для себя, будучи еще живы и совершено здоровы, ставя дома, как действительно достойное и дорогое произведение искусств, прося инкрустировать и изнутри не скупясь и на драгоценные металлы и даже каменья.

Именно поэтому он решил, что неважно, где творить, а поскольку людей он не любил, то удалился на лоно природы, причем выбрав самые красивые места. Выбирал он долго, многое прочитал, а будучи человеком, имеющим слабость к мистике и ужасным проявлениям нечистой силы, обнаружил, что самое загадочное место – это именно Демянский район. Особенную роль сыграло древнее название города Демон, что воспринялось им именно так, как ему хотелось. Выбрав желаемое место жительства, он нашел риелтора, оказавшегося способным улавливать любое его желание, который и нашел прекрасный и аккуратный, совершенно новый дом, поставленный на берегу красивого озера в черте города.

Хозяйкой, продающей недвижимость, и оказалась Анастасия Свиблова, которая по договоренности с риелтором и должна была ждать человека, купившего дом, пожелавшего наконец перебраться в него со своей престарелой матерью.

Именно Роман Викторович, по его словам, подъезжая к Демянску, пробовал дозвониться до хозяйки, что не получилось, после чего решил прямиком отправиться в полицию, поскольку больше ничего и никого не знал. Розыски в квартире и по знакомым ничего не дали, в купленном доме тоже никого не было, соседи показали, что несколько часов назад свет горел, но потом погас, больше ничего они не видели. Посетив дом, а заодно приведя туда нынешнего владельца, заведомо проверив документы на частную собственность, полицейские обследовали каждый подозрительный уголок, но ничего кроме использованного пакетика чая в мусорном ведре и трех затушенных окурков от дамских сигарет, явно выкуренных одним человеком, что говорило о посещении дома за последние несколько дней только Насти, больше ничего не обнаружили.

Дальнейшие поиски Смысловского не интересовали, объяснив, что должен заняться больной матерью, он попрощался, явно не желая продолжать общение с представителями правопорядка. Розыски же продолжались еще некоторое время, пока кто-то не вспомнил, что видел несколько раз вечером пропавшую у могилы своего мужа. Ринулись туда, но обнаружили совсем у другой, спокойно сидящую на скамеечке. Остальное читатель уже знает…

Новость довольно быстро облетела не только город, но сам район, причем на приехавшего внимания вообще никто не обратил, любители «лясы поточить», «перемыли» все косточки несчастной. Однако оставался еще ребенок, о судьбе, которого вспомнили только под утро.

Трехлетняя девочка, проплакав всю ночь, смотрела огромными глазами на пришедших полицейских. Всегда спокойный начальник УгРо, увидев слезы размером со свой кулак и полные надежды глаза ребенка, не сдержал своих, приобняв, даже почувствовал в глубине своего сердца желание помочь, во что бы то ни стало. Трехлетнюю малышку отвезли в детский сад, куда вызвали женщину из «опеки».

Странным образом при оформлении девочки в детский дом появился тот самый Смысловский, живо интересовавшийся происшествием, оставившим девочку свершенной сиротой. Увидев такого галантного кавалера, женщины растаяли, а после презентованного тортика и бутылочки ликёра, и вовсе прониклись к, оказывается, неженатому, богатому, умному, весьма загадочному мужчине. Ну а когда он пожелал удочерить несчастную, русские бабы разревелись в восторге, чуть было, не отдавая ему в придачу и свои раненные влюбленностью сердца.

Но дело удочерения или усыновления совсем не простое, долговременное, сложное, вплоть до того, что и ребенку об этом говорить нельзя, и сначала нужно стать опекуном, и только по истечении определенного времени по постановлению второго суда получаются права официально родителем. Такое известие очень разозлило мужчину, оголив его не добрую сущность, что быстро отрезвило дам, моментально вспомнивших не только о своем замужем, но и чести с характером, а потому быстро успокоили сорвавшегося, чуть ли не истерику бизнесмена, объяснили, где ему место с его деньгами и городскими манерами, после чего отправили восвояси с предложением обращаться официально в органы опеки.

Последние минуты общения создали настолько отвратительное мнение об этом человеке, что обе чиновницы сошлись во мнении не допускать его до опекунства любыми путями: женское сердце – безошибочный прибор…

А между тем, утро пятницы входило в свои права, прежде всего, заключавшиеся в одном из главных событий любой недели – ярмарки товаров…

ЖРИЦА И МАТЬ

Смурого вида мужчина в черном пальто, такого же цвете костюме и замшевых туфлях, внимательно изучал топографическую карту Демянского района. Не находя ни в одном ее месте искомого, он возвращался в уже проштудированные места, что ничего не меняло. Надо заметить, что странный гражданин и сам пока не очень понимал, что ищет, но навязчивые мысли привели его именно сюда. Неповиноваться им Роман Викторович, а это был Смысловский, как понял читатель, уже не мог. Последние несколько лет подчиненность его личности поменялась с сугубо эгоистической на безыдейную, находящуюся, по его глубокому убеждению, вне его самого, полностью зависимую от матери. Началось это после того, как мама перестала с ним разговаривать, получив апокалипсический удар, что возымело тяжелые последствия и для двигательного, и для речевого аппаратов. Душа ее будто сгорела вместе с любыми эмоциями и желаниями, раз и навсегда.

