Владимир Титомиров
Дело рук Сталина. Том 1

Глава I. Введение. Эта книга – ключ к пониманию России XX века

«Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить:

У ней особенная стать —

В Россию можно только верить.»

Ф. Тютчев.

«Думаю, всё, что произошло с нами, дело рук Сталина.»

В. И. Ленин.

«Лицом к лицу – лица не увидать.

Большое видится на расстояньи.»

С. Есенин.

«…Время… потому, что резкая тоска

стала ясною, осознанною болью.»

В. Маяковский.

«И тут считать мы стали раны,

Товарищей считать…»

М. Ю. Лермонтов.

«Как в капле отражаются свойства всего моря, так в судьбе одного человека отражается судьба всего поколения. Так же в судьбе семьи одного исключённого из партии, репрессированного, заключённого, отражается бесчеловечность режима, жестокость и бесчеловечность его вождей. И какой бы благородной ни была провозглашена цель, средства её достижения недопустимы, противочеловечны, если при этом проливается человеческая кровь. Как показывает история, цель к тому же может быть не достигнута, а драгоценная человеческая кровь, да ещё и в невиданном до того количестве, оказывается пролитой. Отсюда, в особенности – из всего происшедшего в России в XX веке, следует вывод: Революция так же преступна, как и война. И так же, тем более, преступны репрессии.»

Из дневника автора книги в конце XX века.

«Факты показывают, что и „ленинградское дело“ – это результат произвола, который допускал Сталин по отношению к кадрам партии.»

Из доклада Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС (1956 г.).

«Народ, забывший своё прошлое, утратил своё будущее.»

У. Черчилль.

«Преступлениям надо давать оценку.»

В. Р. Мединский, министр культуры Р. Ф..

1. От автора перед изданием

Эта книга – вторая моя книга в издательстве «Самиздат». Первой была издана книга «Пора любви». А ещё раньше была издана, в другом издательстве, в Петербурге, книга о блокаде «Кольцо Гитлера», на бумаге, и электронно.

Прочтите эту книгу. Прочтите внимательно, и вы многое поймёте, осмыслите, переживёте. Вы проживёте другой, содержательной, жизнью, лучше поймёте недалёкое прошлое России, её особенности, роль личностей в её истории.

От момента завершения этой книги до её издания прошло несколько лет. Но за это время произошли такие события, что автору пришлось обратиться к читателю с этим предисловием. Уж слишком важная тема, и здесь не может быть недосказанностей. Не может быть и неверного понимания читателем основ истории. Именно поэтому родилось это авторское предисловие, занявшее более 40 страниц!

[Перечитывая, дополняю ещё появившимися новыми важными мыслями.

Заглавием книги я вначале взял цитату высказывания Ленина, приведённую здесь вторым эпиграфом. Но потом я изменил заглавие, поскольку в содержании книги появилось заключение – «Путь к свету».

Замечу сразу, что изменилось не только заглавие, но и изображение на обложке, тоже навеянное этим новым заключением.

Более того, весь дух книги стал более оптимистичным.

Если ранее последствия сталинизма, репрессий, выглядели непреодолимыми, то теперь то трагическое, что было в России в прошлом веке, стало возможным отнести к прошлому и как бы всё «начать с чистого листа». И далее смотрите фото 18, на котором этот переход от репрессий к светлому будущему и выражен красноречивыми изображениями: слева – символ массовой гибели людей, груда их останков, справа, как и на обложке, – символ светлого будущего, изображение восходящего солнца.

Я потому решил в самом начале, сразу, поместить это фото, что именно изображение сильнее воздействует на наше сознание, и под его впечатлением читатель будет лучше воспринимать содержание книги.

Но основной текст книги я сохранил без изменений. Вот и читайте.]

А теперь, обдумывая, задаёмся вопросом, как такое отношение к делам Сталина могло родиться уже у Ленина, если мы считали, что при Ленине всё было делом рук лично его, и только после него творил уже Сталин?

Оценивая годы Ленина, мы понимаем, что он не ожидал, что будет столько крови, и был многим не удовлетворён, вплоть до введения НЭПа.

Надо полагать, что эти, цитируемые, слова Ленин произнёс не так просто. Можно себе теперь представить, – и это тоже подлежит исследованию, – что вся история, с самого её начала, была бы совершенно иной, если бы в ней не участвовал Сталин. Ленин этой фразой приписывает Сталину решительно всё. Но ведь надо понимать, что начал революцию именно Ленин, и роль его лично, несомненно, – главная, но именно поворот не туда, что «произошло» не так, могло исходить от Сталина. И естественно, уместно спросить, – если во время при Ленине «всё, что произошло… дело рук Сталина», то что же говорить о времени, когда Ленина не стало и у власти был только Сталин?!

См. Фото 18. Путь от репрессий к свету. (Использован фрагмент картины Верещагина «Апофеоз войны» из Третьяковской галереи в Москве, РФ.)

[Уточню. Надо понимать «всё» – не вообще при Ленине, а в последний период его жизни, когда он уже был сильно болен и власть фактически перешла в руки Сталина.]

Но мы в этой книге ограничиваемся только периодом именно «Большого террора», начавшимся десятью годами позже ухода Ленина из жизни и продолжавшимся около 20 лет.

О себе добавлю, что моей излюбленной темой сочинений, с юности, была именно – «роль личности в истории». Эта книга – хорошее тому завершение.]

Книга посвящена конкретной теме с целью – внести в неё ясность. Но она к тому же настолько насыщена различной информацией о прошлом, что, прочтя её, вы как бы проживёте с автором его насыщенную большими событиями долгую жизнь.

Вставляю, сразу после написания основного содержания книги, важную информацию для понимания особенностей и причины её появления. Она фактически – коллективный труд, некий дайджест, в составе двух документальных повестей, записок и многих содержательных цитат из документов и книг многих авторитетных лиц различного времени и той эпохи, о которой речь. Люди эти, как так же, кстати сказать, и я, писали не ради какой-то корысти, а исключительно из любви к своей Родине, России, в надежде ей помочь ещё лучше стать на ноги, на то место в мире, которое она по праву заслужила. Они нередко, в то время, при этом рисковали жизнью, а некоторые ею и поплатились. Вот поэтому книга эта и заслуживает особого внимания.

Суть этой книги в том, что её автор, по существу, не высказывал своего мнения. Он выполнил важную задачу: собрал ценные цитаты, отражающие мнение многих авторитетных лиц, оформил их наиболее выразительно и издал их для ознакомления широкого круга читателей, с надеждой, что с ними ознакомятся те люди, которые затем и смогут выполнить изложенные, вытекающие из этих цитат и сведений, рекомендации, на пользу России и всему миру.

Подчёркиваю, что в отличие от многих книг, в которых читатель находится в напряжении, не зная, каков будет конец, в данной книге задача автора – с самого начала максимально всё разъяснять, будучи совершенно уверенным, что читатель не только прочтёт саму книгу, но и после её прочтения, осмыслив информацию, содержащуюся в ней, будет с ещё большим интересом, и пониманием, читать всё, что увидит, по этой же теме. И объясняется это тем, что книга посвящена прошлому, а цель её – повлиять на улучшение жизни в будущем.

Сразу – для тех, кому не понятно заглавие книги. Репрессии – массовые аресты, тюремные заключения, заключения в лагери, ссылки, расстрелы, – под различными, чаще всего надуманными, предлогами.

Прошло 100 лет с начала 1-й Мировой войны.

Тогда казалось, что её уроки учтёт человечество и будет вечный мир.

А как теперь определили историки, до самого её начала никто её не предвидел. Она началась совешенно внезапно.

Но видно, человечество обойтись без войн не может.

А в то же время, как бы альтернативой войне, в ходе её, родилась революция в России.

Идея революции была – человечнее не придумать. Но как оказалось, достижение благороднейшей из целей ускоренно возможно только преступными средствами. И за войной между странами последовала братоубийственная, Гражданская, война. Её методы несовместимы с целью.

Насильственный отбор собственности и убийство людей стали официально разрешёнными. Их совершавшие провозглашались героями. Именами многих из них были названы города, улицы, корабли.

И никто, начиная с вождей, не представлял. что эти жертвы будут столь велики.

Но… Уж если по-другому было нельзя, уж если пролилась большая кровь, оставалось оставшимся в живых пожинать плоды, строить то, ради чего всё затевалось, и представлялось реальным, – коммунизм.

Казалось бы, этим путём, в прошлом начертанным Марксом и Энгельсом, установив новый режим, во главе с «великим теоретиком» и вождём, Лениным, общество семимильными шагами и пошло.

Но очень скоро не стало Ленина. И весь процесс движения к коммунизму, – равенству и справедливости, вдруг, стал меняться.

[А как я отметил уже в самом начале, Ленин в конце своей жизни признал главным виновником недостатков при нём вовсе не себя!

И что было после Ленина, хорошо видно в этой книге, и видно, что было бы всё по-другому, будь у власти кто-то другой.]

Начались чистки партии. Дружба народов, союзных республик, стала перерождаться.

Был провозглашён противоречащий процессу роста благополучия в стране, лозунг: «По мере приближения к коммунизму классовая борьба будет усиливаться».

Это не укладывалось ни в какую логику. Классовая борьба была в основе революции и в период после неё. Предполагалось, что она, по мере преобразования общества, будет убывать, и со временем прекратится вовсе, а государственные органы тоже отпадут. Но это «усиление классовой борьбы» было провозглашено сверху, очевидно, Сталиным, и «стало проводиться в жизнь», а точнее – стало оправданием террора, репрессий.

В результате вместо роста благополучия, мирной жизни, дружбы народов, возникли террор, репрессии, – лагери, тюрьмы, массовые убийства, ни в чём не повинных людей, в массе преданных делу революции.

Невероятный подъём, слепая вера вождям революции, уверенность в избранном пути и позволили совершить это массовое, непостижимое, невиданное преступление, в итоге которого был уничтожен цвет нации, между народами страны не стало должной дружбы, возникли неприязнь, враждебность, «холодная война» с другими странами. Всё это сдерживалось атомным противостоянием великих держав.

Надежда наладить всё реформами, «перестройкой» провалилась. Страна распалась на независимые государства. Советский строй сменился капиталистическим.

Попытались сохранять дружелюбие и сотрудничество, создав «Содружество независимых государств» (СНГ). Но и оно оказалось непрочным.

Если при советском строе, в Советском Союзе, опорой была Российская федеративная республика, то теперь именно Российскую Федерацию винили и винят во всех бедах, как в ближнем зарубежье, так и страны Запада, – во всём мире.

Так получилось в результате, что тот народ, который сам больше всех пострадал от террора, кровавых репрессий, теперь оказался обвинён всеми.

Ряд соседей стали особенно враждебны, в частности, страны Прибалтики, Грузия, и тепреь – Украина.

Подготовленный США внутренний переворот в Украине перерос в невиданный геноцид её Юго-Востока и, в конечном итоге, – в откровенную, открытую вражду стран Европы и США, привёл к санкциям по отношению к России.

[Перечитваю это перед изданием, в середине 2019 года. И как будто сейчас написано. Ничто ничуть не улучшилось. – Авт.]

До этого были попытки обвинять Россию в репрессиях, голоде со стороны Украины и ряда других соседних стран. Некоторые страны ближнего зарубежья всячески стремятся отмежеваться от России, её влияния, русского языка, притесняют живущих там русских.

Всё это обострилось в Украине в 2014 году и привело опять США и Россию к серьёзному обострению отношений, фактически – на грани войны.

Есть основания рассматривать, что даже если бы всё при Ленине было бы так же, как и было, а его преемником был бы другой, например, Киров, то не было бы этого террора, репрессий. Возможно, не было бы Гитлера и Второй Мировой войны, не было бы и развала Советского Союза. Всё пошло бы совершенно иным, более благополучным, путём.

А что же делать теперь? Можно ли сделать что-нибудь ещё для улучшения ситуации?

Кто-то может оценить, что войны XX века, репрессии и блокада были не более страшны, чем то, что теперь происходит в Украине. И тем не менее…

Написав это предисловие, в связи с обострением ситуации в мире, я оставил содержание книги без всяких изменений. Я попытался объяснить, что её значение не уменьшилось. Быть может, оно несколько изменилось, но, возможно, даже возросло, ибо происходящему сейчас могут быть интересны исторические параллели.

Перечитывая перед изданием, я ещё кое-что и уточнил, и добавил, поместив добавленное в квадратных скобках, оставив дату написания книги прежней.

[И тут же добавляю, позже, и поэтому – в квадратных скобках.

Спешу поделиться отзывом, уже пришедшим, до издания книги, от читателя, ознакомившегося с её содержанием:

«Было очень интересно и волнительно, читая, прожить с Вами этот небольшой кусок Вашей жизни. И сколько же Вы перенесли!

Тома выдуманных историй не смогли бы передать маленькую часть того, что Вы (и люди того времени) пережили.

Судя по оглавлению, Вам ещё о многом есть что рассказать, и не только рассказать, Вы как бы даёте читателям возможность проанализировать происходящее, и задать вопросы (с ответами, или без) – как, почему, зачем, и как это связано с настоящим и будущим страны, которая называлась СССР, а сейчас Россия. Это важно.

Огромное спасибо, что поделились, и мы уверены, что эта книга будет интересна многим.

Будем рады и благодарны, если поделитесь всеми частями книги. Удачи Вам!»]

2. Предисловие

2.1. Первый разговор с читателем

Предупреждаю сразу, то, чему посвящена эта книга, неповторимо. И не критикуйте за многократные пересказы, казалось бы, одного и того же. Но именно в силу грандиозности этого, нет оснований и критиковать за «разжёвывание», ибо нет других примеров, аналогий того же. Кому-то и так всё ясно. А многим надо, и не раз, а сколько, никто не знает, ибо то, о чём здесь, действительно непостижимо. Видно поэтому и не доведено до конца. В чём причина и суть этих «пересказов»? А в том, что хотя, казалось бы, одно и то же по своей идее, но в различной форме, высказывали различные значительные личности, всё равно, как уже сказано, автор, а за ним, хочется надеяться, и читатель, будут продолжать внимательно изучать всё, что попадёт им в руки на ту же тему, потому что вопрос остаётся открытым, нет по нему официального, авторитетного заключения. И это – главное.

[Дело в том, что при обсуждении того важного вопроса, по которому нет единого мнения, приводятся высказывания различных авторитетных личностей. И именно их совпадение важно для автора, как доказательство правдивости того, что повторяется. – Авт.]

Иными словами, это обстоятельное предисловие призвано объяснить читателю, что и как ему предстоит прочесть, ибо без такого объяснения читатель может что-то важное упустить или не так воспринять.

[Советую менее осведомлённым читателям перед дальнейшим чтением познакомиться, в тексте книги, с выписанными из словарей объяснениями некоторых имён и понятий. Они помещены далее. Это упростит дальнейшее чтение. Начинать с этого саму книгу не стали, поскольку такое предварительное чтение терминов необходимо не всем.]

Трудно себе представить, чтобы родители убивали своих детей, или, наоборот, – дети родителей. Но и такое, увы, бывает. А можно себе представить, чтобы революционеры, посвятившие свою жизнь борьбе за справедливость, за равноправие, за счастье людей, убивали своих же, тоже революционеров, и тех соотечественников, за счастье которых они взялись бороться, к тому же с риском для собственной жизни и свободы? А такое случилось! Трудно поверить? Читайте, читайте, пока не проникнитесь полной ясностью, что же это было на самом деле.

Для прояснения читателю и собран в этой книге соответствующий материал. Но забегая вперёд, можно сказать, что и написанного всё равно мало. Нужно ещё кое-что, особенно важное, окончательное… Что именно, тоже должно быть ясно после прочтения.

Эти, первые в книге, строки пишу, когда книга уже полностью написана, всё пережитое и узнанное сто раз осмыслено, обдумано, и переосмыслено. Так что с самой сути и начинаю. А суть – вот в чём.

Самые революционные, самые кардинальные, переделки в мире, такие, как социалистическая революция в России и гитлеровские завоевания, начинались с их казавшихся неоспоримыми теоретических обоснований. Это были, для первой – «Коммунистический манифест» К. Маркса и Ф. Энгельса, а затем – многотомные труды В. И. Ленина и «Краткий курс» В. И. Сталина, для вторых – «Mein Kampf» А. Гитлера.

В существовании Бога тоже есть убедительные доказательства в виде «Библии», «Корана» и «Торы», написанных великими умами человечества.

Однако, выглядит немного странным, что эти труды о существовании Бога как бы отвергают одни другие. А современного научного, всеми признанного, тому подтверждения, доказательства, так и нет. А будь оно, наверняка было бы удостоено Нобелевской премии. Но нет его! Есть только вера, и не одна. Так что одни верят, а другие не верят. И живут они себе в одинаковых счастье и несчастьях, не лучше и не хуже.

А что касается вышеупомянутых трудов, повлекших за собой невероятные катаклизмы, то в конечном итоге их, казавшиеся такими великими, правдоподобными и обнадёживающими, лозунги, призывы, обоснования, известно, к чему привели, – ничего хорошего не дали, а плохого – хуже некуда! Короче, ничего обещанного они так и не дали.

И что же после всего?

В отношении религий всё ясно: как было, так и есть, так будет и дальше.

В отношении гитлеризма, как известно, всё кончилось для Гитлера – его самоуничтожением, а в целом – безоговорочным Нюрнбергским процессом.

А вот в отношении так красиво начатого «Коммунистическим манифестом», и так далее, так до сих пор нет ровным счётом ничего вразумительного, опирающегося на политический опыт, историю, законы, – объяснения, что же это было, как его расценивать, кто виноват, каковы последствия, куда дальше идти, что делать. Написано много, раскрыто много невероятного, а окончательный итог всему так и не подведён, нет окончательной, должного уровня, всему происшедшему, правовой оценки. Молчат власти, молчат правовые органы, молчат, естественно, и пострадавшие.

Вот по этому случаю, не дождавшись от других, я и создал эту книгу, проливающую максимально возможный свет по вышеназванному сложному вопросу, в чём, – есть надежда, – читающий эти строки сможет убедиться.

Ну, и всё-таки теплится надежда, что правда восторжествует, во благо народу великой страны.

Итак, мы начинаем!..

Для нетерпеливых читателей книга может выглядеть излишне подробной, затянутой, «занудной». Но была, в силу её специфики, только одна проблема: что-нибудь не упустить важное, быть предельно правдивыми, точными, не бояться длиннот и повторений. Скорее всё равно опасаюсь, достаточно ли. В правильности такой позиции, надеюсь, вы сами убедитесь по ходу чтения.

Я надеюсь, что это обстоятельное предисловие поможет читателю оценить книгу по достоинству, не читать её по диагонали, а радоваться возможности почерпнуть важные сведения и извлечь из неё максимум пользы: понять поглубже, что же было с нашим народом в XX веке. Ведь без понимания прошлого трудно жить в настоящем и строить будущее.

Решил я как-то почитать «Евгений Онегин» на английском языке в переводе Набокова, чтобы оценить, насколько возможно переводить стихи. И выяснилось, что сам роман в стихах занимает лишь часть 5-го тома, а 4 тома и половина 5-го тома – комментарии к роману.

Вот и сравните: у Набокова одних только комментариев к одному роману – больше томов, чем моя книга. Так что не судите меня строго за объём. Ведь такое важное дело!

Ещё сообщили, что изданы дневники английской королевы Виктории – на 43 тысячах листов! А тут и тысячи нет.

Я сознательно привёл в начале эпиграфы, – несколько наиболее ярких цитат, – чтобы читатель сразу, по этим цитатам, понял, о чём и в каком ключе в книге идёт речь.

Никакое художественное, выдуманное, произведение, никакой детективный или приключенческий роман, и никакой исторический роман о другом времени, не может быть более насыщен событиями, содержательнее, увлекательнее, чем живая история России XX века, а особенно – эпохи сталинизма. И ни один выдуманный и реальный бандит не может сравниться по количеству, кровавости и изощрённости своих преступлений с тем, по чьей вине были массовые репрессии. Их нельзя воспроизвести в искусстве и трудно представить во всей полноте, как невозможно показать все ужасы войны. А по отдельным рассказам и примерам можно только отдалённо представить себе, что именно было непостижимым для человеческого разума, запредельным…

Дело в том, что слышимое на каждом шагу многие годы, да ещё с разной оценкой, с одной стороны становится до боли привычным. А с другой стороны, если нет однозначного к нему отношения, то когда-то надо раз сосредоточиться и рассмотреть максимально глубоко, чтобы понять раз и навсегда, и до конца. Цель этой книги в том и состоит: помочь читателю понять до конца события XXвека в России.

Прочтение этой книги позволяет человеку, живущему в XXI веке, фактически прожить, – благодаря данному ему природой воображению и способности сопереживать, – жизнью того, кто прожил долгую и содержательную жизнь в XX веке, и постичь суть этого непростого прошлого.

То, что было в XX веке, слава Богу, уже никогда не повторится, а знать его интересно и полезно, и не знать попросту нельзя, хотя многие умудряются, и так и живут в неведении, более того – в заблуждении. Вот и лучше прочесть это в одной книге и понять раз и навсегда.

И как во времена сталинизма каждый читал и изучал краткий курс истории партии, и этим фактически прикрывались, запудривались, преступления в стране, так теперь каждый без исключения должен прочесть, изучить, осмыслить эту книгу, ибо в ней всё ставится на свои места, раскрывается правда происшедшего, и сделать для себя соответствующие, окончательные, выводы, без чего нельзя дальше нормально жить и строить свою жизнь, участвовать в улучшении жизни всего народа.

Именно это окончательное осознание правды и должно, хотя бы частично, искупить те непостижимые, небывалые, несправедливые, и оказавшиеся в главном бессмысленными, жертвы, которых стоили эти грандиозные по своему размаху события, в итоге так ни к чему провозглашённому и не приведшие.

[Перечитываю и думаю, до чего же жестокие и несправедливые люди других стран, – а находятся такие ещё и в самой России, – которые знают о всех трагедиях и жетртвах, которые она перенесла, и всё-таки не сочувствуют ей, а наоборот, ещё её же обвиняют под радуманными предлогами, начиная с таких ей близких стран, как Украина. – Авт.]

Если вы мало знаете и плохо представляете, что такое, и как его оценить, сталинизм, внимательно прочтите эту книгу. В ней в качестве примера массовых репрессий приводится судьба их участника, пострадавшего, и его близких. А кроме того, на основе наиболее ярких выдержек из документов и книг других авторов, среди которых – известные, авторитетные, личности, активные непосредственные участники этих событий, даётся анализ сталинизма и – окончательный вывод о значении исторических фактов, роли и незаконности поведения некоторых их влиятельных участников.

Представленные записки охватывают многие события особенного длительного периода времени, а рассказ о военном времени вообще был вынесен автором в отдельную книгу.

Книга эта – о России, о Санкт-Петербурге. В ней – исповедь сына коммуниста, но не ставшего членом партии, участника всех событий того периода, прожившего затем всю трудовую жизнь в России, уехавшего затем в Америку, что позволило ему более объективно оценить Россию, написать о её прошлом, о Петербурге, ибо «большое видится на расстояньи». Она написана для тех, кто хочет глубже узнать, понять Россию, – как и чем жили в ней в самый необычный и напряжённый период её истории, в первую половину XX века. По мнению автора, эту цель можно также достичь, если всё, написанное здесь, прочесть внимательно, от корки до корки, а что-то – даже и перечитать.

Автор не ставил своей основной целью подробное изложение всех событий. О них уже было, и будет ещё, много написано. Для этого есть книги по истории, учебники. Многое осталось и угадывается «за кадром».

Главным же было – на документальной основе передать особенности эпохи, тех мест, тех неповторимых событий, и с той объективностью и достоверностью, – которые по ряду важных причин не были возможны для всех тех, кто писал об этом ранее, – т. к. многое не знали, а то, что знали, не всё имели право, не решались, рассказывать, или не так понимали, – и с очевидными преимуществами участника главных событий, которому посчастливилось оказаться долгожителем, и после всего этого рассказать и обосновать всю горькую правду.

В отличие от того, как иные писатели для образного показа какого-нибудь исторического события вводят вымышленного героя и выдумывют занимательный сюжет, автор воспользовался редкостной возможностью представить документальную историю, по занимательности болшей, чем любая выдуманная, ибо если подобное было бы выдумано, никто бы ему не поверил. Недаром многие подвергают сомнению правдивые рассказы о блокаде Ленинграда! Будучи в то время юношей, её герой смог увидеть и потом осмыслить всё, тогда происходившее, через призму послевоенного времени, больше и лучше, чем подчас это могли сделать другие, более в то время взрослые, но более занятые, озабоченные, ограниченные своими заботами, и менее видевшие вокруг, чем подросток с его свежим умом и юношеской жаждой всё постичь, наблюдавший и остро воспринимавший как обстановку того времени, так и жизнь конкретных взрослых людей, его окружавших.

Но рассказ участника событий занимает лишь часть книги. В другой же её части собраны цитаты и отрывки из высказываний и рассказов на ту же тему многих авторитетнвых личностей, что делает её документально насыщенным сборником важных доказательств исторических фактов периода сталинизма.

Надо бы исходить из того, что, учитывая характер книги и цель, поставленную автором, было бы самым лучшим, если бы эту книгу прочёл каждый.

Вот почему можно считать, что эта книга выходит во время, как никогда более, благоприятное, может быть рассчитана на массового читателя, найдёт себе подобающее место и, хочется думать, не залежится на полках.

Книга, на самом деле, для такой темы и в такой форме – совсем не большая. Я старался внести в неё самый минимум, самое важное, самое необходимое, убедительное. Я ограничился только небольшим рассказом об одной семье, – относящимся к теме, – и ещё кое-чем, почерпнутым из различных источников на ту же тему, что мне представлялось интересным для многих читателей.

Я рассчитывал, что по одному примеру читатель представит, если не знает уже, как тогда жили, а остальное, заимствованное у других авторов, призвано убедительно показать историческую правду того времени, которую легче представить и понять после прочтения рассказа о судьбе нескольких участников тех событий в начале книги.

Прожив в то время, пережив его подобно многим другим, я затем познакомился с огромным количеством различного материала о том же и по нему переосмыслил то, что тогда было с нами, и понял правду. И чтобы читатель прошёл тот же путь с максимальным результатом, я не стал подробно излагать ему собственные выводы, которые могли бы быть для него и менее авторитетны и менее убедительны. Я привёл здесь тот материал, наиболее убедительные из него выдержки, который позволил мне самому переосмыслить наше прошлое и даёт возможность читателю самому сделать то же самое, что в своё время сделал я. Таким образом, здесь всё заимствовано и подобрано, и представлено именно так, как и следует для того, чтобы вывод был однозначным, несомненным и окончательным. Подчёркиваю, и это видно из самого содержания, что всё взято из самых достоверных и авторитетных источников и от авторитетных личностей. И источники указаны тут же, а не в конце книги.

Я хочу, чтобы читатель с самого начала исходил из следующего. Автор этой книги, как и всё население России того периода, пережил самый невероятный в истории человечества, самый кровавый, период, – середину XX века, – в России и, счастливым образом, в отличие от многих других, дожив до XXI века, собрал многие сведения, в результате чего его читатели, родившиеся намного позже, оказались вдвойне более счастливыми, получив возможность сопережить всё это по его книге своим воображением, разделив за короткий срок радости и печали того, что у её автора заняло целую долгую и непростую жизнь.

Специфика книги, как я считаю, позволяет мне как бы беседовать с читателем и применять форму повествования, характерную для беседы. Я убеждён, что именно такая форма позволяет более доходчиво донести до читателя содержание книги в его наибольшей полноте. Этим и объясняются некоторые вводные слова и обороты речи, именно более характерные для разговора.

[Перечитывая, ловлю себя на том, что некоторые сведения я уже привёл раньше. Но они чем-то отличны. И как мне не мешает это повторение, так, думаю, будет и читателям.]

В течение всей своей взрослой жизни я был занят семьёй и трудовой деятельностью, был далёк от политики. Как и все советские люди, я считал, что тем обществом, в котором я родился, управляли и управляют достойные люди, которым это доверено. И только теперь, почти 60 лет спустя, появилось желание, возможность и даже – долг, оглянуться в то далёкое прошлое и разобраться окончательно, и поведать другим, что же с нами тогда произошло, тем более, что стало очевидно, что это просто необходимо для России, её народа, её дальнейшего благополучия и равноправия со всеми остальными странами. Пишу я это в самом начале. А те из читателей, кто в этом хоть сколько-то сомневаются, тем более должны прочесть эту книгу, которая призвана развеять всякие сомнения у кого-либо и пролить безусловный свет на сложный вопрос о правде того, что было с Россией в XX веке и кто в этом виноват. Замечу при этом, что написано на ту же тему великое множество различной информации, а ясности у большинства людей так и нет. Более того, бытует великое и опасное для будущего страны заблуждение многих из них. Тем более опасно то, что преступления того времени стали выглядеть как бы общеизвестными, а сложившееся к ним отношение, – безнаказанности, – как бы общепринятым и вроде бы всех устраивающим. Но на самом-то деле это так не может быть, что очевидно доказывается всем содержанием книги, ибо, повторяю, это привело к несправедливому, враждебному, даже на грани войны, отношению к России, её народу, на самом деле и пострадавшему больше других, и спасшему человечество от фашизма. Читатель в этом должен безусловно убедиться, и, как в своё время автор, если надо, переосмыслить этот важный и сложный период в истории России.

