# Аромат счастья сильнее в дождь

Виржини Гримальди

Я больше не люблю тебя. Пять коротких слов пулеметной очередью разбили вдребезги мир Полины. Перепробовав все возможные способы вернуть супруга, она решается на последний. Каждый день на протяжении месяца она будет отправлять ему письмо с одним из счастливых воспоминаний их совместного прошлого. Но погружение в историю может воскресить не только радостные события.

Калейдоскопом старых фотографий проходит перед нами история страшной потери и огромной любви. История, которую Виржини Гримальди рассказывает с неповторимой душевной интонацией.

© Жукова Н., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

> Моему мужу Моим сыновьям

> Никогда не узнаешь, насколько ты силен, пока у тебя не останется иного выбора, кроме как быть сильным.

> Боб Марли[1]


## · Пролог ·

20 часов 40 минут

Бен, как всегда, запаздывал. На свое первое свидание и даже на бракосочетание он тоже не успел вовремя. Уверена, что он умудрится опоздать и на собственные похороны.

– Не желаете пока что-нибудь выпить, госпожа?

Официант в третий раз нарушил мое беспокойное ожидание. Не хотелось начинать без Бена, но куда хуже показаться даром занимающей столик клиенткой, которая ничего не заказывает. И я попросила принести апельсинового сока.

– Когда придет муж, мы, пожалуй, выпили бы «Дом Периньон»[2].

Официант кивнул и направился к стойке. Не знаю, что меня заставило – гордость или стыд – заказать шампанское, чтобы оплатить его терпение.

21 час 00 минут

Шампанского я не люблю. Я вообще не люблю спиртного, как и всего, из-за чего теряю над собой контроль. Но тем вечером я решила сделать исключение. Не каждый день доводится праздновать десятилетие семейной жизни!

Уже в сотый раз я взглянула на экран телефона. Со связью было все в порядке. Ни одного сообщения. Нет, он не мог больше тянуть. Час опоздания – его обычная норма – близился к концу.

Правда, в прошлом году он как-то явился в девять вместо половины восьмого. Напрасный труд назначать ему встречу часом раньше, чем предполагаешь увидеться, он всегда останется верным себе.

Со мной – все наоборот, обычно я всюду прихожу первой. Стараюсь выдумывать разные невероятные случайности, которые могут мне помешать, только бы никого не подвести. Сознание, что меня кому-то придется ждать, вызывает у меня панический ужас.

Волей-неволей мы уравновешиваем друг друга: моя спешка и его привычка опаздывать в сумме приводят к тому, что вместе мы всегда бываем вовремя.

21 час 15 минут

Мы приходили сюда уже столько лет.

Большинство клиентов считали его просто хорошим рестораном с панорамным видом на Аркашонский залив[3]. Для меня и Бена это был «наш ресторан».

Одиннадцать лет назад здесь он «почти» сделал мне предложение, сняв все деньги со счета, чтобы угостить меня морепродуктами и вручить позолоченное кольцо с большим цирконием вместо бриллианта. После первых четырех лет совместной жизни мы точно уверились в одном – морщинки и воспоминания нам предстояло наживать вместе.

Официант как-то странно на меня посматривал, и я уже готовилась спросить, не впился ли мне в волосы краб, пока не поняла причины: с моего лица больше часа не сходила идиотская улыбка. Я ждала кого-то, кто все никак не появлялся, и вид у меня был словно у помешанной. Этот тип наверняка принимал меня за кого-нибудь вроде Бернадетты Субиру[4].

21 час 30 минут

Я очень надеялась, что настроение Бена окажется лучше, чем в эти последние дни. Этим вечером мы обязательно должны были встретиться только вдвоем – он и я, вне привычной круговерти повседневности.

Все последние недели я считала дни до празднования, ведь наша годовщина обязана была стать единственным, незабываемым и самым лучшим вечером года. Мы будем сидеть рука в руке (поедание раков приобретет символический смысл), вспоминая забавные случаи из нашей жизни, которые с каждым годом становились все смешнее, будем рассыпаться в признаниях, способных посрамить Ромео, обмениваться пылкими взглядами, строить планы на чудесное будущее, а потом уйдем с любовными батарейками, заряженными до предела.

Для нашего десятилетия я придумала волнующее продолжение. Мы поднимемся по лестнице отеля в номер двести одиннадцать. Под платье я надела чудесное кружевное белье красного цвета, его любимое. Он будет в восторге. Возможно, и я тоже.

22 часа 00 минут

Я допила бокал. Потом второй. Позвонила Бену, но он не ответил. Написала два сообщения, спрашивая, где он? Уж не забыл ли он случайно? Ответа не последовало.

Всеми силами я пыталась обуздать тревогу, ведь он так неосторожен за рулем, к тому же вечно торопится из-за привычки опаздывать. Я-то за рулем, наоборот, всегда начеку. И в этом отношении мы прекрасно дополняли друг друга.

Официант теперь смотрел на меня с откровенным недоумением. Я произнесла:

– Он обязательно придет, не беспокойтесь.

Не уверена, что именно его я пыталась уберечь от беспокойства.

22 часа 30 минут

Ресторан вскоре должен был закрыться, но я не теряла надежды. Бен не сможет не прийти. Допускаю, что в последние дни его заботила масса других вещей, но ничто не оправдает его отсутствия в этот вечер. В интересах Бена было запастись надежным объяснением и довести его до моего сведения, по меньшей мере, с больничной койки.

Да нет, он наверняка уже в дороге. С минуты на минуту могла открыться дверь… Нет, он не мог со мной так поступить. Не могс нами так поступить. Не прийти на свидание в день десятилетия нашей свадьбы стало бы слишком знаковым – в отрицательном смысле – событием. Он обязательно должен прийти. У него еще оставались тридцать минут.


Двадцать


Пятнадцать


Десять


Восемь

22 часа 52 минуты

Дверь открылась, и я поймала улыбку официанта. Ну, конечно, я так и знала!

Серые брюки. Белая рубашка. Черные ботинки. Я мгновенно узнала приближавшегося ко мне человека. Он не был Беном.

– Не сомневался, что найду тебя здесь. Пошли, мы возвращаемся.

Я упрямо затрясла головой. Оставалось восемь минут, он еще мог прийти.

– Ну, пойдем же, Полина, мама волнуется.