Неординарные отношения с родительницей сыграли сложную роль в психических настройках сына, сознание его вместе с разумом, действовавшие всегда обособленно от принятых норм морали и добродетельности, перестроились в поисках возмещения утраченного, и, поймав единственную удовлетворившую «волну» на частоте не самой лучшей психиатрической патологии, устремились по направлению вектора, указываемого «материнским голосом».

Странное утверждение, но такое ли необычное, если принять во внимание мнение некоторых ученых, предполагающих функционал мозга человека приемопередатчиком помыслов, поступающих из неопознанного ничем земным «вне». Гомо Сапиенс и действительно мало что может родить своим разумом, беря в основном пищу для обработки из окружающей среды. К примеру, художник, даже самый талантливый, не в состоянии взять из головы ни пейзажа, ни выражения лица, даже движения живого существа – только с натуры. Мы все подсматриваем, затем обрабатываем, применяем, водружая лавры на свои гербы.

Ни один человек не может сказать, откуда взялась та или иная мысль и тем более, чем она закончится по воплощении. Проще отдаться ей, прикладывая все силы и умения для ее материализации – смотришь, что-то да получится.

Смысловский был очень талантливым человеком, многое из того, за что он брался, выходило блестяще и могло считаться произведением искусств. К сожалению. семейной особенностью, зародившейся у матери и быстро перешедшей к нему, была страсть их отношений, причем ни как матери и ребенка, а как любовника и любовницы, в чем не было границ совершенно никаких. Причину тому мы не узнаем, да и вряд ли поймем, хотя и сможем констатировать, что большую часть времени на протяжении четверти века, оба тратили либо на мысли о предстоящем наслаждении, либо на воспоминания о них, либо на сами ласки и до тонкостей изобретательного извращенного изящества непосредственно самого секса.

Сорвавшись единожды в пике разврата, оба зацепившись за струнку удовольствия, делали именно ее постоянно ведущей нотой в любом своем сочинении. Так получилось, что мальчик начал половую жизнь, не отпраздновав и двенадцати лет, что совершенно не смутило больную мать, впрочем, для всех совершенно здоровую настолько, что она могла довольно долгое время занимать должность среднего уровня партийного работника, затем, после «перестройки» возглавлять целое объединение предприятий по добыче мраморов, гранитов, доломитов, песчаника и прочего, их обработки и продажи, как в камне, так и в готовой продукции.

Мальчик купался в роскоши и разврате. Выполнение любого желания не представляло сложностей, и однажды простое увлечение красотой и помпезностью триумфальных похоронных зрелищ, которое мать принимала за блажь молодого человека вылилось в желание иметь свое похоронное агентство. Рынок этот тогда только формировался, поэтому урвать свой кусок получилось, благодаря довольно скромным вложениям, впрочем, равным, к примеру, годовому бюджету Демянского района – но что это для безумствующей от страсти уже не молодой женщины, имеющей молодого страстного любовника, могущей позволить себе и гораздо более серьезные растраты?!

Мать имела некоторые увлечения и вне этого, излюбленным был поверхностный оккультизм, её увлекало все мистическое, аномальное, запредельное для понимания. В свое время она обратила внимание в сторону Валдая, устремив свои взоры именно на Демянский район. Эти места, издревле окутанные загадками, языческими мифами, многие письменные исторические артефакты несли в себе тайны необычных событий, говорящие о присутствии здесь потусторонних сил, многое из того, что одних пугало, других, подобных ей, притягивало.

Бога она не знала! А, не зная Создателя, многие подвергнутые искушениями дьявола, устремляются в пучину порока. Падший ангел, нащупав слабость, которой человек не может сопротивляться, действует через нее, из всех сил пытаясь развить ее в страсть. Как только это удается, он переходит к другим близким и родственным к первой, быстро взращивая в своем подопечном целую плантацию, сквозь которую разумное сквозь тернии перестает пробиваться, меняя в человеке и рассудительность, и логику. Все связи, соединяющие его с внешним миром, при этом совершенно замыкая несчастного на не столько ублажающих, сколько теперь мучающих его страстей.

Такой быстро перебирает меру греха и зла, отталкивая тем самым своего Ангела-Хранителя, отворачиваясь от Господа, деля свое наслаждение, достающееся с каждым разом, все сложнее и сложнее, с бесами, испытывающими такое же физическое наслаждение, хотя духи и бесплотные. Когда закончится жизнь и бесплотная душа такого человека не сможет принести уже подобного удовольствия бесам, при этом испытывая не утоляемые муки страсти, враг рода человеческого станет наслаждаться этими неугасимыми страданиями, совершенно не прикладывая для этого сил – зачем, если уже сделал все сам человек, еще будучи жив.

Надо заметить, что мать обладала на безусловном уровне в полной мере материнским чувством, и далеко не сразу смогла перейти к блудливым мыслям в отношении своего чада. Потеряв любовь и преданность мужа, она замкнулась на желании отомстить, что, надо сказать, получилось с лихвой при таких финансовых ресурсах. Бывшего супруга, ушедшего к другой женщине, лишали всего постепенно, извращенно и злобно наслаждаясь.

Не станем углубляться, дабы не подавать примера другим озлобленным оскорбленным женщинам, хотя на этой истории можно было бы остановиться подробнее, но не об этом книга. Однако о результатах скажем: сначала он потерял всякий доход, затем мучительно болела его любимая женщина, к которой он ушел, после заболел их малолетний ребенок, на поддержание, хотя бы состояния без боли, требовались большие средства, и он продал все имеемое, что не помогло – новая жена и их чадо упокоились.