Я рассчитываю на активное взаимодействие с читателем, чтобы он не просто впитывал информацию, а активно размышлял на тему, которая для всех нас очень важна. Такой возможности, – раз и навсегда правильно и до конца понять прошлое нашей страны, на основе личных переживаний через всё это прошедшего, и в то же время – современника читателя, а также – по собранным, самым для этого достойным, достоверным, материалам, – потом может не быть. Ведь раньше сделать это не могли по многим весьма веским причинам, а потом уже почти никого не осталось, кто был бы способен это сделать!

Особенно подчёркиваю: книга впитала в себя самое важное, убедительное, части которого, изданные раньше, сами по себе оказались не достаточными (да и атмосфера в стране была ещё – не та), чтобы служить для переосмысления той невероятно сложной, противоречивой, эпохи, правильное понимание которой в конце концов безусловно необходимо.

Исходите из того, что на эту тему написаны десятки тысяч страниц. Но, читая даже их все, вы не получили бы той ясности, какую будете иметь при внимательном прочтении всего этих трёх томов, поскольку материал для вас тщательно подобран!

Уже одно то, что я сам, написавший всё это, и многократно перечитавший егов ходе редактирования, всё равно, ещё в очередной раз перечитывая, освежая в своём сознании те или иные сведения, неизменно получаю всё новое и новое удовольствие, укрепляет меня во мнении, что это будет интересно и полезно и другим, даже тем, кто знает обо всём этом не менее меня.

Поскольку тема эта неисчерпаема, то среди читателей найдутся такие, кто и потом, вчитавшись в тему и поняв её суть, всё равно будут продолжать читать то, что им будет в дальнейшем попадаться о том же, – следить, каким будет продолжение этой особой, чрезвычайно важной, темы, в надежде, что она, наконец, найдёт справедливое завершение. Так делал, делаю и буду делать и я.

Например, когда я завершаю редактирование книги, в течение 2012 года, по телеканалу НТВ, ежедневно по часу, рассказывают о всех делах в России XX века, начиная с семейно-бытовых подробностей в Кремле и кончая бессмысленными расстрелами работников хранилища государственых сокровищ. И лишний раз показывается, что всё известно, а окончательной оценки, правового осуждения, так и нет.

Таким образом, моя цель – досконально дать понять, в чём правда в отношении самого сложного периода в истории России, и, путём прочтения специально подобранных, наиболее характерных и авторитетных, материалов, максимально увеличить число правильно её понимающих.

Именно мне, родившемуся, и пережившему счастливое детство, на заре сталинизма, как и все, слепо верившему в коммунизм, большевизм, сталинизм, лично – Ленину и Сталину, выпала судьба десятилетия спустя всё это осмыслить и переосмыслить, и привести это в виде обстоятельного труда для тех, кто мог быть далёк от этого и сам не мог до конца всё понять.

За 60 лет после сталинизма написаны и стали доступными тысячи источников, но современному читателю, загруженному собственной напряжённой жизнью, самостоятельно осилить это и осознать во всей полноте нет возможности. Вот я и облегчаю ему эту задачу, приведя с комментариями самое главное из всего обилия информации.

Короче, я хочу, чтобы вы сразу настроились на доверчивое отношение к автору и его книге, и не придирались к мелочам, а смотрели бы в корень. Ведь вами затраченные время и усилия никак не соизмеримы с моими. И при этом моё время – для вас, а ваше – для вас тоже!

И особенно подчёркиваю, что только на первый взгляд такой объём моей книги может показаться большим. Повторяю, да это и общеизвестно, что написаны тысячи книг об этом! Одна из цитируемых здесь книг, иностранного автора, меньшая по охвату событий, чем моя, имеет более 2 тысяч ссылок и заняла тоже два тома.

А эта книга претендует на положение итоговой «отповеди», в чём, я надеюсь, вы сами убедитесь, и особенно подчёркиваю, в ней – не моё мнение, а собранные сведения и мнения авторитетнейших личностей!

Ведь я мог бы пересказать своими словами сведения из каждого источника и сделать ссылки на первоисточники, упомянув их в перечне цитируемой литературы. Но совершенно очевидно по той иностранной книге, что читатель, как и я, не стал бы эти первоисточники находить и читать. Да это попросту и было бы не реально. А мой пересказ, своими словами, был бы для читателя гораздо менее убедительным, чем приводимые здесь высказывания авторитетных личностей, большинство из которых несомненно читателю известны. Именно поэтому в этой книге приведены выдержки из многих источников, – ровно столько информации, сколько представилось необходимым и достаточным для исчерпывающего освещения этой сложнейшей, – во многом ранее умело искажённой заинтересованными в таком искажении лицами, – темы.

Я всегда, всю жизнь, вёл дневники, выписывал всё наиболее достойное из того, что читал, постоянно имея под рукой специальные тетради, снимал всё интересное на фото – и видео-камеры. А поэтому я особенно внимательно и детально изучал окружающее меня и выделял наиболее достойное. Именно поэтому мне потом не надо было сидеть в библиотеках и архивах и изучать это. Всё это было накоплено постепенно и послужило неоценимым и неповторимым, максимально насыщенным и абсолютно достоверным, документальным, материалом для этой книги. Надо было это только дополнить более свежей информацией из современных источников и придать всему соответствующую форму, после чего и получилось то, что вы сейчас имеете для прочтения.

И особо подчёркиваю, что здесь всё документально, нет ничего выдуманного. Всё, здесь приведённое, имеет ссылки на источники и даты опубликования, которые указаны тут же, по тексту, может найти подтверждение в энциклопедиях и в интернете, максимально объективно, и в этом вы убедитесь сами. Да если бы хоть где-то хоть что-то было искажено, вся книга потеряла бы всякий смысл.

Только в повестях описана судьба их героя и его близких, – то, что он видел и пережил лично или слышал от его окружавших людей. Всё остальное автором, и в соавторстве, заимствовано из различных источников, достоверность которых не может вызывать сомнений и которые, кстати сказать, никем официально не опровергнуты, в связи с чем игнорировать их нет никаких оснований. Могут лишь отличаться в той или иной степени некоторые цифры различных авторов, но их порядок – один и тот же, и это никак не влияет на общую оценку описываемых фактов.

То, что цитируемые здесь материалы сами по себе не убедили окончательно решительно всех и не привели к гласному окончательному всеобщему выводу, к однозначной правде в отношении истории Росии XX века, к её правовой оценке соответствующими уполномоченными органами, и послужило причиной собрать бо́льшую их часть воедино, чтобы уже ни у кого и ни в чём не осталось никаких сомнений и возможности оправдывать то, что быть оправдано никак не может и не должно быть ни в коем случае, так что правда, наконец, должна восторжествовать, на пользу всем.

Правда – одна. Надо только её узнать, понять и признать. А если многие её призна́ют, то будет проще идти в будущее.

Итак, в книге особенно ценно, что любой читатель найдёт в ней впечатления жертвы, участника, мнения авторитетных деятелей, как участников, так и различных представителей общества, а также – выводы автора книги. Всё это было необходимо и достаточно любому, чтобы понять, что же произошло, как к этому относиться и что надо делать тем, от кого это зависит. И если так и будет, теперь читатель не будет бездумно голосующим, а будет знающим правду и – активным сторонником правильных, объективных, действий.

Теперь никому не надо читать кучу книг по сталинизму, чтобы составить своё представление, – что это было, что пережили его жертвы, как к этому относиться и что следует сделать. Достаточно прочесть только то. что здесь написано. Не мало. Но меньшее может не убедить.

Да сам автор, прочитав много больше, и то думает: Как же так? Думали ли мы когда-нибудь, что этим кончится, что такое можно будет прочесть и написать самому?! Это – факт. И ничего с этим уже не поделать. Ужасно, что это было. Но хорошо, что это вскрылось!

Осветив читателю, что ему предстоит прочесть, хочу особенно подчеркнуть, что, с одной стороны, эта книга, представляет собой достаточно полный документальный материал, чтобы представить прошлое, но с другой стороны, она не является окончательным документом, который, очевидно, должен быть создан на правовой основе и содержать следственный материал и приговор, то есть, содержать выверенное описание происшедших событий с изложением сути преступлений, – и назвать главных виновников, – и обвинительное заключение.

А пока это не сделано, получается, что никакой вины в этом нет только у тех, кто был несправедливо осуждён, а потом реабилитирован, на что имеются официальные документы. Очевидно, что все остальные граждане, не имеющие никаких реабилитационных документов, а это – весь народ, в своей массе и несут на себе всю ответственность, пока подлинные лица, истинные виновники, защищены законом о презумпции невиновности. Чтобы снять вину с народа, и требуется обвинительный акт по отношению к этим подлинным виновникам.

Надо понимать, что этот последний вывод, о виновности, – очень важен!

[Но, однако, вынужден сделать смягчающую оговорку. При дальнейшей работе над книгой я пришёл к убеждению, о чём и далее здесь упоминаю, что обвинительные заключения, в частности – Басманного суда, уже имеются. – Авт.]

2.2. Важные особенности книги и частные темы, которые без разъяснений автора могли бы остаться незамеченными

Пишу, когда воспоминания прямых участников эпох большевизма и сталинизма закончились, а ещё важнее, – когда накопилось, рассекречено, много материала, позволяющего то время осветить наиболее полно и правдиво, и сделать окончательные выводы, наконец, подвести безошибочные итоги, а необходимость это сделать стала наиболее очевидной, – назрела.

Напоминаю пророчество великого Пушкина, из стихотворения «К Чаадаеву»:

«Оковы тяжкие падут.
Темницы рухнут, и свобода
Нас примет радостно у входа,
И братья меч нам отдадут.»

(«Во глубине сибирских руд».)

«Товарищ, верь, взойдёт она,
Звезда пленительного счастья!..»

Об этом же пророчески писал и другой великий русский поэт, – Некрасов. Грядущие беды предсказал Достоевский. Но никто из них, и вообще никто, не мог предвидеть того, что произошло на самом деле. И чтобы эти пророчества хоть как-то сбылись, ещё понадобились два века, и – миллионы жертв. И только теперь, уже в XXI веке, наконец, появилась возможность по-настоящему оценить всё происшедшее и начать движение по более правильному пути, что, если говорить откровенно, после тех увечий, которые претерпел многострадальный российский народ, – дело крайне не простое, но очень важное. Хотя, с другой стороны, казалось бы, на ошибках учатся.

Один молодой человек лет 20 назад сказал мне, что для осознания и преодоления происшедшего в XX веке понадобится срок не менее трёх поколений. Похоже, он был прав…

Прожив, вместе с родителями, почти весь XX век, многое пережив и прочитав, я постоянно думал о тех событиях, которые потрясли Россию и весь мир, и – что будет невероятно трудно с этим наследием поднять страну на достойный уровень.

И теперь, этой моей книгой, я решил внести посильную лепту в общее дело постижения и правильной оценки всего происшедшего, пока оно ещё свежо в нашей памяти и ощутимо влияет на происходящее, и в то же время – с позиций многих объективных наблюдателей, заглянувших в не очень давнее прошлое, переживших его, когда оно в то же время уже стало историей.

Иностранцы порой не разделяют наших чувств к России, к русскому, к нашим достижениям в культуре, думают, что «всяк кулик своё болото хвалит». Но нет, нам действительно есть чем гордиться, что помнить и ценить! Ведь ценят же и наших музыкантов, и наш балет, и наших спортсменов, и наших учёных, и наших писателей-прозаиков. И очень жаль, что трудно столь же достойно оценить поэтов, тоже великих, если не знаешь языка!.. Хотя, оценили же поэта Бродского!

Итак, эта книга, скорее всего, – большое откровенное письмо, обращённое как к прошедшим через испытания XX века, так и к родившимся позже, живущим в XXI веке, объяснение правды, чтобы помочь отделить жертв от виновников, оправдать страну от несправедливых обвинений, лёгших тяжким бременем на ныне живущие в России народы, ибо без этого трудно жить и созидать будущее.

Мог быть сборник высказываний. Могли быть только воспоминания, ещё одни, да ещё и никому не известного лица. Могла быть и статья, ещё одна, только с голословными утверждениями и выводами. И каждая такая информация, как и всё, написанное ранее, не дотягивала бы до уровня окончательной отповеди. Мы же теперь имеем ценный коктейль всех этих компонентов, т. е. именно то, о чём писал иностранец Р. Конквест, о котором, – и выдержки из написанного которым, – ниже, чего так не хватало в российском авторстве (что тоже отмечено Р. Конквестом). Я постарался это посильно восполнить.

Только в результате объединения всех этих компонентов, по моему замыслу, получилось сильнодействующее средство, способное перестроить общество, окончательно показать ему правду, избавить его от прежних роковых заблуждений.

Только соединение всех вышеуказанных компонентов в одной книге необходимо и достаточно для осмысления и переосмысления каждым, чтобы стало всем понятно, что было у тогда живших людей, как они оценивали, – и теперь оценили заново, правильно, – большевизм, сталинизм, роль личностей, авторитеты общества, и позволяет каждому из нас самим правильно оценить прошлое и стать на правильный путь в будущем. И моя роль здесь очень скромная. Я лишь представил рассказ одного из жертв и участников событий того времени, никому не известного, и представил уже написанное ранее другими. Вот и всё.

Когда-то я даже не мог бы представить, что книга будет такой, на такую тему! Как я относился тогда ко мною пережитому, вы можете судить по тому, что после очень долгого перебора возможных названий я для предполагавшихся воспоминаний в конце концов тогда выбрал «Счастия ключи», – слова из популярной революционной песни («Мы кузнецы, и дух наш молод, куём мы счастия ключи…»). Отсюда делайте вывод, что прожитую нами жизнь я считал очень счастливой (К этому названию, как вы увидите, если дочитаете книгу до конца, я потом всё-таки и вернулся). Так мы устроены, что, особенно в молодости, стараемся не замечать плохое, считаем, что всё идёт хорошо, и к лучшему. Да и потом на поверхности был такой подъём, так работала пропаганда, так всё заглаживалось, лакировалось! Запад был за «железным занавесом» и мало известен, ничего лучшего мы не видели и не знали, а поэтому нам казалось, что – и быть не могло.

Потом многое переменилось и в наших взглядах на прошлое, и в самой жизни…

Увы, многие и до сих пор считают преступления того времени вынужденными, оправдывают их, утверждая, что – «за то!..» Но я забежал вперёд. Можно ли оправдывать преступления, да ещё такие, сможете сделать вывод, читая дальше.

А что касается предыдущего названия, которое теперь заменено на другое, более оптимистичное, то оно у меня родилось из стержневого рассказа книги, – о «ленинградском деле». И только после завершения рукописи я прочёл рассекреченное письмо Ленина (см. далее), в котором он преступные дела того времени именно так и назвал [Это его высказывание приведено в эпиграфе.]. Я порадовался такому совпадению, – что и здесь не я первый придумал.

2.3. Это – необычная книга, непростое чтение

Как теперь должно быть понятно, это – необычный, ни на что, ранее написанное, не похожий, как бы коллективный, труд. Поэтому все авторы, из материалов которых приведены здесь цитаты, на одну и ту же тему, могут считаться соавторами, хотя написанное ими – разные источники, а они сами – люди разных сфер. Их единомыслие, повторение основных сведений и мыслей – именно сильная сторона книги, т. к. не оставляет никаких сомнений там, где до того не было единогласия.

Главная необычность и сила книги в том и заключаются, что в ней собраны части, написанные различными авторами. И можно было бы все имена авторитетных соавторов привести на титульном листе книги, как это делается в коллективных трудах типа энциклопедий и справочников. Все имена, сведения от которых, собранные воедино, и создают однозначное, окончательное, заключение и приговор, ту самую однозначную правду, которая так необходима России, её народу, чтобы была поставлена, наконец, последняя точка в невероятном, – по масштабам, по ожиданиям, по преобразованиям, по числу жертв, по последствиям, – процессе, по которому в то же время и у самого народа, да и у мировой общественности, до сих пор нет ясности, а она – крайне необходима.

Неустанно подчёркиваю, что всё-таки никакие веские сообщаемые сведения не могут заменить того, что в конце концов и должно быть, – окончательного правового заключения компетентных органов, – приговора с их стороны. Об этом я пишу сразу, чтобы читатель, какие бы у него на это ни были взгляды до чтения книги, понимал, что это в книге показано и доказано.

Невольно задумываешься, что чтобы обосновать путь к коммунизму, при отсутствии какой-либо реальной для этого почвы, нашлись теоретики, за которыми, им поверив, пошли народы. А вот когда из этого ничего не получилось, чему безусловное подтверждение – все события XX века, общество как будто оцепенело, и не находятся ни стремление, ни сознание такой необходимости, – чтобы подвести соответствующие этому итоги. Понятно при этом, что для такого заключения необходимы: полная уверенность, что это полезно; авторитетные лица, которые способны выполнить эту сложную обязанность; лица, облечённые властью, которые осознают, что такие действия необходимо и полезно выполнить.

Такое ощущение, что общество вырвалось их террора и теперь, взяв курс на демократию, боится диктовать людям даже правду, если они явным образом заблуждаются.

[Могу только заметить, что никто не хочет, боятся, хотя и надо, официально расследовать и обнародовать эту правду, потому что многие откажутся ей верить, будут возражать по каким-либо ещё причинам, и произойдёт раскол общества.]

Я постарался максимально возможно упорядочить материал. Но и в этом боялся перегнуть. Представил себе, что имею дело с неким букетом. Он интересен, если цветы перемешаны, а не разложены по видам группами. Вот так и я не стал окончательно группировать информацию по темам.

Для начала расскажу о том, что лет 10 назад очень меня отрезвило. Я считаю это очень характерным. Бывают такие моменты в жизни, когда мы задумываемся всерьёз и в чём-то меняемся.

Пришёл я в Петербурге в кассу одной иностранной авиакомпании за билетами. У стойки были двое. Для меня было очевидно, что я становлюсь третьим. Я стал за ними и стал ждать. Но я не обратил внимания, что на скамьях вдоль стен сидели молодые люди. И когда одного обслужили и я стал вторым, все сидевшие, человек 20, вдруг встали и, оттесняя бесцеремонно меня плечами, выстроились передо мной, и оттеснили меня к самой двери. Я попытался возмущаться, что они меня не предупредили, что были в очереди. А они, резонно, сказали, что я их и не спросил. Тогда я, зная, что ветеранам войны – без очереди, подошёл прямо к кассиру и заявил об этом. Меня вдохновляло ещё и то, что я собирался только спросить, а билет – не покупать.

Один из очереди, представительный молодой человек, сказал мне грубым тоном: «И подумаешь! Мой дедушка тоже воевал!» Потом оказалось, что он брал билеты для иностранцев из отеля.

Было видно, что молодые люди как бы сговорились, – без слов понимают друг друга, как часто бывает в толпе, – чтобы «проучить, наконец, этих обнаглевших ветеранов, где надо и не надо лезущих без очереди, в то время как могли бы и постоять, ведь спешить им некуда!»

А кассир стала на сторону очереди, сославшись на то, что «очередь возражает».

Я чувствовал себя оскорблённым. Я впервые столкнулся с откровенной неприязнью, явным удовлетворением толпы, что она «проучила зазнайку». Было такое чувство, что это у них давно копилось и на мне выместилось.

Отстояв затем в очереди, я выяснил, что нужного мне билета нет и ушёл ни с чем. Стоило ли им заводиться, если я занял у кассира полминуты?!

Это было мне неожиданным уроком, – что «разговоры о тяжёлом прошлом» молодёжи надоели, и «это старичьё» с его «вечными льготами» – тоже.

И в том случае я не хотел пользоваться моими льготами, но так получилось. Ведь сидевшие явно видели, что я заблуждался, считал, что я – всего третий. Ясно, что любой из них мог по своей инициативе подойти ко мне и объяснить ситуацию. Но надо было видеть их злорадство!

А я обычно старался, и стараюсь, об этом, о своём участии в войне, по возможности, не говорить, зная, что многие относятся к ветеранам как к неполноценным, отжившим, людям.

Моего участия в войне я никогда не обсуждал ни на работе, ни в семье. Наоборот, опасаясь, что всякое известное отличие отдаляет, всячески старался быть на-равных со всеми. Быть может, именно с войны и следуя примеру родителей, я сумел относиться наравне ко всем, от простого рабочего или дворника и вплоть до министерского начальства.

А пишу на эту тему, не питая иллюзий, что все сразу ухватятся за мою книгу. Но преследую цель хоть в чём-то сказать, донести, последнее слово, как «последний из могикан», участник-долгожитель, по ряду причин считающий себя исполнителем важной миссии – очистить жертв террора от несправедливости и прошлое страны от неправды, в память ушедших из жизни и многое отдавших в надежде на улучшение благосостояния народа в будущем.

А тем, кто попытается усомниться в полной правдивости всего написанного, могу сказать, что в какой-то мере именно потому, что это на самом деле было, написано о таких невероятных вещах, которые в художественное произведение поместить было бы просто нельзя, ибо они выглядели бы явным перегибом.

Среди многих отзывов о ранее написанной автором книге о блокаде Ленинграда был и такой:

«Только по Вашей книге я, наконец, понял, что такое была блокада Ленинграда!»

[Много позже появился в интернете рассказ о блокаде академика Лихачёва, который я тоже, для полноты рассказа о том времени, привёл в конце этой книги. – Авт.]

Я надеюсь, что среди читателей этой книги, о сталинизме, тоже найдутся многие, кто только по ней поймут, что это было. А тоже многие найдут, наряду с известным им ранее, немало интересного, до того им не известного.

И уж позвольте дать дополнительно объяснение и оправдание объёму книги.

Из наиболее объёмных книг на память приходят: «Война и мир» Л. Толстого, «Жан Кристоф» Р. Роллана, «История XIX века» в 6-ти томах Лависса и Рамбо, «Сага о Форсайтах» Голсуорси, «Хождение по мукам» А. Толстого, «Былое и думы» Герцена, «Жизнь Клима Самгина» М. Горького, многотомные собрания сочинений Л. Толстого, Достоевского, Бальзака, Драйзера, Фейхтвангера и др. Сейчас также стали модны многосерийные фильмы-эпопеи.

Я далёк от мысли ставить мою книгу в один ряд с этими великими творениями. Я – только об одном. Значение книги, которая перед вами, учитывая масштаб и значение поставленной проблемы, – никак не меньше. Смею утверждать, что действительно, по грандиозности и невероятности исторических событий нет равных тому, что происходило в России в XX веке! Поэтому объём этой книги следует считать вполне оправданным. Более того, если оценивать объём того, что здесь описано, то надо считать, что здесь это сделано в наиболее сжатой форме. Ведь из всего написанного об этом выбрано самое-самое важное, только выдержки! Таков реальный объём об этом здесь написанного!

По-видимому, вышла в свет последняя книга Э. Радзинского о Сталине. Возможно, она по объёму соизмерима с моей, поскольку – о том же. Но в чём я уверен, так это в том, что по содержанию и оценке его как личности – большая разница.

Замечу только, что если бы мою книгу смогли прочесть раньше, то на факты, изложенные у Радзинского, был бы более правильный взгляд.

И характерный пример по объёму. Дело о бандитах и их нескольких убийствах в станице Кущёвской занимает почти 500 томов, а тут – всенародное, и всего – три тома. Много ли?

2.4. Первое напутствие. Что читателю полезно знать. сразу

Итак, эта книга – о жертвах сталинизма и о причинах этих жертв. Она – своеобразный дайджест, сборник суждений. Этот труд тем уникален, что он не высижен в библиотеке и не написан специалистом-историком, а собран рядовым участником исторических событий за целую долгую жизнь, почти за весь XX век.

В отличие от художественных произведений, в которых автор держит читателя в напряжении непредсказуемостью продолжения, здесь, наоборот, для большего понимания сочтено важным и полезным сразу объяснить читателю содержание книги.

Прошлое страны – в двух повестях, включающих письма отца-коммуниста, рассказ его беспартийного сына, которые предваряются прологом к событиям XX века и историей его родного чудо-города. Затем следуют, как бы поясняя причины этого прошлого, цитаты из высказываний авторитетных участников и других достоверных источников, комментарии к ним, обсуждение, заключения автора.

Основная цель и смысл этой книги – в том, чтобы восстановить справедливость и снять с народа несправедливо приписываемую ему вину за ленинско-сталинский период в истории России, откровенно, наконец, определив, кто является истинным виновником содеянного. Народ же на самом-то деле был введён в заблуждение, и оказался ни в коем случае не виновником случившегося, а его самой чудовищной жертвой! И нет большей несправедливости, чем теперь этот ни в чём не повинный народ сам же и обвинять в том, что с ним сотворили!

В отношении оценки событий середины XX века я хочу предупредить читателя сразу, что у меня лично не было и нет прямых доказательств той или иной оценки. Всё это я привожу здесь из источников, в правдивости которых нет никаких оснований сомневаться. И чтобы всё это было так же убедительно для читателя, я не пересказываю здесь суть сведений, а, защищая себя от возможных упрёков в искажении чего-либо, попросту привожу подлинные тексты, чтобы те, кто с ними не был знаком, ознакомились, а те, кто их знает, освежили всё в памяти в контексте моей книги.

[И в то же время содержанием моих документальных повестей я показал, как несправедливо обошлись с членами моей семьи и со мной лично. Одно это, в дальнейшем подкреплённое рассказами других, и скажут читателю многое.]

Понятно, что в то время не все семьи пострадали от репрессий, почему отчасти и не просто всех убедить в их массовости и преступности. Именно такие, не пострадавшие или даже бывшие исполнителями, или их родственники, считают, что если надо было жить получше одним, можно было уничтожить других, пусть даже – очень многих, как и было при большевизме, а в особенности при сталинизме. Общеизвестная позиция– «Кто всё поймёт, тот всё и простит» здесь не работает. Понять ещё можно, а простит!.. Впрочем, судите сами.

Я считаю, что мою книгу полезно по возможности прочесть как можно большему количеству людей, чтобы они смогли, так же, как я это уже сделал, переосмыслить историю России XX века, и в особенности – его середины. Подчёркиваю, что я далёк от мысли кому-нибудь что-нибудь навязывать, стараюсь не быть категоричным, а, наоборот, – приводя авторитетные высказывания других, стараюсь как бы сам, вместе с читателем, ещё раз посмотреть с другой стороны и показать, что меня самого привело к пониманию прошлого нашей страны и роли личностей в её истории.

Я считаю, что общество и сейчас ещё остаётся настолько политизированным, что от правильного отношения к подобным вопросам во многом зависит мир на земле, благополучие всех людей.

[Но я хочу особенно подчеркнуть, что от прошлого, если оно содержало в себе преступления, тем более массовые, надо так или иначе отдалиться, обсудив и поняв его, чтобы окончательно снять вину с невиновных, тем более – с народа в целом (Одной реабилитации здесь мало.), понять, кто подлинно является виновником, и очистить народу страны путь к светлому будущему.]

А сложность темы, её правильного понимания, такова, что в конце концов и мне самому хочется окончательно убедиться в своей правоте: узнать отношение компетентных людей, соответствующих компетентных органов, их окончательный диагноз, к установлению которого я их призываю в этой книге.

И вы также увидите, что эти мои выводы и призывы – тоже не мною придуманы, а также содержатся в цитируемых материалах, высказаны компетентными лицами.

Ещё обращаю ваше внимание, что для полной достоверности многие высказывания, выдержки, привязаны к точному времени, и книга в целом – тоже. Однако, редактируя её затем, я кое-что вставил для убедительности позже. Поэтому даты получения ряда сведений из СМИ не последовательны, и могут быть более поздними, чем указанная дата окончания книги. Пусть это вас не смущает. Они расположены, вставлены, по усмотрению автора, – так, как представлялось целесообразным для большей убедительности, для наибольшего воздействия на читателя.

2.5. Как родилась эта книга. Авторство частей и книги в целом

Как уже сказано, книга состоит из нескольких частей разного жанра, которые объединены общей идеей. И очень важно, чтобы читатель сразу понимал, что к чему.

Книга необычна и тем, что авторы книги в целом и её частей, которые приведены в виде цитат, – разные. Если учитывать авторов всех приводимых высказываний, то так выглядит, что это – коллективный труд не одного десятка соавторов, озабоченных одной серьёзнейшей темой и объединившихся для её положительного разрешения. Задачей автора книги в целом было соединить эти части и снабдить их всем необходимым, чтобы получился единый содержательный материал, исчерпывающий тему и не оставляющий сомнений в отношении очень сложного периода в недавнем прошлом России.

