Владимир Де Ланге
Вера и рыцарь ее сердца. Книга четвертая. Жизнь без десерта

Часть 1

Глава 1

К закату дня мороз крепчал и подгонял хозяйку добротного особняка быстрее кидать мокрое бельё из тазика на натянутые верёвки. Мокрое бельё тут же коробилось, и вода, стекающая с постиранных рубашек и штанов, моментально превращалась в причудливые сосульки. Ветер нехотя раскачивал бельевые верёвки, за высоким забором сгущались сумерки, и над таёжной деревней стояла трескучая тишина.

Зимний субботний вечер скоротечен, как ни старайся его задержать, быстро управляясь по хозяйству, он безропотно покоряется ночи.

Закончив стирку, Вера вышла из бани, потянулась, осмотрелась и вновь принялась за дела. Теперь она бегала по всему двору то с вёдрами воды, то с бадьёй распаренного зерна, то с охапкой дров на руках, при этом ловко огибала высокие сугробы. Хотя её одежда хранила городскую принадлежность – вельветовые штаны ярко-зелёного цвета, драповый берет, припорошенный соломенной крошкой, синяя импортная куртка, подвязанная по талии шпагатом, – но в сноровке управляться по хозяйству эта ладная женщина не уступала деревенским.

Напоследок Вера протащила корыто с коровьими лепёшками сначала по двору, потом через узкий проход между баней и туалетом, за которыми открывалось заснеженное картофельное поле, чтобы вывалить свежайший коровий навоз из корыта на мерцающий синевой снег, как удобрение под будущий урожай. Затем с пустым корытом и с песней «Ой, мороз, мороз, не морозь меня… не морозь меня, моего коня…» отправилась в сарай, где зимовали корова, бычок, свиньи, курицы и две овечки.

Двор, огороженный забором и деревянными пристройками, освещала тусклая лампочка над крышей крыльца. Протоптанные во дворе дорожки с высоты птичьего полёта, могли показаться звериными тропами, веером расходящимися от дома, сделанного из прокопчённого бруса, и каждая тропинка имела свой пункт назначения.

Самые протоптанные дорожки вели к стайке, бане и колодцу, а заснеженные и извилистые – к туалету и гаражу, зато от крыльца к высоким воротам можно было дойти по тротуару, состоящему из двух широких досок. Тротуар, гордость хозяйки, каждое утро очищался от снега метлой, он проходил в метре от стены дома, имел форму прямого угла, и по нему ходить даже в слякотную погоду было большим удовольствием.

От крыльца к деревянному навесу пролегла прямая, хорошо утрамбованная, дорожка, по бокам которой высились высокие сугробы. Под этим навесом стояла нескладно сложенная поленница, а перед поленницей – чурка с топором-кувалдой в кривом распиле.

С западной стороны дровяной навес подпирался стайкой, а с восточной – почерневшей от времени баней.

Баня и стайки были срублены из брёвен и имели такой старообрядческий вид, что вызывали у Веры необъяснимую тоску по царскому времени. Как в бане, так и в стайке имелись оконца. Если оконце в стайке, где выкармливались свиньи, выходило на картофельное поле, чтобы через него выкидывать свиной навоз на огород, то оконце в бане глядело на внутренний двор, чтобы парящемуся было видно крыльцо дома, и под банным окном высился большой сугроб, где пряталась собачья будка.

В метре от бани примостился дощатый туалет, который одним боком навалился на гараж, построенный Вериным папой для машины, но машины там не было, машина стояла в центре двора, заваленная снегом, – в ней кошка по весне выпестовала своё потомство. Туалет был сколочен из досок рабочими больницы, в нём Верин папа соорудил самодельный унитаз, украшением которого была цветная фабричная крышка. Хорошая вентиляция нужника достигалась дверными щёлочками, через которые проглядывался весь двор.

С восточной стороны двор был огорожен забором, который подпирала поленница, а с западной стороны – сараем для коровы и штакетником с калиткой, ведущей на огород. С улицы, если две глубокие колеи от широких колёс совхозной техники можно было назвать улицей, парадный фасад дома украшали тонкая берёзка в заснеженном палисаднике, два окна, которые по вечерам светились красными атласными шторами, и царские ворота, изнутри запирающиеся на деревянный засов.

Начиная от гаража, где хранилось зерно, до ворот протянулась вдоль забора кривобокая поленница, а перед ней посередине стоял колодезный домик, к нему можно было пройти от тротуара по узкой обледенелой тропке.

В новогодние морозы вода в колодце за ночь покрывалась ледяной коркой, чтобы её разбить, Вера бросала ведро, набитое камнями, – лёд трескался, а потом она быстро черпала воду, самоотверженно крутя ручку барабана, которая так и норовила выскользнуть из рук.

К стайке и сараю, где зимовали корова, телёнок и куры, вела тропинка от крыльца налево, между ними был проход на летний выгон, и это всё находилось под высокой крышей, где с осени сушилось сено. От сарая к дому был склочен ее высокий заборчик, отделяющий двор от огорода, он был завален снегом, а со стороны улицы огород хорошо просматривался через штакетник. Урожаем овощей гордиться Вера не могла, зато георгины у неё вырастали на славу, и редкие прохожие любовались цветами до начала заморозков.

Этот врачебный дом был выстроен на высоком берегу сибирской речушки, за которой начиналась тайга, где жили дикие звери и болотные духи. В этом добротном доме, в таежной сибирской деревне Андрюшино, уже три года жила Вера.

***

Вера любила субботу, особенно когда все дела по хозяйству завершались и для неё наступал субботний отдых – предвестник долгожданного покоя воскресного утра.

Как это замечательно – просыпаться в воскресенье от шёпота детворы и от желания готовить им завтрак! Зимой корову доить не надо, пока она в запуске, а вся домашняя скотина уже с субботнего вечера была вдоволь напоена и накормлена, поэтому не имела права тревожить покой хозяйки по выходным дням.

Как заслуженную награду воспринимала Вера свою очередь идти в баню.

Парилась в бане Вера всегда в своё удовольствие. За целую неделю это было то короткое время, когда у неё появлялась возможность припомнить свою принадлежность к женскому полу, которая уже представлялась ей прогоревшими углями, тлеют себе потихоньку, но жара не дают. Женщина давно отучилась себя жалеть, потому что для жалости к себе уже не было сил. Теперь её верными спутниками по жизни были усталость и одиночество.

Что толку жаловаться, когда нет рядом утешителя? Да и какие могут быть сентиментальные переживания в бане, когда мыться Вере приходилось самой последней из семьи и зачастую за полночь, в то время, как чистые и выпаренные ребятишки ждали её возвращения сидя за кухонным столом. По семейной традиции, после бани полагались или беляши, или манная каша.

Пока детвора ожидала прихода мамы из бани, Катя по праву старшей пугала малышей рассказами про банницу, которая в полночь выбиралась из-под скамейки в парной для охоты, чтобы затащить несчастного ребёнка под лежанку, где чернела вода, а зимой – лёд. Слушая старшую сестру, Таня с Витей и слова не могли сказать от страха и гордились своей мамой, которую боялась не только банница, но и вся деревенская детвора.

Хотя в тот морозный день в бане было не так жарко, как обычно, Вера довольствовалась и тем теплом, которые давали остывшие угли. Она нещадно била себя берёзовым веником, вбивая последний жар в тело, чтобы согреться на всю неделю вперёд.

Надо сказать, что в бане ей часто припоминался разговор с одной весёлой вдовой.

Болела вдова редко, но на приём к Вере ходила регулярно. Жаловалась эта славная татарочка не столько на свои болячки, сколько на вдовью участь.

«Ох, Вера Владимировна, однако досталось мне горя-то полные кошёлки. Детей-то я, однако, одна, без мужа, ро́стила, а где они теперяча? В город подались, однако, большими людьми стали. Я-то и не горюю, я баньку себе протоплю, жаркую-прежаркую, на верхнюю полку заберуся и хлястаю себя веником, однако, между бёдрами по одному срамному месту, чтобы не зудело и мужика не просило. Всяку таку дурь из себя выколачиваю, чтоб не донимала».