– Подожди, папа, он придет. Я уверена.

Отец отодвинул стул и сел напротив. Положив руку мне на плечо, он сжал его, словно хотел вернуть меня к реальности.

– Ты же знаешь, доченька, его не будет. Зачем делаешь себе больно, надеясь впустую? Он тебя бросил три месяца назад. Вставай, мы возвращаемся.

## · Глава 1 ·

Спустя месяц

Труднее всего было, когда я просыпалась. Пережить эти несколько секунд – причем число их варьировалось, – пока мозг еще не сформировал отчетливого представления о моей теперешней жизни. А потом я натыкалась на страшную реальность.

Самыми тяжелыми казались эти утренние часы после мучительных ночей, когда я видела во сне, будто Бен по-прежнему рядом. Открыв глаза, я вместо белых штор, фотографии Корсики и его тела в нескольких сантиметрах от моего видела перед собой розовую стену, плакат фильма «Титаник» и себя, лежавшую в одиночестве на одноместной кровати. И уж не знаю, что было страшнее: потеря мужа, распад нашей семьи или мое возвращение в собственную подростковую комнату в тридцатипятилетнем возрасте.


Говорят, время лечит. Со мной все происходило наоборот. Я не сразу начала испытывать боль по-настоящему. Вначале я не сомневалась: Бен обязательно вернется. Произошла нелепая ошибка. Разумеется, он вовсе не думал того, о чем говорил, скоро он это поймет, и мы посмеемся оба, а он еще больше, чем я.

Потом нахлынул гнев. Значит, ты решил поиграть со мной? Думаешь, ты мне так уж нужен? Смотри, дорогой, смотри, как я прекрасно без тебя обхожусь, я продолжаю жить, будто ничего не изменилось! Я так упорно внушала себе это, что в конце концов почти поверила: жить без него неправдоподобно легко, а те, кто не смог оправиться от несчастной любви, просто слабаки. Нет, не мужчина сделает мою жизнь несчастной!

Эта кажущаяся стойкость стала разрушаться постепенно, мелкими штришками. То внезапное желание не вставать утром с постели, то необъяснимое раздражение, слезы без причины, панические атаки… Мало-помалу мое тело наливалось пустотой. Радость из жизни ушла, желания улетучились, надежда сделала ручкой. Я жила, потому что нужно было жить, вернее, существовать, продолжать свое существование на автопилоте. Под оболочкой, которая всем казалась живой, скрывалось нечто угасшее, лишенное витальной энергии.

Знакомые подбадривали меня, хвалили, что я не пошла ко дну во время шторма, а выплыла на поверхность. Меня считали мужественной. Но на самом деле это было не так. И если я барахталась, выплывая, то лишь от страха. Потому что знала: стоит остановиться, и я немедленно окажусь на дне.


И все же в эти нескончаемо долгие дни случались моменты, когда мое сердце переполнялось счастьем. Точно в половине восьмого, когда отец еще спал, а мама принимала душ, я тихонько приоткрывала дверь в комнату, когда-то принадлежавшую моей сестре. В этой комнате, погруженной во мрак, я угадывала легкое посапывание, исходившее от детской кроватки. На ощупь, в темноте, я пробиралась к маленькому горячему тельцу, укрытому одеялом. Я принималась ласкать нежные щечки, волосы, прислушивалась к дыханию, которое постепенно учащалось, к сонному постаныванию, а потом вдруг раздавался тоненький голосок, пронзавший мое сердце нежностью: «Доброе утро, мамочка!»

Руки его обвивали мне шею, детские губки запечатлевали на моей щеке звучный и влажный поцелуй. Я зарывалась носом в его мягкую шейку, еще с младенческим запахом, жадно его вдыхая. Вот теперь заправлен полный бак. Я была готова встретить новый день.

## · Глава 2 ·

Мы вместе приходили в кухню, где мама уже пила кофе, листая журнал. Поласкав Мину, их боксера, Жюль взбирался на колени бабушки, поглядывая на приготовленную для него тартинку с маслом.

– Привет, дружочек, как спалось?

– Смотри, бабуля, какая у меня футболка – с Человеком-Пауком!

Я хмуро здоровалась, и мама одаривала меня улыбкой.

– Тост будешь?

Каждое утро повторялось одно и то же. Мама знала, что аппетита у меня нет, что я лишь вталкиваю в себя необходимый минимум, чтобы не заболеть, но она также знала, что ей не откажут, поскольку мне известно, что эти усилия ей слишком дорого стоят.

Завтрак, приготовленный мамой! Если мне не изменяет память, такого не было с 1980 года. Уверена, что до нашего переезда к ним она и понятия не имела, где у них находятся чашки и ложки. На протяжении четырех месяцев я видела, как она занималась делами, на которые я считала ее абсолютно неспособной, с единственной целью облегчить мне жизнь, то есть дать мне возможность вновь обрести к ней вкус. Еще до нашего появления в кухне мама успевала застелить нам постели, убрать вещи в шкаф, приготовить целых два блюда (макароны и пиццу) и погладить футболку Жюля. Каждое утро она намазывала маслом тартинки и варила кофе. Как-то я даже застала ее в саду, когда она ждала нас к завтраку, за удивительным занятием: она делала вид, что подрезает розовый куст, – это она-то, способная засушить растение одним взглядом! Отношения у нас с мамой всегда были сложными, но не до такой же степени, чтобы я могла спокойно игнорировать ее старания.

Я покорно кивнула. Удовлетворенная, мама принялась нарезать хлеб, но в это время в кухню вошел отец, как всегда, в коричневом халате, которым он владел – по меньшей мере – с моего появления на свет.

– Позволь, дорогая, я сам нарежу.

Уж что-что, а уступать роль доброй феи отец никому не собирался. В их квартире такая фея – именно он. Подмести, приправить салат, покрасить ставни, достать чистые тарелки из посудомоечной машины – его страсть. С тех пор как отец вышел на пенсию, он полностью посвятил себя домашнему хозяйству и не желал уступать пальму первенства жалкой дебютантке в лице супруги. Тем, кто удивлялся такому положению вещей, мама объясняла, что она приносит себя в жертву, чтобы доставить удовольствие мужу, обожавшему заниматься домом, на что тот всегда возражал, говоря, что ему просто не оставили выбора. На самом же деле нужды одного прекрасно сочетались с изъянами другого, – и наоборот, как две идеально совместимые детали «Лего».