Через какое-то время его арестовали по сфабрикованному обвинению в изнасиловании малолетнего мальчика, осудили. Попав в лагерь, бывший муж познал все прелести низшего сословия, куда его, конечно, «опустили» в первый же день, по хорошо проплаченной просьбе с воли, в самых худших подробностях, через что и довели до самоубийства.

Границ мщения бывшая, все еще любящая жена не видела и требовала от исполнителей, вынесенного ею приговора, фактических доказательств каждого действия. Целый месяц наслаждалась одинокая мать далеко нелицеприятными кадрами долго и жестко проводимого насилия несколькими осужденными над когда-то самым близким ей человеком.

Под конец, она потребовала уничтожить его окончательно, но он, опередив и саму эту мысль, покончил со своей жизнью самостоятельно.

«Внезапная, неожиданная» смерть произвела тяжелое впечатление на мстительницу. Взбунтовавшиеся остатки совести потребовали оправдание этой необузданной и неоправданной злости, но пороки, изобиловавшие в ней пересилили, а потому все кончилось слабым выдохом самонедовольства с примесью обвинения во всем самого погибшего, в смерти которого экстравагантная барышня себя винить не собиралась.

С окончанием мести и память о прошлом развеялась, оставив вдруг, жуткую, гнетущую пустоту никому ненужности и мнительности о пришедшей очереди страданий и для нее. Месяцы протекали в ежедневной привычной суете, ничего не меняя в ее жизни. Мужчинам она больше доверять не могла, в каждом видела заведомого предателя. Единственным, выбивающимся из-под подозрений, существом в ее окружении был ее сын, с каждым взглядом все больше напоминавший своего отца. Сначала сходство вызывало опасение, но странным образом очень скоро обратило ее к своей памяти к тем счастливым дням, когда только зарождались отношения влюбленных.

Появившееся любопытство, заставило наблюдать за мальчиком более тщательно. Рома оказался замкнутым и очень занятым в своем мирке человечком. Обладая пытливым умом и очень настойчивым нравом, он познавал все интересующее его с молниеносной быстротой, запоминая буквально все прочитанное или открытое. У парня были красивые совсем черные отцовские глаза, густые волосы, стройный прямой стан, хорошо сформированные пропорции, развитые мышцы. Всем этим мать любовалась, глядя на отца при их совместной жизни, а сейчас, имея привычку иногда заходить в большую и красиво отделанную ванную комнату в момент принятия душа юношей, присматривалась, отмечая стопроцентное сходство.

Настал момент, когда такое нечаянное посещение произошло в момент, когда сын намыливал тело мочалкой, только придя с тренировки по гребле. Объем, наполненных нагрузкой мышц еще не спал, благодаря чему они производили сильное впечатление своей, хоть еще не совсем взрослой, но хорошо развитой мускулатурой и совершенными формами. Сочетание поглаживания кожи мочалкой, сползания пены по обнаженному юному телу, долго отсутствующего секса у женщины, журчащая вода, уже оформившиеся половые органы, привлекшие её особенное внимание, трансформировали почти в одночасье ее взгляд ни как на мальчика или сына, а на предмет соблазнительный и вполне доступный, при том, не способный поступить так же, как его отец.

В свои тридцать пять лет Неонила Федоровна выглядела не просто привлекательно, но роскошно заманчиво. Ухоженное, спортивно развитое тело, следы постоянного посещения салона красоты, массажей, бани, отсутствие вредных привычек, качественная пища, как и приверженность к здоровому образу жизни, сделали из нее очень привлекательную мишень для мужчин, которых она после бракоразводного процесса на дух не переносила. И плевать ей было на быстро сформировавшийся имидж неверной сексуальной ориентации – в остальном она вела себя и поступала безошибочно.

Мальчик, нужно заметить, будучи замкнутым, не был заторможен в своем развитии, и почти созрел в половом отношении. Для него было то самое время, когда женщины начинали интересовать его, как предмет соблазна, хотя еще и не совсем четко осознавалось возможность через них удовлетворение своих физических потребностей. Случилось так, что в лицее, где он учился ни среди учащихся, ни среди учительского персонала, ни даже среди мам лицеистов, не было ни одной представительницы женского пола, хотя бы близко приближавшейся по роскошности, и красоты к его матери. Родительница же без «задней» мысли, по привычке позволяла ходить по квартире часто в одном нижнем белье и уже давно привлекла внимание либидо рожденного ею ребенка. Он часто подкарауливал и подсматривал за ее переодеваниями, принятием ванны, даже скрытно делал фотографии в обнаженном виде, после наслаждаясь и используя по назначению.

Поэтому можно сказать, что оба эти человека, несмотря на свой возраст, интересовались телом друг друга, но именно в день, к описанию которого мы подходим, Неонила, зайдя по обыкновению в просторную ванную комнату, напоровшись взглядом на стоящего к ней спиной под струей воды сына, остолбенела от охватившего ее возбуждения. Нервные окончания гениталий, словно разом вспыхнули лихорадочным желанием, сковав движение. Пробежавшая дрожь, судорогой свела внутренние мышцы детородного органа. Именно в это мгновение сын поднял глаза навстречу ее взгляду и, кажется, все понял, да и не мог не понять, даже, несмотря на свой юношеский возраст.