Этот совет одинокой вдовы и Вере пригодился. Она опять плеснула из ковшика воду в духовку, угли ворчливо зашипели, и горячий пар нехотя поднялся к прокопчённому потолку. Отхлестав себя с оттяжкой, женщина с жалостью посмотрела на самодельный веник, который уже потерял листву и превратился в метёлку из прутьев.

Когда все субботние традиции были соблюдены и сытые дети лежали по койкам, Вера опять вышла на крыльцо. Зная свою врождённую рассеянность, она выработала привычку уходить на ночной покой задом наперёд, чтобы перед сном самой убедиться, что во дворе всё в должном порядке.

Ну вот, как всегда, она забыла выключить свет в бане.

В длинной ночной сорочке, с наброшенной на плечи фуфайкой и в домашних тапочках на босу ногу Вера пробежалась в баню, вывернула лампочку под потолком и поспешила обратно, но у самого крыльца она вдруг остановилась и шагнула шага три назад, чтобы разглядеть лучше ночное небо, закрытое с четырёх сторон домом, высоким забором и дворовыми постройками. Пусть у неё тяжелели от инея ресницы, пусть мороз холодил пальцы ног, но разогретая баней кровь ещё гудела в её теле.

Женщина стояла посреди снежной тропы, между крыльцом и баней, в надежде, что мороз остудит постыдное желание быть любимой мужчиной, которого не было рядом. Но напрасно. Над ней в кромешной тьме тихо блистали звёзды, такие же одинокие, как и она.

– Интересно, какой я вижусь звёздам? Несчастной женщиной? Ломовой лошадью? Скорее всего состарившейся Золушкой, у которой не было доброй феи.

Мороз пробирался уже к сердцу, которое давно перестало мечтать о возвышенном. О какой романтике можно было говорить, если даже Деда Мороза она бы с радостью обогрела в своей постели.

Вера ещё раз пристальнее всмотрелась ввысь и, опустив взгляд, решительно отправилась обратно, в баню. На ощупь стащив со скамейки тёплое байковое одеяльце, она вновь вышла на мороз, расстелила его посередине снежной тропы между домом и баней, грузно опустилась на одеяло коленями и замерла. Через какое-то время в морозной тишине послышался её страстный шёпот.

– Бог на небесах… мне стыдно просить, но… дай мне, пожалуйста… встретить моего мужчину.

Произнести эту просьбу было трудно, но слова уже сорвались с уст, и никто не устыдил Веру за неприглядную откровенность. Видимо, все: ночь, звёзды и золотой месяц, показавшийся над тайгой, – равнодушны к таким падшим женщинам, как она. А бог? А бог тем более!

– Господь, ты прости меня за мою просьбу. Я ведь знаю, что ты меня слышишь. Знаю, что не всё хорошо, что я хочу ,.. но как мне вытерпеть ещё одну ночь в одиночестве?

Опять тишина, бесчувственная тьма и злое небо.

Вера немного помолчала, оглядываясь вокруг себя. Ни одна звёздочка с высоты не упала, ни одна ветка не хрустнула. Знамений не было, что она услышана. Вздохнув, женщина поднялась с колен и, дрожа от холода, быстро вошла в дом, где её ждали мягкая постель, тепло от печи и спящие дети. Уходя в дом, она не заметила, как ей вслед помрачнела и без того чёрная ночь.

***

Как было Вере в тот вечер знать, что за тысячи километров от её дома в тот час смотрел в темнеющие сумерки тот единственный мужчина, кому она предназначена судьбой. Сердце Ронни не ёкнуло от зова женщины, тоскующей по нему из далёкой Сибири, таким слухом оно не обладало. Впервые за долгие годы повзрослевший Де Гроте чувствовал себя свободным человеком, брачные оковы рухнули, хотя в такое досрочное освобождение было трудно поверить, поэтому он просто наслаждался жизнью, как голодный человек на пиру, и даже намёк на повторную женитьбу воспринимался им как проклятие.

Да, для этих двоих рассвет ещё не наступил.

***

Сытые дети уже видели десятые сны, Вера ещё немного покрутилась на кухне, задвинула задвижки в печи, чтобы тепло не уходило в тайгу, и, довольная собой, улеглась в кровать с книгой в руках. Эта книга, которую ей принесла соседка, учительница математики, что поселилась с семьёй за оврагом, называлась просто и страшно: «Диагностика кармы». Конечно, Вера знала о карме, но то, что было написано в этой книге, приводило её в ужас. Получалось, что человек родился на свет, что быть проклятым уже с младенчества, если не за свои грехи, то за грехи его прародителей. Как прикажете людям жить, если каждое необдуманное слово, мысль или желание – как пистолет к виску, и не только к своему… а в результате – вымирание рода. Как хорошо, что раньше она этого не знала, а то бы перешла в общество врождённых глухонемых и слепых!

Автор этой книги явно гордился тем, что озадачил читателей кармическими проблемами. Для своей книги он черпал информацию из недосягаемых для обычного человека сфер духовной жизни самой вселенной. Он помогал людям освободиться от порчи, а сам при этом то слеп, то болел, то травмировался в несчастных случаях.

После прочтения первой книги жизнь представилась Вере неизбежным хождением над огненной пропастью по острию кинжала, где один неверный шаг чреват смертью в мучениях.

Во второй книге читатель предупреждался, что скорая гибель человечества предрешена, ибо каждое греховное помышление или затаённая обида человека отравляет не только его карму, но и карму вселенной. Самое страшное заключалось в том, что сойти с этого острия безупречной жизни можно только посмертно.

Вот и сейчас, когда дети спали в детской комнате, накормленная скотина – в сараях, а фамильный пёс Пират – в будке под снегом, Вера решила серьёзно заняться очищением своей кармы, в ночь на воскресенье можно позволить себе и побездельничать.

Возле кровати на столе горела настольная лампа под розовым абажуром, а женщина нежилась под пуховым одеялом и готовилась вновь прожить обиды, которые накопились в её жизни, и их простить, чтобы избавиться от проклятий кармы. Такого опыта прощения прошлых обид у Веры ещё не было, а у автора книги был.

За окном трещал мороз, в печи шебуршились красные угли, а на кухне из рукомойника редкие капли падали в тазик, отбивая ночное время. Розовый свет настольной лампы освещал вход в прошлую жизнь.

Как это было? Кого ей надо простить? Сколько прошло с тех пор лет, когда она была замужем, жила в городской квартире и готовилась стать вдовою? Три года пролетели, словно скатилась по щеке слеза…

***

Шантюбе. Ночь. Вера сидела в кресле, рассматривала старые фотографии из семейного альбома в предчувствии несчастья и готовила себя к трауру по погибшему мужу. Рассматривая фотографии из семейной жизни, она разговаривала сама с собой.

– На этом фото Женя был изрядно пьян, а здесь он выглядит таким благородным, видимо, порода у него всё-таки княжеская, хотя и пьющая. Вот на этой фотографии Женя счастливый отец.

Дзинь-дзинь!

Резкий звонок в дверь нарушил предрассветную тишину. Испуга не было, только сердце зашлось от предчувствия горя. Пришла беда – отворяй ворота.

«Женя бы открыл своим ключом, значит, это у двери милиционеры!» – промелькнула мысль, но на пороге стояли не люди в милицейских погонах, а два израненных мужика, в разорванных одеждах, перепачканных кровью. В одном из них женщина с трудом узнала мужа, у него один глаз заплыл, губа была рассечена и под носом запеклась кровь. Женя поддерживал незнакомого окровавленного человека в полуобморочном состоянии. Вера без слов помогла мужу дотащить раненого до дивана и положить его на подушку.

– Что, сука, рот раззявила? Лечи давай моего друга, а не то… Что же ты, Верка, лыбишься? Давай делай, что тебе говорят! Чтоб мой друг к вечеру на ногах домой ушёл. Слушай, ты, супруга долбаная, брысь, мне в туалет надо.

В первый момент Вера не могла двигаться, реальность происходящего ускользала от понимания. Как так случилось, что в её доме умирает незнакомый мужчина, муж отмывает руки от крови, а она стоит как вкопанная. Перед её взором возникли прекрасная Татьяна и её супруг-душегуб.

Воспользовавшись тем, что муж ушёл, Вера низко наклонилась над умирающим гостем и тихо спросила:

– Что случилось?

– Поворот… перевернулись… кювет. Мне плохо…

– Вы хотите жить?

Мужчина застонал и чуть заметно кивнул головой.