Особо подчёркиваю, что надо понимать, что автор не навязывает своё мнение читателю, а, наоборот, приводит сведения и мнение других, известных и авторитетных лиц, которого на сегодняшний день и то оказалось не достаточно, ибо такой вопрос настолько серьёзен, что требует авторитетного заключения, юридического приговора.

Вот что оказалось возможным сказать об особенностях создания повестей их автору:

Написав книгу о блокаде, я поместил в рукописи обширный материал об истории Петербурга и довоенном Ленинграде, стремясь показать, как мы любили и поэтому помнили и защищали наш чудо-город. Так же пространно я написал там о реставрации города и нашей послеблокадной жизни. Когда я представил рукопись в издательство, там посоветовали мне ознакомить читателя с предвоенным и послевоенным временем, но ограничиться только сравнительно небольшими вводной и заключительной частями. Так у меня остался большой материал, который теперь был мною использован здесь в повестях.

Ещё ранее мною была написана рукопись, основанная на письмах. Когда я ознакомил с нею издателя, тот предложил написать к ней вводную часть, в которой рассказать о нашей прежней жизни, что по мнению издателя было необходимо, чтобы читатель узнал о прошлом автора писем. И для этого я написал некоторый, хотя и сжатый, но содержательный, материал о нашем прошлом. Кроме того, у меня сохранились мои дневники, которые я писал всегда, и архивные материалы моего отца. Всё это и послужило основой моих автобиографических повестей.

Добавлю о повестях, об их уникальности. Лежащие в их основе личные рассказы моего отца о себе – неоценимое везение моё и читателя, ибо никто в своей жизни не стал бы это делать в такой форме, с одной стороны предельно сжато, а с другой стороны – исчерпывающе подробно, и о самом важном. А он, будучи профессиональным юристом, сделал это сам, своей рукой, для заявлений граждан, обратившихся к нему с личными просьбами. И эти описания, да ещё и его рукой, оказались в нашем распоряжении, в то время как о нём было сказано моей матерью, что «он писать о себе не может, мешают слёзы». Слишком велики были его переживания после того, что с ним сотворили без всяких на то оснований.

Написанное им, затем, по его поручению, переписал я. И, поскольку мой почерк был более разборчив, отец отправил именно мои экземпляры, а, наоборот, написанное его рукой осталось у него в качестве копий и сохранилось. [Фото первого листа этого заявления приведено среди иллюстраций к книге. См. Фото 14.] Разумеется, то, что этот рассказ в такой форме появился на свет, да ещё и сохранился после его автора, и теперь появилась возможность его опубликовать, совершенно невероятно и представляет собой неоценимую ценность!

Короче, в книге – много совершенно уникального, и читателю следует её читать, ничего не пропуская, смиряясь с её немалым объёмом. Я убеждён, что многие найдут в этом возможность не спеша поразмыслить и выработать правильное отношение ко всему, даже если до этого было иное мнение. Залог успеха в этом не простом деле именно в том, что автор сам через всё это прошёл, в чём у читателя тоже не должно быть никаких сомнений.

Уникально и то, что сам автор повестей, пережив и увидев столько тяжёлого, в то же время, годы спустя, как видно из его же, приложенного, очерка, рассматривает себя счастливым человеком, и во многом таковым и является.

Кстати сказать, российский народ в своей массе потому и выглядит несколько иным, по сравнению с другими народами, что он пережил много более трагичного, многих и многое потерял, особенно – совсем недавно, в XX веке [а история Руси – более тысячи лет. ], а поэтому особенно ценит и дарованную ему жизнь, и всё хорошее в ней, и особенное положение и величие своей страны, победившей фашизм и т. д. и т. п. И рассматривает он себя счастливым, и во многом таковым и является. Отсюда возникает мысль, что эта книга, с одной стороны уникальная, с невероятными особенностями, с другой же стороны отражает пережитое многими россиянами, и этим, в частности, для молодёжи, она может представлять особенный интерес.

Очевидно, можно было издать только повести. Но теперь, когда книга завершена, можно представить, что если бы я этим ограничился, значение книги было бы гораздо меньше. Она бы мало отличалась по информативности от всех предыдущих источников на ту же тему. Это были бы, хотя и более поздние, но тоже – воспоминания, и только. Но судьба распорядилась иначе, и вот как.

Имея много написанного на ту же тему, я решил включить его в ту же рукопись под видом отдельных записок, да ещё и под другим, вымышленным, именем, «Записок Неленина».

Можно заметить, что в результате получилась трёхтомная книга, которую можно расценивать двояко. При этом, как мне кажется, и я это подчёркиваю, значение записок по-своему стало более важным, ибо теперь так выглядит, что главное – правда об истории России XX века, изложенная именно в записках. А предшествующие запискам повести – лишь иллюстрация фактами того, что происходило с людьми, со всем народом, при сталинизме. Таких иллюстраций написано немало и без того. Замечу лишь, что повести, очевидно, – последние воспоминания прямого участника тех событий, с одной стороны, не уступающие по достоверности всем предыдущим, с другой же стороны, их автор знает о прошлом больше и правдивее предшественников, поскольку за последние десятилетия многое скрывавшееся открылось.

[Можно себе представить, что у каждого из миллионов, как стало ясно, невинно пострадавших от репрессий – своя история. И именно в массовости репрессий – главная трудность их полно и окончательно оценить и осудить.]

Рассуждая по-другому, первыми следует считать повести, которые как бы ставят вопрос, кто виноват и что делать. А вторая часть представляет собой записки, каких не могло быть раньше и не может быть потом, содержащие авторитетные высказывания по теме и анализ всего того, что тогда, в середине XX века, произошло со всеми нами, с народом России, к тому же – на основе фактов, которые автор повестей сам пережил, увидел наиболее отчётливо, именно в то время, и находясь в том месте, и отразил в своих воспоминаниях.

В результате, на основе фактов, сохранившихся в записях и памяти людей и собранных в книге, может быть сделан окончательный вывод, что это было, кто в этом виноват, как это надо расценивать и что необходимо делать, чтобы улучшить положение России и исключить возможность повторения чего-либо подобного, и улучшить отношение к России всех других народов.

Как вы теперь понимаете, судьба любого, – даже самого известного, самого интересного читателю, но одного, человека, подвергшегося репрессиям, от них пострадавшего, – может служить лишь частной иллюстрацией к тому времени. А фактически главный герой-то книги – совсем другая личность, о которой и до того очень многое известно и много написано, и здесь процитировано, и подлинная роль которой в истории страны есть, по сути дела, – главное содержание книги. Судьба же героя повестей и его близких служит лишь иллюстрацией.

Отсюда понятно, что каждая часть книги, будь она сама по себе, была бы обречена, как и предыдущие публикации, не достичь необходимого воздействия на читателей. И только обе части в сочетании обеспечивают необходимую «критическую массу» для такого воздействия.

Итак, подведём некий итог о форме книги.

Она состоит из пролога, двух повестей и записок.

Готовя книгу к изданию, я было решил записки издать как бы от другого автора, но потом вернулся к единому авторству, сохранив псевдоним лишь условно, в заглавии записок, тем самым ещё больше подчёркивая особенность их содержания.

Обдумывая потом особенности книги, я подумал, что их можно было бы изобразить так же, как пишут в начале кинофильма. Выглядело бы это примерно так:

«Режиссёр-постановщик»: имя автора записок.

«Авторы сценария»: имена как автора повестей, так и автора записок.

«Действующие лица»: многочисленные личности, упоминаемые и цитируемые в книге, главные и второстепенные.

«В книге использованы»: перечислить источники.

«Выражается благодарность»: перечислить тех, кто содействовал созданию книги.

Разумеется, если бы из этой книги сделали фильм, перечень претерпел бы изменения, в частности, могли бы появиться и действительные исполнители.

[Ещё считаю полезным сообщить, что я долго думал, не издать ли повести и записки двумя отдельными книгами. Но окончательно решил, что читателю надо раз набраться терпения и прочесть всё в виде одной книги, поскольку одно без другого не позволяет сделать те особенно важные выводы, которые вытекают из всего материала в целом. Замечу, что немаловажную роль играют и обширные приложения, которые призваны подкрепить основное содержание книги.

2.6. Почему это написано и почему вам надо это прочесть

Полагаю, из сказанного уже ясны цель и важность книги. Но хочу особо подчеркнуть, что ни в коем случае не считаю, что описанные здесь переживания больше, чем у других наших соотечественников. Просто, одни написать того же по разным причинам не смогли, а написанное намного раньше другими, очевидно, не произвело необходимого эффекта по ряду причин, основная из которых – другое, более раннее, время его выхода. Считаю, что эта книга не имеет тех же недостатков: и более содержательна, и, как нельзя более, злободневна. Я попросту убеждён, что ни у кого другого не было такого стечения обстоятельств, которые и сделали эту книгу уникальной, хотя многие, по понятным причинам, скажут: «Опять о том же! Сколько же можно?!»

[Перечитываю позже, когда разразился конфликт в Украине, в конце 2014 года. На очередном обсуждении, с участием различных представителей, одному из сторонников Запада был задан прямой вопрос: «Обвиняют Россию, а никаких доказательств не предъявили. Как такое возможно?!» А в ответ, с ехидной улыбкой, было заявлено: «А зачем? И так все знают.»]

Повторяем. Казалось бы, настолько всё уже описано, доказано и всем известно, что, кажется, всего этого можно было бы и не писать. Но самым непостижимым образом сами жертвы чудовищных преступлений, – народ России, а также её лидеры, до сих пор в должной мере так и не поняли правду, и не осудили виновников. Поэтому я вынужден обратиться с этим рассказом, и посланиями, чтобы, наконец, поставили всё на свои места и оградили народ России от посягательств на его доброе имя, наконец, признали факты этих преступлений и назвали их главных конкретных виновников поимённо, с учётом значения и роли каждого, и тем самым призвали мировое сообщество восстановить справедливость по отношению к героическому прошлому России, спасшей мир от гибели под игом фашизма и уже этой своей ролью занимающей достойное место среди великих держав. Надо, чтобы далее уже никто не произносил известную фразу: «За державу обидно». Надо, и есть все основания, вернуть в должной мере России её доброе имя!

Интерес к России, и особенно к Санкт-Петербургу, к её и его прошлому и настоящему, с годами всё возрастает. И вместе с тем, многие давние книги на эту тему для современного читателя выглядят устаревшими, да и попросту написаны с искажением фактов по разным причинам, а новые – тоже подчас лакируют факты, поскольку некоторые их авторы считают, что «уж слишком в невыгодном свете предстаёт история России». Влияют на это и кое-кто за рубежом. В наибольшей степени это относится к Петербургу-Ленинграду, его блокаде, в частности. Поставить всё на свои места, выявить настоящих героев, отдать должное всем по их заслугам, и не уронить, а наоборот, выше поднять, доброе имя Великой России, – вот что надо и предстоит ещё сделать.

[Пишу позже. Увы, поставить всё на свои места, отдать должное каждому из участников, с годами становится всё труднее. Да и вряд ли это возможно вообще, с учётом грандиозных масштабов событий. Получается, возможно и нужно именно реально понять, что и как тогда произошло. – Авт.]

И чтобы вас не удивляла несколько необычная избранная нами форма написанного, позволю себе ещё маленькое пояснение.

Из жанров, основанных на историческом материале, мы знаем художественные произведения и мемуары.

Есть два типа художественно-исторических произведений: один – когда в исторически достоверный материал помещают вымышленного героя, сочиняя увлекательную историю его жизни, нередко – любовную историю (примеры тому общеизвестны), другой – когда некую историческую знаменитость, присочиняя кое-что от себя о его жизни, помещают в тоже домысленную историческую среду. А есть воспоминания, в которых либо некая знаменитость пишет о своём прошлом, либо пишут о знаменитостях, с которыми свела судьба, или – о событиях, свидетелями которых они были. Ну, есть ещё и книги о знаменитостях, написанные их биографами.

В нашем случае всё достоверно: автор повестей описывает достоверные факты из своей жизни и жизни живших тогда людей и исторические события, участником и свидетелем которых он сам был (неоспоримым доказательством чему могут служить хотя бы государственные и иные награды, среди которых и полученная автором медаль «За оборону Ленинграда»), обогащая их некоторыми интересными документами и другими свидетельствами, которыми ему посчастливилось располагать. При этом, хотя автор читателю не известен, не рассказывает о знаменитостях, но он сам всё видел, и события его жизни настолько характерны, что присочинять для увлекательности ничего не только не требуется, но излишне. Автор как бы смотрит на всё это с расстояния во времени и пространстве и обсуждает его вместе с читателем.

Заметим ещё, что в повестях – воспоминания о том времени, когда их автору ещё было мало лет. И упреждая возможные сомнения, что он мог столько и такого помнить, скажу сразу, а потом вы ещё больше убедитесь в этом и по самим повестям, что и время и моя личная жизнь были такими, что я действительно это помнил и понимал, как жившие тогда взрослые люди, а видел подчас больше них, поскольку они подолгу были на работе, а я участвовал в жизни и до́ма и го́рода, видел и переживал жизнь школы, участвовал в жизни своих близких.

Надеюсь, что после этого объяснения никого не удивят избранные форма и содержание повествования, сочетающего в себе: и документальные повести и записки, и далёкое прошлое и современность, а подчас – и их сопоставление.

К тому же следует учитывать, что автор в течение многих лет ежедневно начинает и заканчивает дни новостями по нескольким ТВ-каналам. В этом читатель убедится по некоторым приводимым сведениям из СМИ по теме книги.

И именно редкое и подходящее к случаю сочетание ценных качеств позволило мне рассматривать книгу не просто «чтивом для расширения кругозора», а как обращение с призывом принять необходимые, поясняемые книгой, меры по улучшению благосостояния страны.

Нижеследующее рассуждение – обоснование содержания книги, претендующей объяснить недосказанное, или неверно понятое, ранее.

Есть вещи, не зная которые, можно благополучно жить и даже не выглядеть малообразованным. Можно не знать, например, – более того, почти никто этого и не знает, – в чём суть теории относительности, но это не мешает всем, ничуть не сомневаясь, считать её основоположной в природе, гениальной. Но не знать, что земля круглая и вращается вокруг солнца, в наше время уже не в праве никто.

С другой стороны, вопрос о существовании Бога. Есть ли он, достоверно не знает никто. Это – вопрос веры. И взгляд каждого зависит от его мировоззрения.

Но нельзя, на наш взгляд, не знать прошлое своей страны, или о нём ошибочно судить. Нельзя, например, ошибочно судить о сталинизме и Сталине, ибо здесь работает то же, известное в отношении друзей, понятие: скажи, как ты относишься к прошлому своей страны, и я скажу, какой ты. А до сих пор об отношении общества ко многим вещам, – в чём правда, – нет полной ясности, и о нём судят по результатам опросов. Это стало модным у журналистов. Это пришло от принципа демократии: решать спорные вопросы и выбор из кандидатов путём голосования. Но незаметно произошла подмена понятий. И вместо того, чтобы искать истину в важных для общества вопросах там, где она однозначно есть и может быть установлена, – квалифицированными специалистами и их группами (учёными советами, комиссиями, комитетами, следственными и судебными органами и др.), экспериментами, научными исследованиями, логикой, опытом людей, которые много знают, и правилами, законами, – устраивают опрос всех подряд, а потом результаты подобного опроса выдают за истину. [Как уже сказано, сейчас подобным образом Запад судит о России. ] А среди населения несведущих гораздо больше. И нередко рассуждают, что если большинство судит так, а не иначе, значит так оно и есть. Надо понимать, что одно дело – выборы представителей власти, но совсем другое дело, например, отношение народа к своему прошлому. Чтобы совершить революцию, вначале появились труды Маркса-Энгельса-Ленина. А чтобы разобраться в её последствиях, должных усилий, увы, не приложено. [Теперь понимаем, что для того, чтобы совершить подобный переворот, надо было подвести под него весьма внушительную базу. А чтобы сотворённое затем развалилось, как тоже видим, особенных предварительных обоснований, усилий, и жертв уже не понадобилось. Как говорится, ломать – не строить. Вот и имеем то, что имеем. Подобные заблуждения в серьёзных вопросах чреваты катастрофическими ошибками. Исторической ошибкой может быть также и террористический акт, совершённый одиночкой, и путч или революция, совершённые кучкой людей без учёта положения и настроения всей страны, ну, и – руководство страной, если её руководитель преследует личные цели и реализует их преступными методами. Всё это следует правильно, справедливо, оценивать, понимать каждому.

К сожалению, до сих пор нет окончательного официального вывода о роли революции в истории России, как есть таковой в отношении мировых войн и фашизма, нацизма, гитлеризма. Например, по истории XIX века имеется многотомный труд Лависса и Рамбо. А по истории России XX века достойной, авторитетной, книги для всех мы не знаем. Конечно, есть много сведений в справочниках и в Интернете, но они выглядят частными мнениями отдельных лиц. И о таких, имевших важнейшее значение в прошлом нашей страны, да и всего мира, понятиях, как сталинизм и личность Сталина, до сих пор не находят более сильных аргументов, как опрос некоторого количества граждан, явно некомпетентных и тенденциозно настроенных, случайно выхваченных из массы. Очевидно, что стоящие у власти, не решаются поднимать столь сложные вопросы, опасаясь, что могут не найти поддержки большинства, тогда как на самом-то деле они существенно проигрывают, как проигрывает и народ, от того, что незавершённость оценки прошлого влияет на международное положение страны, о чём здесь и написано.

Надо сказать, что выбранный ныне путь демократии ориентирует людей к большей свободе во всём. В результате этого и отношение к прошлому страны нередко относят к таким понятиям, в которых будто бы не может быть правового приговора, научного подхода, а якобы может быть такая же свободная оценка, каждым и общая – статистикой, результатами опросов. А между тем очевидно, что прошлое страны, её историю, можно и нужно оценить однозначно, и сделать это на основе международного права, общепринятых понятий, компетентным и уполномоченным людям, как это делают, вырабатывая законы общества, например, конституцию.

Вот и следовало бы по таким важным вопросам именно выработать профессионалами объективную, выверенную, и соответствующую конституции и законодательству, однозначную оценку, и её обнародовать. Тогда и народ более ответственно задумался бы и определился бы в своём отношении к этим вопросам. И тогда, можно не сомневаться, результаты голосования тоже кардинально изменились бы. Ну, и конечно же, есть масса вопросов, по которым действительно можно иметь разные мнения, позиции, предложения, по разному их решать.

Здесь говорится о сталинизме и о Сталине, о которых рассказано, постоянно говорят, очень много, а правильного понимания так и нет. Если говорить о суждениях разных авторов, то в течение долгого времени в печати было множество осуждений сталинизма и Сталина. И только недавно, уже когда рукопись была готова, мы прочли их оценку со стороны убеждённого сталиниста и несколько откликов в его поддержку. Итак, в печати опубликованы многочисленные утверждения одного характера, с прямыми обвинениями и их обоснованием – в тяжких преступлениях. И одновременно, так же в печати, публикуется совершенно противоположное суждение, и его автор также пытается его обосновать. И никто даже не пытается то или другое из этих суждений разрешить в судебном порядке. Есть, правда, несколько исков от внука Сталина, в удовлетворении которых ему отказано, о чём, и о реакции судов, подробнее сказано далее. Не трудно понять, что без правильной оценки прошлого страны дальше жить нельзя, ибо это вредно сказывается на нашем настоящем и будущем нашей страны. По тому, как мы относимся к нашему прошлому, к нашим предкам, судят о нас самих. И ошибки здесь могут быть такими же пагубными, как вредным может быть хорошее отношение к преступникам.

Из этого я исходил, когда привёл воспоминания о пережитом нами прошлом, и старался как можно глубже и правильнее, глядя мысленно сквозь призму более чем полувекового времени, его понять.

Работая над книгой, я ещё и ещё раз пытался смотреть с разных сторон и с позиции разных людей, отшлифовывал своё собственное мнение, ибо это было важно для меня самого, – чтобы понять истину. Доверять профессионалам – политикам и журналистам часто нет возможности, т. к. они связаны своей профессиональной деятельностью, подчас предпочитают оригинальные суждения, да и мнения их – самые разные. Журналисту, стремящемуся сделать программу занимательной, всегда удаётся найти людей с пртивоположными мнениями. В суде имеются обвинение и защита. И порой кажется, что даже на вопрос. сколько будет дважды два, будут разные мнения. А в суде каждому, даже самому злостному убийце, находится адаокат, который высказывает аргументы в его пользу. Но на то и есть суд и наука, чтобы истина была установлена. Заметим, что нередко так преподносят некоторые судебные процессы, что обвиняемый был виновен, а оправдан благодаря «гениальности» адвоката.

Прочтите эту книгу. Возможно, вы найдёте в ней подтверждение вашего мнения.

Если вы имеете другое мнение, тем более прочтите эту книгу. Пусть она с вами поспорит и, возможно, переубедит.

Если же вы не определили своего отношения, вам тем более надо прочесть эту книгу. Она поможет вам разобраться в том, в чём надо знать правду.

Чтобы всё это исчерпывающе понять, и надо прочесть эту книгу.

И если даже моя книга окажется в руках того, кто больше меня знает и представляет всё, о чём здесь написано, уверен, его должно тогда порадовать, что нашёлся такой «неспециалист», но переживший и даже пострадавший в тех условиях, который просто, ясно, правдиво и окончательно, – более убедительно для простого читателя, – изложил проблему, чего так же не сделал до него никто другой.

2.7. Об именах в книге

Я надеюсь, что читатель, читая, как бы «проживёт» жизнью того, кто пережил всё это и писал о том, что достоверно знает, убедится, что такие люди и в таком количестве не могли ошибаться, что это не надумано, а подлинно, действительно опирается на факты, и согласится поэтому с рассуждениями и сделанными выводами по сложнейшему и важнейшему вопросу, который лежит в основе всего повествования.

Читателю очень важно понимать, что автор – такой же, как он, никому не известный, обыкновенный российский гражданин, любящий свою Родину, никаким образом не заинтересованный что-либо преувеличивать или приуменьшать, но побольше, чем он, поживший, побольше увидевший и сумевший побольше узнать и понять. А к тому же в книге – ещё и немало высказываний людей известных, компетентных, многие из которых участвовали в самой гуще событий, – чьи выводы поэтому заслуживают особого внимания. И обо всём этом надо сразу сказать, чтобы не подходили с ошибочными мерками и понимали, что к чему.

Ещё признаюсь, что есть единственное, в чём – отступление здесь от правды: в повестях изменены некоторые имёна и фамилии, из-за какой-то необъяснимой деликатности. Ведь есть книги, например, исторические романы, в которых названы подлинные имена, но есть и документально точные, но – с изменёнными именами. На память приходит пример художественного произведения, в котором рассказано о герое-лётчике, носящем по жизни имя Мересьев, а в книге он – Ма́ресьев. Как видно, автор книги хоть одну букву, но всё-таки изменил. Знаем мы и – что у многих героев в художественных произведениях были даже известные прототипы, о которых потом было рассказано.

О причинах замены имён можем сказать, что очень трудно писать мемуары, о себе и окружающих, – правду, называя всех поимённо, ибо тогда нередко люди обижаются, даже – если и факт-то никакой… Но замена имён в данном случае, когда рассказ – о никому не известных людях, очевидно, важна только для автора и тех близких ему людей, о которых он написал. А на восприятие подлинных событий читателем это никак не повлияет.

2.8. Почему автора повестей можно считать «героем нашего времени»

Для рассказа о разных слоях общества, их наиболее характерных представителях, живших именно в то время, и их интересных судьбах, мне, автору повестей, не понадобилось сочинять это на основе наблюдения окружающего мира, как это делают сочинители художественной литературы. В моей семье и среди родственников и знакомых оказалось чудесным образом всё это. Мне было достаточно только описать их судьбу в реальной жизни в тот период истории России, о котором сейчас много говорят, и говорят самое разное, и который хотят, и надо, наконец, понять в полной мере. В центре внимания оказалась моя семья, потому и типичная, что она сама сформировалась в начале создания нового советского государства. Мои родители уехали из своих семей, домов, из своего города, и, поженившись, начали совершенно новую жизнь. В отличие от своих предков, они, как вы увидите, стали работниками умственного труда, представителями интеллигенции, к которой в советской стране было отношение не из лучших. А судьба именно таких людей сейчас обо многом говорит – о том времени. Я, будучи ребёнком и подростком, всё это с особенным интересом наблюдал. Помогало мне и то, что взрослые в какие-то моменты меня не замечали и вели свои откровенные беседы, а в другие моменты, когда были только со мной, ко мне относились как тоже ко взрослому. Отсюда и та важная информация, которую я смог почерпнуть и потом осмыслить, и даже переосмыслить. Да я и сам затем многое извлёк из своего личного опыта.

Из этого предисловия, – да вы и сами увидите, – у вас должно сложиться полное впечатление, что на заданную тему вы не просто прочли одну книгу, а как будто ознакомились с хорошо подобранными многими книгами и различными материалами, в содержании и правдивости которых нет и не может быть никаких оснований сомневаться. И вряд ли многие из вас способны были бы всё это проделать самостоятельно. Ну, а если какой-нибудь из цитируемых далее авторов вас особенно заинтересует, разумеется, вы без особого труда сможете найти и прочесть написанное им в полном объёме, очень многое – по интернету.

Именно поэтому я считаю, что эта книга обречена на внимательное прочтение всеми, независимо от того, что они о здесь написанном уже знают.

И ещё обо мне. Я жил с постоянным сознанием, что «жизнь дается человеку только один раз, и прожить её надо так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы» (цитирую известный афоризм).

Именно поэтому я выбирал в каждый момент, и в жизни в целом, самое, с моей точки зрения, целесообразное, полезное, интересное. По-видимому, так же стремятся поступать и все другие, но тут важно ещё и везение.

Именно так я выбирал всё в своём развитии, образовании, всей деятельности.

Так я выбрал специальность, как наиболее продуктивную, явно полезную людям, уровень деятельности, – не просто рабочего, и не учёного в чистом виде и т. п., а инженера, а потом – руководителя проектированием и изготовлением.

Судьба предоставила мне именно хороший, интересный уровень буквально всего в жизни. И именно поэтому то, что я пережил и написал, типично для многих и необычно. А значит, оно найдёт отклик у читателя.

Ну, а что касается другой части содержания этой книги, то, и то, чему, и тот, кому посвящена другая её часть, – единственное, единственный, и неповторимое, и неповторимый. И то, что было найдено как факты и свидетельства, важно, и тоже неповторимо, а значит, тоже будет интересно всем.

2.9. Почему придаётся такое большое значение этой книге

Итак, эта книга – откровенный, как бы последний, разговор, на тему, многим кажущуюся уже давно ясной и исчерпанной, хотя на самом-то деле это далеко не так.

Первый том книги написан на основе воспоминаний людей, живших в описываемое время, и уникальных документов, в частности, – писем и заявлений отца автора повестей, появившихся и сохранившихся благодаря редкому стечению обстоятельств.

А во втором и третьем томах приведены собранные наиболее сильные цитаты из различных источников, разных лет, – наиболее авторитетных, также и выстрадавших сталинизм лично, авторов, – и, на основе всего этого, рассуждения и окончательные выводы. А кроме того, в самом конце, приведён очерк о самом интересном и характерном, что пережил автор повестей. Я его поместил именно в конце книги, ибо он резко отличается от основного содержания.

Таким образом, приведённые в повестях личные воспоминания и документы из личного архива, в сочетании с выдержками из книг других лиц той эпохи, должны дать любому читателю полное представление, что было в России в её крайне сложное и тяжёлое для народа время, – в середине XX века. Я был просто обязан это сделать, чтобы мой материал возымел максимальное действие и уж точно не выглядел очередным сочинением одиночки, который кому-то мог бы показаться малоубедительным, и опять, как и сами по себе цитируемые свидетельства, недостойным того, чтобы на него должным образом реагировали.

У меня всё время ощущение, что написанное предыдущими авторами потому и не дошло до всех в должной мере, что они что-то не дописали, не разъяснили, не доказали. Ну, и, конечно же, я отдаю себе отчёт, что время, когда они писали, было другое, ещё не пришло для такого трудного пересмотра отношения к нашему прошлому. И даже сейчас крайне трудно признаться в ошибочности того, на что ушли несколько поколений, множество жизней, что тогда выглядело таким прекрасным, и таким достижимым! Оно во многом и остаётся прекрасным, но тем труднее отделить и правильно рассмотреть и осудить то, что и должно быть осуждено.

Таким образом, для меня так выглядело и выглядит, – и я надеюсь, что читатель со мной согласится, – что такая книга раньше появиться не могла. А сейчас она и стала возможна, и стала необходима. Подтверждение этому, я надеюсь, вы к тому же найдёте по ходу чтения.

Конечно, известно мнение, что можно убедить того, кто хочет, чтобы его убедили. Трудно переубедить, если человек не хочет быть переубеждённым. Но у тех, на чьей стороне правда, должна быть уверенность, что они сделали максимум возможного, чтобы эту правду хорошо изложить и аргументировать. Вот тогда и будет надежда, что правда, наконец, восторжествует, и тем более, что это – важно для будущего страны, её народа. Это я и постарался сделать.