Здоровый организм мальчика, очень быстро среагировал, мозг послал необходимый импульс, и он тоже неосознанно возжелал своей плотью, что стало заметно визуально. Это и стало последней каплей, доведшей женщину до оргазма, проявляющейся у нее довольно сильно. Сын, увидев застонавшую мать, заметно дергавшуюся, и упиравшуюся одной рукой в низ живота, второй сильно сжимающую грудь, подошел, испугавшись не на шутку, и растерянно пытался выяснить, в чем дело и чем он может помочь.

Бессильная, что-либо сделать мать, протянула руку к его бедру, и в очередной конвульсии нечаянно коснулась возбужденной плоти, что привело ее в чувство и заставило вспомнить стыд.

Вскочив, ругаясь на себя, Неонила убежала в свою спальню и не выходила до следующего утра.

На обоих эти несколько минут произвели неизгладимое впечатление, не покидавшие их память и имевшие продолжение в их воображениях на долгие три месяца, постепенно став основным фактором перспектив их отношений. Все остальные мужчины для нее, а для него женщины и девочки, перестали существовать. Оба сдерживались, стараясь не говорить об этом и даже не вспоминать, и, казалось бы, были заняты каждый своими делами. Но дьявол, если его не изгнать из сердца, всегда берет свое.

Как-то интуитивно день ото дня и мать, и сын, все чаще раскрывались в своих предпочтении и желании друг перед другом, конечно, ни словами, а мимикой, взглядами, жестами, касаниями, интонацией и все более нежным выражениями и фразами, комплементами, больше подходящими не матери и сыну, но именно любовникам, причем у мальчика это получалось не менее удачно и глубоко, чем у родительницы.

Для своего возраста он был достаточно высоким, уже несколько выше нее, обладал достаточно взрослой силой, благодаря постоянными занятиями спортом, хотя и был пока, так скажем, не доведенным природой до возмужалого совершенства, с угловатыми, не очень ловкими движениями, некоторым недопониманием происходящего, а потому основывал свои действия на интуиции, желании, и кажущейся верности ощущений стремлений матери. Совершив некоторый скачек своим либидо, ему очевидно было не интересны обычные для этого возраста ухаживания и прелюдии, но Роман страстно хотел секса с ней, не зная, можно это или нет.

Спросить было не у кого, нравственный аспект его не интересовал, и молодой человек делал, как ему казалось, все, чтобы соблазнить ее.

В результате все оказывалось похожим на игру в прятки-поддавки. Они все чаще появлялись, будто случайно, друг перед другом нагишом, нечаянно касались тела, как можно ближе к гениталиям, с поддельным испугом отдергивали руки, извиняясь и краснея, с единственной мысль: «Ну же! Давай!» – но ни он, ни она не могли перейти границы запрета, страшно переживая.

Она позволяла себе часто наклоняться с невероятным прогибом в спине, в коротких юбках, или обтягивающих зад штанах, садилась на стулья, диван, или вставала на них таким образом, чтобы ему могло быть заметно отсутствия нижнего белья. Дверь в ванную комнату не просто не запиралась, но никогда уже не закрывалась, как и шторка в душ. На кануне своего дня рождения, он уже невероятно, перевозбудившись, всю ночь промучившись в страстном желании, под утро крикнул: «Ну где же ты!» – на что мать отреагировала, будто ждала, и вбежала, только накинув на плечи, но не запахнув халат на себе:

– Что случилось?

– Яяя…, яяя…, так больше не могу…

– Что же?…

– Я…, я замерз… – Это была правда – желая остудить пыл, он открыл настежь окно и зимний воздух, быстро нагнавший холод, выделял пар, выходящий изо рта. Мать, закрывая окно, в нетерпении поинтересовалась с дикой надеждой, уже все понимая:

– Ну что же я могу… Может тебя погреть?… – Через мгновение они лежали крепко обнявшись, не в состоянии ни оторваться, ни продолжить – его упругая плоть словно дышала, прижавшись к ее коже, через тонкую материю, слезы лились градом от бессилия, а желание только увеличивалось, но снова боялись даже поцеловаться. С силой зажмурив глаза Неонила, несколько отстранилась и повела рукой вниз, твердо решив начать с ласк именно там, чему пока не суждено было состояться.

Прозвонивший будильник, своим неприятным громким зуммером, будто выключил рубильник. Встрепенувшись, мать, села на кровати, вперилась в некоторой растерянности в пол, и неожиданно увидев что-то еле заметно шевелящееся напротив, через силу подняла глаза. В большом зеркале шкафа-купе она увидела себя в распахнутом полупрозрачном коротком халатике. Отражение тяжело дышало, имело возбужденный вид, пылало желанием, но явно принадлежало потерявшей рассудок женщине.

Выругавшись в голос, она запахнула неприличную одежку и со стыдом перед сомой собой вылетела из спальни сына. Испуганный и раздосадованный почти сбывшейся мечтой юноша не понял произошедшего, а больше всего того, что не получил желаемого, приняв эту неудачу на свой счет.