Мне казалось, что с Беном я тоже нашла свой дополнительный кирпичик.

Но по нам прошелся тридцативосьмитонный грузовик и раздавил все к черту.

## · Глава 3 ·

Говорят, время все расставляет по местам. Смягчая горе, оно превращает его в воспоминания. Чтобы процесс шел быстрее, я заполняла свое время рутиной, привычными вещами.

Все мои дни походили один на другой, различаясь мелкими деталями: Жюль, работа, бессонная ночь. Каждый второй уик-энд, когда сын оставался со мной, был до отказа насыщен разными мероприятиями. Когда он проводил выходные с Беном, я насыщала свои дни бездельем.

В этом безумном ритме пролетели четыре месяца. Оставалась надежда, что так пролетят и очередные десять лет, а я и не замечу.


Утром, как всегда, с большим запасом, я пришла на работу. Все было на своих местах, я просматривала почту, когда начали подходить мои коллеги. Я работаю ассистенткой директора в одном из агентств по трудоустройству: принимаю кандидатов, заполняю анкеты, просматриваю предложения и подбираю подходящие должности. Короче, я должна заниматься административной частью, в то время как коммерческий отдел отвечает за расширение клиентской базы.

Можно сказать, что, прежде чем у нас зарегистрироваться, клиенты успевают растерять все свои надежды и чаяния. После крупных бюро по трудоустройству, таких как «Полюс занятости», «Надежное место» или «Келджоб», после отделов кадров и перечня вакансий супермаркетов агентства, подобные нашему, зачастую предлагающие работу по сомнительным договорам, становятся для многих последним шансом. Машинально отвечая на вопросы, они лишь слабо кивают в ответ, когда я сообщаю, что обязательно им позвоню, как только найдется что-нибудь подходящее. И если это случается, у меня наступает настоящий праздник: я кажусь себе Санта-Клаусом, хотя и без бороды.

Увы, в последнее время мешок с подарками был всегда пуст. Как обычно, я анализировала анкеты и предложения, искала соответствия и подходящих людей, но, когда те принимались меня благодарить, праздника в душе не появлялось, я оставалась ко всему равнодушной. Можно сказать, я была «плоской электрокардиограммой», сердце мое не билось.

Было уже одиннадцать, когда в агентство заглянул господин Бюсси, предприниматель, входивший в число наших самых крупных клиентов. Из всех моих пор сочилась усталость. Я уже утомилась и имела полное право на обычный набор любезностей:

– По выходным и по ночам я не работаю!

– Вот только не надо делать такую физиономию, моя птичка, иначе ты всех клиентов распугаешь!

– Вы что, не понимаете французского?Yes, I spoke english very good[5].

Красномордый господин Бюсси в рубашке, открывавшей живописный вид на поросшую густой шерстью грудь, решился на жесткий отпор. Он заговорил, вернее, заорал, словно хотел придать словам больше веса:

– Похоже, милочка, у нас проблемы со слухом?

Несмотря на привычку к подобным вещам, на этот раз его фамильярность показалась мне такой же приятной, как скребущее по стеклу железо. Нацепив профессиональную улыбку, я произнесла не без издевки:

– Добрый день, господин Бюсси! Чем могу быть полезной?

– Если бы ты с толком занималась своей работой, уже была бы польза! – сально рассмеялся он. – Говорил же тебе, что не желаю видеть у себя некоторые, так сказать, категории временных работников! Ты ничего не поняла. Сегодня утром мне пришлось завернуть двоих прямо со строительной площадки. Будь так любезна, сделай на моем досье жирную пометку.

– Что конкретно я должна написать?

– Пиши, что я не желаю видеть черных. Эти бездельники ползают, как дохлые мухи, а не работают, больше невозможно терпеть. А один из сегодняшних вообще как под общим наркозом. Значит, пометь: никаких тебе негров, только португальцы. Ну, на крайний случай арабы.

– Вы отлично знаете, что это невозможно.

– Отчего же?

– Оттого, что это расизм. Это незаконно, даже хуже – аморально.

Он смерил меня снисходительным взглядом.

– Меня не интересует твое мнение, я плачу достаточно бабок твоему шефу, и ты будешь делать, что я хочу! Итак, будь добра, возьми ручку и выведи на моем досье пожирней: «Никаких негров».

Я застыла на месте, моя улыбка тоже. Меня завораживала грязная тупость этого человека. Господин Бюсси поднялся с места, схватил синий фломастер и чуть ли не ткнул мне его в нос.

– Ну, что там у тебя вместо мозгов? – выкрикнул он, бросая фломастер на стол. – Вот так они работают, эти блондинки! Будто она сама пишет законы! Бедная наша Франция! Здесь не место таким, как она, со всеми ее дипломами. Можно только пожалеть ее мужа, он, наверное…

Продолжения я не услышала. В этот момент, точнехонько в этот момент, мозг мой отключился, и тело перешло в режим автопилота.


Часом позже я уже сидела в кабинете господина Паскаля, директора нашего агентства.

– Вы что, с ума сошли?

Именно этот вопрос все время вертелся в моей голове после «инцидента». Что я могла ответить?

– Мне известно, Полина, что вы сейчас переживаете трудный период. Но вы не должны так обращаться с клиентами. Мне пришлось потратить битый час, чтобы убедить господина Бюсси не расторгать с нами контракт. Весьма прискорбный поступок.

– Простите меня, я понимаю, что зашла слишком далеко. Но… он разговаривал со мной в оскорбительной манере, неуважительно, и я…

Паскаль поднял руку, прерывая меня.

– Всем известно, что господин Бюсси далеко не ангел. Но он один из самых наших влиятельных клиентов, стало быть, нам придется проявлять снисходительность. В любом случае ваше поведение непозволительно. Раньше вы меня так не разочаровывали.

– Мне очень жаль, это совсем не в моем духе.

– Знаю, и потому воздержусь от серьезных санкций. Я думаю, вам просто необходим небольшой отдых. Сходите к врачу, побудьте дома и приходите через недельку. Тут справятся и без вас.

– Нет! Только не это! Я могу нормально работать, уверяю вас!

Он поднялся с места, покачивая головой, и заходил взад-вперед по кабинету.