– У вас тяжёлая травма головы. Возможен перелом основания черепа и налицо явные признаки кровоизлияния в мозг. Только в больнице вас могут спасти. У нас дома вы определённо умрёте, я не смогу оказать вам помощь. Не слушайте мужа, требуйте вызова скорой помощи.

Когда в комнату вернулся Женя, раненый мужчина попросил увезти его в больницу, пообещав не обращаться в суд. Вскоре незнакомца с травмой головы унесли на носилках из квартиры, а Женя повалился на диван и …уснул.

Вера стояла у балкона, глядела на спящего мужа и пыталась побороть отвращение к нему. Вот тогда в её душе родилось твёрдое решение, исполнение которого не нуждалось в каких-либо условиях.

Тут из детской спальной комнаты осторожно выглянула Римма. Она с недоумением посмотрела на дочь, а в сторону дивана даже взглянуть боялась. В тот момент она ещё не понимала, что произошло в доме этой ночью, но чувствовала сердцем, что в нём уже давно творилось неладное. Вера взяла её за руку, повела на кухню, усадила на стул и рассказала о том, как жила последние годы и как решила изменить свою семью.

– Ну зачем ты скрывала от нас с папой этот ужас, ты ведь наша дочь! К чему привело твоё молчание? Мы бы с папой нашли способ, как помочь тебе. Ты могла бы пожить у нас, а мы бы приняли меры…

Вера открыла дверцу холодильника и стала накрывать стол к завтраку. Она думала, как ответить маме так, чтобы не обидеть её. Невзначай увидела своё отражение в кипящем никелированном чайнике и осталась им недовольна.

Римма же, отпив глоток утреннего чая, опять настойчиво повторила вопрос:

– Разве то, что ты скрывала от нас свои несчастья, тебе помогло? Ведь с проблемой трудно справиться в одиночку, а вместе мы и горы своротим! Мы с папой любим тебя и внуков и в обиду не дадим. Зачем нужно было создавать этот камуфляж семейного благополучия?

– Затем, мама, что это я сама выбрала Женю мужем. Я любила его как могла, имела семью, родила детей, хотя всё случилось совсем иначе, чем я ожидала. Я дорожу своим правом ошибаться, потому и расплачиваться за свои ошибки должна сама. Понимаешь, мне не надо чужого счастья, скроенного по чужим меркам и снятого с чужого плеча. Зато теперь я поняла, что больше так жить я не стану.

Вера подлила себе чаю, сделала бутерброды для себя и мамы и решительно поменяла тему разговора. Зачем толочь воду в ступе, когда назад хода уже нет.

– Мама, я не откажусь от вашей помощи в моём трудоустройстве. Я вас очень прошу узнать, нет ли в пригородах Караганды места для педиатра с предоставлением жилья.

– А в Караганде тебе что, плохо будет?

– Я бы хотела жить в селе, чтобы иметь своё хозяйство. В городе трёх детей мне одной не прокормить. Что мне на Женю обижаться, он отец моих детей, но он сам не мой ребёнок, пусть отвечает сам за себя! Как мне на него обижаться, ведь он их отец?! Жалко детей, теперь им придётся расти без него. Моё решение уйти от мужа твердо и обжалованию не подлежит. Так и скажи это папе, чтобы он даже не пытался давить на жалость!

– А Женя об этом знает?

Две женщины разом прислушались к мужскому храпу, доносившемуся на кухню из зала.

– Ещё нет. Я ему скажу это сама, когда вы уедете домой, а пока мне нужно собираться на работу. Сегодня я подам заявление на увольнение. Мама, вы присмотрите за детьми, пока я не вернусь?

– Вера, ты что, меня хочешь оставить одну? Одну с этим пьяным мужиком?

Римме стало не по себе, она ещё никогда не оставалась с бандитом под одной крышей, но пришлось поверить дочери, что теперь Женя не проснётся до вечера, а вечером того же дня она уехала домой, где ждал её верный муж Володя.

Через неделю Римма нашла для дочери место педиатра в участковой больнице посёлка Мирный, а папа отправил в Шантюбе грузовик, хотя в душе ещё надеялся, что та всё-таки одумается.

Когда Вера, посмотрев в окно своей благоустроенной квартиры, увидела многотонный грузовик, то от страха перед переменами у неё подкосились колени, но принятое уже решение имело силу закона, по которому она разрывала брачные отношения с мужем, а тот ещё думал, что она блефует.

***

Больше всего на свете Женя был рад тому, что пассажир выжил и не написал заявление в милицию, поэтому он пропустил слова Веры о разводе мимо ушей, и только тогда, когда увидел запакованные детскими вещами чемоданы, потребовал объяснений.

– Женя, какие тебе нужны объяснения? Я не терплю, когда меня называют тварью и сукой.

– И почему ты об этом молчала?

– Потому что ты и сам должен был знать, что я не выношу грубость, и унижать себя больше не позволю!

– Хорошо, будет исполнено!

– Перестань паясничать, я не подзаборная женщина и не твоя половая тряпка. Я была твоей женой и долгие годы пыталась стать тебе опорой, но я устала, сломалась изнутри, и теперь я не твоя жена. Я ухожу, оставляю тебе квартиру, дачу и гараж, а детей беру с собой.

Он слышал эти слова и как будто не слышал.

– Вера, это что за новости такие? Это по какому такому праву? У меня и так голова раскалывается, а тут ещё ты со своими причудами.

– Выпей аспирина. Напомню, что днями за мной приедет машина, а если не приедет, то я всё равно уйду от тебя, уйду куда глаза глядят. Лучше помоги мне складывать вещи и запаковывать чемоданы. Я уже уволилась с работы.

– Слушай, не дури! С чего ты так расхорохорилась! Забыла, что молчание золото? Я муж тебе, мы находимся в браке! Разве я не приношу тебе деньги, разве не кручусь юлой вокруг твоей юбки?

– Извини, но теперь крутиться будешь под другой юбкой, а мой поезд уже отошёл. Зачем жить нам вместе, как надоевшие друг другу знакомые?

– Что, это мы-то знакомые? Это ты сама забыла дорогу на мой диван! Верка, ты же знаешь, как я тебя люблю! Иди ко мне.

– Сегодня приголубишь, а завтра выставишь за дверь. Это мы уже проходили, учёные.

Женя стоял у окна, приглаживая усы пшеничного цвета, и смотрел, как Вера укладывает в картонные ящики зимние вещи детей. За окном осень радовала пригожим деньком, ещё не веря приходу зимы, а мужчина никак не мог прийти в себя, он взял тайм-аут, как это делает проигравшая матч команда перед самым финишем.

Квартира быстро преобразилась в перевалочную базу, отваренные пельмени дымились на столе, когда пришли дети. В тот вечер семья ужинала вместе, дети радовались, что их мама больше не плакала, только папа угрюмо молчал. Уже перед сном Вера сама обратилась к Жене, сидящему на балконе.

– Единственное, о чём я жалею, что мой отъезд станет для тебя поводом напиться в очередной раз. Может быть, другая женщина и сможет отвадить тебя от водки, а я сдаюсь.

– Другой женщины не было и не будет. Ты подумала о детях?

– Конечно, я подумала о них, но я не могу больше быть для них ширмой, за которой ты ведёшь себя как отъявленный грубиян, пропивающий свой рассудок. Я всегда гордилась своим отцом и не хочу, чтобы кто-нибудь из детей тебя возненавидел. Пусть они запомнят тебя такого, какой ты был в этот вечер, и пусть во всём винят меня – так им будет легче перенести наш развод.

На следующий день Женя взял недельный отпуск. Он окружал Веру заботой и вниманием, помогал запаковывать чемоданы и каждый вечер объяснялся ей в любви, но через три дня… настал час прощания, когда к их дому подкатил грузовик с карагандинскими номерами.

Самым трудным моментом для обоих был вынос из дома первого чемодана, а потом работа пошла как по маслу, и Вера и оглянуться не успела, как грузовик с её пожитками уже мчался по казахской степи в неизвестное будущее, а Женя остался в её прошлом, один в квартире, где в зале стоял старый диван, в углу – телевизор, а на кухне имелась необходимая кухонная утварь на одну персону. Вера хотела уехать налегке, а мебель оставить мужу, но такого безрассудства не позволила ей мама. Машиной в гараже, квартирой на пятом этаже и дачей покупала Вера свою свободу, освобождая себя от супружеских клятв.