Посчитав себя неудачником, который никому не нужен, которого никто не любит и ничего впереди не ждет, он встал, снова распахнул окно, поставив голую грудь и раскрасневшееся лицо навстречу ледяному воздуху и крикнул в голос: «Ну что мне сделать, чтобы это случилось?!». Два голоса в ответ заполнило его голову, но, не поместившись, спустились в грудь, один из них затеплился и остался там, успокаивая и как бы убеждая, что в свое время все будет и с той, которой суждено стать его единомышленницей и нареченной супругой пред Богом и вечностью – эта мысль очень понравилась. Он вспомнил, кто была ему только вышедшая женщина. Он не осуждал ее, даже не имел сейчас ни одной непотребной мысли, но воспринимал, как самого близкого человека, прибежавшего на его испуганный крик, даже не успев одеться. Она прижала его не к своему горячему обнаженному телу, но к материнскому пылкому сердцу, как самое дорогое, что может быть в жизни любой матери, но после испугалась своей откровенности и убежала: «Бедная мама, я совсем ее застыдил своим присутствием, а она, чтобы не стеснять меня, даже ни с кем не знакомится. Как я мог желать ее, как девушку?! Она же мне мать!».

Второй голос, дав высказаться первому, вкрадчиво и осторожно давил на тщеславие и эгоизм, воздействуя на эгоизм, подогревая его порочные желания, разъясняя и открывая одновременно тайну из тайн, в которой звучали слова соблазна, рассказа о том, что никто не знает и не сумеет так ублажить его, как родной человек, знающий с самого рождения, любящий теперь не только, как мать, но как женщина, а значит, в квадрате и он просто не имеет права отказать! Но поскольку первый голос был мощнее и разумнее, второй не возымел воздействия – как всегда, говорящий вторым, знал: еще не вечер!…

Одевшись, Роман вышел из спальни, спустился на первый этаж в кухню, подошел к ней сзади, обнял, поцеловал в шею, как делал когда-то отец, и он помнил, что ей это очень нравилось. Она застыла, почувствовав руки сына на своем животе, а его губы на самом, для нее чувствительном, месте со скоплением нервных окончаний:

– Ты, как отец…

– А ты, как любящая мать. Прости меня…, яяя…, ты… такая красивая…

– Я люблю тебя!

– Я тоже, мама…, и у меня обязательно будет женщина очень похожая на тебя… – Она растерялась несколько, но придя в себя окончательно, даже улыбнулась от радостной мысли, что миновало, что-то очень нехорошее, при этом совсем не оставив и тени смущения.

– Садись есть…, я так счастлива, что ты у меня есть. И я буду счастлива, когда ты найдешь ту единственную… – береги ее, и не дай Бог тебе ей изменить… – При этих словах лицо ее напряглось, маленькая злая складка пролегла поперек лба, глаза закрылись, губы сильно сжались, скулы напряглись, но ненадолго. Глаза открылись, взгляд попал на ширинку на его брюках, что заставило, что-то вспомнить. Неонила ойкнула и спешно пошла на второй этаж, уже с лестницы крикнув: «Кушай, родной, я сейчас».

Роман, не придав значения, чувствуя себя, как никогда легко и спокойно, принялся за завтрак, быстро исчезавший в его животе. Кофе с молоком тогда показался ему особенно ароматным, отхлебывая очередной вкусный глоток, он услышал цокот каблучков матери, отбивавших каждый шаг на ступенях гранитной лестницы. Мама появилась, плавно двигаясь тазом из стороны в стороны, не опираясь о перила, а скользя двумя пальчиками по самой их кромке. Ее бедра обтягивало белое кожаное платье с черным обрамлением, по фасону напоминающее греческую тунику, схваченную ремешком под грудью. Она очень любила такой – он очень шел ей, удачно и ярко выделяя ее соблазнительные формы.

– Дорогой, сегодня особенный день…

– Мам, да он вроде бы завтра…

– Завтра… твой день рождения…

– Ну да…, а что тогда сегодня?

– А сегодня…, я похожа на жрицу…

– Жрицу? Хм…Ты очень красивая…, наверное, похоже… А что за жрица…

– Жрицу бога Дионисия…

– Расскажешь, что это такое…

– Сегодня особенный день, и жрица обязана принести себя в жертву избраннику…

– Мама!

– Не думай о плохом… – это приятно…, просто игра… – Она засмеялась и закрутилась на месте , как-то совсем быстро, даже не естественно быстро и так невероятно быстро и резко остановилась:

– Сегодня не задерживайся, у нас будет праздник…, особенный…, тебе понравится…, иии я и пьянящий Вакх исполним любое твое желание…

– Ух ты клево! Ты помнишь, что обещала меня свозить на «Рюриково городище»?

– Всему свое время… Ну беги в лицей – водитель приехал уже… – Они поцеловались совсем по обыденному, будто в это утро ничего не произошло…

Когда человек подходит к какой-то черте, за которой его ждет уже не грех, но порок, и может произойти, что-то непоправимое, изо всех сил, превосходя себя, Ангел-Хранитель предпринимает, что-то, что перебивая ход грязных и неверных мыслей, возвращает к слепящему свету душу, ибо над телом он не властен, хоть и поворот этот может быть вызван чем-то вполне физическим. Так сработавший на полчаса раньше будильник ни у сына, ни у матери не вызвал никаких подозрений. Стрелка показывала верное время, но механизм сработал на тридцать минут раньше.

Очень своевременно произошедший сбой часов, не только отвлек обоих уже вставших на краю пропасти, но и вразумил их. Действует такое вразумление на каждого человека по-разному, в основном в зависимости от его приверженностей, от его порабощения своим слабостям, как мы думаем, а на деле страстям.