– С некоторых пор вы где-то в другом месте и совершаете все больше ошибок. Отдохните немного и не беспокойтесь, место останется за вами.

– Ну, пожалуйста, господин Паскаль! Мне необходимо работать, не поступайте так со мной!

Он положил мне руку на плечо.

– Неужели я должен напоминать вам, Полина, что вы только что запустили стеклянное пресс-папье в интимное место господина Бюсси? Я не желаю видеть вас до следующей среды. Вам необходимо время, чтобы прийти в себя.

Я сдалась. Бесполезно было упорствовать, он ни за что не уступил бы.

Время. Ну и что, скажите на милость, мне с ним делать?

## · Глава 4 ·

Синдром эмоционального выгорания. Приговор врача обжалованию не подлежал. Однако я принялась горячо возражать, уверенная в своей правоте.

– Непонятно, откуда взяться у меня нервному истощению: вроде я и не перегружена работой, и ребенка не жду.

Доктор обращался со мной как с кем-то хорошо знакомым, но слегка чокнутым. Он присутствовал при моем рождении и никогда не упускал случая напомнить об этом, да что говорить, он действительно хорошо меня знал.

– Ты же знаешь, Полина, что я помог тебе появиться на свет. Ты была ростом с мой локоть, а твоя головка помещалась у меня на ладони. Помню, как ты посмотрела мне прямо в глаза и спокойно меня обмочила. Неужели ты думаешь, что сможешь от меня что-нибудь скрыть?

– Да я ничего и не скрываю, просто говорю, что для нервного истощения нет причин. Немного сорвалась на работе, но этому было оправдание. Со мной все хорошо, просто я немного устала.

Он покачал головой.

– Молчи, не говори ничего. Я, конечно, старею, но все еще неплохой врач. В последнее время с тобой столько всего произошло, и ты не щадила себя, скорее наоборот. Ты нуждаешься в отдыхе. Я выпишу тебе больничный, а через две недели придешь ко мне на прием, и тогда мы поговорим.

– Две недели – слишком много! Я в полном порядке. Мненеобходимо работать!

– Послушай, Полина. Ты. Далеко. Не. В порядке. Со времени последнего посещения ты похудела на восемь килограммов и выглядишь так, что краше в гроб кладут, а давление скоро упадет до нуля. Организм может не выдержать, а ведь в тебе нуждается твой ребенок…

– Знаю! Я хорошо о нем забочусь и делаю все, чтобы он был счастлив. Но если вы не позволите мне работать, у меня больше ничего не получится.


Он начал что-то записывать в блокнот.

– Две недели – и все, разговор окончен. Поверь, тебе сейчас это крайне необходимо. И еще обязательно сходи на прием к доктору Паскье, скажи, я прислал. Это очень хороший психотерапевт, он тебе поможет.


Итак, я вышла от врача с рецептом на снотворное, больничным листом и направлением к психотерапевту, решительно настроенная похоронить все это на дне сумки.

## · Глава 5 ·

Каждую вторую пятницу у меня отшибает память.

Нажать на домофон.

Подождать щелчка.

Толкнуть тяжелую серую дверь.

Вызвать лифт.

Сжать его маленькую ручку в своей.

Войти в лифт.

Сосредоточиться на закрывающихся створках двери.

Этаж.

Два этажа.

Выйти из лифта.

Сделать двенадцать шагов, отделяющих нас от квартиры.

Слышать его тоненький голосок, дрожащий от нетерпения.

Глубоко вдохнуть.

Наклеить на лицо улыбку.

Позвонить.

Смотреть, как открывается дверь.

– Папа!

– Ну, здравствуй, дружок, как дела? Добрый вечер, Полина.

– Добрый вечер, Бен. Ты привезешь его ко мне в семь в воскресенье вечером?

– Договорились.

– Держи, вот его сумка.

– Давай.

– Пока, дорогой мой! Повеселись хорошенько.

– Пока, мама! Ты тоже повеселись!

Прижать покрепче к себе.

Запомнить его запах.

Устоять перед желанием никуда не пустить.

Уйти.

Слышать, как закрывается дверь.

Стиснуть зубы.

## · Глава 6 ·

Мама что, и впрямь рассчитывала, будто переваренная курица и склеенные макароны поднимут мне настроение? Я вдруг подумала: а как же бывало раньше, не бежала ли я прежде всего поплакаться ей в жилетку?

Пока я ковырялась в тарелке, отец тоже с трудом пережевывал еду. Даже мама предпочла начать беседу, вместо того чтобы наслаждаться своим кулинарным искусством.

– Отчего бы тебе не заглянуть вечерком к друзьям?

– Каким еще друзьям?

– К тем, с которыми ты раньше виделась. К Натали и Марку, Жюли, Самире с мужем – не помню, как его звали – или к твоим парижским приятелям, ну, ты знаешь, у кого две маленькие девочки…

– Лучше я останусь дома. Хочу пораньше лечь спать.

– Стоило бы тебе немного развеяться, – вмешался отец. – Ты уже сто лет ни с кем не встречалась, вот и воспользуйся моментом, пока Жюль с отцом.

– В другой раз… Я что-то устала, пожалуй, пойду к себе.

Я сгребла остатки еды с тарелки, сунула ее в посудомойку и, поцеловав родителей, поспешила в свою комнату, чтобы занять себя каким-нибудь сериалом. Конечно, порой я скучала по Натали и Жюли, да и по остальным тоже. Некоторые из друзей иногда звонили, но я никогда не брала трубку. Никого из них после нашего разрыва с мужем я не видела ни разу.

Мое горе эгоистично. Я привыкла разделять свое настроение с другими, только когда оно хорошее. Никого не хочу напрягать. А чужое несчастье напрягает.

За полчаса я успела запустить три сериала и ни на одном не остановилась. Ни один не был достаточно увлекательным, чтобы отвлечь меня от горьких размышлений. Я сама не знала, что со мной происходит. Обычно мне всегда удавалось справляться со своими мыслями. Когда я сосредотачивала их на фильме, книге или любом деле, они мне подчинялись. Но тем вечером они творили, что хотели.