А что касается утверждения, что переубедить можно только желающего быть переубеждённым, то можно возразить хотя бы характерным для нашего случая примером: пора всем сознавать, что вера в идеалы, режим и вождей, в которых мы все так верили, себя не оправдала. Пришлось всё переосмыслить. Поэтому и родилась эта книга.

Если проанализировать информацию, которую нам преподносят СМИ, которой мы питаемся отовсюду, всё опирается на голосование, на рейтинги, на особые мнения. В погоне за свободой слова, демократией, свободой выбора, формирования собственного мнения, потерялось научное установление абсолютных истин в общественной жизни, нет окончательной оценки истории, прошлого. И средства массовой информации, нередко – в погоне за сенсациями, поступаются правдивостью того, о чём они сообщают. Если оглядеться вокруг, что только не высказывают! И становится очевидным, что окончательное заключение не устраивает тех, от кого его следовало бы ждать, потому что если поставить последнюю точку над «i», то дальше уже говорить будет больше не о чем. А всем работникам информационного фронта хочется кормить себя всегда. Вот и высказываются самые разные суждения, лишь бы пооригинальнее. И так, к сожалению, во всём. Хороший тому пример – ТВ-программа «Поединок», или «Пусть говорят», и многие другие в таком же духе, в которых, казалось бы, совершенно однозначно неопровержимое оказывается предметом противоположных мнений и суждений, а голоса зрителей оказываются в большей степени на стороне не правды, а того из высказывающихся, который больше им нравится. И ведь нередко в суде безнадёжное дело выигрывает красноречивый и более ушлый адвокат. Поэтому понять правду оказывается делом не простым. [Самыми яркими примерами отсутствия однозначности в оценке, как очевидно, могут служить именно – оценка сталинизма и события в мире, связанные с Украиной, происшедшие в 2014–2018 гг., т. е. – после завершения книги. – Авт.]

А между тем ведь правда всё-таки одна, и оценку событиям можно и следует дать объективную и одну, и не бояться при этом, что кто-то объявит это несвободой слова, зажимом критики. Ведь никто никому не должен мешать высказывать собственное мнение, но должна быть авторитетная, профессиональная, официальная, научная и правовая, в конечном итоге – объективная, оценка. И наряду с экономической стабильностью, в этом, – в чёткой идеологической позиции, – у общества должна быть другая, тоже очень важная, – я бы сказал, не менее важная, – опора. Можно даже считать, что новая идея, – создания демократического общества в России, – должна опираться на такое окончательное заключение в отношении недавнего прошлого России, – в XX веке.

Вот я и надеюсь, что приведённые здесь записки помогут выявить такие истины хоть в чём-то, уж коли до сих пор не дождались их от тех, кому положено это сделать по роду их профессиональной и политической деятельности.

Главным достоинством моей книги считаю то, что если читатель, читая о том же в предыдущих источниках, ещё мог в чём-то сомневаться в отношении оценки нашего относительно недавнего прошлого, то теперь эти его сомнения будут однозначно развеяны. Ничто не выдумано, ничто не утаено, ничто не припудрено и не зачернено, всё – как было. А при рассуждениях я постарался рассматривать аргументы разных, противоположных сторон, чтобы не было и тени предвзятости. И в результате сделаны выводы, – тщательно выверенные и подкреплённые безусловными авторитетами.

Хочу особенно отметить, что о Сталине уже столько написано, и будет написано ещё, что моя книга в смысле информации мало что добавляет. Достаточно сказать, что в интернете одних только заголовков материалов о нём – 50 страниц, по дюжине на каждой странице. Одно это уже говорит о том, что тема – сложная и противоречивая, и в ней легко запутаться. А я уверен, что приведённое здесь имеет некоторые важные для читателя отличия, позволяющие по одной этой книге понять правду о том времени и о его участниках.

И как в отношении, например, теории относительности или открытия Галлилея, достаточно было это понять узкому кругу авторитетных лиц, так и здесь важно именно облечённым полномочиями, стоящим у власти, компетентным лицам осознать суть проблемы и донести её в приемлемом для понимания простыми людьми виде до их сознания. Тогда всё станет на свои места.

Многие авторы, говоря о своей роли, подчёркивают, что их цель – ставить вопросы. Я же считаю, что немало важных вопросов поставлены самой жизнью. Люди ищут на них ответы и, увы, находят различные мнения, а однозначного, объективного, авторитетного ответа так и не находят, что подчас мешает жизни, и отдельных людей, и общества в целом. Я же поставил своей целью найти убедительный ответ на злободневные вопросы, считаю, самого невероятного в истории человечества периода, – периода сталинизма, показать, кто виноват и что делать.

В книге о блокаде, на примере последствий взрыва всего одной бомбы, мною показано, что такое была война для её переживших. Так же здесь, на примере всего жизни одной семьи до и после войны, – в повестях, и – собранными воедино наиболее характерными выдержками из различных источников, показано, как жили в то время и что такое были сталинские репрессии по отношению к ни в чём не виноватым миллионам людей.

[Добавляю для тех, кто критически отнесётся к повторению основных сведений. Это – как бывает в музыке. Повторением я старался быть более убедительным.]

2.10. XX век – особенный

Обидно за человечество, что хотя XX век был веком невероятного научного и промышленного прогресса, он не оказался веком благополучия людей. Из-за некоторых авантюристов в политике этот прогресс обернулся против людей. Невероятное умение таких политиков одурманивать человеческое сознание, сосредоточивать на своей стороне необходимые для этого силы и направлять их на выполнение их безумных замыслов, совершенная военная техника, позволили уничтожать невиданное количество абсолютно ни в чём не виноватых людей.

[Добавлю своё убеждённое мнение, что многие вершители всего этого, в частности, В. И. Ленин, сами не знали, чем оно обернётся, поскольку это было красиво предсказано, но претворялось в жизнь впервые.]

Роль России в этой цепи событий нет возможности переоценить. И тем не менее о жизни в XIX веке, как я представляю, написано гораздо больше и правдивее, чем о XX веке. Если взять, например, советское время в России, то о нём вообще-то было написано немало книг, но они. по некоторым причинам, в силу именно идеологических заблуждений, мало отражают истинную жизнь, и лишь немногие из них представляют интерес для современного читателя. То же, что сейчас о том времени пишется и появляется на экране, носит в основном детективный характер. В результате, когда иностранцы хотят поглубже узнать Россию, так или иначе у них в руках оказываются романы Толстого и Достоевского. Такого же уровня романов о советском времени по ряду причин практически нет, а те, что есть, малообъективны, написаны в условиях жесточайшей цензуры, были призваны прославлять тот строй. Следует ещё отметить, что сейчас с неизменным успехом по западным сценам шествуют пьесы Чехова. Но я считаю, что тем не менее они не просты для понимания даже русских зрителей, занимательны, интересны постановщикам, но реальную жизнь не отражают.

Не углубляясь в эту тему, можно было бы порекомендовать прочесть Горького, А. Толстого, Эренбурга, Шолохова, Булгакова, Фадеева, Федина, Симонова… Но всё это труднодоступно современному читателю, особенно иностранцам, интересующимся Россией, и служит лишь слабым отражением того, что мы испытали на себе. Да и вообще-то, читают сейчас мало, тем более – написанное давно.

[Перечитывая, хочу ещё подчеркнуть, что не только иностранцам, а и самим россиянам, как отмечено знаменитым стихотворением Тютчева, Россию не понять. Однако, я убеждён, что для её понимания, да ещё и – о самом тяжёлом времени в её истории, мне удалось здесь собрать стоющий материал. Правда, тоже есть опасение, что для современного читателя чтение этой моей книги будет делом непростым. – Авт.]

Взял я в руки книгу И. Смоктуновского. И задумался, что прошло совсем немного времени, а такие интеллигентные актёры, такие, прямо скажем, великие актёры, как Смоктуновский, с его и пьесой «Идиот», и такими замечательными фильмами, как «Гамлет» и «Девять дней одного года», уже отошли в прошлое, а на их месте теперь совсем другие, далёкие от интеллигентности, личности., и многие творения позднего времени харктеризуют Россию и её народ далеко не лучшим образом. Очевидно, чтобы поднять мнение о нём, до того уровня, которого он действительно заслуживает, надо много целенаправленных усилий. И начинать надо с правды о прошлом. Эта книга – важный шаг именно в таком направлении.

Из моего опыта. Когда ко мне иностранцы обращались, с вопросом, что я мог бы им порекомендовать для понимания России, её народа, я, после долгих колебаний, несмотря на внутреннее сопротивление, всё-таки не нашёл ничего лучшего и посоветовал русских классиков, и прежде всего именно Л. Толстого и Достоевского. Сейчас думаю, что многие книги советского периода могли бы тоже подойти, например, – Горького, А. Толстого, Эренбурга, книги о войне, но они на Западе менее известны. В общем, вопрос это – не простой, ибо советскую литературу надо читать с пониманием, критически, с учётом идейности её авторов. Кстати, повторяю, и всю историю и всё искусство можно было бы изучать с пользой и воспринимать с интересом и понимать правильно, если бы правда о прошлом страны была достоянием каждого.

Конечно, время проходит, и написать достоверные истории на собственном опыте о том времени уже мало кто сможет, хотя это безусловно надо было бы сделать. Остаётся ещё уповать на то, что найдутся талантливые писатели в последующих поколениях, которые смогут, изучив то прошлое и советскую литературу, хоть как-то наверстать упущенное. Ведь смог же Лев Толстой подробно и правдиво написать о войне 1812 года, родившись в 1828 году! Я же постарался сделать всё, что было в моих силах, и смог сохранить в памяти и переосмыслить события советского времени спустя десятки лет, – уже из XXI века… И своим большим в этом преимуществом считаю именно то, что я был непосредственным участником и являюсь хранителем многих интересных о том времени и фактов, и документов, лёгших в основу мною написанного.

Я предвижу, что с момента, когда я пишу эти строки, до момента, когда моя книга окажется в руках читателя, в России, и в мире, произойдёт очень много нового, которое само по себе откроет глаза людям на историю XX века. Достаточно сказать, что именно теперь человечество отмечает 100-летие с начала Первой Мировой войны, а ещё будет 100 лет с начала революции в России. Это будет дата завершения тех ста лет, «которые потрясли мир». [Когда писал, ещё не наступило. – Авт. ] И к этому времени люди должны бы окончательно осмыслить, что же это было и как эту дату следует воспринимать. Прямо скажем, не к чести народа, если он знает и правильно понимает происшедшее два века назад и в начале XX века, а в происшедшем в прошлом веке толком не разобрался и попросту заблуждается.

Я лично, когда была вольная тема, не раз писал сочинения – о роли личности в истории, опираясь, в частности, на написанное об этом Плехановым. Ещё упоминал я при этом роман Шпильгагена «Один в поле – не воин».

Если такое сочинение писать теперь, то нет ярче примеров, чем Ленин и Сталин. Разумеется, можно было их привести в пример и тогда, но это были бы совсем иные образы, отличные от действительности, какие они и есть в искусстве того времени, ибо, по понятным причинам, отмечать их недостатки было, разумеется, невозможно…

А сейчас, если с кем-нибудь завести разговор о них, то можно было бы услышать самые разные суждения. А ведь это – личности такого масштаба, о которых, как и обо всём масштабном, должно быть однозначное, и в правовом, и в научном смысле, заключительное определение, какие имеются обо всех личностях, оставивших значительный след в истории, науке, литературе, искусстве…

2.11. Как создавалась эта книга

История создания книги непростая.

Жизнь автора и его окружающих была настолько необычна, что мысль когда-нибудь написать воспоминания никогда не покидала его. Именно поэтому он копил различные свидетельства, делал фотоснимки и писал дневники.

Даже сохранилась переписка до женитьбы. Из неё родилась первая рукопись. И когда её прочёл издатель, он отнёсся к ней как к художественному произведению и выразил готовность её издать. Но при этом он посоветовал автору хоть что-то написать о прошлой жизни «героев романа».

Когда я начал писать о своём детстве, юношестве и холостяцкой жизни, то настолько увлёкся, что и описал подробно всю нашу довоенную, военную и двенадцатилетнюю послевоенную жизнь. Затем оказалось, что в то время наиболее актуальной выглядела именно блокадная история. С неё я и начал. А как всё было до неё и после, читайте далее.

Вначале, как вы уже знаете, автором повестей, затем вошедших в эту книгу, была написана и издана отдельная книга – о блокаде Ленинграда.

Вводная часть книги о блокаде первоначально содержала довоенную историю Петербурга и рассказ о нашей жизни до и после войны. Однако она настолько разрослась, что издатель книги посоветовал их оттуда убрать. Эта часть потом была изъята и заменена более уместным для такой книги небольшим предисловием. А затем она легла в основу помещённых здесь повестей.

Для первой повести, в качестве её основы, оказался подходящим именно рассказ о ленинградцах до войны, о довоенном Петербурге, не вошедший в книгу о блокаде.

Для второй же повести её автор написал воспоминания о жизни сразу после войны, в основе которых, как уже сказано, лежит «ленинградское дело».

При этом чудесным образом удалось использовать материалы из семейного архива.

Именно «ленинградское дело» – стержневая для всей этой книги тема, на фактическом материале наиболее характерно выражающая надуманность, отсутствие какого-либо положительного смысла, явную преступность, сталинских репрессий.

Из тех цитат, которые приведены в этой книге, так и выглядит, что все дела при сталинизме исходили лично от Сталина, в том числе – и ленинградское. Поэтому я первоначально и решил книгу в целом назвать – «Дело рук Сталина». И надо же было, что несколько лет спустя, уже при завершении рукописи книги, именно эти же слова я прочёл у Ленина, в его письме Дзержинскому, написанном в конце жизни вождя революции и лишь недавно рассекреченном. Всё трагическое, что произошло с Лениным в конце его жизни, как видно, Ленин назвал «делом рук Сталина». Он так и написал: «Думаю, всё, что произошло с нами, дело рук Сталина». [Оставляю это объяснение, хотя это название мною потом заменено на более оптимистичное, ибо и книга завершается финалом с рекомендациями на светлое будущее.]

Это было сказано Лениным ещё за четыре года до моего рождения. Но и обо всём, что произошло затем, в течение всей последующей жизни Сталина, о чём и написана эта книга, мы, жившие тогда, тоже, вслед за Лениным, можем сказать: «Всё, что произошло с нами, дело рук Сталина.»

Признаюсь, окончательно выбрать название книги было делом не простым. Поясню это подробно.

Книга – о сталинизме. Её название было сразу – в утвердительной форме: «Дело рук Сталина». Однако, поскольку степень вины Сталина в терроре, репрессиях, юридически, официально, была не определена, с учётом презумпции невиновности, а также при очевидной нечёткости и неоднозначности отношения к Сталину в стране, я затем решил было дать заглавие в вопросительной форме. Тем самым читателю представлялась возможность самому решить, по ходу прочтения книги, кто виноват, чьих рук было это дело.

Но потом, хотя в книге приводятся убедительные высказывания и факты, я проявил осторожность, – и, учитывая то, что дело уже было в Басманном суде, и имеется приговор, о чём соответствующая информация тоже приведена в этой книге, убрал рекомендацию довести дело расследования и определения виновного до полного завершения, учитывая важность этого для России, её народа, и в конце концов ограничился рекомендациями «к свету» в финале книги, и соответственно изменил её заглавие.

Что же касается создания самой книги, то всё сложилось, как нельзя лучше, как говорят, нарочно не придумаешь.

Документальные повести оказались хорошей иллюстрацией жизни ленингадца, пострадавшего от сталинизма до и сразу после войны, и пережившего блокаду, которая, понятно, – дело рук Гитлера. А кроме того, этими повестями как бы возвращён к жизни отец автора повестей. Как вы увидите, это человек кристально чистый, каких было немало среди советских граждан, о которых, увы, мало что известно, которые к тому же оказались огульно запятнанными, изолированными от общества, в ходе массовых репрессий. [Как видно, мой отец пережил 900 дней блокады, а затем, всего 4 года спустя, по «ленинградскому делу», был в лагере строгого режима, ГУЛАГе, ещё 5 лет, т. е. около 1800 дней.]

В конце книги из этих двух повестей их автором поначалу предполагалось привести кое-какие приложения, содержащие цитаты других авторов о большевизме и сталинизме. И второй и третий тома вообще не предполагались.

Когда рукопись повестей была закончена, я дополнил её множеством выдержек их разных источников о сталинизме, которые затем и представил ввиде записок другого автора.

Об этом объединении я будто бы и договорился с автором записок. Дальше я взял на себя работу по дооформлению единого трёхтомного произведения. Для этого я, в частности, написал и поместил в начале первого тома очерк о «Ходынке». Затем появились все остальные атрибуты книги.

Обстоятельное предисловие гарантирует полноту понимания непростого материала книги. В отличие от других книг, здесь нет и не может быть опасения раскрыть содержание с самого начала. Наоборот, это сделано сознательно, ввиду именно важности правильного понимания сути. Куда опаснее, если кто-нибудь из читателей остался бы в заблуждении даже после прочтения всего написанного.

Я не рассчитываю, что все читатели внимательно прочтут это предисловие и уловят некоторые тонкости, всех частей книги. Однако, я не мог этого не сделать, поскольку в такой непростой книге всё должно быть безупречным.

Итак, о самом содержании книги, о значении её частей.

В прологе рассказано о «Ходынке», – трагическом случае, перед началом XX века потрясшем страну, о котором не все знают. По версии автора, если бы коронование императора Николая II прошло гладко, очевидно, иной была бы вся история страны: не было бы ни его свержения, ни революции, ни всего, что за ней последовало, ни, потом, – блокады, ни «ленинградского дела», а значит, – и этой книги… Вспоминается в связи с этим характерное высказывание, что песчинка, попавшая в глаз полководцу, изменила весь ход сражения. А «Ходынка», как вы увидите, почище той песчинки. Ведь именно после «Ходынки» царя Николая народ окрестил «кровавым», что и упростило его последующее свержение, и даже расстрел.

Этот рассказ о «Ходынке» сочтён уместным тем, что на её фоне особенно характерно выглядит эпоха большевизма, и особенно – сталинизм, и – лично царь Николай Второй, и Сталин, первый из которых, как упоминалось, после всего был прозван народом «кровавым», на что и опиралась революция, а Сталин многими оценён «великим», хотя кровавость эпохи сталинизма, как известно и показано далее, не идёт ни в какое сравнение с «кровавостью» в начале царствования Николая Второго. Ведь то, что случилось в «Ходынке» было непреднамеренно, в то время как репрессии при Сталине были – массовая, искусно разработанная, акция, «огонь по своим», и – неизмеримо больше!

Итак, по мнению автора, «Ходынка» – своеобразный ключ к событиям в России в XX веке. А значит, знакомство с ней читателя позволит ему лучше понять эти события, их значение и уровень преступности власти до и после революции.

Обсудив, как быть с авторством, мы рассудили, что книга, теперь трёхтомная, содержит повести одного автора и записки как бы другого, полные отрывков из разных других источников. Для него, как вы увидите, я даже придумал псевдоним.

В результате всего мы имеем после повестей большой раздел различных высказываний авторитетных авторов на ту же тему, позволяющий читателю, вслед за автором книги, окончательно постичь суть всего, что произошло в России в XX веке, понять и осмыслить сложный XX век.

Надо понимать, что автор выделил и соединил в одной книге наиболее характерные, и только на первый взгляд кажущиеся несвязанными, факты.

Таким образом, абсолютно все части книги тщательно отобраны с учётом основной идеи и представляют собой именно то, что необходимо, чтобы достичь необходимой цели, окончательно убедить каждого без исключений в том, что уже давно было пора всем понять и что является безусловной и окончательной правдой.

2.12. Некоторые откровения во введении

Следующие несколько абзацев считаю особенно важным откровением, особенно уместным именно в конце предисловия, как его итог, перед самым началом чтения основного содержания, как объяснение цели написания книги и её важности для современного читателя.

Итак, книга рассчитана на читателя, который намного моложе автора и уже по одному этому не мог пережить то же самое, но ещё и не мог ознакомиться с тем обилием материалов, а по переживаниям автора поймёт, как и что тогда было, и по тщательно отобранным, наиболее убедительным, сведениям, и комментариям, и рассуждениям, им сопутствующим, сможет так же, как когда-то автор, осмыслить и переосмыслить всё недавнее прошлое России, которое надо знать и правильно понимать.

Однажды сын пережившего блокаду Ленинграда сказал своей маме: «Мама, нашему папе хорошо, он пережил блокаду и легче смотрит на нашу теперешнюю жизнь.». Основываясь на этом, могу сказать читателю: вам хорошо, что можно, не испытывая в жизни того, что пережили ваши предки, а только прочитав эту книгу, всё постичь своим воображением, и всё правильно понять, и извлечь полезные уроки на будущее.

Думаю, уверен, что если у читателя могли быть сомнения, стоит ли читать эту книгу, то теперь, после этого предисловия, их нет.

И если вы что-то из здесь написанного знали раньше, то прочесть здесь всё равно важно, ибо здесь оно – чем-то полнее, в заданной последовательности и с сопутствующими комментариями и рассуждениями, что – совсем другое дело, и, что особенно важно, написано участником событий того времени и пострадавшим, сочетающим при этом качества современника читателя XXI века!

[Перечитав, хочу ещё подчеркнуть, что при всех трагических особенностях тогдашней нашей жизни, мы, всё население страны, так были заражены светлыми идеями, что видели в жизни именно только самое хорошее! Поэтому и в моих воспоминаниях – счастливая жизнь и «счастия ключи». Поэтому и эта моя книга, хотя о трагическом, но пропитана оптимизмом. – Авт.]

2.13. В чём же в итоге смысл и цель этой книги?

Эта книга – своеобразный итог жизни двух характерных поколений: родившегося в начале XX века, – до революции, и следующего, – родившегося вскоре после смерти Ленина и прожившего при сталинизме и после него. Это – поколения родителей автора и – самого автора. Она буквально начинена сведениями и мыслями о том времени. Она – не документ, но документальна. Она рассчитана как на осведомлённого читателя, который может найти в авторе единомышленника, так и на новичка, ничего толком не знавшего о написанном, для которого почти всё будет открытием и откровением. И в любом случае автор рассчитывает на понимание и взаимопонимание. Одни убедятся, что и без того всё правильно понимали, другие же, наконец, поймут, что к чему.

Очевидно, такая книга не могла выйти раньше, и её выход сейчас был необходим, своевремен, и поэтому очень полезен.

Чтобы такую книгу создать, надо было именно тогда, и столько, и в тех условиях, прожить, тогда и столько увидеть, узнать и переосмыслить, запомнить и записать, и найти время и силы всё это изложить. По сути дела, это – коллективный труд людей-единомышленников, а тот, кто всё это объединил, выполнил такую же роль, как режиссёр кинофильма.

Кстати, вдохновляет и то, что изданная ранее автором помещённых здесь повестей книга о блокаде Ленинграда, по отзывам некоторых читателей, помогла им по-настоящему понять, что это было (См. отзывы в приложениях в конце книги).

Если на создание этой книги нужны были годы, по сути дела – целая долгая жизнь, и именно в то время, то на знакомство с ней и усвоение содержания читателю достаточно некоторого числа дней. В этом и есть её особенная польза.

И подчёркиваю, – без неспешного повествования, без повторения главных сведений и мыслей могло ничего не получиться. Так что не судите за это, а поймите, что это делалось сознательно. Ведь известно, что «повторение – мать учения». И если вы будете читать особенно внимательно, то заметите, что дословного повторения нет нигде, а есть вариации изложения сходных сведений. А это оправдано и сложностью темы, и неоднозначностью её понимания, и необходимостью именно осветить сложную и очень важную проблему исчерпывающе многогранно.

Ведь суть в том, что поставлена сложнейшая задача: доходчиво и исчерпывающе объяснить ошибочность теорий, изложенных в своё время теми, чьё учение затем перевернуло мир, и – заблуждения последующих действий нескольких поколений в России в XX веке и совершённые при этом многочисленные кровавые преступления, из-за которых и история всего человечества стала совершенно иной.

И дело в том, что если в других книгах стремятся до самого их конца сохранять что-то недосказанное, то здесь наоборот, стремление сразу предупредить читателя, что именно ему предстоит прочесть, чтобы его подготовить.

В конечном итоге задача – в том, чтобы те, кто и без того всё это понимают, убедились окончательно в своей правоте, а те, кто продолжают заблуждаться, или, выражаясь мягче, имеют иное мнение, сумели бы переосмыслить наше прошлое, как это уже сделал автор книги, а затем постарался доходчиво объяснить другим.

Расчёт на то, что читатель за время прочтения будет не просто читать сведения, а рассуждать сам, осмысливать, что же это было на самом-то деле.

Ведь надо иметь ввиду, что до революции и Ленин был другим, и даже сам не мог бы представить, что ему придётся тоже быть «кровавым», ибо без крови революции не бывают.

А оценивая Сталина и сталинизм, можно представлять себе, что до того именно и были те репрессии, которые неизбежны при революции. Но далее показано, что репрессии-то должны были идти наубыль, а не наоборот… И именно чтобы остаться у власти в сложной политической обстановке, на месте Сталина любой другой тоже был бы в той или иной степени жестоким. Но главный вопрос, – можно ли простить тому, кто провозгласил себя «отцом народов», то, что, без всяких на то для пользы народа оснований, были уничтожены сотни тысяч, миллионы (!!!) лучших людей страны?! Но я опережаю содержание книги. Читайте далее.

К сказанному добавлю, повторяю, что автор в то же время отдаёт себе отчёт, что при всей полноте и документальности, книга эта всё-таки только освещает проблему, не ставит последнюю точку! Это могут сделать только официальные лица и инстанции. Книга же показывает то, что было, и заостряет внимание общества на том, что завершение оценки того сложнейшего и важнейшего периода в жизни России требуется самым настоятельным образом, для пользы страны, её народа. Забегая вперёд, скажу, что сложившаяся в начале XXI века неприязнь Запада к России в основном и объясняется тем, что сама Россия не разобралась в своём прошлом и не показала, не доказала, что не её народ виноват в этом прошлом, а он сам является жертвой, пострадавшим. Ведь очевидно, что если при советском строе в России ещё были основания для «холодной войны», то потом она изменила свой режим на такой же, какой у стран Европы и в Америке, и для противостояния уже нет оснований, только – память о прошлом.

Из сказанного выще можно сделать вывод, что если бы оценка времени сталинизма и до него была сделана должным образом сразу после Сталина, в России не последовали бы многие дальнейшие, крайне вредные для неё, события. Многого можно будет избежать и в дальнейшем, если правда восторжествует. Чем больше людей поймут эту правду, тем будет лучше. Но очень важно, чтобы её не боялись те, от кого зависит именно её выявление и обнародование!

Вот и читайте об этом далее. Замечу только, что нечто, чем-то, хотя бы по масштабам, похожее, было в Германии, с гитлеризмом, но ведь сумели же всё уяснить, и даже очистить страну, войти в общий строй! Здесь – несомненно сложнее, и иное по сути, но – надо это сделать!

2.14. И вот что мы имеем в итоге для читателя

Подытожу, повторю, основные доводы.

Моя книга в одной части – документальное произведение о жертвах сталинизма, а в другой – привлечение внимания к более ранним высказываниям очень авторитетных людей, с тем, чтобы дать возможность обществу исправить непростительную ошибку в том, что оно либо сознательно проигнорировало, либо недооценило вес, значение этих обличений в совершенно вопиющих фактах, недопустимо оставленных без должной реакции, без окончательной правильной оценки, даже когда это стало возможно. А ведь имеются многчисленные сведения об этих вопиющих фактах от весьма крупных, авторитетных личностей, которым нельзя не поверить. А многое было просто засекречено. Велика инерция, трудно, после всех ошибок, решиться, начать. «Наломали дров».

Любое новое масштабное действие неизбежно, – при нынешнем расслоении общества, – натолкнётся на хоть какое-то противодействие хоть какой-то части общества. Формально рассуждая, на основе исторического опыта, народная масса – толпа. Для того, чтобы что-то совершилось, нужны лидеры, лидер, который повёл бы массы за собой, взял бы на себя ответственность, рискуя при этом потерять часть электората, опасаясь, что его могут не поддержать. Отсюда и бездействие. Хотя, уже и время другое, и подготовить можно более обстоятельно.

Оглядываясь на историческое прошлое, видим, что находились сильные личности, которые начинали великие войны и великие битвы. Особенным подвигом было и выступление Хрущёва с откровениями о Сталине. Как оказалось, это выступление не дало должного результата, поскольку время было не то. А нынешние политики, по-видимому, оглядываясь на пример Хрущёва, да и вообще боясь отрицательных последствий для себя, не имея возможности предвидеть эти последствия, так ничего и не предпринимают. А предпринять-то уже давно пора! Вред бездействия очевиден. И именно это должны понять все. А кто-то должен проявить инициативу. Ведь вопиющий парадокс в том и заключается, что чтобы раскрутить сталинизм, массовые репрессии, великий террор, в стране, нашлись и инициатор, организатор и руководитель, нашлись и многочисленные исполнители, а вот теперь, когда всё – очевиднее очевидного и назрела пора, дать всему этому должную официальную, абсолютно полезную и необходимую оценку – никак пока не получилось. А ведь это действие – положительное! Тот, кто это сделает, совершит исторический подвиг! Он вдохнёт в жизнь страны долгожданный, такой очевидный и такой, казалось бы, необходимый, исходный импульс, после которого всё пойдёт по правильному пути. Не может быть иначе!