***

В доме было так тихо, что стук часов казался ударами по наковальне. Вера открыла глаза, словно хотела убедиться, что это время давно прошло. В своём решении стать одинокой матерью она никого не винила, поэтому прощать было ей тоже некого.

Лежать на спине мешала нудная боль в тазобедренном суставе. Немного покрутившись под одеялом, она прислушалась к треску дров в печи и вновь продолжила работу над кармой.

Что было потом?

***

В совхоз «Мирный» Вера приехала под осень.

Руководство совхоза предоставило ей жильё – двухэтажный дом с приусадебным участком, из которого никак не могла выехать в Германию семья уволившегося участкового педиатра. Поэтому Вере пришлось временно расквартироваться в детском отделении поселковой больницы, а детей она отправила под присмотр родителей в Караганду.

Нагрузку на педиатра в совхозе по сравнению с городскими нормами можно назвать смехотворной. Несмотря на все усилия занять себя делом, у Веры появилось много свободного времени.

Участковая больница находилась в двухэтажном кирпичном здании, которое было построено силами процветающего совхоза, но в последние годы «Мирный» стал убыточным, и больница нищала на глазах, вернее, её разворовывали среди белого дня.

Дети и взрослые лежали в терапевтическом отделении, а в детском отделении временно расквартировалась Вера. Между детскими койками стояла мебель, привезённая из Шантюбе, узлы с детской одеждой, картонные коробки и ящики с банками дачного варенья. По вечерам она напоминала сама себе больничное привидение, когда одиноко бродила из палаты в палату, ужасаясь своему новому положению как в обществе, так и в семье.

Иногда Вера выходила на улицу посмотреть на свой будущий дом. Этот большой и благоустроенный дом с приусадебным участком был единственным утешением или, лучше сказать, оправданием её побега от мужа.

По выходным дням из палат, где лежали больные, звучали странные песни. Могло показаться, что на втором этаже больницы проходили репетиции художественной самодеятельности, но мелодии песен были странными и непривычными для слуха. Вере верилось с трудом, что взрослые люди могли так серьёзно распевать явно церковные песни, хотя из всех слов она разбирала только одно – «Аллилуйя».

В это время Веру увлекали больше песни Владимира Высоцкого, Булата Окуджавы. Поэзия Окуджавы в песнях-балладах под гитару заменяла ей общение с другом, и жизнь без привычной заботы о детях, о муже медленно теряла смысл.

– Хорошо было бы на перепутье знать, куда надо повернуть: пойдёшь вправо – будешь жить, налево – голову свернёшь.

Эта случайная мысль подтолкнула Веру не ждать у моря погоды, а взять бразды правления судьбой в собственные руки.

В один из воскресных дней Вера отправилась в Степногорск.

Год назад она получила от Саши, любившего её всего одну ночь, заказное письмо. Из письма Вера узнала, что он приезжал в Шантюбе летом и гулял по улицам, но её не встретил. Конечно, она не ответила на то письмо, потому что оно пришло из той жизни, которую она напрочь вычеркнула из своей памяти, но теперь всё поменялось.

Как свободная женщина, Вера решила проверить, а не являлся ли Саша её настоящей судьбой?!

Бригадир проходчиков встретил Веру на перроне автобусного вокзала поцелуем в губы и букетом роз, а дома её ждали бутылка водки, маринованная селёдка и бурная любовь. От новизны ситуации женщина закурила.

– Чему быть, того не миновать.

Первый знак, не одобряющий Верин разгул, случился в полночь.

В Сашину квартиру тихо постучали. Так могла стучать только робкая женщина в надежде на тайное свидание с любовником.

– Это кто? – тихо спросила Вера.

– Тсс, – прошептал на ухо Саша, – не обращай внимания.

После этих слов он по-медвежьи грубо обнял Веру, стал целовать её щёки, шею и грудь, а ей становилось от этих поцелуев стыдно, словно её целовали при свидетелях.

В квартиру опять просительно постучали, вновь Саша сделал вид, что стучат не в его дверь, а к соседям, и продолжал разгораться желанием обладать притихшей Верой, которая вместо любви испытывала уже отвращение к самой себе, потому что на её месте должна быть совершенно другая женщина. Когда стук в дверь прекратился, то Вера с Сашей, как нашкодившие коты, крадучись, ушли в спальню и закрыли за собой дверь.

В ту ночь сон не приходил к Вере ещё и потому, что ночь у любовника имела противный запах. Как только мужчина заснул, Вера тихонько выбралась из кровати и прилегла в зале на диване. Здоровый хозяйский кот высокомерно или многомысленно посматривал на неё, расположившись на спинке кресла. В ночной темноте кошачий взгляд можно было назвать лукавым. Это был знак Вериного падения.

А утром они позавтракали, Саша ушёл предупредить своих родственников о том, что он придёт на папин юбилей, намечающийся в этот день, с Верой, а та, оставшись одна, быстро выяснила источник тошнотворного запаха, отравляющего её интимные чувства. Вонь исходила из дальнего угла зала, где кот за телевизором сходил по нужде, и Вера, сдерживая рвоту, убрала его вонючие жидкие испражнения, что было ещё одним предупреждением, говорящим о её моральном разложении.

Вера не плакала, прощаясь с Саше навсегда, и на остановке междугородных автобусов она желала мужчине только счастья.

Вернувшись в посёлок Мирный, Вера почувствовала такую пустоту на душе, словно из неё, как через открытый кран истекали жизненные силы.

Осень в тот год быстрее обычного раздевала деревья и кустарники, нагоняла серые тучи, моросила дождями и предвещала холодную зиму. Когда на землю упал первый снег, врачебная семья русских немцев, наконец-то, собралась покинуть свою родину, для того чтобы начать жизнь заново, теперь уже как немецкие русские в Германии. Вера навестила отъезжающих, пожелала им счастливого пути и взяла ключи от входной двери. У калитки её догнал Вольдемар, старший сын мигрирующей врачебной семьи.

– Тётя, а вы знаете, что вам не зайти в наш дом даже с ключами! Наш пёс Пират никого из посторонних не пустит даже на порог.

Вера всполошилась.

– Какой такой Пират?

– Наша настоящая кавказская овчарка! Пират – сторожевой пёс, никого в дом не пропустит! Пират однажды покусал нашу соседку, любопытную тётю Аню, что живёт через огород. Оторвался с цепи и покусал!

Вера, недолго думая, вернулась обратно и попросила объяснений у главы семьи, оставляющей ей дом со злым псом в придачу, хотя знала, что возвращаться было плохой приметой.

– Как вы можете оставить меня один на один с вашей псиной? Она же кусается! Забирайте собаку с собой в Германию!.. Разве кавказские овчарки в Германии не нужны? Не можете забрать?! Тогда привяжите этого Пирата на цепь, да покрепче. Но, скажите мне на милость, зачем мне нужна ваша собака?

Заручившись обещаниями главы семьи посадить пса на цепь, Вера ушла ночевать последнюю ночь в больнице.

Прошло три дня. Пират сидел на привязи, а Вера привыкала к новому жилью. На втором этаже располагались три спальные комнаты, а на первом – кухня и большой зал. Как приятно после работы вернуться в свой дом.

В тот день женщина возвращалась вечером домой голодной и довольной жизнью. На ужин предполагалась яичница на сале и солёный огурец. Покручивая на пальце ключи, она открыла калитку и по заснеженной тропинке направилась к крыльцу, как вдруг перед ней на крыльцо дома вспрыгнул чёрный огромный Пират.

– Гр-р-р… гр-р-р… гр-р-р, – рычал пес на ту, которая выгнала из дома любимых хозяев и вероломно проникла в его собачьи владения.

Вера кинулась в сторону заснеженного огородика. Перескакивая с кочки на кочку, она добралась до маленького заборчика, за которым находился огородик её соседей, где проживала некая Анна, по слухам, уже покусанная Пиратом. Перешагнув через ограду, она почувствовала себя в безопасности и оглянулась назад.

Собака мигрировавших немцев не собиралась сдавать свои позиции и смотрела на Веру с явным презрением, а та – со страхом.