Интересно, засыпает ли сейчас Жюль? Надеюсь, он не очень по мне скучает? Немного скучает, скорее всего. Похоже, он уже освоился в новой обстановке. Вот здорово, если бы и мне было четыре года. Порой задница чешется, до того хочется, чтобы тебя отшлепали! А Бен, скучает ли по мне? Думает обо мне хоть иногда? Наверняка у него уже есть другая. Меня сейчас вырвет этими жуткими макаронами. А может, все еще наладится? Или нет, не наладится. Давно пора выбросить этот дурацкий халат отца. Нет, эта серия – полный отстой. Как он был хорош в черном свитере! И за что это все на нас свалилось? Подбородок актера похож на подбородок Бена. Наверняка он уже начал жалеть. Но я его помучаю. Нет, я сделаю первый шаг. Нет, помучаю. Интересно, может, если я брошусь ему на шею, это и станет для него мучением? Курица получилась просто омерзительной. Чем мне заняться до среды? Ненавижу его. Люблю его. У Жюля на руке синяк. Дитя мое! Как хочется пить! Бену нравился этот сериал. Это доказывает, что и он мог ошибаться. В любом случае не стоит о нем жалеть, у него волосатая задница. Пойду-ка выпью воды.

Родители сидели на диване, разгадывая кроссворд и поглядывая одним глазом на экран телевизора. Мина устроилась между ними, лапами вверх.

– Куда это ты?

– На кухню, выпью воды.

Отец поднялся, а вслед за ним и собака.

– Подожди, я помогу!

Я не удержалась от смеха, видя его воодушевление. Давненько такого не происходило. Воистину, смеяться – это как уметь кататься на велосипеде – никогда не забывается.

– Папа, я умею пользоваться краном!

Довольный, что хоть как-то расшевелил меня, он не отступался:

– Может, хочешь кока-колу или апельсиновый сок? По-моему, у нас даже есть мята….

На помощь ему пришла мама – кто бы мог подумать!

– Не приготовить ли тебе кофе? Хочешь кусочек пирога? Осталось немного в холодильнике. Нужно поправиться, а то на тебя страшно смотреть.

Они суетились вокруг меня, готовые выполнить малейшее мое желание. Я попросила бы, пожалуй, блюдо морепродуктов, лишь бы они поскорее отправились на рыбалку.

– Я хочу просто выпить воды.

У меня было единственное желание: юркнуть под одеяло и найти наконец фильм, который отвлек бы меня от мыслей. Но отец посмотрел на меня жалобным взглядом собаки, брошенной на обочине шоссе. Не говоря ни слова, я вернулась в гостиную и уселась между ними на диване. Этого оказалось достаточно, чтобы их полностью удовлетворить. Еще чуть-чуть, и они принялись бы вилять хвостом.

Отец расположился справа от меня, мама – слева, Мина в ногах, «Эксперты»[6] – напротив. Пока я прикидывала, сколько времени нужно просидеть с ними, чтобы не нарушить приличий, мама воззвала к нашему с папой серому веществу:

– Шесть букв, «досрочный разрыв контракта».

– Какие есть буквы?

– Вторая «а» и четвертая «о». Не могу додуматься, что бы это могло быть…

Взглянув на клеточки, я подумала несколько секунд, прежде чем пришла разгадка. Кажется, мне удалось найти предлог, чтобы поскорее уйти отсюда и нырнуть в постель.

– «Развод», мама. Это «развод».

## · Глава 7 ·

Бен был далеко не единственным в этом мире мужчиной, бросившим жену. Я без труда нашла аналогии.

В последнее время я часто вспоминала свою тетю Анну. Муж оставил ее около десяти лет назад после двадцати пяти лет совместной жизни. Она была безутешна, мне редко приходилось видеть кого-то более несчастного, чем она. Я ее очень жалела. Первый месяц. После этого срока, который я сочла достаточным для разрыва, я перестала понимать, почему она продолжает страдать. Он предпочел уйти, он не умер, как она могла говорить, что ее жизнь кончена? Пришло время перевернуть страницу и начать новую. Но сейчас я была близка к ней, как никогда… Великие теории хороши для тех, кто не испытал ничего подобного на практике.

Вечером должны были прийти на ужин мои брат и сестра. Они еще не явились, а мне уже не терпелось, чтобы они поскорее ушли. Точно так же я бы отреагировала сейчас на сообщение о выигрыше в миллион евро или смерти всех моих родных: просто прищурила бы глаза.

В проеме двери моей комнаты появилась голова отца.

– Поможешь мне приготовить запеканку?

На его лице преувеличенная веселость, будто он пытался меня убедить, что чистить картошку бог весть какое увлекательное занятие.

С трудом я поднялась с кровати, на которой с самого утра распласталась, как выброшенная на берег морская звезда. Ладно, может, с готовкой время пройдет быстрее.


Едва мы поставили запеканку в духовку, в прихожей раздался голос сестры. Как всегда, пришла раньше, это наша общая черта: в отличие от матери мы настолько же маниакально точны, насколько та безалаберна, настолько же зануды, насколько та пофигистка. Иногда я думаю, не на улице ли она нас нашла?

Семейство Эммы прибыло в полном сборе. Жером, ее муж, недавно открывший свой пятый филиалв Штатах, и трое детей: пятнадцатилетний Милан, его сын от первого брака, который уже сдавал экзамены на степень бакалавра, дочка Сидни, умевшая здороваться на двенадцати языках в свои пять лет, и Нумеа – поразительный ребенок, спавший ночи напролет с первого дня после рождения; ей исполнилось полгода, и я готовилась сегодня услышать, что она научилась управлять самолетом.

Мне кажется, имена детям они выбирали, наугад тыкая пальцем в глобус[7]. Слава богу, что они ни разу не угодили в Нуази-ле-Сек[8].

Сестра, улыбаясь, протянула руки мне навстречу.

– Отлично выглядишь!

Представляю свой ужасный вид, раз дождалась от нее комплимента. Поблагодарив и поцеловав ее, я приготовилась к началу шоу.

– Жюля дома нет?

– Нет, он у Бена.

– Какая досада! Сидни так хотелось его повидать! Представляешь, она приготовила для него рисунок, и невозможно догадаться, что автор этого шедевра – ребенок! На следующий год запишу ее в художественную студию, нельзя же оставлять без внимания уникальный дар. Ты заметила, как подросла Нумеа? У нее уже два зубика прорезываются, доктор сказала, что девочка очень быстро развивается! Хочешь ее подержать?

– Нет, спасибо.