Но эта мысль – итог всей книги. И формулируя её здесь, я забежал вперёд. Важно, чтобы читатель прочёл всё далее и убедился в её правоте.

Многие из подобных высказываний уже были перенесены из предисловия в послесловие, но всё равно опять возродились и здесь, именно чтобы читатель сразу проникся сознанием, насколько важно то, что ему здесь преподнесено.

Правда, хочу при этом предупредить и о том, что, наряду со сведениями крупного масштаба, в записках, в повестях и очерках, – в документальной литературе, – идёт неспешный рассказ о жизни простых людей в разных, по своему интересных, местах нашей необъятной страны. Такое сочетание важно для понимания тогдашней жизни народа, позволяет читателю лучше представить, как жили тогда, фактически не воспринимая тех отрицательных сторон, которые теперь кажутся такими очевидными. Таково было заблуждение! Ведь недаром сказано: «От великого до смешного – один шаг.»

Замечу ещё, что я теперь, когда – свобода слова, с особенной пользой для себя читаю именно мнения, противоположные моим, – убеждённых сталинистов. Интересно было прочесть мнение и бывшего советского историка, ныне живущего на Западе, который пишет о своей ненависти к России и нескрываемой радости, что он уехал из неё. Его читать мне интересно потому, что доводы его оттачивают моё собственное мнение. По этой же причине я с удовольствием читаю самые разные мнения. Правильно делают, что дают слово антиподам, ибо только тогда можно постичь истину! Но это, однако, хорошо, когда правильная позиция излагается не менее толково и убедительно. Хорошо, когда проходят дебаты, когда авторитетно и обоснованно излагаются позиции разных сторон. Но считаю неполноценным такой спор, в котором так и не рождается истина. А у нас сплошь и рядом идут обсуждения без выявления объективной истины, а тот, кто её ждёт, обзывается либо максималистом, либо попросту наивным. И процветают передачи типа «Пусть говорят», «Судите сами», «Гордон-Кихот», всякие новостные. А такие передачи, как «К баръеру!», «Познер», подчас висят на волоске. К передачам, которые демонстрируют противоположные мнения, привыкают. Ответа на важные вопросы уже не ждут. И значение правильной оценки даже жизненно важных событий и понятий, увы, падает. Традиционно критика в адрес властей выглядит привлекательной, хотя она частенько бездоказательна, декларативна, а оправдание предпринимаемых властями усилий объявляется подхалимажем, заискиванием перед властями. И такой разброд во мнениях почитается за свободу мнений. А бедному, плохо разбирающемуся, простому гражданину и подстать пожалеть о сталинских временах, когда по крайней мере простыми словами «объясняли, что к чему», если даже многое вкручивали. Было «ясно, куда шли», если даже потом выяснилось, что – не туда, или вовсе – никуда… А нынешнее положение, увы, кое-кому наруку.

Сейчас подобное положение многих устраивает, и среди журналистов, и среди политиков. А бедный народ выглядит брошенным. Для тех же, кто преследует свои преступные цели, подобная информация, как нельзя, кстати, ибо учит их, что надо им делать, как лучше сотворить своё зло и не попасться. Вот зло и безнаказанность и процветают. И остаётся не осуждённым вопиющее зло в истории страны. И к сожалению, при том, что критикуют власти изощрённейшие профессионалы, что критиковать власти всегда модно, любое дело имеет и слабые, в чём-то отрицательные, стороны. Оценить правильность, понять правду простым людям, увы, практически не возможно. Вот для этого и надо, как это делали теоретики марксизма-ленинизма, как это делают учёные во всех областях, историю России XX века детально научно исследовать и обоснованно, раз и на все времена, сделать окончательное научное заключение о минувших исторических событиях. Тогда это не будет решением одного представителя власти, а будет объективное заключение, со всеми, давно искомыми и ожидаемыми, положительными последствиями. Ну, а если что-то и будет иным, то ведь иначе не бывает. Главное – справедливость, соблюдение законов и морали… Кстати, это ещё крайне важно для школьных учебников, значение правды в которых несомненно.

Замечу ещё, что велико значение журналистов, доносящих мнения до людей. А они-то и не заинтересованы в определении правды, ибо с её доказательством кончается спор. А именно спор – их хлеб.

По моему замыслу, эта книга отражает суть сталинизма. На примере судьбы одного человека и судьбы его близких я показываю наглядно, что в той или иной степени, в чём-то сходно, а в чём-то индивидуально, переживал каждый член общества в России XX века, а с другой стороны, привожу ещё и цитаты других участников событий и авторитетных, известных, личностей, и тем самым усиливаю воздействие, чтобы достичь в результате правильного понимания недавнего прошлого.

Отсюда становится понятным, что если бы то из ранее написанного, что частично приводится далее, было в своё время «услышано» и существенно повлияло бы на сознание людей, не нужна была бы теперь эта, мною созданная, книга. А так хочется надеяться, что она может послужить тем самым «выстрелом», который производят по склону грозящей несвоевременным обвалом горы и тем самым вызывают необходимое, облегчающее ситуацию, большое движение!

На этом я заканчиваю предисловие, в котором постарался сразу максимально раскрыть последующее содержание, в надежде, что именно тогда может быть полная уверенность в успехе книги.

Но перед тем, как вы начнёте читать очерк и повести, хочу ещё раз предупредить вас, чтобы вы не ожидали от книги разговора только о сталинизме. Когда описывается жизнь в прошедшее время, это делается в духе воспоминаний, для которых всегда свойственна определённая ностальгия, неспешное любование прошлым. К тому же считаю, что разный стиль разных частей книги делает её более насыщенной содержанием, и позволяет читателю представить себе именно разные стороны прошлого страны, о котором – книга. К тому же я убеждён, что если бы в книге не было разных по стилю очерков и повестей, она бы представляла собой просто «цитатник», и была бы неизмеримо беднее и менее интересной.

В итоге моего предисловия подчёркиваю, что время это было таким противоречивым, что можно было одновременно чувсвовать себя и бесконечно счастливым, и так же бесконечно несчастным. Вспомним слова великого Некрасова: «Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придётся из нас никому». А получилось всё таким невероятным, и так резко менялось, что представить это нашим предкам было попросту нереальным. И даже наши родители не могли представить, что потом, совсем скоро, будет с нами, с нашей страной.

Ещё по иному о том времени могу сказать так, что с одной стороны жившим тогда можно посочувствовать, а с другой стороны, по-своему более насыщенного и интересного времени не было в истории человечества.

Приходится с большим сожалением констатировать, что «прекрасная пора», о которой так мечтали, ради которой столько пролито крови, отдано жизней, так и не наступила. И мало того, к тем издержкам, которые выглядят неизбежными, прибавились ещё не меньшие по масштабам утраты последовавшего затем сталинского террора.

И хотелось бы мне не писать об этом, а почитать самому в заключительном документе, официальном труде. Хотя, как я уже здесь упоминаю, многое можно прочесть в интернете. Но интернет носит характер СМИ, а хотелось бы иметь в руках документальный труд авторитетных лиц.

За обозримо короткий срок, менее одного века, произошли фантастические изменения, что-то невероятно лучше, а что-то и хуже, и в науке и в технике, и в литературе и в искусстве, и в экономике и в политике… И кое-кому посчастливилось через всё это пройти, и помнить прошлое, и участвовать в настоящем…

И всё-таки, хотя в силу необычности книги и введение к ней получилось необычно длинным, всё-таки добавляю нижеследующее, написанное мною уже после всего, вставляю, когда рукопись книги уже читана и перечитана, и все вставки уже были сделаны. Прочтите и это итоговое заключение о написанном.

Заключаем, повторяя, что эта книга необычна. В ней нет единого сюжета. Но она имеет единую тему. Но этой темой автор в основном высказывает не своё мнение, а мнения очень многих авторитетных лиц. Главное – выяснить объективную правду. В отличие от обычных, художественных, произведений, заглядывать в конец которых не стоит, ибо они – сюжетны и содержат интригу, эта книга, наоборот, нацелена на то, чтобы читатель как можно раньше и полнее постиг её суть. Поэтому можно даже рекомендовать читателю начать с того, что – прочесть оглавление. У меня даже родилась при написании этих строк мысль – поместить оглавление в начале. Именно при написании этих строк я было решил поместить оглавление в начале, и назвать его «содержанием». Ведь тогда читатель сразу поймёт, что даже если он и сам убеждён в том, что выясняется в ходе чтения книги, она всё равно до самого конца, каждым параграфом, несёт интересную информацию по животрепещущему вопросу. И более того, её можно перечитывать неоднократно, ибо изложенные подробности забываются, и их повторное чтение опять представляет интерес, и кое-что ещё домысливается. Так оказывается даже для самого автора, а уж для читателя, менее с этим знакомого, будет интересно тем более.

Можно ещё отметить такую особенность, что можно открыть книгу на любой странице и начать читать, и уже будет интересно.

Убеждаюсь в таком отношении тем более, что мой рассказ о содержании будущей книги и знакомство с её оглавлением неизменно вызывали у слушателей желание её прочесть.

Думаю ещё, что многие пожалеют, что так же не написали о себе, а некоторые ещё и напишут, ибо в жизни каждого есть немало необычного, неповторимого, или, наоборот, характерного для всех, но ещё мало освещённого.

И ещё. Не всем нравится манера как бы беседы с читателем. А я лично считаю, что именно она подходит для данной темы, приближает автора к читателю и придаёт живость повествованию, настраивает читателя не пассивно впитывать нравоучения, а активно участвовать в обсуждении всех интересующих и спорных проблем. Именно поэтому в такой манере и продолжу.

Но в конце предисловия ещё раз подчеркну важную особенность. Я сделал всё, и считаю в сложившейся ситуации это особо правильным, чтобы те мнения, та правда, которые высказываются и доказываются, не были в книге моим личным мнением и доказательством. Такому делу последнее, абсолютное, слово может сказать только суд. Но в книге – коллективное мнение большого количества самых авторитетных личностей, которое автором только представлено читателю, который сам не смог бы это собрать и так детально разобрать. По замыслу, должен быть обратный эффект: представленный материал в совокупности должен однозначно доказывать именно необходимость окончательного вердикта по этому важнейшему и трагическому периоду в истории России.

А что касается объёма книги, то исходите из того, что в судопроизводстве дело по лишь одному преступлению иногда занимает десятки томов. А здесь – дело невероятных масштабов! Так что три тома – ешё и не много!

Итак, после этого обстоятельного предисловия читателю должно быть совершенно ясно, в чём особенности этой книги. Должно быть понятно и то, что перу автора, чьё имя на титульном листе книги, по сути дела и принадлежат-то только это предисловие, рассказ о себе и незначительные по объёму комментарии.

Но главное заключается в том, что автор книги собрал воедино самое убедительное из всего многообразия написанного и скомпоновал должным образом, ну, и для цельности ещё добавил два исторических очерка. Если бы не это, и повести, и записки были бы изданы поотдельности. И эффект от такого издания был бы существенно меньше. Теперь же у автора книги есть однозначное убеждение, что сделано всё, что только можно было сделать, и именно тогда, когда это оказалось максимально возможно и наиболее полезно.

Среди тех, кто будет читать эту книгу, будут симпатизирующие России. Такие прочтут написанное здесь с удовлетворением. Но будут и такие, кто к России относятся недобрым образом. Им придётся тоже признать всем очевидную правду. А дальше, если они всё-таки решат доказывать обратное, то будут отдавать себе отчёт, что преследуют какую-то цель. Их нечестность будет понятна и их окружающим.

В конце этой книги приложением помещены отзывы о ранее изданной книге о блокаде. Судя по ним, книга о блокаде и эта книга должны быть изданы большим тиражом, размещены в интернете и переведены на другие языки. Они помогут восполнить пробел в информации о России XX века, из-за которого так плохо относятся к России многие в других странах, да и некоторые сами россияне.

Наступило время это вредное наследие прошлого искоренить.

Я искал место, где лучше поместить нижеследующую цитату. И такого места не нашёл поэтому помещаю её в конце предисловия. И делаю это с такой оговоркой:

Подобные же воспоминания могли бы написать и многие другие люди, поскольку пережили не меньше. Но по разным причинам они этого не сделали, а сделал это именно я. А вот эта цитата из высказываний одного из таких переживших, – выдающегося актёра Юрия Яковлева («Теленеделя». Russian TV-guide. 28 апреля – 4 мая 2014.):

«Почти все мои родственники погибли в аресты 37-го года, кто-то умер сосланным в Казахтан, в тюрьме, другие были расстреляны. Мой родной дядька подвергся репрессиям в 34-м и был расстрелян. В общем, мало хорошего. А так, детство было безмятежное, особенно довоенное детство. Но в 13 лет, когда началась война, детство сразу кончилось…»

Вот отсюда я и вижу, что этот человек, и сотни, тысячи, сотни тысяч, пережил то же, что и я. Это и дало мне все основания описать своё и подкрепить это высказываниями других, чтобы потом те, кто это не пережил, могли постичь, что же такое это было. И это надо сделать каждому.

Сейчас, в отличие от прежних времён, практически все известные лица выступают с рассказами о себе в различных средствах массовой информации. При этом многие из них, подобно Яковлеву, кратко сообщают о себе и о своих родственниках, – что они были жертвами сталинских репрессий. И так выглядит, что то, как тогда было, всё всем известно, и отношение к нему однозначное. Но ведь это – не так! Вот я и решил восполнить пробел.

Перед самым изданием я решил вставить этот абзац.

В отличие от большинства книг, автору этой книги не надо держать читателя в напряжении, и только в конце открыть то, что он припас именно для конца. Наоборот, чем лучше читатель будет всё понимать с самого начала, тем полнее он проникнется его содержанием.

Так вот, ко времени издания книги у меня окончательно созрело мнение, которое окончательно сформулировано в её конце. А именно, – всего, что известно и уже опубликовано, вполне достаточно, и нет необходимости проводить ещё какие-либо процессы. И то, что изложено в этой книге, отражает наиболее трагическое из недавнего прошлого России и позволяет представить себе её будущее. Именно оно легло в окончательное заглавие книги, а более полно его можно выразить словами:

«Отповедь репрессиям и путь России к светлому будущему».

Завершая это, уж простите, обширное предисловие, подчёркиваю, что главная цель этой книги – отделить действительного инициатора, организатора и руководителя репрессий от народа страны, основная часть которого – невинно пострадавшие, а другая, меньшая его часть – исполнители, слепо верившие в правильность своих действий и выполнявшие приказы вышестоявших.

А теперь – всё по порядку, как задумано.

И будьте готовы к неожиданностям. Вы даже представить себе не можете, каким окажется конкретное содержание книги, насколько оно окажется интереснее того, что вы воображаете, насколько интересной могла быть жизнь в России и насколько содержательны были преступные деяния при сталинизме. И этому особому интересу, надеюсь, также способствует несколько затянувшееся введение.

Итак, мы начинаем.

Глава II. Пролог к истории России XX века. Ходынка – кровавое начало XX века. Исторический очерк

«Зри в корень!»

Козьма Прутков.

Ходынка – пролог трагических событий в Россиии в XX веке. С неё началось, а пришло к сталинизму. Как относительно немного было надо, чтобы последнего царя прозвали «кровавым», тогда как последующее море крови его виновникам сошло с рук!

1. Особенности исторического момента – конец века и коронация царя

В конце XX и начале XXI веков представляется уместным вспомнить, что было век назад, тем более, что, по мнению автора, именно конец XIX – начало XX веков предопределили роковую цепь последующих событий в России, да и во всём мире, тех событий, в частности, о которых дальше пойдёт речь. Позвольте с этого и начать.

Судя по рассказам о конце XIX века, Россия в развитии хозяйства, улучшении уровня жизни шла вперёд семимильными шагами. И вот, ярким, роковым, событием, которое на многое повлияло, было восшествие на престол царя Николая II, и прежде всего, – его коронация.

Для тех, кто мало знает историю России, даём краткую историческую справку об этом царе, из энциклопедического словаря.

И учтите, что далее квадратными скобками отделены либо сноски, либо комментарии автора к цитатам, либо дополнения, сделанные автором позже, при редактировании рукописи. И ещё. Чтобы не перегружать текст излишними формальностями, не везде должным образом приведены источники цитируемого материала. Ведь книга эта, хоть и документальная по сути, но всё-таки – не документ. Замечу также, что перед фамилиями во всей книге даны по разному то инициалы, то имена; это – сознательно, так, как для автора выглядело более приемлемым.

«НИКОЛАЙ II (1868–1918), – последний российский император (1894–1917), старший сын императора Александра III. Его царствование совпало с быстрым промышленно-экономическим развитием страны. При Николае II Россия потерпела поражение в русско-японской войне 1904–05 гг., что явилось одной из причин революции 1905–07 гг., в ходе которой был принят Манифест 17 октября 1905 г., разрешавший создание политических партий и учреждавший Государственную думу; начала осуществляться Столыпинская аграрная реформа. В 1907 г. Россия стала членом Антанты, в составе которой вступила в 1-ю мировую войну. С августа 1915 г. – верховный главнокомандующий. В ходе Февральской революции 1917 г. отрёкся от престола. Расстрелян вместе с семьёй в Екатеринбурге.»

А теперь продолжим наш рассказ.

Быть может, стоило провести коронацию менее пышно. И не было бы того, казалось бы, возникшего на ровном месте, момента, той искры, без которой (кто знает?!) была ли бы именно такой и судьба самого царя, и роль России в I Мировой войне, и, тем более, – была ли бы революция, и – всё, что последовало потом?..

Итак, в конце XIX века, когда, казалось, ещё ничто не предвещало катастроф, и в стране торжественно и пышно проводилась коронация очередного государя (Смотри фото 1 и 2.), случилось такое непоправимое, из-за чего на вид мягкий и интеллигентный, взошедший на престол, царь Николай II получил позорное прозвище– «кровавый».

[Здесь и далее приведены ссылки на фотоснимки. А в конце томов приводится ещё и перечень иллюстраций. Имейте ввиду, что этих фото при издании может и не оказаться. Но всё равно есть смысл в этих ссылках, ибо читатель по описаниям и по заголовкам фотоснимков может представить себе эти изображения. – Авт.]

По поводу этого события царь, коронованный в Кремле 14 мая 1894 года, сделал спустя 4 дня в своём дневнике следующую красноречивую запись:

«До сих пор всё шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки, напёрла на постройки, и тут произошла страшная давка, причём, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!»

Замечу, что впервые я прочёл о Ходынской трагедии, рассказ Л. Толстого, в школьные годы, а потом, много позже, – у В. Гиляровского.

Добавлю, что для России «Ходынка» была таким потрясением, что упоминание о ней можно найти в толковых словарях нашего времени. Например:

«„ХОДЫНКА“, трагические события на Ходынском поле (в северо-западной части Москвы, в начале современного Ленинградского проспекта) во время раздачи царских подарков по случаю коронации Николая II. Из-за халатности властей произошла давка (См. фото 3.); по официальным данным, погибло 1389 человек, изувечено 1300».

Казалось бы, всё торжество коронации было обставлено самым должным образом, начиная с повсюду разосланного всенародного торжественного объявления о предстоявшей коронации, текст которого красноречив уже сам по себе:

«Всепресветлейший, Державнейший, Великий государь император Николай Александрович, восшед на прародительский наследственный престол Российской империи и нераздельных с нею Царства Польского и Великого княжества Финляндского, по образу благочестивых государей, предков своих, указать соизволил:

Священнейшему коронованию его императорского величества и от святого мира помазанию быть, при помощи Всевышнего, сего мая в 14 день. К священному сию действию его императорское величество указал приобщить и супругу свою великую государыню императрицу Александру Федоровну. О сём торжестве всем верноподданным чрез сие возвещается, дабы вожделенный оный день усугубили мольбы свои к Царю Царствующих, да всепомощною своею благодатию приосенить Царство его величества и да утвердить в нём мир и тишину, во славу свою святую и к непоколебимому благоденствию государства.»

Думаю, читателю небезынтересно узнать, с какой пышностью был обставлен весь ритуал «венчания на царство»:

О начале венчания возвестил могучий гул колоколов московских церквей. Обряд венчания проходил в Успенском соборе. С его паперти к государю обратился митрополит Московский Сергий, возвестив о тяжком бремени царского служения. А присутствовали при сём не только придворная знать в златотканых мундирах и расшитых жемчугом парадных платьях, но и специально доставленные из глубинки простолюдины в мужицких рубахах и скромных кокошниках.

В торжественной тишине государь и государыня прошествовали к тронам, воздвигнутым напротив алтаря. Император был облачён в преображенский мундир с красной лентой через плечо; на государыне были серебряно-белая парча и ожерелье розового жемчуга, а шлейф несли четыре камер-пажа.

Царский трон был украшен алмазами, которых было 870, рубинами и жемчугом. Наиболее приближённые сановники держали на бархатных подушках государственные регалии: корону, державу и скипетр, усыпанные бриллиантами, из которых особо выделялся бриллиант «Орлов».

Церемония завершилась выходом государя и государыни на Красное крыльцо, их троекратным поклоном всему народу, после чего прогремел 101 залп орудийного салюта.

Но весь этот коронационный блеск, по-видимому, только больше подчеркнул глубину случившегося затем непредвиденного бедствия. Да и во всём последующем царствовании, увы, не получилось провозглашённых в том послании ни «мира и тишины», ни «непоколебимого благоденствия».

А теперь настало время рассказать, что такое это было, – чтобы вы до конца представили и осмыслили, что такое была эта Ходынка, и могло ли это событие существенно повлиять на ход истории.

2. О «Ходынке». Что и как произошло

Сразу после катастрофы было начато следствие. Его заключение нам не известно. Но многие очевидцы оставили подробные описания. Основное из них – ниже.

Из ряда непредвиденных обстоятельств первым следует назвать неудачное расположение мест раздачи угощений. Это были буфеты, которые расположили цепью вдоль шоссе по направлению к Ваганьковскому кладбищу. Эта цепь буфетов начиналась шагах в ста от основной подъездной дороги. Буфеты были сгруппированы по нескольку – под одной крышей, а между группами были узкие проходы, через которые предполагалось пропускать людей на гулянье, вручая при этом каждому по узелку с угощеньем.

Другим пагубным обстоятельством было то, что параллельно буфетам, со стороны Москвы, т. е. откуда и ожидался народ, тянулась от начала шоссе до самых буфетов глубокая канава с обрывистыми краями; а напротив буфетов это уже был ров шириной более 30 метров, – бывший песчаный карьер; его глубина доходила до трех метров, а во многих местах были ещё и ямы. Его обрывистые берега тянулись как раз перед буфетами на всём их протяжении, так что площадка шириной 20–30 шагов, по которой должен был проходить народ, была между буфетами и этим обрывом. Кажется, хуже не придумаешь.

Разумеется, будь мало народу, и если бы проходили постепенно, всё бы и обошлось. Однако, на деле всё вышло иначе.

Народу набралось великое множество. Повалили все сразу, и естественно, не поместились на этой полосе. И даже если бы со стороны рва соорудили баръер, и это бы не помогло, – толпа его бы свалила, а он придавил бы людей.

Раздачу предполагали производить 18 мая с утра. А народ начал собираться с полудня предыдущего дня и шёл многолюдной массой, перекрыв все дороги в Москве и её окрестностях.

Уже к полуночи вся громадная площадь, и не только отведённая для этого площадка, но и прилегающие ямы, была буквально забита людьми, а они всё прибывали и прибывали…

На более гладких местах, подальше от места для гулянья, стояли телеги приехавших и – торговцев закусками и квасом. Кое-где горели костры.

К рассвету всё пришло в движение. А народ всё прибывал. И старались занять места поближе к буфетам. Лишь немногие успели занять узкую полосу у буфетов, а остальные переполнили громадный ров за ней, теперь превратившийся в живое, колыхавшееся море.

Уже к трем часам ночи всё было занято, все стояли на своих местах, а вновь прибывавшие всё более и более уплотняли эту человеческую массу.

К пяти часам сборише народа достигло крайней степени. Собралось, по отзывам, не менее нескольких сотен тысяч. Прижатые к обоим берегам рва не могли двинуться, даже пошевелить рукой. Вся эта масса сковалась, а головы людей не представляли собой ровной поверхности, а углублялись и возвышались, повторяя рельеф дна, усеянного ямами.

Многим от давки делалось дурно, некоторые стали терять сознание. Не имея возможности выбраться и даже упасть, многие, лишённые чувств, с закрытыми глазами, сжатые, как в тисках, так и колыхались вместе со всей массой. Слышались стоны, взывали криками о помощи.

Оказавшихся там же детей толпа кое-как выталкивала вверх и позволяла им ползти по головам. Некоторым так удалось выбраться на простор.

В специально построенном для увеселений театре находились два доктора. Они и смогли помочь только двум так переданным подросткам.

После пяти часов в бесчувственном состоянии были уже очень многие. А над миллионной толпой начал подниматься пар, похожий на болотный туман. Вскоре этой белой дымкой окутало всю толпу, так что сверху была видна только эта дымка.

К шести часам крики о спасении стали ещё громче. Наряду с этим стало заметным волнение основной массы: требовали обещанного угощения.

Когда в одном месте, в двух-трёх соседних палатках, действительно начали раздачу, огромная толпа с других мест, с криками «раздают», хлынула туда.

Страшные, душераздирающие вопли огласили воздух. Под напором задних тысячи людей были сброшены в ров; стоявшие ниже, в ямах, были затоптаны. Пробравшиеся раньше в поле лезли за угощением с противоположной стороны, не пропуская входивших снаружи. Напиравшая толпа прижимала людей к буфетам и давила… Повсюду продолжались стоны.

Объятая страхом от случившегося толпа начала отступать, и фактически уже отхлынула часов в шесть утра, задолго до назначенного времени гулянья.

Целый день было брожение по всем улицам. Многие, правда, возвращались, чтобы разыскать погибших родных. Явились власти. Груды тел начали разбирать, отделяя мёртвых от раненых. Первых разложили вокруг палаток, вторых отвезли в больницы.

Изуродованные трупы были ужасны. Повсюду слышались стоны и причитания родственников погибших. Транспорт отвозил трупы в город. Весь день шла уборка. Больницы и приёмные покои повсюду переполнились.

Трупы тех, кто успел отползти, находили далеко в поле. А многие даже попа́дали в колодец и там утонули.

Ваганьковское кладбище было переполнено тысячей трупов. Вокруг – масса народу…

[Такое ужасное стечение обстоятельств! И это – очень образный пролог для массовых репрессий! «Ходынка», блокада Ленинграда и репрессии! Одно ужаснее другого! Такого никто не смог бы и представить! – Авт.]

3. Что было после трагедии

Понятно, что такая беда не могла пройти бесследно для общества, как на то ни надеялись те, кто потом попал под «обрушившийся ледник» последующих событий, образовавших ту самую роковую цепь, которую и представляет собой история XX века.

И теперь, задумываясь над этим, мы понимаем, насколько чутко и внимательно относятся к трагедиям наши современные политики и как действительно неосмотрительно позволил себе запланированные празненства новоявленный царь, вместо того, чтобы отменить решительно всё, ранее намеченное. Но видимо, воспитанный с самого рождения в условиях неописуемой роскоши, сознания, что царь – «наместник Бога на земле», ждавший так или иначе восшествия на престол и теперь коронованный с такими почестями и головокружительными церемониями, новый самодержец не смог изменить ощутимым для простолюдинов образом этот так удачно начавшийся процесс, подумал, что и на этот раз всё как-нибудь обойдётся, образуется, загладится, и в истории только и останется значимость главного торжества… Но не обошлось, не образовалось, не загладилось… Хотя, с другой стороны, мы видим и понимаем, что сделано всё это было из самых благородных побуждений, и только очень убедительно показывает, насколько именно власть большевиков, которая объявила царизм «кровавым», разыграла эту карту в сознании народа и за счёт этого фактически сама пришла ему на смену, потом действичельно оказалась кровавой в масштабах, не идущих ни в какое сравение с царизмом, а уж сталинизм – и тем более, при этом умудрившись не потерять любовь народа. Всё, что можно сказать, так это то, что «мнение» и поведение толпы, народных масс, чаще всего далеки от объективной правды. И если ещё находятся такие лидеры, интересы которых специфичны, субъективны, а ловкость управлять толпой велика, то им и удаётся направлять толпу, народные массы по своему усмотрению, даже этим массам во вред. Так, кстати сказать, как видим, выглядит искажённым во вред народу и прошлое России, история её XX века.