В это время мимо уличного забора, смеясь и болтая, прошагали две школьницы. Тут Пират настороженно поднял уши, пригнул голову и рванулся к калитке. Собачий лай и девичий визг возымели на Веру действие, и она закричала во весь голос:

– Пират! Не сметь! Назад!

И тут случилось невероятное, Пират перестал кидаться на убегающих девчушек, спокойно вернулся к крыльцу, уселся перед входной дверью и стал ждать дальнейших распоряжений.

«Ага, получилось! Глупый пёс признал меня своей хозяйкой!» – обрадовалась Вера про себя и уже без страха направилась к своему дому, но, перелезая через заборчик, в густых морозных сумерках увидела сверкнувший собачий оскал. Гр-р-р! Теперь ей ничего другого не оставалось, как податься восвояси. Переночевав в детском отделении, утром следующего дня она обратилась к соседу по огороду, мужу покусанной Анны.

– Виктор Васильевич, я ваша новая соседка. Прошу вас защитить меня от собаки ваших бывших жильцов, которые оставили мне на иждивение зловредного пса Пирата.

– Ах этот Пират Пиратович! У меня с ним старые счёты. Недавно он покусал мою жену Аннушку. Вера Владимировна, вы не волнуйтесь. Я охотник и знаю, как поступать с диким зверьём. Через день-другой его труп будут клевать вороны.

Вечером того же дня Вера беспрепятственно вошла в новый дом. Конечно, ей было жаль Пирата, ведь его некому будет похоронить, но себя она жалела всё-таки больше и не желала жить сычом в пустующем детском отделении, когда у неё был собственный дом!

Прошло ещё три дня.

Как-то раз Вера вернулась домой ещё засветло. В доме было так холодно и неуютно, что она сразу же забралась в кровать, желая побыстрее согреть своим телом постель, а когда согрела и её стало клонить ко сну, во входную дверь кто-то постучал.

На пороге стоял сосед-охотник. Закутанная в одеяло Вера приготовилась услышать новости о Пирате.

– Здравствуйте, Виктор Васильевич, у вас тоже так холодно в доме?

– Здравствуйте, уважаемая соседка. Каждый день обещают дать тепло в дома специалистов. Совхоз летом проложил новые трубы для центрального отопления, теперь траншеи осталось только засыпать землёй и пустить по трубам горячую воду, но я пришёл к вам не за этим.

– Спасибо вам за Пирата, – перебила его Вера. – Теперь я могу спокойно проходить после работы в дом.

– Уважаемая Вера Владимировна, мы за вашим Пиратом целых три дня охотились…

От такого несправедливого обвинения Вера взвилась.

– Подождите-подождите. Это вовсе не мой пёс!

– Так вот, – продолжал говорить сосед как ни в чём не бывало, – вашего Пирата мы так и не смогли подстрелить. Хитрым оказался ваш пёс, каждый раз, когда уже был на прицеле, он убегал в тень. Ну, я вас предупредил. Если вам что другое будет нужно, то непременно обращайтесь, поможем, чем сможем. Ведь соседи, чай.

Хочешь – не хочешь, а Пират стал Вериным собственным псом.

Готовить для себя одной было скучно, поэтому Вера стала готовить для двоих, для себя и для Пирата, находящегося в бегах. Варила она обычно борщи из банок, которые для Пирата заправляла хлебом и содержимым рыбных консервов, а миску с похлёбкой оставляла на крыльце, когда шла на работу, и вечером она была пустой, тщательно вылизанной. Это радовало женщину, ведь сытый пёс не будет кидаться на людей, и в ней появилась симпатия к её неуловимой овчарке.

Однажды воскресным днём, рано поутру решила Вера посмотреть, сколько снега намело во дворе за ночь, но только приоткрыла дверь на крыльцо, так тут же и захлопнула, а дом содрогнулся от удара собачьих лап.

– Пират! Такой огромной лохматой собаки я ещё не видывала! Он вполне мог меня если не покусать, то проглотить, как волк бабушку Красной Шапочки… А может быть, он просто голодный?

Собачий борщ был уже сварен с вечера. Взяв тяжёлую кастрюлю с варевом в руки, Вера плечом приоткрыла дверь во двор, где стояла собачья миска, и чуть не выронила еду на землю. Собака высоким прыжком бросилась на женщину и …стала с аппетитом чавкать еду прямо из хозяйской кастрюли.

С тех пор началась дружба между Верой и кавказкой овчаркой Пиратом, если эти отношения можно было назвать дружбой. Собака добровольно взяла шефство над поварихой вкусного борща. Это шефство проявлялось в конвоировании Веры до места работы, независимо от того, нужен ей был этот конвой или нет. Пират явно не любил прохожих. Он считал своим долгом защитить хозяйку от человека, а та защищала прохожих от Пирата тем, что поскорее убегала от них, помахав им приветственно рукой.

Мороз в 30 градусов в конце ноября разорвал трубы отопления в траншеях, которые совхоз так и не успел засыпать землёй. Надежда на скорое тепло в доме и воду в кранах у поселковых специалистов пропала. Теперь Вера спала, не снимая зимнее пальто и валенки, укрываясь двумя матрацами. На работе тоже было холодно, и женщина принимала пациентов, сидя над маленькой электрической плитой. Жаловаться было некому.

Катя, Таня и Витя стонали под гнётом бабушкиных старорежимных методов воспитания и слали маме жалобные письма, а их мама на ногах перенесла пневмонию, потому что замёрзнуть в собственной кровати в её планы не входило.

Автобусы из-за отсутствия бензина не ходили. Чтобы проведать детей, женщина на перекладных добиралась сначала до станции, а потом попутным поездом – в Караганду.

В один из таких приездов, когда от непривычной жары городского дома у неё кружилась голова, на порог родительской квартиры вступил Женя, вернее сказать, его бесславная тень.

Из воротника добротной синей дублёнки, сшитой на заказ в карагандинском ателье, торчала исхудалая шея бывшего мужа, испитое лицо под соболиной шапкой имело синюшный оттенок, а его измученный вид мог разжалобить кого угодно, только не Веру.

– Женя, ты зачем пожаловал? Кто тебя звал! Убирайся подобру-поздорову!

Тут в разговор вступила Римма, она выбежала из кухни со скалкой в руках.

– Разгильдяй! Душегуб! Жену и детей бросил на произвол судьбы и явился, чтобы нас дискриминировать в собственном доме?

Римма имела диплом по научному коммунизму и любила такие объёмные слова, как «дискриминация».

– Пожалуйста, не сердитесь! – защищался Женя. – Я дачу продал, но меня ограбили те, кому я дачу продал, в моей же квартире избивали, хорошо, что не убили. Завтра я собираюсь уехать на золотые прииски. Я извиняюсь, можно мне переночевать…

В коридор вбежали дети. Таня стремглав бросилась к отцу, крепко обняла его за ноги и от счастья закрыла глаза. Катюша подошла к отцу, заботливо сняла с его головы шапку и стряхнула с неё снег. Подросшую девочку не испугал его побитый вид, и ей казался родным тот терпкий запах табака с перегаром, по которому она скучала. Только Витя стоял у косяка двери в коридор и смотрел на отца настороженно, исподлобья.

– Сынок, Витенька, ну, подойди-ка сюда. Папка приехал!

Тут и Витя подбежал к отцу. Женя радостно поднял мальчика на руки и бережно прижал к своей груди. От этой картины «Не ждали» у любой сердобольной женщины непременно побежали бы слёзы из глаз, но у Веры слёз не было.

– Завтра уедешь на свои прииски… Пропил дачу?! Мне не на что жить, а ты пропил дачу?!

– Вера, те, кому я продал дачу, меня же и избили, а деньги отобрали.

– Это меня не волнует. Ты оставишь меня и детей в покое. Я же не прошу у тебя алиментов! Так… дети, быстро в туалет и спать. Вам перед школой надо выспаться.

На следующий день, рано утром Вера первым поездом отправилась в Мирный. Всё, что случилось с мужем, её не касалось, а вечером в коридоре гулко прозвучал телефонный звонок. Быстро выбравшись из-под матраса, она спустилась по лестнице, звук её шагов жутким эхом прошёлся по пустым комнатам. Вера, дрожа от холода, подошла к дребезжащему телефону и взяла трубку в руки.

– Алло.

– Дочка, ты просила Женю остаться?