– И все же тебе придется через это пройти, напоминаю, ты – ее крестная. Она уже хорошо держит головку, не нужно бояться!

– Эмма, помоги мне отнести напитки!

Я молча поблагодарила отца, избавившего меня от неловкой ситуации.

Не знаю точно, когда наши пути разошлись. В детстве мы были неразлучны. Эмма двумя годами моложе меня, но мы всегда росли как близнецы. Ромен родился через пять лет после нее, но ему так и не удалось внедриться в наш дуэт. Сегодня я гораздо ближе к нему, чем к ней.

Не будь Эмма моей сестрой, я бы ее на дух не переносила. Ради бога, пусть бы она без конца восхваляла свою расчудесную жизнь, но при этом хоть немного помнила о тех, кто ее окружает. Но все, что ее не касается непосредственно, нисколько ей не интересно. Если она звонит, значит ей что-то нужно, слушает вполуха, если ты ей что-то рассказываешь о себе, и никогда ни за кого не беспокоится. Я и так от нее ничего не ждала и даже была ей благодарна за молчание в течение последних четырех месяцев.


– Подадим-ка мы аперитив, тогда Ромен быстрее явится!

Отец расставил на подносе стаканы, фруктовый сок, розовое вино и сырное печенье, собственноручно приготовленное по такому случаю. Жером прибавил к этому еще одну бутылку.

– «Шато Пап Клеман 2009»,[9] – возвестил он с деланой небрежностью.

– Но это же безумие! – вырвалось у мамы. – Лучше бы его поберечь для особого случая.

– Собраться всем вместе – это и есть особый случай. Вас ожидает еще один сюрприз, на десерт.

Мама восторженно закудахтала, а сестра не сводила с нее благодарного взгляда.

– Папа, вы мне доставите большое удовольствие, если тоже попробуете.

– Ты же знаешь, я не могу, Жером.

– Что за ерунда! Пригубить гран крю не значит вернуться к пьянству. Ничего общего с вашим обычным пойлом.

Я уже приготовилась было засунуть гран крю в самую потаенную часть тела Жерома (и, ей-богу, я не имела в виду мозг), когда на сцену вышел мой брат.

– Всем привет!

Меня он поцеловал первой, ласково проведя ладонью по моей спине. Безмолвная братская поддержка. Затем поприветствовал каждого, прежде чем объявить, что умирает от голода.

– Тогда вперед! – обрадовался отец.


Мы как раз приканчивали десерт, когда Жером, который на протяжении всей трапезы не переставал намекать на ожидавший нас сюрприз, наконец решил открыть свой секрет.

– Вы все хорошо сидите?

Мы дружно кивнули. Он выпятил грудь колесом, а сестра, явно в курсе дела, заерзала на стуле от нетерпения.

– Помните Пляжный Домик в Аркашоне[10]?

– Что за домик? – спросил Ромен.

– Тот, о котором вы все мечтали!

Когда мы были детьми, родители часто возили нас в Аркашон на выходные. Все втроем мы настаивали, чтобы непременно пройти мимо домика с голубыми воротами, стоявшего у причала. Мы называли его Пляжным Домиком. Он завораживал нас своими большими окнами, цветущим садом и островерхой, уходящей прямо в небо крышей. Однажды я с самым серьезным видом заявила, что обязательно куплю его, когда вырасту. Все тогда долго смеялись.

Жером замолчал, чтобы наше нетерпение достигло предела.

– Ну и что дальше? – спросил брат.

– А то, что перед вами – новый владелец Пляжного Домика! И вы все приглашены провести там лето!

Сестра захлопала в ладоши, отец принялся его поздравлять, мама восторженно закудахтала, дети запрыгали вокруг стола, а брат улыбнулся мне. Я прищурила глаза.

Следующие двадцать минут прошли в бурном обсуждении нашего будущего пребывания в Пляжном Домике. Школьные каникулы начинались через неделю, у мамы в июле отпуск, отец на пенсии, Ромен все еще в поисках работы, а сестра занималась воспитанием детей. Таким образом, решение приняли единогласно: мы поедем туда в июле, пригласив и обеих наших бабушек, чтобы вся семья была в сборе.

– А ты что скажешь, Полина? – спросила сестра.

– Что я должна сказать?

– Тебе июль подходит?

– По графику отпуск у меня в августе, но ничего страшного. Не вздумайте отказываться из-за меня!

Только не это.

– О, нет, Полинка, без тебя мы никуда не поедем! – заявил брат.

– Прости, но я ничего не могу изменить. В следующий раз!

Кратко выразив свое разочарование, все дружно вернулись к тому, что их заботило по-настоящему:

– Бассейн с подогревом?

– Сколько там комнат?

– «Тассимо»[11] есть?

– В саду можно будет оставить машину?

Я рассеянно наблюдала эту сцену, мысленно благодаря шефа за то, что он буквально навязал мне отпуск в августе.

## · Глава 8 ·

– Значит, все кончено?

Брат задал мне вопрос, который держал мой мозг в заложниках уже четыре месяца.

В час ночи я провожала до машины Ромена: он уезжал последним.

– Не знаю. Я надеялась, что он передумает, но этого не произошло.

Опершись о дверной косяк, брат зажег сигарету.

– Ты все испробовала?

Несколько минут я молчала, перебирая в памяти мои многочисленные попытки что-то изменить.

– Звонила миллион раз, чтобы сказать, как я его люблю, умоляла, пыталась заманить на свою прежнюю квартиру, где ждала его голой в постели, приглашала на ужин, после которого надеялась освежить его чувства, угрожала, сделала селфи с незнакомцем в баре, только чтобы выложить фото в Фейсбуке, не звонила две недели, надеясь, что он отреагирует на молчание. Да, можно сказать, я испробовала все.

Ромен кивнул, глядя на меня с восхищением.

– Ну и ну! Вот уж не знал, что ты на такое способна! В постели, говоришь, ждала, голая, правда, голая?

– Как червяк.

– Дерьмово.

– Именно так.

Какое-то время мы помолчали. Я замерзла, но мне не хотелось уходить. Впервые за все это время я говорила о Бене. Обычно я уклонялась от темы или старалась общаться только с людьми, которые ее не затрагивали ради меня. У моих родителей, например, это очень хорошо получалось.