Юноша, быстро придя в себя, не только победил свою неестественную плотскую тягу к матери, но и смог для себя объяснить ее поведение. Она, же уже давно поработившись и приняв в себя блудного беса, услаждая его постоянно, поддалась и теперь. Вразумление оказалось кратковременным – ее увлечение оккультными темами, особенно ее интересовал культ Диониса в древней Элладе и Вакха в римской империи, быстро вернуло в свое русло, напомнив, что именно сегодня происходили особенные обряды, любые из которых заканчивались общественными оргиями и вакханалиями.

Муж её был неплохим человеком, любил ее, но беря в жены, совершенно не предполагал о ее увлечениях, которые ею овладели с юности. Еще в детстве Неонила жила с отцом, советским дипломатом в одной из стран Азии. Совсем ребенком, гуляя она заглянула в пещеру, где слышались стоны. Девочка была очень любопытна, а потому без опасений пошла по коридору, в конце которого мерцал огонь и слышались разные тихие и шелестящие звуки, необычная духовая музыка, пение, и откуда исходил, какой-то манящий аромат. Скоро она стояла в кругу совершенно обнаженных мужчин и женщин, занимающихся без разбора сексом, меняясь и совершенно не обращающих на нее никакого внимания. Усевшись в углу, захотев немного понаблюдать, девочка вдыхала какой-то дымок, распространяющийся с больших металлических блюд с углями. Звуки флейты и еще какого-то духового инструмента постепенно увлекли ее куда-то вдаль…

Ее нашли под утро мирно спящую, свернувшуюся калачиком, накрытую легкой, но плотной тканью, пахнущую, каким-то редким цветком. Местные полицейские, о чем-то перешептывались и кивали, сопереживающее головами, но объяснять ничего не собирались.

Повзрослев на год, ровно в тот же день, Неонила вернулась в эту же пещеру, совершенно не понимая, что ведет ее туда. Утро повторилось то же самое, что и год назад, правда, родители уже нашли дочь не сами и гораздо раньше. Так продолжалось три или четыре года, отец с матерью перестали ее искать, думая, что пещера просто нравится ей. Когда девочка начала становиться девушкой и достигла возраста тринадцати лет, с ней познакомился мальчик, из местной богатой семьи, отец которого был коммунистом, слыл воинствующим атеистом, и, предполагалось, что со временем он должен будет занять видное место в правительстве этой страны.

Чем ближе было к тому странному дню, тем чаще молодые люди гуляли и тем дольше задерживались, проводя много времени в той самой пещере.

Это был пятый год, и однажды, когда они говорили о какой-то книжке, начали собираться люди. Поначалу Неонила испугалась – все они были в масках и молчали, но как только маски одели и на них, она успокоилась. Люди выстроились вокруг большого камня и начали издавать звуки, сливающиеся в один слаженный пульсирующий стон, получалось и приятно и красиво, звук расслаблял и призывал поддержать себя, она влилась, встав вместе со своим другом в круг и сразу почувствовала прилив какой-то энергии сильно беспокоящей ее изнутри. Занервничав, девушка уже не могла прекратить, будто прилипнув к своему месту. Откуда-то появился статный, величественного вида человек, возраст которого определить было сложно, лицо его покрывала золотая личина с рожками. Сопровождающие его высокие, крепкие молодые люди, откуда-то принесли и расставили курительницы с уже дымящейся травой и какой-то смолой, вдыхание запаха от которых начало успокаивать и расслаблять.

Этот вошедший, казался каким-то жрецом из далекого прошлого, ей он виделся полубогом, тело которого хотелось увидеть прямо сейчас, а еще больше стать причастной к нему. Странное и страстное желание возрастало с каждым звуком, вырывающимся из ее уст, и лишь только, девушка двинулась в его сторону, как он первым скинул с себя одежду, оголив тело, оказавшееся женским. Этому примеру последовали и другие, и они были женщинами, но очень сильными, покрытыми панцирем мускулов и красивых татуировок.

Одна из них подошла к другу Неонилы, взяла его и повела к большому плоскому камню. Наклонила его над ним, засучила рукава на обеих руках, и велела их держать двум другим самым крепким. Эти двое очень резким движением каменными ножами сделали небольшие надрезы и оросили камень кровью юноши, после чего его, потерявшего силы, унесли внутрь пещеры. К этому времени девушка плохо понимала суть происходящего и отдавшись на все, что от нее требовали.

Жрицы-богатыри быстро освободили ее от одежды, положили на окровавленный камень, и привязали руки и ноги к толстым медным кольцам. Дальше она вспоминала всполохами: обнаженные женщины и мужчины терлись своими телами о нее, слышались какие-то гимны, ее чем-то поили, была оргия, как и в первый раз, несколько человек лежало и на ней, и под ней, временами она чувствовала их в себе, но больно не было, тело покрылось, чем-то липким, что собрали в чашу, в том числе и кровью, с чем-то смешали и каждый сделал по глотку из этой чаши, остатки влили в нее.

Дальше рассудок помутился, и она пришла в себя уже около дома, сидящей на скамье, вместе со своим другом, живым и здоровым. Распереживавшись, девушка долго расспрашивала его о случившемся, но в ответ он только смеялся и показал совершенно целые, без шрамов и царапин руки.