Голос папы прозвучал озабоченно.

– Я? Папа, конечно, нет. Это Саша просил тебя, чтобы ты задержал Женю и потребовал от него переписать машину на моё имя.

– Вера, как я могу сказать Евгению об этом, когда он в таком плачевном состоянии. Мне стыдно удерживать его только ради машины.

– Папа, так делай, что хочешь, но я не хочу о нём даже слышать!

– Ты сама ему об этом скажешь, потому что я отправил его к тебе, как-никак он остаётся твоим законным супругом.

– Папа, отправь его лучше к брату.

Ещё не нашлось на земле силы, способной переубедить Володю в своём решении, если оно казалось ему правильным.

На следующее утро Женя уже добросовестно помогал Вере перевозить мебель из больницы в новый дом, который к вечеру приобрёл жилой вид. Ночью, уставшие от трудов с переездом, бывшие супруги лежали на одной кровати, чтобы быстрее согреться и уснуть в тепле. Засыпая, женщина вспомнила разговор больничных рабочих, помогавших им переносить тяжёлые вещи, о том, что выглядел супруг докторши наркоманом с приличным стажем, и что признать ей совершенно не хотелось. «Нет, никакой он не наркоман, просто исхудал от голода, одиночества и водки, и у него слабый характер», – подумала она про себя, но уснуть ей помешал Женя.

– Ты что, совсем меня не любишь? – обратился он к ней с неподдельным интересом.

– Ох, Женя, какая может быть любовь, когда так трудно жить. Уже то хорошо, что тепло под одеялом, и … от усталости стонут даже кости.

Как только это предложение было проговорено, Вера тут же забылась сладким сном. О чём думал Женя, слыша спокойное дыхание жены, останется его тайной.

Прошёл месяц с той поры.

В доме не было тепла, но работали обогреватели, воду привозили на водовозках, и то с перебоями, зато в сарае у Лебедевых жили корова, свиньи, куры и кролики. Эта живность была куплена на деньги от продажи квартиры в Шантюбе.

В гараже стояла разбитая машина, привезти которую помог Верин папа, Женя всё своё свободное время пытался её отремонтировать. Он отдохнул, протрезвел, набрал в весе и был благодарен Вере за то, что не прогнала, а вскоре его взяли на работу учителем истории, а после работы он, как потомственный крестьянин, хорошо управлялся со скотиной.

Перед Новым годом пришло письмо от Катюши.

«Мама и папа. Не бросайте нас, пожалуйста. Мы хотим жить с вами. Бабушка заставляет Таню и Витю на прогулке ходить вокруг дома, держась за руки… Это письмо мы написали тайно от бабушки. Мороженое, которое сделала для нас мама, было очень вкусное. Бабушка даёт нам его кушать каждому по ложечке. Заберите нас к себе. Мы хотим увидеть корову Зинку и собаку Пирата. Витя по ночам плачет, а Таня скучает молча».

Это письмо, написанное детским почерком старшей дочери, изменило судьбу семьи. Женя соорудил самодельный электрический агрегат-ракету, который выдавал тепло, как огнедышащий дракон, обогревая весь второй этаж, где располагались спальни, а Вера посадила Пирата в пустую овечью клетку, чтобы тот не напугал детей, потому что даже Женя побаивался эту кавказскую овчарку.

Семья Лебедевых воссоединилась.

По случаю приезда детей были куплены два килограмма печенья, которое дети поштучно скармливали Пирату два вечера, а на третий он вырвался из овечьей клетки на свободу и с ходу бросился на Витю, сидевшего на снегу.

Вера и слова не успела произнести от ужаса, как пёс перепрыгнул через мальчика и удрал на свободу!

***

Тут сердце женщины, занимающейся очищением кармы, тревожно забилось, она вспомнила, что ей срочно надо сначала в душе опять прожить, а потом простить, и открыла глаза. Потолок над ней был в розовых узорах от абажура настольной лампы, спать не хотелось, а память уводила в прошлое, которое требовало больше отмщения, чем прощения.

***

В один из тёмных зимних вечеров Витюша гулял на улице. Тепло одетая, Вера сидела в кресле в просторной прихожей и периодически выходила во двор посмотреть, как сын возит по двору салазки. Пират внимательно поглядывал на него из своей будки, он опять сидел на цепи.

Вскоре из школы пришла Катя и заверила родителей, что Витя ещё не хочет заходить домой. Потом Вера поговорила с мамой по телефону и не заметила, как в прихожую тихо вошёл сынок, чьи шубка и валенки были вывалены в снегу. Она тут же потянулась за веником, чтобы смести с одежды мальчика снег.

– Мама, меня покусала собака.

– Какая собака, сынок?

Задавая этот вопрос, женщина с выметенных валенок переключилась на шубку, с которой под ударами веника снег летел на пол.

– Мама, а меня покусала собака.

– Какая, собака, Витюша?

– Собака Пират.

– Собака Пират не кусает малышей.

Вера спокойно развернула Витю к себе лицом, потом сняла с него вычищенную шубку и подняла на руки. Тут она почувствовала липкое тепло, штанишки сына были насквозь пропитаны …кровью!

– Витька, тебя покусала собака?

– Собака Пират, – спокойно уточнил мальчик и потерял сознание.

Вера мгновенно вышла из роли любящей мамы и как врач оценила ситуацию.

– Катя, достань простынь из шкафа. Женя – ножницы, полотенце и тазик с водой. Танюша, помоги мне раздеть Витю.

Раненого мальчика уложила на свежие простыни на диване в зале, бёдра были покусаны, но паховая область не задета. Промыв раны раствором марганцовки, Вера прижгла каждую из них мумиё. Как только Витя пришёл в себя, его ублажала вся семья, на все попытки Веры узнать, что с ним случилось, он отвечал, как заговоренный, что его покусала собака Пират.

Конечно, Женя с Верой по горячим следам вышли во двор – Пират всё так же сидел на привязи и виновато смотрел на хозяев, наклонив голову набок. Как можно ругать собаку, когда она так искренне раскаивалась в содеянном.

Два дня Витя лежал на кровати, а за ним присматривала Танюша, потому что мама работала, а у Катюши были свои подростковые дела. На третий день Витя поднялся с постели и вновь учился ходить, шаг за шагом.

Витя уже не только ходил, но и хорошо бегал, как по дороге на работу Веру окликнул мужчина, который жил по соседству с Аннушкой, которую когда-то покусал Пират, и он поинтересовался, как заживают раны ее сына.

Несколько дней назад Фарид возвращался с работы поздним вечером и, подходя к своему дому, услышал плач ребёнка. Когда зашёл к себе в дом, то детский плач смолк, значит, плакал не его сын, а какой-то другой мальчуган на улице. Потом он опять вышел на улицу, плач доносился со двора его соседей, живущих через стенку.

Фарид услышал, как ребёнок просил о помощи, и побежал в соседский внутренний двор. Прошёл через заднюю калитку и увидел, как барахтается на снегу мальчик в шубке, а соседская собака тащит его в будку, где визжали щенята. Мужчина лопатой отбил ребёнка от клыков суки.

Рассказывая это, Фарид неожиданно улыбнулся Вере.

– Вы знаете, ваш сын – удивительно стойкий паренёк. Он упрашивал собаку отпустить его домой, потому что его ждёт мама, и пытался лопатой от неё отбиться. Наверное, он хотел посмотреть на щенков, поэтому так близко подошёл к собачьей будке. Витя отказался от моего предложения проводить его домой, но не забыл прихватить с собой санки. Я их через забор помог перенести. Сколько лет вашему сыну? …Всего 3 года? Бравый джигит растёт. А к вам я не зашёл, потому что Пират и так рвался с цепи, видимо, хотел защитить сына хозяйки.

После этого рассказа у Веры перехватило дыхание от счастья, на глазах выступили слёзы благодарности. Дома она опять спросила у сына, какая собака его покусала. Витя насупился и сказал без запинки:

– Меня покусала собака Пират.

Витя не любил вспоминать плохие события, приключившиеся в его жизни. Поэтому он решил по-детски мудро, что всё плохое надо забыть, и забыть, как можно быстрее. Зачем говорить маме о том, что он зашёл на чужой двор, когда знал, что в чужие дворы без спроса не заходят. Он просто хотел посмотреть, кто это в собачьем домике скулит на разные голоса, а потом уйти.