– Он говорит, что больше меня не любит, но я уверена, что он ошибается. Когда-то он был от меня без ума. Чувства не могут испариться вот так, в одночасье!

– В таком случае что же произошло?

– Понятия не имею. Последние два года отношения слегка ухудшились… Но я думала, что это просто такая полоса, потом, через какое-то время, все опять наладится. Не мог же он забыть, как мы были с ним счастливы до всего этого?

– Тогда ты должна ему об этом напомнить.

– Что?

Брат бросил окурок на тротуар и выпрямился:

– Раз он забыл о вашем счастье, ты должна ему помочь освежить его память.

– Но как?

– Не знаю, но уверен, что ты найдешь способ. Если ты действительно убеждена, что он тебя любит, ты не должна сдаваться так быстро. Это было бы неправильно.

– Вот и я себе говорю…

– Давай, Полинка, мне пора! Я еще должен увидеться с Томасом и кое-какими друзьями в клубе.

Чмокнув меня в щеку, он запрыгнул в машину и уехал. Пока он не исчез из виду, я махала ему рукой, потом подобрала валявшийся на земле окурок и вошла в дом с единственной мыслью: мне обязательно нужно найти способ напомнить Бену, что мы с ним любим друг друга.

## · Глава 9 ·

Ночью я почти не спала. Место снов заняли воспоминания о наших с Беном встречах, хохоте до упаду, взаимных обидах, нашей свадьбе, поцелуях, наших телах, мечтах о будущем, наших взглядах и обещаниях. Он должен вспомнить все.

Я не понимала, как вообще он со всем этим справляется. Мне казалось, что забыть – это вообще самое страшное. Чем больше проходило времени, тем больше я боялась предать забвению его голос, запах, ощущение его кожи. Собирая свой чемодан, я достала из корзины с грязным бельем футболку Бена. Я положила ее в полиэтиленовый пакет, завязала его двойным узлом и спрятала в коробку. Если бы его запах когда-нибудь исчез из моей памяти, я смогла бы там его найти.

Последнее голосовое сообщение Бена я тоже сохранила. Я знаю его наизусть: «Привет, это я. Жюля из школы забрал. Сейчас заскочу за покупками, и мы вернемся домой. Не забудь позвать Натали на эти выходные. Целую».

Теперь в нашей жизни остались только воспоминания. Я не хочу их потерять.

В семь утра меня внезапно посетила мысль, заставившая выскочить из постели. Порывшись в ящике письменного стола моей школьной поры, я достала лист белой бумаги и ручку.

Я села, немного подумала и начала писать.

31 декабря 1999 года

Это произошло 31 декабря 1999 года. У всех на уме тогда была только «проблема 2000»[12]. Я же думала лишь о предстоящей вечеринке. Впервые в жизни в двадцатилетнем возрасте я позволила себе наконец провести новогоднюю ночь без родителей. С подругами по двухгодичным курсам[13] (специальность «помощник директора»), на которые я поступила в прошлом году, мы все распланировали. В семь часов мы должны были встретиться у Жюли – нам оставался час на подготовку – вечерние платья, блестки на декольте, завязки на туфельках и всякое такое – затем поесть в «Пицце Хат» и отправиться в бар «Бодегон», который славился своими самыми лучшими в Бордо новогодними вечеринками. Билеты нам удалось раздобыть благодаря Лорен, флиртовавшей с одним из тамошних барменов. Мое волнение граничило с перевозбуждением, однако в преддверии радостного события мне нужно было сосредоточиться на работе.

Вот уже три недели я проходила стажировку в магазине канцелярских товаров, который поставлял фурнитуру большинству предприятий, школ и учреждений региона Бордо. В моем ведении были заказы, звонки, счет-фактуры, да еще и перепады настроения шефа. Я как раз писала письмо, когда ты внезапно появился в моем кабинете. Даже запомнила слово, которое я тогда набирала: «мягкость».

– Здравствуйте, можно взглянуть на ваш компьютер?

– Почему вы хотите взглянуть на мой компьютер?

– Собираюсь украсть ваши конфиденциальные данные, поскольку работаю на конкурентов.

И ты рассмеялся. Наверное, испугался, что я сейчас дам тебе головой под дых.

– Я пришел проверить, все ли в порядке в вашем компьютере. Ваш начальник опасается, что с переходом в новое тысячелетие могут возникнуть проблемы.

– Вы компьютерщик?

– Нет, я мясник, но это почти одно и то же.

Ты продолжал посмеиваться. Я определенно внушала тебе страх.

– Пока я студент факультета информатики и вычислительной техники, господин Буффар – друг нашей семьи. Мое имя Бенжамен, но все зовут меня просто Бен. Итак, вы позволите?

Я отодвинула кресло и встала, чтобы освободить для тебя место, раздосадованная, что ты посмеялся над моей наивностью и заставил напрасно потерять время, тем более что сегодня я не собиралась опаздывать.

А потом ты присел на корточки, чтобы добраться до системного блока, куртка задралась, джинсы сползли, и на свет божий явились плавки с рисунком из маленьких дедов-морозиков. И тут я пропала.

## · Глава 10 ·

Водит мама ничуть не лучше, чем готовит. После второго поворота меня чуть не вывернуло наизнанку, после третьего виража захотелось выпрыгнуть из машины, а после пятой попытки втиснуть автомобиль между двумя другими на парковке я стала мечтать, чтобы кто-нибудь меня удочерил.

Она настояла, чтобы я поехала с ней покупать сливочное масло. Для нее это, казалось, было настолько важно, что я просто не осмелилась отказать. В течение многих лет наши отношения сводились к приемлемому для всех минимуму. После моего ухода из родительского дома в двадцатилетнем возрасте мы встречались только по случаю праздников, болезней и похорон, да и то лишь благодаря неутомимой изобретательности отца, стремившегося хоть как-то сохранить семейные узы. Ровно до того момента, пока у меня не осталось иного выбора, кроме как вернуться в родные пенаты.


Это случилось в последний день моего пребывания на больничном. Вынужденно подчинившись, я отсидела дома весь положенный срок. Правда, я воспользовалась им, чтобы отдохнуть, насладиться Жюлем и продолжать ждать доброго знака от Бена. Но пришло время возвращаться к работе.

– Почему ты поставила машину так далеко от магазина?

Мама не ответила, она напоминала нашкодившую девчонку, которая только что разбила урну с прахом дорогого дедушки.