А что было дальше? А дальше был XX век со всем тем, что в той или иной степени нам с вами предстоит проследить, пережить и понять, кому – ещё раз, а кому и впервые.

И конечно же, я здесь не утверждаю, что не будь тогда «Ходынки», вся история была бы намного иной, – и что не было бы в конце концов революции и сталинских репрессий, и гитлеровского фашизма, и Второй мировой войны, и блокады… Но что именно она, «Ходынка», в определённом смысле могла инициировать весь процесс, я считаю неопровержимым и постарался здесь показать. Ведь часто, при определённом стечении обстоятельств, бывает достаточно одного неосторожного шага… А «Ходынка именно так и выглядит. И есть все основания её значение именно так расценивать. И именно поэтому было правильным с рассказа о ней начать эту книгу.

Этого непреднамеренного и непредвиденного массового уничтожения людей, разумеется, не было бы, если бы не их катастрофически нищенское состояние. До этого они жили себе по своим „норам“. А тут съехались такой невероятной массой, да и подавили сами себя. И выглядело это в итоге, как будто кто-то расставил им ловушку. И без того несчастные, в то время как те, что, в достатке, наслаждались сверх меры, эти, собравшись из последних сил, наоборот, оказались опять же и вовсе в адском состоянии. И сами, наконец, увидели, поняли, очнувшись, до чего они доведены и – что так жить нельзя. Вот и не могло остаться, и не осталось, это бесследно, – послужило существенным толчком к осуждению и строя, и лично – царя. А тут как раз и большевики подоспели со своей идеей. Так что революция была – от безысходности русского простого народа. Его поманили близким счастьем. А потом, как оказалось, счёт жертвам пошёл уже не на сотни, и даже не на тысячи, а на миллионы жизней!.. Новая ловушка оказалась опять непредсказуемой и такой замаскированной, что до сих пор для многих кажется случайностью, недоразумением. А схема всей истории России в XX веке похожа на эту самую „Ходынку“: условия – идея – приманка – объединение – жертвы – провал… И невероятный, непостижимый, парадокс заключается в том, что непреднамеренная, по неосторожности, гибель менее полутора тысяч простых крестьян несмываемо запятнала и привела к свержению и преждевременной кончине царя России, и к гибели всей его семьи, а преднамеренное умерщвление нескольких миллионов (!) своих соотечественников, лучших из них, было так ловко обставлено, что его не только не осудили, как положено, и не обвинили по закону виновного, а многие ещё и доказывают, что так и надо было и что тот, кто был первым лицом, видите ли, „великий“, и находятся такие, кто этому верят.

[И можно полагать, что если бы такое преступление, – сталинские репрессии, – не осталось до сих пор должным образом не осуждённым, никто не осмелился бы совершить то, что было сотворено в конце 2014-начале 2015 годов в Украине, где были уничтожены несколько сотен ни в чём не повинных соотечественников и никто, в течение этого времени, не понёс наказания.]

Такое сопоставление особенно подчёркивает преступность сталинских репрессий и необходимость разобраться с ними в полной мере, если уж не сделали этого раньше. Пишу это здесь – по свежему рассказу о „Ходынке“, с идеей, что описываемое затем с такой же подробностью попросту не описать, а уже описанное о „Ходынке“ попросту ужасно, хотя по масштабам не идёт ни в какое сравнение с описываемым здесь.

[Всё дело в том, что „Ходынку“ или гибель „Титаника“ можно себе реально представить, а трагедии блокады Ленинграда и репрессии слишком масштабны и многогранны, и их описания выглядят надуманными, неправдоподобными. Вот я и попытался восполнить этот пробел, даже привёл здесь, в конце книги, ещё для большей убедительности, рассказ академика Лихачёва о блокаде. – Авт.]

* * *

После этой ужасной Ходынской катастрофы, в последующиеие дни, царь хотел, и попытался, загладить этот свой единственный и невольный грех, и посетил вместе с молодой императрицей больницу с несчастными жертвами „Ходынки“, а потом отправились и во вторую больницу… Но страна, народ, не простили случившееся. Припомнили ему и то, что, следуя мнению, что „коронация бывает раз в жизни, и ничего отменять не стоит“, последовали и торжества, начиная с бала у французского посла… Про этот бал рассказывали, что специально для него были привезены из Франции сто тысяч роз; если бал бы перенесли, розы бы завяли. Поэтому царствующие супруги бал посетили, но в знак траура танцевать не стали. Но среди простых людей распространился слух, будто бы они, наоборот, „лихо отплясывали“, да ещё и „радовались случившемуся“. [Ужасно! – Авт.]

Судя по всему, сыграла свою отрицательную роль и московская печать, подробно описывавшая события, связанные с торжествами. И хотя были, и были тоже подробно описаны, благотворительные жесты, вплоть до похорон погибших за казённый счёт, но люди больше обращали внимание на торжественные приёмы и т. п., не вдаваясь в то, что они были намного скромнее ранее намеченных.

Вот и подогрело это годами копившуюся досаду исстрадавшихся простых людей. Да ещё воспользовались этим всякого толка антимонархисты. А большевикам это было просто подарком… Вот и „возгорелось из искры пламя“. [Вот и представляется, что русофобы должны, наконец, понять, сколько всего ужасного пришлось на долю России, и уже по одному этому – войти в её положение и отнестись к ней без ненависти. – Авт.]

4. Рассуждения век спустя

Теперь, когда XX век позади, приходим к выводу: будь новоявленный российский царь, казавшийся могущественным самодержцем, более осторожным и осмотрительным, объяви всероссийский траур на несколько дней и отмени, или хотя бы перенеси, скажем, на месяц-два, все намеченные коронационные торжества, кто знает, быть-может, народ, в общем-то всегда почитавший правителей, и даже отдававший за них жизнь, и простил бы случившееся. Ведь если строго расценить, эта раздача обеда была устроена без злого умысла, наоборот, – из самых благородных побуждений, из желания сделать празднование всеобщим; и никто не мог предвидеть последствий. А когда случилось, увы, не оценили, и так же не смогли предвидеть, последующей реакции и всех последующих событий… [Очевидно, масштабы событий бывают столь велики, что их остановить, изменить не в силах даже царь или президент! Как мы видим, так же это сложно и в оценке репрессий, которые здесь обсуждаются. – Авт.]

Уверен, что каждый из нас может припомнить какие-нибудь случаи из личной жизни, когда хотели сделать получше, а вышло наоборот. Так получилось и в этом случае, и, увы, имело непоправимые последствия.

Во всём этом была ещё одна, едва ли не основная, причина. Вся эта трагедия возникла-то из-за того, что нищета простых людей была вопиющей; ведь люди подавили друг друга всего из-за куска хлеба, за которым пришли издалека!.. Разумеется, выгоды тут не было никакой, а сделано это было, наоборот, от безысходности, от беспросветной тоски и однообразия жизни; их поманили, они наивно нивесть что вообразили, и из последних сил притащились…

И чтобы вы лучше представили реальную обстановку в тогдашней России и неуместность после всего пышных торжеств, позволю себе дополнить конкретный рассказ ещё некоторыми, большинству известными по школьным урокам, «картинками» из истории России.

Чтобы уж, отвлёкшись, предельно кратко охарактеризовать всю историю дореволюционной России, прибегну к Русской поэзии, ибо поэзия – зеркало нации, и приведу многим знакомое:

…«Земля наша богата,
Порядка в ней лишь нет
А эту правду, детки,
За тысячу уж лет
Смекнули наши предки:
Порядка-де, вишь, нет.»

(А. К. Толстой. «История Государства Российского». 1868 г.)

Большинство населения страны было – отсталое крестьянство, о котором незадолго до описываемого времени так писал великий российский поэт, – певец народного горя, Н. А. Некрасов:

«…Родная земля!
Назови мне такую обитель,
Я такого угла не видал,
Где бы сеятель твой и хранитель,
Где бы русский мужик не стонал…

Волга! Волга!.. Весной многоводной
Ты не так заливаешь поля,
Как великою скорбью народной
Переполнилась наша земля.
Где народ, там и стон… Эх, сердечный!
Что же значит твой стон бесконечный?»

(«Размышления у парадного подъезда». 1858 г.)

Кстати, стихи эти потом, при Советской власти, в школе, учили наизусть, как бы подчёркивая, что это – далекая история, которую якобы именно революция изменила к лучшему, а теперь в России, де, – «рай земной».

Ко времени, когда автор вернулся к рукописи для её доработки, осталось немало охотников укрепить это мнение, и даже у учащихся в школе, – что-де те непостижимые жертвы сталинизма можно, как они утверждают теперь в учебниках истории, оправдать «великими стройками». Считаем, этот пролог красноречиво показывает, что, как гласит русская мудрость, «чёрного кобеля не отмоешь добела».

[Не только кровавость революции на фоне тогдашнего состояния России было проще оправдывать, но и массовое, насильственное, по сути незаконное, лишение частных лиц их собственности, в частности – «раскулачивание».]

И уж коли отвлёклись, добавим. Конечно, правда репрессий, сталинизма, вероятно, – не по плечу детям. Это и взрослым-то трудно постичь. Поэтому можно понять составителей школьных учебников. Но тогда должны быть коррективы – для старших классов, для выпускников. И в конце концов должна быть когда-то дана компетентная и объективная оценка того, что произошло в России в XX веке! Без такой оценки стране, её народу, очень трудно идти дальше, трудно проводить как внутреннюю, так и внешнюю политику. Тем более, что антироссийски настроенные элементы передёргивают факты на свой лад. А пока такой оценки нет, многие и многое рассматривают как продолжение советских порядков. И пока, например, будут в мавзолее на Красной площади – Ленин, а рядом с ним, в могилах с надгробными памятниками, – Сталин и все вожди пролетариата, трудно до конца поверить, что в России не будет возврата к прошлому, т. е. прокоммунистически настроенные будут сохранять надежду на реставрацию власти их партий и прежнего режима, во всей его «красе и полноте».

И такое положение, как и вера – в религии, дает возможность каждому толковать прошлое на свой лад. И каждый автор даёт свою оценку и считает, уверяет, что именно он прав.

Разумеется, такую же свободу чувствует автор этой книги. И надеюсь, что читатель, если даже с чем-то и не согласится, то уж подправить, расширить и углубить свои суждения точно сможет.

Вот с этих позиций теперь и продолжу. И да простит читатель отступления, поскольку цель – не рассказать художественно неизвестное, а порассуждать с читателем, рассказав попутно кое-что, подходящее к случаю, пусть даже, возможно, ему знакомое, и делая отступления на «заданную тему».

Из тех же крестьян, отправлявшихся от безысходности на заработки в большие города, в первую очередь – в, Петербург и Москву, начал постепенно нарождаться рабочий класс, что затем способствовало революционному взрыву в России.

Добавим ещё одну, редко упоминаемую, сторону истории России, – проявление крайней внутренней напряжённости в ней. Это – погромы, очень характерные для того времени, которые устраивались населением, находившимся на низкой ступени культурного развития, и сопровождались убийствами и истязаниями.

Чаще всего это были погромы евреев, которых, кстати сказать, к концу XIX века в России было 6 миллионов, при том, что во всех других странах, вместе взятых, – всего 4 миллиона.

К концу XIX столетия, когда усилилось освободительное движение, увеличилось и число погромов.

Чтобы вы имели представление, расскажем об Одесском погроме 18–22 октября 1905 года, превзошедшем количеством жертв и свирепостью истязаний все остальные. Число убитых было более 1000, раненых – несколько тысяч, как евреев, так и тех, кто пытался их защищать.

А в 1905–06 гг., наряду с еврейскими, возросло число погромов студентов, крестьян и вообще – сторонников освободительного движения. Например, за упомянутые два года было 639 погромов, и можно представить, что жертв было немало. Так что те, кто что-то слышал о погромах и думал, что они были – только евреев, ошибались. На деле, «громили» и иных. Можно сказать в общем виде, что накапливалось недовольство многолетним и безысходным нищенским существованием, а выливалось это недовольство в погромы той части населения, которая была явно менее похожа на основную массу. Основная масса была – отсталые, необразованные, бедные, некультурные, простые люди. А своё недовольство они вымещали на хоть чем-то непохожих на них. Чаще это были евреи, но были, как пишут, и, например, студенты.

Вот какой непростой была обстановка внутри страны. А со стороны соседних стран, при огромной территории и протяженности границ России, как известно, неизменно были набеги, войны, – маленькие, локальные, но затяжные и изнурительные, – и конечно же, – отечественные, и мировые, которые также, увы, не обошли Россию. Отметим также, что и сейчас высказывается мнение, что одна из причин недовольства Россией – владение большой территорией, богатой ресурсами земли, относительно малочисленным её населением.

[Вот на фоне этого совсем недавнего прошлого так и выглядит, что при Сталине Россия стала великой страной. Поэтому некоторые и закрывают глаза на репрессии. – Авт.]

5. Заключение пролога. О начале XX века

Отметим теперь, что Ходынская трагедия, хотя она и произошла в силу всей ужасной обстановки в стране, но была первым прорвавшимся нарывом… Всё нараставший, затем ещё и подогретый большевиками, этот народный гнев и вылился в конце концов в свержение самодержавия, – именно в России, «в отдельно взятой стране», по теории Ленина – о «прорыве в цепи слабого звена».

Не можем здесь опять же немного не отвлечься, чтобы ещё дополнить общую картину стечения обстоятельств в начале века… Отметим, что начало XX века оказалось переломным для всего человечества. Попутно заметим, что Запад опережал Россию и техникой и благосостоянием.

И для полноты оценки обстоятельств вспомним ещё одно потрясение, оставившее неизгладимый след в умах всех людей. Это – гибель «Титаника», так или иначе известная всем нашим современникам, 15 апреля 1912 года унёсшая такого же порядка, как «Ходынка», число жизней и ознаменовавшая конец всеобщей самоуверенности человечества. (Заканчиваю книгу в 100-летнюю годовщину этой трагедии.)

И поразительно, что начало следующего века ознаменовалось такого же уровня трагедией в Нью-Йорке, – уничтожением двух небоскрёбов и гибелью около 3 тысяч человек в них! И опять так выглядело, что человечество потеряло бдительность. Эта повторяемость настораживает!

Так как лучше сказать не сможем, то приведём прямо пару цитат из книги Уолтера Лорда «Последняя ночь „Титаника“»:

«До этой катастрофы люди считали, что ими найден ответ на вопрос о том, как сделать жизнь размеренной, организованной, цивилизованной. В течение 100 лет Запад пребывал в состоянии спокойствия. В течение 100 лет техника неуклонно совершенствовалась. В течение 100 лет казалось, что блага, обеспечиваемые мирной жизнью и трудолюбием, с удовлетворительными результатами достигают всех слоёв общества.»

И хотя между двумя этими катастрофами велика дистанция и в пространстве и во времени, и общего-то, может быть, – только число жертв, отметим ещё, что гибель «Титаника» и «Ходынка», очевидно, оказали почти одновременно и надолго, соответственно, – для Запада и для России, сильнейшее психологическое воздействие. Поэтому считаю уместным, и позволю себе, продолжить эту мысль того же автора:

«При ретроспективном рассмотрении того времени мы теперь видим, что причин для самоуверенности у тогдашнего человечества было значительно меньше, чем тогда казалось, и всё же большинство составляющих общество людей считало, что жизнь идёт, как ей полагается.

Гибель «Титаника» разбудила их. Никогда больше на будут они столь уверены в себе.

…Если это высшее достижение оказалось таким ужасающе непрочным, хрупким, то что же тогда говорить обо всём остальном? Если богатство в ту холодную апрельскую ночь значило столь мало, то так ли много оно значит в остальные дни и ночи года?»

[Замечу кстати, что и в блокаду богатство людей мало что значило. – Авт.]

И далее автор приводимого высказывания делает вывод, что хотя «Титаник» и «не имеет отношения к последующей длинной веренице постигших человечество разочарований, но его гибель стала как бы первым толчком надвигавшегося землетрясения… Вот почему для многих, кто жил в те времена, трагедия „Титаника“ в большей степени, чем любое другое событие, являлась конечной вехой старого доброго времени и началом новой, беспокойной, эпохи.»

Анализируя описанное, полагаем, что история протекает волнами, и после подобных потрясений человечество возбуждается. Вот и надеемся, кстати, что книги, подобные этой, могут служить своеобразными «прививками от бешенства».

И ещё, в связи с «Титаником», заметим, что романтическая киноистория, происходящая на фоне картины гибели «Титаника», обошедшая все экраны мира и давшая нам наглядное представление об этой трагедии, естественно, не могла выразить всей глубины проблемы, так, как это описано в книге Уолтера Лорда и приведено мною здесь.

И заметим мимоходом: как вы увидите, в записках, приведённых во 2-м и 3-м томах, есть несколько «ростков», из которых у автора мог быть соблазн так же, как в фильме, построить целый художественный роман, но этого удалось избежать. И если на минутку представить себе переработку написанного ввиде киносценария, то не хотелось бы подражания в этом смысле кинофильму «Титаник». Считаем, что в наше время население стало значительно больше интересоваться историческими событиями в их документальном изложении, и даже не доверяют художественным произведениям, тем более, что и авторы стали меньше придерживаться фактов, а, наоборот, дают волю своей фантазии, принося достоверность в жертву занимательности. Считаю, что этого не избежали и произведения, особенно последнего времени, представляющие историю России, Великую Отечественную войну и, – что нас здесь наиболее может интересовать, – жизнь и деятельность, и роль, Сталина, да и Ленина – тоже. А на таком уровне, очевидно, вольное толкование совсем не уместно. Уверен, если бы было официальное, на правовой основе, заключение, подобные вольности уже не могли бы быть. Не толкуют же вкривь и вкось личности, например, Кутузова, Суворова, Наполеона в исторических романах! Гитлера – тоже.

После этого отступления предоставлю читателю возможность поразмышлять и сделать свои выводы о значении тех или иных событий в конце XIX – начале XX веков в мире. И думаю, теперь, после трагедии 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке и ряда других потрясений в начале XXI века, т. е. век спустя после тех катастроф, читатель стал серьёзнее, вдумчивее, и многое поймёт без комментариев, и вправе всерьёз задуматься, не есть ли эти новые потрясения – толчок к новому возбуждению населения планеты… [Добавляю позже, что к таким потрясениям следует, вне всяких сомнений, отнести и всё, связанное с Украиной, случившееся в 2014–15 годах. ] Наша же тема – Россия, её прошлое. К ней и вернёмся.

В том же дневнике царя сообщается: венценосные супруги в те дни и присутствовали на банкете сословных представителей в Александровском зале, и были на генерал-губернаторском балу, и – на балу в Дворянском собрании, и на концерте, и т. д. и т. п.

И если подобными мероприятиями, придававшими историческую значимость событию, коронации сопровождались всегда, и они считались естественными, то на этот раз молва доносила до нищенствовавшего народа вести об этих торжествах на фоне случившейся трагедии, и в результате порождала ненависть, на руку оппозиционерам, и последовавшей затем революции… И как мы теперь видим, такие праздничные и высокоторжественные события, как коронация, смогли обернуться для народа большими жертвами и, как мы склонны полагать, наложили неизгладимый отпечаток на все последующие годы царствования Николая II. Уверен, что многие, узнав два десятилетия спустя о расстреле царя, также подумали, что это ему – возмездие за тогда «проявленную бесчувственность к людям».

А во всех его последующих нерешительных действиях, которые при другом отношении можно было расценить как осторожность, осмотрительность, даже мудрость, теперь усматривались хитрость, коварство, «ведение своей извилистой политической линии» (по выражению председателя Государственной Думы того времени).

[Для полной объективности, однако, отвлёкшись, считаю необходимым отметить, что в то же время период царствования царя Николая Второго рассматривается историками отмеченным такими важными событиями, как торжественное празднование 200-летия Санкт-Петербурга (См. фото 4.). А уровень досижений в стране оценивается наиболее высоким, и состояние хозяйства в 1913 году далее отмечалось как рекордное. Но рассказ о «Ходынке» продолжается.]

Теперь для большинства всё происходившее воспринималось как «деяния кровавого царя». И мы видим, что это мнение о царе и царской власти широко использовали коммунисты, обливая грязью царя и царский режим, приписывая им все здесь перечисленные и многие прочие беды. В своей политической борьбе они склонили народ на свою сторону, после чего, в проведении уже своей не менее «извилистой линии» и в делах «кровавых», не только не отстали, но неописуемо превзошли всех и вся в истории человечества, после чего России, уже расставшейся с этим прошлым, стало не просто теперь во взаимоотношениях с другими народами. Вот мы здесь и утверждаем, что того, что сделано для оценки недавнего прошлого в истории России, явно недостаточно.

И сомневаюсь, что смог бы настолько преуспеть Гитлер в создании III Рейха и в кровопролитиях, не будь «призрака коммунизма», грозившего победой мирового пролетариата во всём мире, о неминуемости которой коммунистическая пропаганда говорила в открытую везде и всюду, – с уверенностью, что капитализму уже деться некуда, а мировой пролетариат проникнется этой идеей и действительно завоюет весь мир, – что безусловно не могло не беспокоить капиталистический Запад, ту его часть, которой было что защищать. Даже автор этих строк может вспомнить тайное опасение, – которое, разумеется, нельзя было не только высказать, но и иметь, – что на Западе могут принять военные меры и что, подобно гражданской войне в России, возникнет война гораздо большего масштаба; не уступят же без боя! Вот в какой-то мере и можно рассуждать, что так или иначе нападение Гитлера выглядело возмездием большевикам за их угрозу западному миру.

Иными словами, раздутое мнение о «кровавости» царя, – при том, что реальное количество жертв, да ещё не только не умышленных, а фактически случайных, исчислялось всего сотнями, – позволило потом коммунистам, и, уж совсем бессмысленно, – Сталину, уничтожить миллионы своих соотечественников, что в свою очередь позволило Гитлеру набрать силу, под прикрытием боязни Запада угроз от коммунистов, и уничтожить десятки миллионов, во всём мире, жизней, – цвета человечества.

В результате приходим к выводу, хотя и большинству известному, что если XIX век был веком небывалого расцвета общества, культуры в России, то первая половина XX века была порой уничтожения именно цвета общества, которая закончилась наиболее кровавой бойней, – II Мировой войной, в которой наибольшая важность и основная, тоже небывалая, тяжесть, основные потери и разрушения, пришлись также на Россию, как ни пытаются некоторые политики приуменьшить и эту роль и эти потери! [Разумеется, следует ещё учитывать продолжавшиеся после войны кровавые репрессии, так что войной не закончилось, и об этой послевоенной поре – речь здесь. – Авт.]

Разумеется, и Запад видел и видит первопричину этих бед в ставшем тогда реальной силой и угрозой всему миру коммунистическом движении. Именно напуганные этой идеей, – победы пролетариата во всём мире, – западные политики и народы поначалу увидели в Гитлере фигуру, способную противостоять коммунистической России, «прозевав» при этом его угрозу им самим.

Очевидно, страны Запада рассчитывали, что гитлеровская Германия уничтожит коммунистическую Россию, а Россия в свою очередь ощутимо ослабит Германию, и то, что Россия набрала силу и перешла в наступление, вынудило их самих открыть второй фронт и фактически придержать Россию в этом наступлении.

А что касается взглядов на фашизм и коммунизм, мы сейчас видим по Украине, что всё, происшедшее во Вторую Мировую войну ими преподносится как борьба, в частности, Бандеры, с коммунистической Россией, а наступление России в итоге преподносится как «аннексия Украины и Германии агрессивной Россией».]

Отмечу вскользь, что и далее, во II-й половине XX века, недоверчивое отношение Запада к России, как и её собственные беды, как известно, увы, не закончилось… А это тем более обязывает нас заглянуть в прошлое, осветить его более вдумчиво и объективно, что мы и пытаемся здесь сделать.

И ещё отмечу, что обо всём этом было особенно интересно и уместно вспомнить именно на пороге XXI века, когда нашли, наконец, своё подобающее место в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга, – усыпальнице Дома Романовых (царей), – останки последнего русского царя и его семьи, расстрелянных в 1918 году, – через один год после начала социалистической революции в России, – и спустя почти четверть века после описанного здесь злополучного его восшествия.

И позвольте закончить пролог нижеследующим обращением к вам.

Хотя приведенные здесь повести представляют собой по форме воспоминания, воспринимайте их как иллюстрацию к основной теме книги – о массовых репрессиях. Ведь героя нижеследующих повестей вы не знаете, и для вас это – судьба, в чём-то типичная, а в чём-то уникальная, рядового ленинградца, петербуржца. И не трудно понять, что самых героических участников, увы, уже давно нет в живых. Ведь воспоминания пишут о прошедшем времени, а они погибли тогда, именно в ходе тех событий. А тем, кто были впрямую пострадавшими, но всё-таки прожили дольше, вероятно, как и отцу автора повестей, писать воспоминания «мешали слёзы». Так что подробные автобиографические письма отца героя повестей, с которыми вы сможете познакомиться, – большая для нас, редкостная, уникальная, удача, ибо так мог писать профессионал-юрист, каковым он и был. Но, это ещё впереди. [И следует особенно подчеркнуть уникальнось этих писем отца героя, – что в них каждое слово, каждый приведённый факт, были абсолютно документальны, достоверны, отобраны, поскольку они были обращены к главе государства как аргументы для выполнения его просьбы. Иными словами, никакое простое воспоминание не может с ними сравниться по значению, а письма эти, их опубликование, – совершенно уникальны!]

* * *

Итак, сначала по описанию нашей довоенной жизни вам станет ясно, что нам было дорого и за что до войны боролись, а в войну отдавали свои жизни, люди нашей страны.

И как я уже сказал, в отдельной, связанной с описываемым здесь, книге можно прочесть об особенной военной судьбе города, его блокаде, города, называвшегося тогда Ленинградом, а задолго до того бывшего, и потом опять ставшего, – Санкт-Петербургом.

Здесь же, как обещано, вы узнаете и о послевоенной поре, отнюдь не такой радостной и безоблачной, какую, без всякого сомнения, заслужили ленинградцы, которым посчастливилось выжить после блокады.

Надеюсь, что теперь, после этого вступления, вам понятно, что к чему. Дальше вы прочтёте, как всё это было и как его следует рассматривать, – убедительные доказательства сути моих комментариев, приведенных по ходу описания трагедии в Ходынке, обосновывающих её значение в качестве «запальника» в истории России XX века.

Конец исторического очерка

Глава III. Предисловие к повестям

Посвящаю эти повести памяти моих отца и дяди, честно, верой и правдой, служивших Родине, в блокаду участвовавших в защите города-героя Ленинграда, и невинно, безмерно несправедливо, пострадавших от репрессий, а затем реабилитированных, чем их, как и всех остальных, невиновность уже неопровержимо доказана, причём те, кто в этом виноват, в должной мере так и не осуждены, и не наказаны.

Автор повестей.

Это был мой долг перед родителями, родственниками, всеми жертвами репрессий. Задумал я это давно, но подходящий момент всё не приходил. Было ещё слишком рано, и не всё и с полной откровенностью можно было рассказать. Но наступило время, позже которого рассказывать могло стать бессмысленным. И ко всему я расценивал, что лучше, чем я, никто это не сделает. А самым важным было то, что судьба объединила такие события, что было достаточно о них рассказать, ничего не прибавляя и не убавляя. Так и родились эти повести.

Эти повести – документальные. В них приведены голые факты и даны перечисления, и к ним – некоторые комментарии. Из них, очевидно, можно было бы сделать художественные произведения или фильмы. Но такой задачи нет. Цель иная, более злободневная, с годами назревшая и ставшая безотлагательной: показать факты и убедить в правде их существа.

Факты моей биографии, на мой взгляд, очень характерны для того, чтобы по судьбе одной семьи читатель представил себе, что переживали репрессированные при сталинизме.

Но писать о себе самом первоначально я не хотел, т. к. о себе откровенно положительное писать трудно. А о другом, да ещё если его назвать другим именем, можно писать всю правду, списывая с себя всю свою судьбу и все факты из своей жизни. Это я поначалу и сделал, а потом так и оставил, лишь поставив на титульном листе своё имя. Этим и можно объяснить некоторую «нескромность» моего рассказа.

И в этом предисловии к повестям я соответственно объяснял такую подмену. Но потом, когда книга была полностью завершена, и её, позже появившаяся, вторая часть оказалась как бы записками другого автора, я решил «вернуть» повестям имя их подлинного автора, – моё. Я рассудил, что своими комментариями всё поставлю на свои места, и читатель всё поймёт и всё простит. А по сути дела намного важнее подлинность во всём. Ведь я ничего не приуменьшаю и не преувеличиваю. Что было, то было. И чем тут особенно хвастать?! Кое-что потом, уже после сталинизма. Ну, так до этого ещё надо было дожить! И если дочитаете, то поймёте, что написал о дальнейшем не ради хвастовства, а чтобы читатель сопережил со мной и последующие, счастливые и необычные, моменты моей жизни, пережить которые, да ещё после всего предшествовавшего, мало кому удалось, и тем интереснее будет прочесть.