В будке было темно, в ней пищали маленькие щенята, они смешно кувыркались, а их собака-мама схватила его за штаны и потянула в будку, а Витя хотел домой, он плакал, ему было больно, и отбивался, но собака оказалась сильнее его. Зачем собака тащила его внутрь к своим деткам, мальчик так и не понял.

А ещё через неделю всю семью Лебедевых пригласила в баню семья охотника, что было очень мило с их стороны. Баня была жаркая, хозяева гостеприимные, Вера разомлела от тепла и чистоты.

– Тётя Вера, – обратился к ней старший сын Аннушки, – ваш Витя пришел в наш двор и решил поиграть с нашей собакой, она тогда только ощенилась. Вам не нужен щенок?.. Нет? Вы знаете, что мама Умки была волчицей, но ваш Витя её не испугался. Он пришёл к нам во двор, а Умка двор охраняет от воришек, а потом так потешно брыкался, да ещё визжал как поросёночек, когда наша собака его тащила за штаны к себе в будку, она хотела с ним поиграть.

Соседский мальчик улыбался, рассказывая эту историю, как и его мама, а Вере почему-то сразу расхотелось пить в этом доме чай после бани, но только дома дошла до её сознания ужасная правда: соседи видели, как их собака-волчица кусала беззащитного ребёнка, её сына, и никто из них не поспешил ему на помощь!

***

Этого Вера не могла простить никому на свете! Завыл на луну Пират.

«Пусть будет им бог судьёй, он добрее меня», – подумала Вера и сонно потянулась. Она выключила настольную лампу, и её убаюкивала счастливая мысль, что Пират никогда не даст её и детей в обиду, ведь он такой сильный и верный пёс.

Первое время, когда она развелась с Женей и осталась жить с детьми в Андрюшино, то Таня с Витей часто прибежали к ней жаловаться, что их некому защитить от деревенских мальчишек, и, однажды, Вера вспомнила о Пирате. Как только дети вышли за ворота с верным псом на поводке, то все ребятишки забрались кто на столб, кто на забор, ибо собаку Лебедевых было за что уважать. Пират защищал свою хозяйку, и семья Веры была его семьёй, которую он охранял от других собак, от чужих людей, и стальные цепи рвал, если кто-то только пытался проникнуть во двор.

Представляя запряжённого в санки Пирата, а рядом с ним весёлых детей, Вера заснула, оставляя дальнейшую работу над кармой до следующей субботы.

Глава 2

Вера готовилась встретить очередной Новый год в Сибири и по сибирским традициям. Ей хотелось, чтобы в этот чудесный праздник всё в её доме блистало чистотой, чтобы ёлка светилась новогодними огоньками и на столе среди салатов дымились в тарелке отварные пельмени.

Поэтому каждую декабрьскую субботу проводилась в доме генеральная уборка, во время которой портилось настроение пятнадцатилетней Катюши, потому что вместо гуляний с подружками и друзьями ей приходилось разбирать шкафы с одеждой, хлопать ковры и следить, чтобы Таня с Витей не улизнули на улицу от домашних дел, но малышам нравились праздничные переполохи, которые приближали приход из тайги Деда Мороза с подарками.

О пельменях в новогоднем меню можно было не беспокоиться. Если летом Вера варила детям пельмени из щуки, то под Новый год – из доморощенной свинины. Уже с ноябрьских праздников под потолком веранды висели четыре окорока, два передних и два задних.

Рубить ледяное мясо было делом непростым. Топор со звоном отскакивал от промёрзшей в кремень свинины, как и окорок – от топора. Как злилась Вера, бегая за ускользающей свиной ляжкой по всей веранде с топором на весу, который так и норовил выскользнуть из её рук. Когда пол на веранде становился красным от эдакого мясного дождя, наступало время сбора урожая, отколотые кусочки собирались в миску, чтобы вскоре стать фаршем.

С мукой было попроще. Уже с осени мешок муки местного помола эдаким барином стоял в углу веранды, а рядом с ним – более элегантный мешок с сахаром. В углу веранды в кастрюле хранилась квашеная капуста и ведерко с топлёным жиром.

В преддверии Нового года какая могла быть «Диагностика кармы» по субботам? Дыхнуть было некогда, не то что проводить кармические эксперименты со своей памятью.

Ко всему прочему, в начале декабря Иван Илларионович, местный электрик, починил электропроводку во врачебном доме, но рассчитаться с Верой собирался позже, которой этот намёк был не то что непонятен, но вызывал интерес, поэтому к встрече наступающего Нового года женщина готовилась с нетерпением, а сердце – к началу деревенского романа.

***

Прошло уже более трёх лет с того момента, когда Вера очнулась на реанимационной койке в районной сибирской больнице, но очнулась совершенно другим человеком, человеком без эмоций и чувств.

За эти годы ничто и никто не смогли помешать её духовному равновесию, которое больше походило на тотальное безразличие к себе, к людям и ко всему миру. Такая духовная пустота была ей необходима как воздух, чтобы жить дальше.

Человек, безразличный к собственной судьбе, не нуждается в любви, в дружбе и в понимании, ибо никакие эмоции не имеют доступ к его сердцу.

Теперь Вера реализовывала себя в работе и воспитании детей, чтобы по их совершеннолетию снять с себя ответственность за их судьбы. Речь шла не о том, какими людьми вырастут Катя, Таня и Витя, а о том, чтобы сохранить им жизнь в этом сибирском захолустье, куда она забралась, и женщине казалось, что чем тяжелее был для неё деревенский труд, тем ленивее двигалось время, а чем ленивее двигалось время, тем спокойнее становилось на душе.

Но в эту осень плыть по реке жизни холоднокровной щукой ей не позволила жизнерадостная Марина с севера.

***

Встреча с Мариной произошла во время прохождения осенних двухмесячных курсов терапевтов в Тюмени. Иногородним врачам предоставлялось на время учёбы место в общежитии. Марина приехала на учёбу в Тюмень из городка, расположенного на Крайнем Севере, и её поселили в одну комнату с Верой. Командировочные выплаты Марина имела северные, значит, солидные, поэтому жила в общежитии с размахом северной царицы, а от её желания постоянно веселиться и веселить всех вокруг себя можно было серьёзному человеку тихо сойти с ума. Чтобы не потерять свой душевный покой, приобретённый такой ужасной ценой, Вера уходила из общежития каждый вечер на прогулку. Она шла по улицам города и по-воровски заглядывала в светящиеся окна горожан, где за занавесками царил сказочный семейный быт.

Иногда Вера заходила в церковь, чтобы послушать старославянские хоры, или в католическую капеллу, где орган исполнял Баха, музыка нещадно терзала души верующих и неверующих, отправляя их то в ад, то в рай, и после концентра женщина чувствовала себя такой измученной и уставшей, что ее уже совершенно не волновало настоящее.

На выходные дни Вера ездила домой, чтобы проведать детей в деревне, оставленных на попечение родителей, которые ушли на пенсию для того, чтобы поддержать свою дочь в «сибирской ссылке», а Марина оставалась в комнате общежития одна и скучала без своей соседки, которая умела не только внимательно слушать её истории, но и вкусно готовить обеды. Если Вера добровольно взяла на себя роль поварихи, то ее богатая соседка – роль ответственной за покупку продуктов. Если Вера привозила из деревни картошку, сало и солёную капусту, то Марина покупала на рынке дорогущие мясо, овощи и фрукты. Марина имела хороший аппетит и общительный характер, но Вера ограничивала их отношения только совместным обедом и ужином.

Однажды за ужином Марина взмолилась:

– Вера, ну посмотри ты на себя. Да краше в гроб кладут. Улыбнись мне, хотя бы только губами, чтобы суп из говяжьих рёбрышек не застыл в моём желудке. Ты ведь ненамного старше меня, а ведёшь себя как прокопчённая старуха. Волосы зачесаны назад, под глазами тёмные круги, брр, а губы поджала-то, как агрессор перед нападением. Так охладеть душой, как ты, можно только перед экзекуцией, но и у смертника есть последнее желание, а у тебя и его нет. Смотри, сколько на свете радостных событий, неожиданных свиданий и полные короба любовных приключений. Проснись, наконец-то, и пой…

Такие разговоры Вере совсем не нравились.