Через несколько месяцев, родителей перевели в другое место службы, а дочку отправили в столицу, где она так и не нашла покоя. Поступив в институт, она углубилась в изучение всевозможных течений и культов этой страны, и неожиданно увидела такую же, как и у нее наколочку, сделанную во время последней оргии – голову мифического чудища. Такие имели все посвященные жрицы культа Диониса, причем все, что от них требовалось время от времени отдавать свое тело на потребу этому языческому божку. В истории, даже в Ветхом Завете эти жрицы упоминались еще, как жрицы, занимающиеся храмовой проституцией, которых на время служения охватывало не утихающая страсть похоти. С утра до вечера они могли заниматься сексом с одним или несколькими мужчинами, но не теряли ни сил, ни желания. Что бы развратить избранный Богом народ, хватило усилий всего лишь нескольких десятков таких «профессионалов», мастерство и умения которых перенимали и другие жены «детей человеческих».

В наше цивилизованное время подобное воспринялось со смехом. Она рассказала подругам, те растрезвонили, сначала по курсу, затем по университету, тем и кончилось. На самом деле изначально Неонила была весьма скромной девушкой, не падкой даже на ухаживания, но несколько раз в год, ею овладевало нестерпимое желание, которое она не могла удовлетворить за один раз. Первый год она пыталась сдерживаться, старалась обходиться сама, принимала какие-то медикаменты, обращалась к врачам, которые только разводили руки, но ни разу даже не задумалась прийти в храм, где ей постарались бы помочь.

На второй год, уже зная, что ее ждет, она обратилась к молодому человеку, считавшемуся ей другом еще с детского возраста. Он не смог уловить суть просьбы с первого раза, а, поняв, чего от него просят, выругался и исчез с требованием больше с ним не общаться. Волна жгучего желание приближалась, охватывая полностью, предупреждая о неизбежном, и уже в отчаянии, она побежала в порт, как ей казалось, могущий ей помочь.

Невероятно, но от нее шарахались и моряки, и грузчики, даже бомжи, отходили, крестясь. «Спасение» она нашла в одной из подворотен на окраине города, куда ее привез перепуганный, чуть было не изнасилованный, таксист. Здесь собирался весь сброд, ничего не боявшийся, но желавший развлечений…

Так случалось четырежды в год, пока она не нашла группу людей, можно сказать – по интересам, развлекавшихся тем, что менялись подружками и женами, наблюдая, как за ними со стороны. Девушка быстро приобрела желающих попользоваться ее телом, впоследствии, уже в определенные дни, назначая свидания, через час-полтора десятку крепких мужчин. Кроме этого секса в ее жизни больше не было, пока не появился муж.

Первый такой день вверг его в дикое отчаяние, он не смог выдержать марафона, и, оставив его обессиленным на кровати, супруга исчезла, появившись вся измотанная, грязная, избитая, и как ему показалось, изнасилованная, совершенно ничего не объясняя…

Потом было второе, третье повторение подобного, на все вопросы она отвечала: «Люби меня такой, какая я есть!» – что сделать он никак не мог и в конце концов запил, но быстро взяв себя в руки, начал искать пути решения проблемы, коих не нашел, поскольку о храме так же, как она не подумал. Он не смог понять и тем более принять того, что был не в состоянии осознать. Настал день, когда он познакомился со вполне нормальной женщиной. Что было дальше, мы уже помним…

Тем временем бес наслаждался больше не этим безудержными днями, а страхом и ужасом их ожидания, готовую отдать все, что угодно, лишь бы они больше не повторялись, что давало ему чувствовать свою жертву крепко в своих руках. Некоторое облегчение пришло с беременностью. Обоим показалось, что облегчение пришло навсегда, и на этом фоне жена рассказала мужу о причине таких последствий. Того ввергло в шок настолько, что он не смог больше себя пересилить и отказался делить с ней постель. Поскольку бизнес обоих приносил хороший доход, они были независимы друг от друга с материальной стороны, и после родов супруг, предпочел подать на развод, уйдя к другой женщине.

Именно такое отношение к себе породило в ней желание отомстить. Не придумав ничего лучшего, вместо того, что бы посетить храм, Неонила, отправилась на капище в Грецию и принесла клятву Вакху, мучающему ее, что если он поможет осуществиться ее желанию, то может пользоваться ее телом, хоть каждый день. Кого человек призывает, тот к нему и приходит.

Воинствующий дух злобы, всегда скрывавшийся под именем языческого бога, хотел взять не больше, не меньше, но все. Душа и так принадлежала уже ему, но он не мог никак подобраться к сыну. Незадолго до описываемого в этой главе, он погубил душу мужа приведя того к самоубийству, и успел «вовремя», иначе он покинул бы этот мир мучеником, хоть и не за веру, но принимавший скорби и тяжкие испытания со смирением.

Наигравшись, теперь он обратился во всем своем извращенном величии к погублению Романа, возвращающегося домой, совершенно ни о чем не подозревавшим. Сегодня, как раз был тот самый день, когда дьявол должен был всадить в плоть матери жало неиссякаемой страсти на целые сутки. Он дал ей понять, если она соблазнит свое чадо, то сын всегда сможет удовлетворять в ней этот огонь и ей больше не придется обращаться ни к кому другому. Но если, хотя бы раз он откажет ей, она лишится не только подвижности, но и речи, эмоций, чувств.