И добавлю. Я надеюсь, что некоторые читатели даже найдут в этих особенностях «земные» качества, и к тому же перестанут видеть во мне представителя «коммуняк». Этому же, судя по отзывам, уже способствовала написанная мною ранее книга о блокаде.

Если человек не известен, для читателя его имя ничего не говорит. Главное – содержание. Именно это – в данном случае: воспоминания неизвестной личности с интересной судьбой. Повезло мне и с местами, где я жил и бывал. И так как моя судьба весьма характерна для XX века в России, я и включил её составной частью в книгу, призванную помочь людям окончательно определить, кто виноват в массовых репрессиях при сталинизме, и решил представить себя и свою семью характерным конкретным примером из множества преступлений – массовых репрессий.

У каждого в памяти история собственной жизни, свои «детство, отрочество и юность». И тем не менее я уверен, что многим будет интересно прочесть мой вариант. В нём вы найдёте много необычного и как бы проживёте ещё одну содержательную жизнь. И прочтёте ещё один взгляд на прошлое и в будущее, который, надеюсь, будет и интересен и полезен. Более того, я считаю, что настолько злободневная, необходимая, книга – большая редкость, а может быть, и вообще – единственная, как уникальна и злободневна тема книги в таком освещении.

Ведь дело в том, что в описываемое мною время было множество писателей. И, сознавая необычность и «величие» этого времени, очень многие советские писатели оставили великое множество сочинений. Однако, по прошествии времени, по этим книгам нет возможности хорошо себе представить истинное положение дел, поскольку книги эти были идеологизированы и не отражали истинное положение дел. Иными словами, это был «социалистический реализм», творения которого были мало похожи на истинную правду. Печатались только такие книги, которые были угодны партии и восхваляли советский строй. Многих и многое заставляли «подстраиваться», а многое и попросту запрещали. Широко известный тому пример – роман Пастернака «Доктор Живаго».

Могу сказать, что советская литература весьма обширна. В «Союз советских писателей» входили сотни талантливых поэтов и прозаиков. Думаю, что эти произведения стоило бы читать и сейчас, но с соответствующими предисловиями и комментариями, т. е. если бы осуществилась официальная разборка и оценка того, что произошло в России в XX веке. Шаг в этом направлении – эти мои повести и книга в целом, в которую они, эти повести, теперь включены составной частью.

Эти повести отличаются тем, что они написаны о том же, советском, времени, но тогда, когда правду писать стало можно и нужно. И разумеется, они тем и ценнее, – что написаны участником событий, – кто тогда жил и пережил всё это, и ещё оказался в числе тех немногих, кто обрёл и сохранил способность об этом написать, несколько десятилетий спустя, уже в XXI веке, тем самым уже оказавшись современником россиян постсоветского времени, сумевшим переосмыслить всё происшедшее с Россией в XX веке и донести постигнутую им правду до современного читателя, живущего уже в стране, ставшей на путь демократии.

[Сознаю, что некоторые истины я здесь повторяю. Но всё это писалось долгое время, многое вставлялось потом, но изымать повторы, к тому же не дословные, не поднималась рука, в надежде, что кому-то это не повредит. Вот и надеюсь, что читатель поймёт, что я затратил на эту книгу, для её создания, намного больше времени, чем он, чтобы её прочесть, и сделал я это именно для него.]

А теперь – прочтите, что за время было в России до войны, – каким я его помню, что в нём было такого особенного, что было подлинное, хорошее, достойное, что любили и зашищали, за что потом не жалели сил, отдавали жизни. Как поётся в блатной песне «С Одесского Кичмана», запрещённой в сталинское время: «За что же-жь мы боролись, за что же-жь мы страдали, за что-ж мы проливали нашу кро-о-овь?..» (Старинную заезженную пластинку с записью этой песни в исполнении Л. Утёсова мой отец хранил втайне, и при особенных случаях давал её послушать особенно надёжным друзьям, приходившим к нам в гости). Вот и постарался я ответить на этот вопрос. Считаю, что судьба дала мне для этого всё необходимое и достаточное, в чём, надеюсь, вы убедитесь.

Но предупреждаю сразу, что пишу только о близких. Писать шире не было необходимости, поскольку именно такой формой удалось достичь максимальной концентрации обличительной информации и её максимального воздействия.

Вспоминается наше счастливое довоенное детство и наше счастье, в XX веке, в России, завоёванное нашими предками. Что-то с годами утратили, не донесли до потомков, и только помнили, пока сами жили; что-то потом осталось, а что-то с лёгкостью отбросили, убедившись в его несостоятельности; в чём-то уверились, а что-то сочли заблуждением, и что-то так и не поняли бы, не пережив, не прочувствовав, не осмыслив с годами. Ну, а вы, если не пережили сами, надеюсь, по моему рассказу всё вообразите и поймёте. Без такого понимания трудно правильно представлять себе важное прошлое нашей страны, – XX век, наложившее неизгладимый отпечаток на её настоящее, уже в XXI веке.

И ещё отмечу характерное. Задавшись целью написать так, чтобы не было ни слова выдуманного, я не привожу здесь бытовые подробности из жизни моих родителей за время до моего рождения по одной простой причине, что их они мне не рассказывали, хотя теперь думаю, что это могло бы быть интересно, как интересно читать подобное в художественных произведениях. [Не пишу я и ничего, что могло бы быть неприятно кому-нибудь из близких. ] А поэтому я предлагаю читателю самому представить себе подобные детали, опираясь на личный жизненный опыт и прочитанное о том времени у других авторов, или – увиденное в фильмах. Мой же рассказ – чисто документальный, и подобные описания попросту здесь не нужны. А то, что важно по теме, я описываю здесь, как увидите, и так максимально подробно. Даже привожу некоторые бытовые подробности, как бы выходящие за рамки основной темы, уверенный, что многим читателям, не пережившим того же и не бывшим в подобных местах, это будет интересно. Иногда даже позволяю себе образные описания, чтобы читатель понял чувства, переполнявшие нас в то время. Надеюсь, что и это будет оценено по достоинству.

Я не знал, где лучше поместить ключевую мысль, из всего, здесь сказанного. Решил, что уместнее – сразу перед повестями. Вот она.

В мире – самая особенная, самая большая, страна – Россия. В ней – самый особенный город – Петербург. В истории человечества самое особенное время – XX век, с его революциями и войнами в России. Самое особенное в войну – блокада Ленинграда, после войны – сталинские репрессии, а в них – «ленинградское дело».

Во всём этом активно участвовали автор и герой повестей и его родственники. Поэтому рассказ – не понаслышке, осведомлённость – не со слов. Можно без всякого преувеличения сказать: судьба уникальна. И если бы я не был свидетелем и участником, обо многом можно было бы сказать, что такого быть не могло! Но это было!

Вот и читайте.

Глава IV. Мы – ленинградцы до войны

Первая документальная автобиографическая повесть. Наше довоенное счастье и сталинизм. Воспоминания о довоенном времени автора, ранее войны, блокады Ленинграда, описанных в другой, ранее изданной, книге автора.

1. Родина моих родителей – древний, сказочный Овидиополь

1.1. Мои родители – ровесники XX века

Скажу сразу, я не запомнил бы своё прошлое так детально и не представлял бы его так выпукло, если бы не было блокады, если бы моё прошлое не было одновременно довоенным прошлым моей Родины – России, моего города – Петербурга. А это потому, что в тяжёлое блокадное время мы по сути жили памятью об этом прошлом, – вспоминали, сидя вечерами в холодной комнате, отапливаемой металлической печуркой – времянкой, и при свете коптилки – фитилька, плававшего в масле, всё делали, чтобы его сохранить, вернуть… С другой стороны, я рад, что могу рассказать вам по личным впечатлениям о нашей жизни не только в Петербурге, а несколько больше… Не с Петербурга и начинается рассказ о нас, а потому, что мои родители родились не в нём.

Родина моих родителей – в 2000 километров на юг от Петербурга, у самого Чёрного моря.

Далёкие предки отца, как говорили, были греками, матери, по-видимому, – украинцами. Но по другим сведениям, предки отца когда-то бежали из России и взяли новую для себя фамилию, характерную для тех мест, а потом, как вы уже понимаете, опять превратившуюся в русскую… Девичья фамилия моей матери – Чебан, что по-украински означает – пастух. Эти оговорки объясняются тем, что мои родственники мало знали о своём роде, и соответственно, мало о нём говорили.

Моих дедушек я не застал, а бабушек знал не долго, и уже глубокими старушками. И мог ли мой дед подозревать, что мой отец станет жителем Петербурга, – «ленинградцем», да ещё и выпускником университета?! Невероятно! Невероятно и всё дальнейшее.

Но вернёмся к началу, – к тому времени, о котором так или иначе я знаю, помню.

Когда начался XX век, мой отец был полугодовалым младенцем; мать родилась двумя годами позже. Иными словами, мои родители, без всякой натяжки, – ровесники XX века, о котором в той или иной мере я собрался здесь рассказывать.

1.2. Вдали от Петербурга, на других берегах

Мало кто знает, даже в России, что недалеко от Чёрного моря, от Одессы, есть такой небольшой город, который, слава Богу, уж совсем не привлёк внимания всё тех же коммунистов, а поэтому и не подвергался ни перестройке, ни переименованиям (См. далее, на следующей странице, сведения из справочника. Я счёл более целессобразным дать их сразу, чтобы читатель представлял их при последующих упоминаниях. И для большей наглядности привожу две карты (См. фото 8 и 9.).

Хвала Всевышнему, никому в голову не пришло заменить его, убедитесь, – красивое и поэтичное имя, необычное для России: Овидиополь – город Овидия.

По преданию, именно туда был сослан римский поэт Овидий. Когда в детстве я ходил с моим отцом, и он охотился, мы видели за городом, возле останков крепости, именно могилу, которую и считают – его могилой.

Этот небольшой город расположен в сорока километрах южнее Одессы и относится к Одесской области. Большое значение Одессы, как вы увидите, было и для меня. Поэтому привожу здесь, из справочников 1913 года и нового, данные обоих городов.

«ОДЕССА – уездный город Херсонской губернии, первый по торговле порт России; расположен при обширном и глубоком рейде у северного берега Чёрного моря; составляет особое градоначальство; 500 тысяч жителей, из них 57 % русских, 30 % евреев, остальные принадлежат ко всевозможным национальностям и народам; центр торговли всего Черноморья. 52 лечебницы, 23 библиотеки, университет, 21 среднее, 428 низших учебных заведений, 430 фабрик и заводов с 22 тысячами рабочих, 34 кредитных учреждения. Морские купанья, грязи, лиманы. Одесский уезд – 696 тысяч жителей.»

Данные об Одессе из нового справочника:

«ОДЕССА, город-герой на Украине, центр Одесской области, порт на Чёрном море. Железно-дорожный узел. 1046 тысяч жителей (1996). Машиностроение, химическая, нефтеперерабатывающая, химико-фармацевтическая, пищевкусовая, лёгкая промышленность. 14 вузов (в том числе университет, консерватория), Южный научный центр АН Украины. 7 театров (в том числе Театр оперы и балета), 8 музеев. Основан в 1793 году как русская крепость на месте турецкой крепости Хаджибей, с 1794 года город, с 1795 года официальное название – Одесса. В центральной части города – ансамбль классицистических зданий… В пределах Одессы и её окрестностях – климатические и бальнеогрязевые курорты (Аркадия, Лузановка и др.).»

То же – об Овидиополе. Прочтите особенно внимательно, поскольку этот город, как вы увидите, имеет большое значение в моей судьбе, да и вообще – потому, что город уж больно необычный. Данные из справочника 1913 года издания:

«ОВИДИОПОЛЬ – заштатный город Херсонской губернии, Одесского уезда, на реке Барабое; пристань; 6 тысяч жителей; 5 низших учебных заведений; считался прежде местом изгнания поэта Овидия.»

В новом справочнике, которым располагает автор книги, сведений об Овидиополе нет. Однако, в интернете имеется обширный материал, выдержки из которого, о современном Овидиополе, приведены далее (Прочтите внимательно это описание. Из него потом вам будет ясно, что мой о нём рассказ вполне правдив. при этом посмотрите снимки на фото 10. На трёх из них – две стороны главной улицы, вид со стороны пристани, и вид собственно пристани, на четвёртом, как уже сказано, расположенный там дом моего дяди.):

«ОВИДИОПОЛЬ – посёлок городского типа в Одесской области Украины, административный центр Овидиопольского района Одесской области. Одно из основных географических преимуществ, а отсюда преимущество производственно-экономического характера региона, – это насыщенная транспортная инфраструктура: Ильичёвский порт, Белгород-Днестровский порт, железнодорожный узел, наличие международных автодорожных транспортных коридоров, среди них и транснациональный коридор. Население 11818 человек. Овидиополь назван в честь древнеримского поэта Овидия Назона. На основе данных последних археологических раскопок, городу более 3000 лет и поэтому он может быть отнесён к числу самых древних городов Европы. Когда в конце XVIII века границы России достигли низовьев Днестра, на левом берегу Днестровского лимана в 1793–1795 годах была построена крепость Овидиополь. При возведении укреплений была найдена древняя могила, и возникло предположение, что это могила Овидия, хотя по имеющимся доказательствам он жил в изгнании и умер значительно западнее. Овидиопольский район образован в 1928 году. В нём – 60,6 тысяч жителей. Расстояние до Одессы – 38 км. Цветущий посёлок над Днестровским лиманом в устье реки Днестр существует с 1773 года. Более 200 лет живут здесь трудолюбивые люди. Овидиополь развивается с каждым годом, становится привлекательным не только для жителей Украины, но и для гостей. В Овидиополе сегодня – 112 улиц и переулков, более 3500 дворов. Возле каждого дома разбиты клумбы, на которых красуются множество цветов. Но главный цветок на улице – роза. Их здесь – море. В городе – консервный завод мощностью – 8 миллионов банок в год, тепличный комплекс и винный завод, построенный в 1925–1927 годах. Этот город – древние ворота на пути „из греков в варяги“, и предложенная идея воссоздания античного стиля в облике спущенной на воду в День города 15 июня легендарной галеры „Персей“ и будущей древнегреческой пристани – первая „градостроительная капля“ в водах Днестровского лимана.»

С Овидиополем связана первая часть жизни моих родителей, начиная с рожденья – детство, отрочество и юность. И моя жизнь была в некоторой степени связана с ним тоже, в чём вы вскоре убедитесь… Потому и останавливаюсь на этом, и советую представить себе это необычное место, уж если вам не посчастливилось, как мне, побывать там многократно.

Верю, что у этого города – ещё большое будущее. И не скрою: рассказывая здесь о нём, хочу вас заинтересовать, привлечь к нему внимание, ибо он того заслуживает…

И не беда, что он теперь для России стал «заграницей», – отошёл к Украине. Верю, что для россиян нынешние автономные государства, ещё недавно бывшие республиками Советского Союза, навсегда останутся гораздо более близкими всех прочих стран. Поэтому они и обрели характерное название – «ближнее зарубежье».

Замечу ещё, что сохранилась возможность позвонить туда моим родственникам и услышать от них эмоциональные рассказы о том, как Овидиополь продолжает становиться всё лучше.

Итак, Овидиополь – город очень древний, необычного вида и интересной судьбы, что видно из вышеприведённых сведений. И взявшись рассказать о себе в качестве примера типичной для России того времени судьбы, я в то же время радуюсь, что многое из моего рассказа уникально, начиная с мест, где я жил и бывал.

Если кто-нибудь не знает, кто такой Овидий, из того же словаря приведены ещё несколько строчек:

«Овидий Назон – римский поэт с огромным талантом и замечательной плодовитостью (родился в 43 г. до Рождества Христова, умер в 17 г. после Рождества Христова изгнанником)…»

Обратите внимание на то, что Овидий умер в изгнании, и не исключено, что именно в тех краях, и, по-видимому, недаром именно этому древнему городу, уже тогда существовавшему, кому-то и пришла в голову мысль присвоить его имя.

На проживание Овидия именно в той местности указывают нам и следующие строки Пушкина, в его знаменитом романе «Евгений Онегин»:

«…Назон,
За что страдальцем кончил он
Свой век блестящий и мятежный
В Молдавии, в глуши степей,
Вдали Италии своей.»

А местоположение Овидиополя – как раз на границе с Молдавией, которая – по другую сторону реки Днестра.

И ещё под конец об имени замечу, что оно для городов, как и для людей, играет определённую роль в их судьбе… Интересно было бы узнать, при каких обстоятельствах его всё-таки так назвали. И думаю, если бы не это название, не поместили бы такой маленький городишко в словарь и интернет. И кстати замечу, что в эти же края был изгнан так же, и мог быть в Овидиополе хотя бы проездом в Молдавию, и быть привлечён к тому же названием посёлка, и сам автор приведенных стихотворных строк, – великий Пушкин.

Одним словом, независимо от того, какое в действительности отношение имел к этим местам поэт Овидий, название его именем города оказалось своеобразным памятником этому великому римскому поэту, а уж город-то от этого особенно выиграл, обретя особенную романтическую к себе привлекательность, и даже, как мы видим, – особенную неприкосновенность во времена сталинизма, когда, казалось бы, вообще не оставалось ничего святого.

Предполагаю, что население Овидиополя долгое время не возрастало, а периодами, – с уходами из него на войну и утечкой в промышленные города, как – и моих родителей, – даже убывало; однако теперь, к началу нового века, оно возросло почти в три раза. Но продолжу моё описание.

Замечательна не только история этого города. Особенное также – и место, где он расположен. А Овидиополь расположен как раз на границе Молдавии: южнее Одессы почти на 40 километров, и от берега Чёрного моря – севернее километров на 10.

Место это – наредкость живописное. Попробуйте представить. И учтите при этом, что я удерживаю себя от особенно красочных и эмоциональных описаний, присущих художественной прозе, – в избранных мною документальных рамках.

С севера, как известно, в Чёрное море впадают великие реки: Дунай, Днестр, Днепр и Дон. Днестр в своём нижнем течении расширился до 9 километров, а в устьи опять сузился. Остался только узкий проход, который местные жители окрестили «гирлом», что в переводе с украинского означает «горло». В результате образовался большой водоём, подобный озеру, с проточной пресной водой, – Днестровский лиман.

В это вытянутое с севера на юг озеро с востока впадает, как сказано выше, маленькая, полувысохшая, речка Барабой. При впадении этой речушки в лиман за многие века образовалось живописное место, похожее на огромный амфитеатр, в котором – как бы «арена», – песчаное ровное место, – устье реки, а вокруг, благодаря воде, – зелень садов и полукругом – дома, точнее – хаты-«мазанки», с глиняными побелёнными стенами, из камня-ракушечника (конечно же, одноэтажные) и с тёмными крышами из соломы. (Я проводил из года в год летнее время среди этих хат-мазанок, а потом, при возвращении, бывал потрясён величием зданий города на Неве – Петербурга. Вот теперь и рассказываю об этом своеобразном месте).

Это – своеобразный оазис, за которым во все стороны (за рядами хат – по полукругу «амфитеатра») на десятки километров раскинулась степь с плодородной, но сухой землёй; регулярной поливкой её добиваются хороших урожаев.

На север от города, у берега, можно увидеть остатки давно заброшенной древней крепости: фундамент, обросший травой. Это место я хорошо помню с раннего детства, т. к. именно сюда меня брал с собой на охоту на уток мой отец, – большой любитель охоты.

На западном, возвышенном, берегу, за лиманом, виднеются дома и крепостная стена другого города, который во времена моего детства назывался Аккерманом и принадлежал другой, капиталистической, стране – Румынии. Потом это была Советская республика, ну, а теперь – страна Молдавия, отдельная не только от России, но и от Украины.

Думаю, стоит добавить, что повсюду берега лимана – высокие, метров 10–15, и крутые, как и, по большей части, – берега Чёрного моря. Исключение составляет только берег непосредственно у реки Барабой, в этом самом «амфитеатре».

Центр Овидиополя расположен на левобережье реки Барабой, – в южной части «амфитеатра». Здесь в лиман выступает метров на 100 широкая каменная пристань (очевидно, ранее она была деревянной). И от неё начинается и поднимается по радиусу вышеописанного амфитеатра, в сторону находящейся на самом верху железнодорожной станции, центральная улица (конечно же, и тут названная в честь революции – «25 лет Октября». Вероятно, теперь её название – другое.), на которой расположены церковь (ставшая в советское время домом культуры, но хоть уцелевшая!), школа, магазины, больница, административные здания…

1.3. Моё летнее время в Овидиополе

Сразу же там, где кончается песчаный, похожий на пляж, берег, и – с лёгким уступом, от пристани начинается довольно крутой подъём. Первый же дом по главной улице, за номером 1, – дом, о котором я ещё расскажу, т. к. в период, когда мы туда приезжали, в нём жила семья моего дяди. Вид этого дома сзади – на одном из приведённых снимков (См. фото 10.). Дом этот по странной иронии судьбы сохранился до времени написания этой книги и никем не был присвоен. Сейчас в нём уже из прежних хозяев никого не осталось, так что и дом мог не устоять. Место это, по понятным причинам, имеет особенно важное значение. Поэтому оно и претерпело изменения. На снимке со спутника, имеющемся в интернете, хорошо видны его детали. И уже видно, что со времени, которое я помню, ничего от прежнего не осталось.

Место, где в молодости жила моя мама со своей семьёй, – примерно на одну треть от правого края «амфитеатра», т. е. от центра города. А мой отец со своей семьёй жил тогда же на той же стороне, но несколько ближе к этому центру. Оба эти дома – также в моей памяти.

Отец был младшим из братьев и сестёр в своей многодетной семье, а моя мать – старшей среди своих нескольких братьев и сестёр.

Не трудно понять, что при таком небольшом количестве жителей в городе двум, немалого роста и привлекательной внешности, молодым людям почти одного возраста, какими были когда-то мои родители, встретиться и познакомиться, по-видимому, не составило большого труда, хотя они мне об этом никогда не рассказывали. А я их не спрашивал, довольствуясь только тем, что когда-либо слышал. Не исключаю, что многое другое я узнал в большей степени именно потому, что родители не придавали значения моему присутствию, ибо были уверены, что это меня никак не интересовало и что я до этого «не дорос». Можно даже представить себе, что если бы я стал задавать им вопросы, они поняли бы мой интерес и были бы более осторожны в своих дальнейших высказываниях, а в результате я бы меньше знал о жизни взрослых в то время, о чём здесь теперь рассказываю, что особенно ценно

Кстати отмечу: то, что все прохожие здороваются друг с другом, впервые мы увидели в Овидиополе, и были приятно поражены. Правда, в Овидиополе большинство жителей попросту знают друг друга. Такие приветствия неизменно вселяют в душу радостное чувство, – что все вокруг – братья и сёстры… Можно, правда, добавить, что хотя мы в Овидиополе никого не знали, однако же с нами здоровались так же все; нам тогда казалось, что о нашем приезде мгновенно всем сообщили… В России, надо полагать, так ходят только «звёзды» театра и кино. А если бы этот обычай переняли в России, – для сплочения народа, уверен, это пошло бы только на пользу; ведь наш народ в своей глубине – добрый, и ценит доброту и широту натуры в других. Уверен, что приезжавшие в большие города в России из сельской местности, эту особенность, – что никто никого не знает и не здороваются со встречными, – тоже отмечали как весьма характерное отличие большого города, наряду с большими домами.

И ещё – об овидиопольцах. Судя по всему, в это место со стороны Запада переселялись и многие другие, например, греки. По внешнему виду, да и как-то по поведению, образу жизни, родственники по линии отца чем-то отличаются от других, явно русских и украинцев. Не буду развивать эту тему и ограничусь лишь таким замечанием. Более конкретно могу сказать о моих родителях и их родственниках. Они точно не больно-то похожи на русских и украинцев. К тому же большинство из них не были колхозниками, не занимались сельским хозяйством. Часть из них занималась чем-нибудь вне, а некоторые из молодых, подались в другие города, но больше – в Одессу, кто работать, а кто и – учиться, как и мои родители и некоторые из наших родственников, и стали затем советской, российской, украинской, интеллигенцией.

Под конец разговора об Овидиополе отмечу, что к настоящему времени он намного разросся и улучшился во всех отношениях, чему ещё больше, чем раньше, способствует его географическое расположение, о котором я сказал, и отсюда – увеличение потоков людей и товаров через его пристань. Всё это отмечают при случае ныне живущие там наши родственники. Эта тенденция видна и по приведённым двум его описаниям из справочников разного времени. Но это так, к слову. Мы же далее – о довоенном, о нашей жизни, которая в основном проходила в Ленинграде, а вышеописанное пребывание в Овидиополе было только временно, в летние месяцы…

1.4. Ещё о моих родственниках и о населении страны вообще

Все родственники отца отличались и высоким ростом, и внешностью (в частности, характерной, не русской, формой носа), и серьёзным выражением лиц, и особенной белизной зубов.

О себе (Простите мне эту нескромность, но пишу, что было) могу признаться, что я, хотя и был на 9 сантиметров ниже моего отца, – а он был – 1 метр 89 сантиметров, – но если это был новый коллектив, например, новый класс в школе, т. е. когда никто ни с кем ещё не был знаком, и надо было выбрать старосту или комсорга, почти всегда выбирали меня. Сейчас, вспоминая прошлое, могу поделиться, что где бы я ни был, меня, учителя – в школе, преподаватели – в институте, и вышестоящие – по работе и общественной работе, выбирали для самых различных дел. Перечисление их здесь опущу. Для иллюстрации приведу лишь один пример. Стояла длиннейшая очередь. Подошёл к её началу и спросил, зачем она. Оказалось – за прекрасными импортными полуботинками. Спросил передних, есть ли мой размер. Стоявшие рядом женщины заулыбались, очевидно, оценив этот размер слишком большим, и пропустили меня без очереди. Подобных случаев было немало.

А расскажу я об отце.

Выделявшимся во всех отношениях из общей массы был мой отец. И помните, что у меня не было никакого смысла что-либо здесь приуменьшать или преувеличивать. Такова была именно правда, и именно она так характерна, что мне оставалось только её изложить повыразительнее. [И сразу замечу, что при массовых репрессиях он, при таких данных, уж никак не мог остаться на свободе, о чём – далее.]

Могу сказать, что природа наделяет людей разными качествами. И такие же, как он, были, есть и будут во всех коллективах, группах людей, объединившихся по какой-либо причине. [Отмечу, что век спустя более рослых стало существенно больше. А в странах, в которых смешаны многие национальности, люди высокого роста и очень тучные, женщины тоже, – далеко не редкость.]

Население того времени было закалено войнами, революцией, гражданской войной. Новая страна только формировалась. Повсюду массово были новые назначения. Выбирать на то или иное место приходилось новичков, у которых не было ни образования, ни опыта, ни каких-либо рекомендаций. И в наступившее мирное время такие, как мой отец, выделяясь в положительном смысле из общей массы, имели больше шансов занять ключевые посты, чем те, кто ничем не выделялись или имели те или иные заметные недостатки. Вот последним в дальнейшем и не оставалось ничего другого, как попросту физически убирать соперников. Так, сменив Ленина, действовал Сталин, и было это наруку и нижестоявшим, простым и малограмотным, по всей лестнице постов так называемого «демократического централизма». Вот и исключали, и сажали, и убивали. Начали в революцию – с капиталистов, кулаков, дворян, а затем, уже после революции, пошли по своим, да без разбора и без счёта, да ещё и не стремились это постепенно убавлять… И на всех уровнях.

Замечу, что бывали и случаи, когда важные посты занимали такие люди, которых действительно надо было заменить более достойными, в частности, в войну. Но это надо было делать разумно. А вместо этого часто сфабриковывали ложные обвинения, и невиновных людей лишали свободы. [Таким образом, если в коммунистической идеологии на первом месте была разница в положении людей по их богатству, то после революции реальной стала борьба за власть, и кровопролитие было больше именно в этой борьбе за власть.]

Внешне более видные и более способные были и более честными, надеялись на успех по справедливости. А менее заметные и имевшие недостатки были более хитрыми, изощрёнными, меньше считались со средствами для достижения своих каръеристских целей. [Так это есть в природе, ибо более слабому, чтобы выжить и подняться повыше, приходится больше стараться. С другой стороны, более слабому меньше завидуют, меньше противодействуют; так это и в современном обществе, при голосовании. ] Террор в стране был таким людям на руку. В результате именно объективно более достойные от природы в условиях террора и оказались в своей массе репрессированными. [И ещё подчеркну, что я не склонен здесь чем-то хвастать. Но я привожу и положительное, как было. А если мой отец, например, чем-то выделялся, то можно даже наоборот, предположить, что будь он менее представительным, мог и не подвергнуться тем репрессиям, а значит, и писать мне было бы не о чём.]

Получилось, что при объявленных благородных целях обстановка на самом деле была самой что ни есть несправедливой. И это очень наглядно видно на примере судьбы моей семьи и наших близких. Надеюсь, вы в этом убедитесь.