– Мама, ты слышишь? Поближе наверняка нашлось бы место! У меня нет желания тащиться пешком.

– Я тебя обманула. В общем, мы поехали не совсем за маслом…

– Не совсем? Что это значит?

Наконец она выключила зажигание, припарковав машину на обочине, и начала объяснять, стараясь не глядеть мне в глаза.

– На прошлой неделе я сходила к доктору Шинону, чтобы продлить папе рецепт. Он сказал, что посоветовал тебе обратиться к психотерапевту, однако сомневается, что ты выполнишь его рекомендацию. Тогда мне пришлось это сделать самой.

– Что ты сделала?

– Позвонила доктору Паскье, через четыре минуты он тебя примет.

– Это шутка?

– Вовсе нет. Пойдем, а то опоздаешь.

Внутренний протест залил мне горло свинцом, и я вышла из машины, проследовав за мамой к серой двери. Придется пережить неприятный момент: предстоит единственный визит, который я постараюсь забыть как можно скорее.

10 января 2000 года

Стажировка должна была закончиться 10 января. Каждый предшествующий этому день ты старался под любым предлогом посетить меня на рабочем месте. Очень важное обновление, крайне необходимые настройки, неотложное увеличение оперативной памяти. Воистину я была стажером, на редкость хорошо экипированным с точки зрения новейших информационных технологий.

В последний день ты не пришел. Я не сводила глаз с двери: твои приходы скрашивали долгие унылые дни вынужденного плена рутинной работы. Твой грубоватый юмор, твоя прямота поначалу настораживали меня, ведь я привыкла общаться с людьми, предпочитавшими сдержанность спонтанности.

Когда пришло время уходить, я собрала вещи, попрощалась с коллегами и шефом и отправилась к машине, разочарованная тем, что так и не увиделась с тобой в последний раз. Ни один час провела я, продумывая идеальную для нашего расставания фразу, которая даст понять, что я совсем не против дальнейших встреч, и вместе с тем заставит тебя думать, что идея принадлежит тебе. Тренировалась я перед зеркалом до тех пор, пока она не стала вылетать из моего рта стопроцентно естественно, без сопутствующих пылающих щек и дрожащих пальцев.

К двадцати годам у меня было всего два парня. Первый, Себастьен, поцеловал меня за грузовиком на школьной парковке. Ничего, кроме отвращения, я не испытала, но продолжила с ним встречаться, потому что этим занимались все, значит, и мне нужно было. Как с сигаретами. После двух недель и нескольких укусов мне пришлось сделать неутешительный вывод: в другой жизни Себастьен был бы открывалкой для бутылок. Через какое-то время появился Сирил. Мы с ним жили в одном районе, и немудрено, что закончили в одной кровати. Он был полной противоположностью того, что нам хочется видеть в первом возлюбленном: эгоистичный, злобный, вероломный и насмешливый. С его помощью я избавилась не только от девственности, но и от многих иллюзий. Кроме этих двоих, парни, нравившиеся мне, даже не догадывались об этом. Ну а тебя я не рассчитывала больше увидеть после окончания стажировки. Мне, в общем-то, нечего было терять. Что ж, я решила попробовать что-то предпринять, но ты не пришел в тот день.

Я намеренно долго не заводила машину, беспрестанно озираясь по сторонам в надежде увидеть твои длинные светлые волосы, но впустую. Наконец включила зажигание, подумав, что так даже лучше. Мне не нравилась твоя беспечность, это уж точно. И дырявые джинсы, из которых ты не вылезал, тоже не нравились. Одним словом, ты явно был не моим человеком.

Медленно выехав за ворота, я направилась домой и, только приехав, обнаружила под дворниками листок бумаги.

## · Глава 11 ·

Доктору Паскье[14] как нельзя лучше подходила его фамилия, он напоминал сдобную булочку. Я рассматривала его налитые щеки, пока он пробегал глазами записку, которую его собрат по ремеслу передал через мою маму. Лет пятьдесят с гаком, винтажный блондин с бородкой, очки с фиолетовыми стеклами в тон рубашке, на стене за креслом – фотография двух малышей, резвящихся в бассейне. Я даже немного расслабилась в обстановке несомненной нормальности. Единственным психотерапевтом, которого я до сих пор знала, был тот, кто занимался восемь лет назад моим отцом. Суровый, насмешливый и любивший поучать, он привил мне к данному роду врачей стойкий иммунитет, и я дала себе слово никогда не прибегать к услугам этих торговцев счастьем.

# Примечания

1

Боб Марли (1945–1981) – ямайский музыкант, вокалист и композитор. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Марка шампанского премиум-класса.

3

Аркашонский залив (Басен д’Аркашон) – приливная лагуна на территории природной области Гасконских Ландов, во французском департаменте Жиронда региона Аквитания.

4

Бернадетта Субиру (1844–1879) – католическая святая, которой, по ее уверениям, являлась Дева Мария.

5

Хорошо, я скажу по-английски (искаж. англ.). Дословно: «Да, я очень хорошо говорила по-английски».

6

Английский сериал конца 1960-х – начала 1970-х гг.

7

Имена детей Эммы и Жерома – Милан, Сидни, Нумеа, а затем и Парис – соответствуют названиям городов (Милан, Сидней, Нумеа, Париж).

8

Коммуна во Франции, расположенная в департаменте Сен-Сен-Дени региона Иль-де-Франс. Первая часть названия «Нуази-ле-Сек» происходит от латинскогоnucetum «ореховая роща»; вторая часть – французское слово sec («сухой») говорит о том, что в этой местности мало природных источников.

9

Высокосортное сухое красное вино защищенного наименования места происхождения региона Бордо (так называемое гран крю).

10

Аркашон – город на юго-западе Франции (регион Новая Аквитания). Считается одним из главных исторических курортов атлантического побережья Франции.

11

Марка кофемашины.

12

Речь идет о сбоях в работе компьютерных систем, которых опасались после 1 января 2000 г.

13

Имеются в виду курсы BTS (brevet de technicien supérieur), дающие среднее специальное образование; обучение (обычно в лицее) продолжается два года и имеет практическую направленность.

14

Французская фамилияPasquier происходит от слова Пасха (Pâques). У католиков на Пасху принято печь сдобные булочки, пироги либо фигурные печенья.