Это показалось выгодным – зависеть только от одного человека, а в свои силы она верила и знала свои возможности, поэтому к вечеру подготовила целый праздник, начинавшийся с представления вначале которого, мальчик должен был вкусить дурманящего средства, привезенного с капища из Греции в ту самую поездку, для одурманивая мужчин, у которых одновременно повышалась в разы и потения.

Не станем останавливаться на этой семейной оргии, и так достаточно, отметим только, что отвар был выпит без всяких подозрений, а дальше весь вечер и всю ночь, не прекращаясь разгоралась страсть между матерью и сыном.

Так было так или приблизительно так, и, конечно, не столько продолжительно происходило ежедневно в течение более двадцати лет, пока не настал день, когда уже зрелый мужчина не отказал своей возлюбленной.

Дело в том, что грех, возрастающий в страсть, лишает человека возможности ощущать чувство меры, как во всем и всегда, собирая несколько страстей в порок, овладевающий несчастным настолько, что он не может отделаться от навязчивой идеи, заставляющей думать только об удовлетворении, выдумывая все новые и новые методы получения наслаждения, постепенно приближая к моменту, когда уже откровенная боль и гадость приносят совсем немного удовольствия, что уже не приятно, но надуманно.

Очень быстро в оргиях матери и сына, начали элементы мазохизма и садизма, появляются женщины и мужчины, последние всегда для родительницы, потом дети, но именно в тот день, когда уже взрослый Роман отказался подчиниться, мать захотела, причем очень настойчиво, чтобы сын переспал с мужчиной. Это и стало крайним состоянием, когда уже Роман Викторович, и так с большим недовольством относившийся к другим мужчинам в их спальни, вспылил и выбежал из дома в самом начале оргии. Не прошло и пяти минут, как мать разбил тяжелейший инсульт с последующим отключением всех функций и чувств.

На этом можно и остановиться в рассказе об этой семье, который был необходим для полного понимания дальнейших развитий событий.

Надеюсь, читатель осознает, что злые духи, жаждущие погубить души человеческие, завладевая одной, пытаются завладеть и другими, на которых эта душа имеет, хотя бы маленькое влияние. Конечно, бес был давно уже глубоко в сердце Смысловского и последние три года, после случившегося апокалипсического удара у родительницы, приручал его разум, постоянно притворяясь ею, нашептывая её голосом, становясь все настойчивее. А поскольку вся история демона, взявшего себе имя известного языческого божка, требовала многих приношений, в том числе и жертв человеческих, то в сегодняшнем голосе, по сравнению с ветхим прошлым, желал хоть какого-то возмещения. Больше всего бесу нравились детские жертвы, сразу губящие души тех, кто их приносит…

Наверное, читатель почувствовал влияние на свое сознание сил тьмы, возбуждающих самые низменные желания. Это не влияние слов мною написанных, а попытка воздействия темной части сердца читателя, через которую воинствующий враг злобы пытается взять над каждым из нас контроль. Человек слаб, потому, как испорчен, можно сказать, генетически не в состоянии противоборствовать искушениям, не имея к тому соответствующей идеологии и поддержки. Она заложена в каждом и представляет из себя генетическую же память о добре и зле, наставником, в чем постоянно выступает совесть.

Не многое нужно, чтобы научиться жить в мире с Богом и с самим собой – осознать и принять, что свобода воли и выбора всегда ответственна, а значит, имеет и последствия. Вместе с этим нельзя забывать, что любой из нас, всего лишь пришелец, временный гость, проходящий испытания, и главное – не одноипостасный истукан, а плоть, имеющая душу и дух! Именно забывая о своей душе и ее существовании, мы перестаем замечать присутствие и духовного мира с окружающими нас могущественными бесплотными духами. Мы верим и уважаем только то, что нас бьёт, причиняет боль, пугает, но отрицаем все, что за гранью наших физических ощущений, хотя периодически нас посещает их очевидность.

В страстных помыслах² корень страстей, мы можем их не принимать, наложив на себя крестное знамение и в сердце произнеся: «Господи помилуй!», а можем впустить, то есть не отказать искусителю, где он развернется осторожно и вкрадчиво в соответствии с готовностью каждого принять его.

Все, что чрезмерно и противоестественно не от Бога, но кто способен удержаться в мере? Стоит лишь впустить сладостный помысел о соблазнах, как незаметно все сознание займет похоть, называемая в списке грехов «блудным разжением». Беда в том, что они не приходят одни, и если не будет начата тяжба с одним, которому удастся закрепиться, с его помощью проникнут и приживутся другие. Поэтому важнейшим из состояний человека и бывает трезвость, в которой раскрывается духовный недруг, становясь неприемлемым злом, извергаемым напрочь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Похоронное агентство.

Вернуться

2

«Образы в иных случаях носят характер по преимуществу видо-подобный, в иных же – по преимуществу мыслительный, но более всего – смешанный. Так как и видоподобные образы влекут за собой ту или иную мысль, то всякие образы у подвижников именуются помыслами» – св.преп. Силуан Афонский; «Страстные помыслы или возбуждают вожделевательную силу души, или возмущают раздражительную, или омрачают мыслительную» – св. Максим исповедник; «Начало и причина помыслов лежит в разделение преступлением человека единой и простой памяти» – св.преп Григорий Синаит; «из помыслов одни секут, другие посекаемы бывают; и то злыми помыслами посекаются добрые, то опять добрыми посекаются злые» – Авва Евгений «Добротолюбие».

Вернуться