А написал я об этом именно здесь, вначале, потому, что и к слову пришлось, и чтобы вы именно с таких позиций сразу рассматривали и мои повести, и весь следующий за ними обширный материал, для того и собранный, чтобы правда стала очевидной.

2. Довоенная судьба моего отца, характерная для того времени

2.1. Почему мой отец не написал мемуары

Теперь я расскажу вам то, чего толком не знал и не понимал в пору моего раннего детства, – что пережили мои родители до войны, всячески стараясь при том, чтобы моё детство я ощущал как совершенно безоблачное, счастливое.

Сопоставляя прошлое моего отца и моё, отмечу, что во время I Мировой войны 1914–18 гг. моему отцу было, соответственно, 14–18 лет, тогда как мне в период II Мировой войны, в 1941–45 гг., было от 12 до 17 лет, т. е. примерно тот же возраст. Поэтому нам с вами не трудно представить, какие у него могли бы быть воспоминания и как было бы интересно соединить их с моими. Но когда однажды, долгие годы спустя после описанного здесь периода времени, я спросил у мамы, почему папа не напишет воспоминания о своей содержательной жизни, она ответила, что «ему мешают слёзы»(!). Поэтому кое-что о его довоенной судьбе, одновременно характерной и уникальной, я решил теперь рассказать здесь. И оговорю, что под «довоенным» здесь и дальше я буду понимать время от начала XX века до Отечественной войны 1941–45 гг.

Чтение глав, связанных с судьбой моего отца, считаю наиболее трудным, но поучительным для тех, кто хочет глубже понимать происходившее вокруг тогда и происходящее теперь.

Хотя мой отец и не писал мемуары, но задумываться о своём непростом прошлом, и даже описывать его достаточно подробно ему всё-таки приходилось, когда по разным причинам он должен был представлять свою автобиографию. [А надо сказать, что в советское время, при любом случае изменения каких-либо условий жизни, приходилось заполнять подробные анкеты, в которых содержались вопросы, не только о наиональности, образовании, партийности и т. п. самого заполняющего анкету, но и о ближайших его родственниках, их национальности, партийности, судимостях, нахождении за границей и т. п. ] И надо отметить, что, будучи юристом, он всегда и всё писал исчерпывающе подробно (полагаю, такое же качество вы заметили и в моих записках, и теперь понимаете, откуда это у меня. ] И нам с вами повезло, что написанная им и сохранившаяся автобиография, бывшая не самоцелью, а рассказом о себе в заявлении с личной просьбой в вышестоящую инстанцию, тоже была исчерпывающей. Ну, и конечно же, далеко не меньшее везение, – что у меня всё это сохранилось! (См. фото 14, первой страницы рукописи.)

Мне было интересно, годы спустя, по документам, непосредственно соприкоснуться с делами того времени. Уверен, что и читателю, до сего времени знакомому с тем периодом по рассказам, кинофильмам, это будет интересно тоже.

Чтобы вам было проще, и с большей пользой, прочесть этот рассказ, остановлюсь на некоторых его особенностях, относящихся, кстати, и к другому рассказу, – в следующей повести.

Когда я подрос и умел писать, отец не раз давал мне переписывать личные бумаги, ссылаясь на мой более разборчивый почерк, а возможно, – чтобы оставить себе копию, но не тратить время на нетворческий труд переписывания. Написанное мною, «более красивым и разборчивым почерком», он отсылал по назначению, а написанное его рукой, что особенно ценно сейчас (поскольку является его несомненным подлинником), оставлял для себя как копию. [Согласитесь, что это неповторимо!] Именно ещё и поэтому мне были знакомы шаг за шагом все этапы его жизни, и до сих пор сохранились именно экземпляры, написанные его рукой, и поэтому особенно достоверные… Переписывая, я, разумеется, не задавал ему никаких вопросов, и, очевидно, он считал, что и не вникал в написанное, что меня это не могло интересовать. Но взрослые, подчас, недооценивают уровень интересов и понимания своих детей. На самом же деле, находясь постоянно среди взрослых, я потому и не скучал, сидя молча часами, что, с видимым внешним безразличием, на самом деле, как губка, всё происходившее впитывал, молча анализировал, составлял своё суждение. В результате этого я многое знал и понимал. Поэтому, несмотря на то, что в описываемое время я ещё не был взрослым, но всё хорошо себе представляю, а многое о том времени, в силу тогдашней меньшей занятости, чем взрослые, занятые работой, детской пронырливости и памяти, знаю теперь лучше многих других. [И это тоже следует считать неповторимым!]

А позже мне самому приходилось заполнять анкеты и писать заявления, полагалось откровенно и подробно отвечать на непростые биографические вопросы о родителях, и, как вы поймете, приходилось советоваться с ними, что написать об отце. Эти моменты, – причём родители обсуждали при мне некоторые детали, чтобы лучше сформулировать ответы на поставленные в моих анкетах вопросы, – тоже давали мне немало информации о непростых жизненных ситуациях, которые пришлось пережить многим людям при сталинизме, в которые попали миллионы.

И вот теперь, чем вам что-то здесь рассказывать об отце, я и решил попросту воспользоваться такой копией и привести здесь выдержку из его жизнеописания, которую для краткости не снабдил комментариями, например, не дал расшифровку сокращений, в надежде, что не все детали важны, а суть вам будет ясна и так. И в самом деле, значение многих аббревиатур, которыми пересыпан его биографический рассказ, для человека, читающего о судьбе автора этого письма, совершенно не важно. С другой стороны, наличие этих сочетаний, заглавных букв, уже само по себе служит неоспоримым доказательством правдивости документа. Ведь при желании всё это можно полностью раскрыть, пользуясь справочным материалом, да и попросту – в интернете. Именно поэтому я и оставил всё так, как было написано, уверенный, что будет всё так по́нято, как надо.

Считаю, что этот рассказ моего отца – очень достоверная и содержательная характеристика того времени и всех участников тогдашней жизни. То, что, благодаря описанному уникальному стечению обстоятельств, мы с вами имеем такие свидетельства об интересующем нас времени, сохранившиеся в семейном архиве, это невероятная, неоценимая, удача! Уверен, мой пересказ выглядел бы менее достоверно и убедительно. А оставленные мною в письме отца без купюр детали юридических процедур и характерные упоминания различных партийных инстанций показывают, как большевики преуспели, – в создании чиновничьей бюрократии, пирамиды взаимного подчинения, названной ими «демократическим централизмом», на вершине которой был «вождь народов», – в одурманивании людей, чтобы беспардонно «гнуть линию партии», подводить благовидную базу под самые неблаговидные, преступные, даже самые кровавые, дела (Страшно даже подумать! Потому и не верили, что кровавая реальность отделялась пропастью от тех благовидных целей, которые были провозглашены революцией!). [И выглядит очень заманчивым оставить без разоблачения исторические события того времени. Но мы уже понимаем, что прошлое должно быть раскрыто максимально полно и правдиво! Уверен, что выигрыш от этого будет существенно больше, важнее для страны, чем убытки]. [Добавляю позже. Какое противоречие кроется в том, что ради достижения идеи коммунизма в конце длинного пути понадобилось и отобрать у людей их, заработанную трудом, собственность, а во многих, и очень многих, случаях, без всяких на то законных оснований, и подчас под невероятными предлогами. даже лишить их и жизни! – Авт. ] [Народные массы верили своим вождям. Сами нищие в течение всей жизни, оценивая это несправедливым, они и рассуждали, что «делается доброе дело»! Но делать добро насильственным путём, да ещё и массово уничтожать наиболее благополучных – и есть самая большая несправедливость. Поэтому у многих есть все основания это осуждать.]

Такое подробное предисловие и к этому письму я счёл необходимым сделать, чтобы особо подчеркнуть его значение и подготовить читателя к вдумчивому чтению, чтобы он ничего не упустил.

Итак, вот этот рассказ. Он говорит обо многом, в частности, о духе того времени, идеологических хитросплетениях и заблуждениях в оценках людей и о мотивах их поступков. Читайте и анализируйте. И вы, надеюсь, поймёте, каким непростым было то время. Привожу его с некоторыми сокращениями, на которые указывают многоточия в тексте, но, в то же время, – со многими деталями, которые, может быть не всем, но многим, могут быть интересны, которые я не комментировал, считая это и так понятным, но не изъял, с учётом их характерности, поскольку они очень специфичны, отражают тогдашнюю жизнь, и уж точно видно, что не выдуманы. И как я уже говорил, человек с большим жизненным опытом и с хорошим воображением в каждом лаконичном эпизоде может представить себе много сопутствующих деталей. Такое послание, полагаю, повторяю, в руках мастера с легкостью можно было бы превратить в интересный роман или – в киносериал. Ведь это – целая жизнь в то время! И сколько мест работы, сколько самых разных видов трудовой деятельности, в совершенно разных условиях и на самых разных уровнях! И какая сложная и запутанная сеть партийных подразделений, фактически превратившая нормальных тружеников во взаимозависимых «винтиков» нездоровой карьеристской машины!

[И удивительно, что бывшие революционеры быстро превратились в чиновников, бырократов, коррупционеров, карьеристов, даже – в кровавых преступников. И уверен, что читатель поймёт, почему автор этих повестей не пошёл по стопам отца, – не вступил в партию, именно, в основном потому, что по его примеру он понял, насколько при этом он потерял бы личную независимость.]

[И ещё обращаю внимание, что мой отец прожил несколько очень насыщенных жизней: начало жизни в сельской местности, молодость на флоте, учёбу в училище и в Университете, работу во многих местах, как в Ленинграде, так и в сельской местности, блокаду, лагерь строгого режима, ещё затем – долгую трудовую деятельность, одновременно с которой, ещё четверть века, даже и участие в хоре. – Авт.]

Ну, а теперь, уже зная сопутствующие условия, почитайте обещанное сами.

2.2. Как и почему отца исключили из партии

Перед нами – история жизни моего отца, по невероятному стечению обстоятельств, о котором сказано в предисловии, рассказанная им самим, написанная его рукой и сохранившаяся для нас [Из этого рассказа очень хорошо видно, что самая активная часть населения наибольшую часть своего времени и усилий расходовала не на производственную деятельность, а на партийную работу, и вся жизнь членов партии была ею пронизана выше всякой меры, и это не пошло наубыль, а наоборот, переросло в репрессии!]:

«Родился я в 1899 году, в батрацкой семье города Овидиополь Одесской области. Отец мой большую часть своей жизни работал по найму, а мать хозяйничала дома, имея семью в 8 человек.

Отец, мать, два брата и три сестры все были безграмотны. Я же до революции всего одну зиму учился в церковно-приходской школе. Начиная с семилетнего возраста, я за одежду и „харчи“ пас коров и учился в портновской мастерской, а затем работал по найму: на рыболовном заводе, на железной дороге, в ремонтных мастерских „Российского общества пароходства и торговли“, плавал матросским учеником на транспорте „Веста“ того же общества и со дня Великой Октябрьской Социалистической революции по май 1925 года служил в Военно-морских флотах Чёрного, Азовского и Балтийского морей в должностях матроса, старшего марсового, боцмана, комиссара корабля и слушателя Военно-морского политучилища им. Рошаля… [См. фото 5.] Был контужен. В мае 1925 года демобилизован по болезни и исключён с военного учёта. После демобилизации из флота остался жить и работать в Ленинграде.

В Ленинграде работал: на фабрике им. В. Слуцкой рабочим, в больнице им. В. Слуцкой отсекром [ответственным секретарём партийной организации фабрики и больницы. Обратите внимание, что и работал, иногда в нескольких местах, и учился, и вёл большую общественную работу! И семья, малолетний сын! И парадоксально, что многие годы спустя именно его сын, ныне – автор этих строк, именно туда пришёл после института предлагать свои услуги, и ему предложили работу – начальником цеха. – Авт. ] парторганизации, на заводе „Электроаппарат“ отсекром парторганизации, на фабрике Металлических изделий агитпропом парторганизации.

Одновременно с работой я учился на вечернем отделении рабфака Ленинградского Государственного университета. С 1926 по 1930 гг. учился в Ленинградском Государственном университете на вечернем отделении факультета советского права и одновременно работал, в течение трех созывов, отсекром парторганизации, председателем оргкомиссии парткома и членом Василеостровского районного комитета Партии. [А я родился именно тогда, в 1928 году. Перечитывая, думаю, что за такую деятельность, да и ещё – его активную деятельность во время блокады, ему после войны стоило присвоить звание героя труда, а его посадили – Авт.]

По окончании Ленинградского Государственного университета работал в управлении Резиноасбестового комбината „Красный Треугольник“ юрисконсультом и одновременно агитпропом партийного комитета.

Затем, после исключения из Партии, работал в Северо-Западной торговой базе „Союзхлопкосбыта“, Ленинградском отделении и базе „Росгалантерейторга“, в Тресте столовых Свердловского района, на заводе № 246 юрисконсультом, и во Врачебно-Санитарной службе Октябрьской Железной дороги, с 1939 года по…30 августа 1949 года – начальником социально-правового кабинета. Будучи беспартийным [после исключения из партии. – Авт. ], я всё время выполнял общественную работу председателя местной организации „Осоавиахим“, члена местного комитета, члена редколлегии и другие общественные поручения.

Членом ВКП(б) я состоял с 19 мая 1919 года по июль или август 1935 года. Вступал я в Партию в г. Одессе…

В 1935 году по инициативе бывших секретарей Струго-Красненского РК КПСС Усачёва и Псковского Окружкома КПСС Петрунина и др., впоследствии разоблачённых врагов народа, я был исключён из рядов ВКП(б), видимо, для того, чтобы не мешал их вражеской деятельности.

В январе 1935 года меня исключили из Партии за то, что я якобы во время чистки Партии в 1933 г. заявил, что был делегатом 22-й Ленинградской Губернской партийной конференции, но не сказал, что голосовал за резолюции, принятые на этой конференции, и это было названо – „скрыл своё участие в зиновьевской оппозиции“. Что я говорил на чистке в 1933 году, сейчас, спустя 22 года, я не помню, но знаю, что руководящие работники райкома в прошлом были партийными работниками г. Ленинграда и им было известно, что абсолютное большинство делегатов 22-й Ленинградской Губернской конференции были обмануты и введены в заблуждение бывшим вражеским руководством Ленинградской парторганизации и голосовали за хитросплетённые резолюции этой конференции.

В жалобе на имя Ленинградского Губернского КК-ВКП(б) я сообщил, что после 8-летней службы в Военно-Морском флоте я в мае 1925 года был демобилизован по болезни с исключением с военного учёта (тяжёлая психоневрастения и хроническая экзема верхних и нижних конечностей – результат контузии), что в ноябре 1925 года был направлен В.О.РК-ВКП(б) на работу ответственного секретаря парторганизации завода „Электроаппарат“ и, не успев освоиться с гражданской заводской обстановкой, спустя 20 дней после прихода на завод, т. е. в 20-х числах ноября того же 1925 года, на партсобрании завода был избран делегатом 22-й Ленинградской Губпартконференции, что, будучи в первый раз на таком большом и ответственном партсобрании, как Ленинградская Губернская партконференция, я не сумел своевременно разобраться в обстановке, созданной на этой конференции и в Ленинградской парторганизации врагами народа Зиновьевым, Евдокимовым, Бакаевым и другими, я вместе с большинством делегатов, вопреки своим политическим убеждениям и взглядам (см. моё выступление на этой конференции…), голосовал, как впоследствии мне стало ясно, за оппозиционные резолюции, что сразу после этой конференции я в течение 10 лет на ответственной партработе вёл активную борьбу с зиновьевской и др. оппозициями и что, кроме всего, я во время работы этой конференции был болен и с трудом присутствовал только на утреннем заседании.

С учётом этого Ленинградская областная КК ВКП(б) решение РК ВКП(б) Струго-Красненского района отменила и меня в Партии восстановила со строгим выговором. Затем Обком ВКП(б) и Леноблпрокурор, с учётом затруднений в районе с весенним севом, не считаясь с моими возражениями, направил меня в тот же Струго-Красненский район…

В июле 1935 года в район приехал бывший секретарь Псковского Окружкома ВКП(б) Петрунин и вместе с бывшим секретарём Струго-Красненского РК-ВКП(б) Усачёвым предложили первичной парторганизации ходатайствовать перед райкомом патртии о снятии меня с работы… Это предложение было выполнено: в начале июля первичная парторганизация просила райком партии поставить вопрос перед Облпрокуратурой об отзыве меня с работы… В это же время было решение облпрокурора о переводе меня в Псковскую прокуратуру, а дня через четыре после принятия первичной организацией первого решения, те же Петрунин и Усачёв прислали в первичную парторганизацию инструктора райкома (фамилии не помню) и члена бюро райкома, редактора районной газеты Агапова, с тем, чтобы они провели постановление первичной организации об исключении меня из рядов партии.

На заседании первичной парторганизации под нажимом вышеуказанных представителей райкома было принято решение об исключении меня из партии, причём это решение дня три писал редактор районной газеты Агапов, и после этого мне выдали копию, в которой было нагорожено всякой чепухи – для того, чтобы подвести покрепче „базу“ под моё исключение.

Струго-Красненский райком партии и бюро Псковского Окружкома Партии, по инициативе которых это решение было принято, подтвердили постановление первичной парторганизации о моём исключении из Партии.

Я немедленно обжаловал это решение в Лен. Обл. КК-ВКП(б), которая срочно запросила материал из Псковского Окружкома. С июля до ноября 1935 года Псковский Окружком, несмотря на неоднократные напоминания, материал не представлял.

В ноябре 1935 года по просьбе Лен. Прокуратуры, где я продолжал работать, было назначено слушание моего дела и на заседание был вызван представитель Псковского Окружкома. На заседании Обл. КК-ВКП(б) в моём присутствии было заявлено, что меня не имели права исключать без нового материала, поскольку имеется неотложенное решение Обл. КК-ВКП(б) о моём восстановлении в партии. Мне было предложено оставить заседание, и я был глубоко уверен, что решение о моём исключении будет отменено. Но когда меня пригласили, то вопреки логике и здравому смыслу было объявлено, что решение Псковского Окружкома Партии о моём исключении подтверждено, т. к. якобы я не принял должных мер по борьбе с перегибами в районе. Каких мер и с какими перегибами, мне объявлено не было. Для меня было ясно, что слова „должных мер“ были добавлены к старому решению специально для того, чтобы подтвердить решение Псковского Окружкома партии, т. к. другого ничего не было.

Это решение Лен. обл. КК-ВКП(б) мною было обжаловано в ЦКК-ВКП(б).

Мою жалобу рассматривал выезжавший в Ленинград представитель ЦКК-ВКП(б) Осипов (если память не изменяет). При этом дело рассматривалось так: несколько слов сказал член Обл. КК-ВКП(б) т. Касмин, и дополнил его несколькими словами председатель Лен. обл. КК-ВКП(б) Богданов. Они же рассматривали моё дело в Обл. КК-ВКП(б). Мне не было задано ни одного вопроса, а когда я попросил слова, то Осипов, не дав мне высказаться, заявил: „Вопрос совершенно ясен. Оставьте нас“. После этого мне было объявлено, что решение о моём исключении из партии подтверждено.

После исключения меня в районе в начале июля я был отозван… а после рассмотрения моего дела в Лен. обл. КК-ВКП(б)… был уволен за невозможностью использования на… работе как беспартийного.

Решение ЦКК-ВКП(б) я получил только в 1937 году.

Исключение меня из партии, увольнение… и последующие действия органов бывшего МГБ СССР настолько ошеломляюще подействовали на меня, что я на значительный промежуток времени выбился из нормальной колеи, перенёс несколько тяжелых болезней с длительным лежанием в больницах»…

На этом я прерываю воспоминания моего отца, так как дальше он говорит о войне, о блокаде и далее, т. е. о времени, не относящемся к описываемому в этой повести.

2.3. Рассуждения после прочтения автобиографии отца

Я сознательно, как видите, не редактировал воспоминания моего отца, т. к. в их документальности – основная прелесть. Но позволю теперь некоторые комментарии.

Не судите строго стиль этих моих комментариев. Дело в том, что они рождались отрывками, в ходе длительного, по сути дела – многолетнего, обдумывания всего этого. Уже написанное многократно уточнялось и дополнялось. При этом я старался как бы вести разговор с читателем, как бы обращался к нему с письмом. А при всех шероховатостях писем их не редактируют. Хочу и я оставить всё, как есть. Вот в результате и получились некие «былое и думы» о XX веке.

Так теперь – о письме отца, когда вы с ним ознакомились.

Мне представляется это письмо совершенно уникальным документом, который к тому же, надо понимать, чудом оказался в моих руках. Тут стечение характерной судьбы честного труженика «от сохи», – получившего (невероятно!) университетское юридическое образование и фактически отстранённого от дел по сфабрикованным обвинениям, – и обстоятельств, позволивших ему обо всём этом написать, и – многолетний опыт юриста, знающего, как излагать обстоятельства в подобных случаях. Ведь вся его работа и состояла в ведении сложных юридических дел, в составлении всевозможных бумаг, а в свободное время он помогал людям в этом же, составляя для них такие же обстоятельные и убедительные заявления, при этом не раз засиживаясь до самой глубокой ночи и никогда не беря с них ни одной копейки. Даже в самое тяжёлое голодное время блокады Ленинграда, при том, что мы голодали, он не брал ни корки хлеба, хотя благодарные, тоже голодавшие, люди, отрывали еду из полученного по карточкам мизерного пайка, и в моём присутствии уговаривали его взять, а у него хватало силы воли не взять, и это при том, что нередко на улице голодные люди просто выхватывали хлеб из рук прохожих, выходивших из булочной с полученным по карточкам маленьким пайком, а он сам от голода и цынги даже потерял все зубы! И вот теперь профессиональный опыт составления заявлений пригодился ему самому. И я усвоил по наблюдениям за работой отца как юриста одно: надо излагать все детали, чтобы тот, кому решать, имел достаточный материал. А если это – для чтения, а тема – важная, надо, чтобы читатель мог проникнуться смыслом написанного и поразмыслить по ходу чтения, чтобы были сделаны правильные выводы и не осталось никаких сомнений.

Как вы понимаете, я узнал содержание его заявления давно, – когда его переписывал. Но я это делал так, как будто эти дела меня не касаются и я в этом ничего не понимаю. А потом я узнал от мамы, что в тот момент, на том заседании первичной организации, когда было объявлено решение об его исключении из партии, мой отец не выдержал всего этого и, выхватив пистолет, хотел прямо там покончить с собой, но что-то, или кто-то, его удержало; по роду своей тогдашней работы он имел при себе огнестрельное оружие…

А тогда я ничего этого не подозревал, по-детски радуясь жизни. Да и вообще всё то время было величайшим всеобщим лицемерием, обманом, заблуждением. Весь народ, закрывая глаза на многое, многое просто не ведая, верил тому, что ему вкручивали, слепо верил в то, что «скоро наступит коммунизм», радовался, что вылез так или иначе из тьмы бесправия и безграмотности недавнего существования при царизме и в упоении ежедневно слушал по радио и повсюду гимн «Интернационал» и песню в исполнении баса Марка Рейзена «Широка страна моя родная»… Состояние это было безусловно радостным. Но разделяла его только часть людей, в то время как очень многие пострадали, погибли. Ну, а красивая мечта так мечтой и осталась…

Из моего рассказа вы понимаете, что и я ничего больше, чем здесь написано, о той деятельности моего отца не знаю, поскольку он об этом ни мне, ни при мне другим, ничего не рассказывал. И, читая этот его рассказ, я хорошо себе представляю его мытарства. И по моим впечатлениям я понимаю, что так же образно должен понять это и любой другой. А хороший сценарист мог бы написать хороший сценарий для содержательного фильма о том времени.

2.4. Отец о проблемах в своей судьбе

А теперь я приведу, и тоже без купюр, вам письмо отца, тоже найденное мною в его архиве. Оно было, в отличие от предыдущего, отпечатано. Это – копия. Прочтите его внимательно. Это – всего одна страница, но какая! А чтобы вам было яснее, что к чему, позволю себе и здесь несколько вводных слов, которые, надеюсь, облегчат вам его понимание. Из письма ясно, насколько в условиях того режима, в партии, не партия решала, направляла, а отдельные её представители, порой – нечистоплотные карьеристы. Видим, что если кому-либо сверху, не только Сталину, а везде на местах, кто-либо из нижестоящих казался неугодным, мешал, был попросту мало симпатичен, не нравился, его ему ничего не стоило, как бы от партии, услать, уничтожить. И мы видим, как в результате вся эта атмосфера вполне здорового сельского парня, выросшего на природе, – на свежем воздухе и натуральных продуктах, довела до состояния полного нервного расстройства, фактически вывела из строя. И только отчаяние, трудные обстоятельства и на работе, и в семье, вынуждали его из последних сил, денно и нощно, изо дня в день, в описанной невероятной, чужой и чуждой, враждебной, обстановке, целых два года вкалывать в сельской местности, без лечения и какой-либо передышки.

[Добавлю. Видим по этим конкретным фактам и рассуждениям, насколько такая обстановка способствовала всему, что творилось самим Сталиным и вокруг него, что и является темой этой книги.]

Добавлю в своём предисловии к этому письму ещё, что среди документов отца есть ещё немало медицинских заключений о его болезни, – полном психическом, нервном, расстройстве, для лечения которого, как мы понимаем, нужно было бы прежде всего устранить те обстоятельства, которые и привели к этой болезни (как и в отношении всякой другой, между прочим, болезни). Забегая вперёд, можем кстати сказать, что если бы его не исключили и не отстранили от дел и от той среды, очевидно, его могли потом и вовсе уничтожить, как это и было с миллионами других… Но его нервозность, болезнь, всё равно не могла исчезнуть, ибо для удовлетворения, радости жизни, счастья, ему, отстранённому, сброшенному, оставшегося было мало. И тем не менее его фактически изъяли из более нервозной среды, партийной, где человек сам себе не был хозяином, а был безвольным винтиком в руках тех, кто стоял над ним (тот самый пресловутый «демократический централизм», который так расхваливали теоретики коммунизма, а мы потом изучали в их трудах). И всю эту пирамиду, понятно, возглавлял, а значит, произвольно ими распоряжался, генеральный секретарь партии. К чему это привело, мы из всего теперь хорошо поняли.

А теперь – обещанное письмо, в котором я лишь подправил некоторые грамматические описки. Вот оно, даже с сохранением фамилий неведомых нам тех самых персонажей:

«Секретно

Прокурору Ленинградской области тов. Пальгову.

29 ноября 1932 г. меня вызвали в отдел кадров обкома ВКП(б) и предложили на другой день выехать в Струго-Красненский район… т. к. в таковом всё руководство за правооопортунистическую практику с работы снято, а прокурор снят с работы и исключён из партии [Подтверждение того, что рассказ здесь – только об одном из „винтиков“ в цепочке других таких же. – Авт.].

На мои доводы о невозможности выезда из-за болезни (тяжёлая неврастения и др.) и того, что я непрерывно с 1923 года лечусь, мне заявили, – положение в районе такое, что всякие разговоры должны отпадать, поезжай в район, с годик поработай, выправишь положение в районе, а затем можно будет приехать для продолжения лечения. Это же было подтверждено т. Ирклис, в то время находившимся на ликвидации прорывов в Струго-Красненском районе. Предложение Обкома ВКП(б) мною было выполнено. На другой день я выехал в район, даже не сдав дела по месту работы в резиноасбестовом комбинате „Кр. Треугольник“. Условия работы в Струго-Красненском районе вам известны, так что мне в течение с 1 декабря 1932 г. пришлось работать, не считаясь ни с чем, в том числе и со здоровьем, – без выходных дней и, как правило, выходил на работу в 8–9 часов утра и уходил в 2–3 часа ночи.

Болезненное состояние моей нервной системы безусловно сказывалось на работе, но в такой степени, что можно было работать без лечения. В последнее время, т. е. начиная с лета 1934 года, состояние моей нервной системы резко ухудшилось – появились периодические резкие головные боли, сильная нервная раздражительность, зачастую по пустяковым поводам я дохожу до состояния потери равновесия и др. болезненные явления, связанные исключительно с нервной системой, а 31 октября с.г. я на этой же почве дошёл до такого состояния, что вынужден был… 2 недели отлежать в постели. Получить какую бы то ни было медицинскую помощь в нашем районе не представляется возможным из-за отсутствия врачей невропатологов или психиатров, да и к тому же мне нужно систематическое амбулаторное лечение, а у нас никакого оборудования нет. В силу изложенного я вынужден просить вас освободить меня от работы… и предоставить возможность поработать в Ленинграде, я смогу подлечить свои нервы. Продолжать работу в Струго-Красненском районе в таком состоянии я не могу, т. к. отдавать столько внимания и сил работе, как я это делал в прошлом, в силу изложенного выше, я не в состоянии, а работать менее интенсивно это значит завалить дело, что не в моих интересах. В силу изложенного ещё раз прошу разрешить этот вопрос как можшо скорее, т. к. затяжка с разрешением такового сильно отразится на состоянии моего здоровья и на работе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.