– Марина, прекрати. По какому праву ты разговариваешь со мной так неуважительно? Ты знаешь мою жизнь?.. Нет. Тогда не суди тех, кто тебя всё-таки старше. Если я тебе, Марина, мешаю развлекаться, то подожди пять минут, и я уйду.

Закончив свою короткую речь, Вера как обычно накинула на плечи зимнее пальто с полинявшей чернобуркой и пошла к выходу, но в один из вечеров Марина встала на её пути.

Надо отметить, что Верина соседка была толстушкой без всякой гармонии: широкое в плечах тело при полном отсутствии талии украшали стройные женские ножки, привыкшие носить обувь на длинных каблуках. Пухлый животик под небольшой грудью прикрывался модной распашонкой из чёрного атласа, и, несмотря на свой излишний вес, двигалась Марина с удивительным изяществом, словно прошла школу бальных танцев при дворце культуры, а кокетливая улыбка прелестницы пробивала насквозь сердца самых серьёзных мужчин, но на Веру подобные чары не действовали, а очень сильно раздражали.

– Марина, пропусти меня к выходу и не думай, что ты можешь меня переделать по своему подобию!

– Стоп! Ты думаешь, ты одна такая, обиженная на всех буржуйка! Тебе просто нравится киснуть день ото дня! Скоро в твоей душе, как в голландском сыре, появятся мышиные норы.

– Марина, отойди с дороги!

– И не подумаю! Нет уж, дорогая моя передача, сначала мы доедим то, что стоило приличных денег! Даже царевны Несмеяны не откажутся от киселя с клюквой и от сладкой булочки с изюмом. Ну, сделай милость, не будь такой букой. А хочешь, я Иванушку-дурачка на печи в гости приглашу?.. Давай мириться!

Вера не любила долгих упрашиваний, она сняла верхнюю одежду и отправилась вместе с Мариной пить кисель, который сама же и сварила. В этот вечер Марина и рассказала свою историю любви или честно поделилась личным опытом борьбы замужней женщины за самоуважение.

***

Муж Марины, который «первый и единственный», после рождения сына обозвал её «коровой». Марина «коровой» быть не хотела, она первым делом кинулась к зеркалу, оценивающе посмотрела на себя и поняла, что от той стройной привлекательной девушки в свадебном платье остались только подведённые чёрным карандашом карие глазки. Теперь зеркало отражало растолстевшую моложавую бабу в пёстром халатике и в разношенных тапочках. Марина не стала жалобно блеять, чтобы дать повод мужу её сравнивать уже с другой домашней скотиной! Она оставила своего малыша маме, а сама с дипломом терапевта отправилась на север страны, не за туманом, не за запахом тайги, а за длинным рублём.

– На севере женщины редкость, – заключила Марина свою историю, – а такие толстушки, как я, вообще в дефиците. Ну, и случилось так, что я стала любовницей одного очень влиятельного человека. Знаешь, каким путём? Я лизала его квёлый пенис, как раскисшее в жару мороженое, а он меня за это боготворил. Через год, Верочка, приехал на север и мой любимый Мишка, побитой собачкой пришёл он ко мне на порог, умоляя устроить ему протекцию в местной киностудии. Он был принят на работу, и я его в дом впустила, ведь муж он мне, а потом забрали сына у мамы и стали дружной семьёй, где он – мой король, а я – его королева, хотя я, к слову сказать, и на грамм не похудела. Вера, по опыту говорю, что терять собственное женское достоинство нам не положено по статусу, полученному от Евы!

– Марина, кто тебе сказал, что я достоинство своё потеряла?

– Кто сказал? Да ты на себя посмотри со стороны! Кто ты по паспорту? Какая у тебя половая принадлежность?.. Женская! Но даже твои собственные хромосомы забыли, какого они рода. Как ты одета? С твоей причёской в молодогвардейцы записываться надо, а не по улицам расхаживать.

– Стоп. Марина, оставь молодогвардейцев в покое и меня тоже. Давай я завтра печенье напеку. Масло и яйца у нас есть.

– Завтра, Верочка, после сдачи контрольной по урологии мы устроим праздничный обед для нас и для наших коллег-мужчин!

– Марина, у нас всего двое мужчин на курсе, и оба женаты.

– Вот именно! И эти двое женатых изголодались по женскому обществу и домашней кухне. Только ты не убегай на ночь, как в прошлый раз. В прошлый раз мы с Кимом изрядно промёрзли на улице, чтобы вовремя подоспеть на помощь. Приличные одинокие дамы по вечерам сериалы смотрят, а не охотятся за бандитами у чёрта на куличках. Прошу как любимую коллегу, поддержи нашу честную компанию вкусной едой и хорошим настроением.

– Марина, тебе нравится Юрий Ким?

– Мне бы больше понравился Виктор Цой… Пойми, Верочка, что для нашего с тобой командировочного положения такой подход к отношениям, как нравится или не нравится, противоречит нашему с тобой положению командировочных курсантов. Ведь, во все времена главным было и остаётся дружба народов. Юра – умница, начитан и умён, он может поддержать хороший разговор и является непревзойдённым специалистом по комплиментам, а какая женщина не любит комплименты?.. Так будем в этот вечер гостеприимны и улыбчивы, и не более того.

На следующий день после дружеского ужина Марина ушла со своим «аристократом» на прогулку по вечерней Тюмени, а Вера принялась убирать со стола пустые бутылки и грязную посуду, тогда как второй гость, Сергей, скромный участковый врач из ближнего с Тюменью района, уходить не спешил и с интересом за ней следил.

– Сергей, по какому праву вы мне строите глазки?.. Учтите, что мне не нравятся подобные штучки. Вам пора домой!

Но тут застенчивого курсанта потянуло на взятие неприступных «баррикад».

– Вы всегда такая серьёзная? Вера, мы с вами студенты, так что нам мешает вспомнить молодость? Разве любить мужчине женщину в нашей стране запрещено!

– Это ты спросишь у своей жены… Серёжа, давайте поговорим по душам, зачем вам лично нужны мимолётные увлечения. У вас есть семья, а у меня в деревне трое маленьких детей и очень строгие родители. Прежде всего не надо ко мне приближаться. Эй, убери руки и подотри слюни!.. И не надо на меня так умоляюще смотреть… ведь я уже давно, как это лучше сказать… не женщина.

– Не женщина? О боже, а кто вы?..

Вера добилась цели, гость ещё раз подозрительно посмотрел на неё, уже как на бесполую коллегу, и удалился, а для неё настало время задуматься, кто же она такая, если не мужчина.

Два месяца учёбы на курсах усовершенствования врачей пролетели быстро. Экзамены успешно сданы, и настала пора возвращаться по домам. Вера ехала на рейсовом автобусе в Андрюшино, где её ждали дети и родители.

Зима покрыла землю пушистым снежным одеялом, сверкающим на солнце белизной. Сидя у окна, женщина впервые за столько лет наслаждалась жизнью, любовалась убегающим пейзажем и ощущала приятное желание быть обласканной любимым мужчиной.

По приезду домой это желание не пропало, а наоборот, уже мешало Вере жить, работать и воспитывать детей. Папа и мама, заметив позитивные перемены в настроении дочери, уехали обратно в Караганду, словно чувствуя, что их дочь задумала в самый Новый год стать счастливой!

Старт новой жизни должен был начаться со встречи с достойным мужчиной, одиноким трезвенником, в зрелых годах. Из всех андрюшинских мужиков её выбор пал на Ивана Илларионовича, бобыля и бригадира электриков, ибо он лучше всех подходил на роль Вериного возлюбленного, встреча с которым произошла по чистой случайности.

В тот год зима пришла рано, она сначала укутала землю белоснежными перинами, а потом навела на всё живое крепчайшие морозы. Темнело рано, а свет во врачебном доме включался варварским методом – ударами кулака по стене в коридоре или по дверному косяку на кухне. Пригласить в дом Ивана Илларионовича порекомендовала Вере благородная Наталья Александровна, фельдшер по детству, которая охарактеризовала этого деревенского электрика как человека серьёзного, богатого, коммуниста по крови, собирающегося до старости жить в родительском доме, заботясь о маме и папе.

К мнению Натальи Александровны не прислушаться было бы глупо, потому что для Веры она олицетворяла собой счастливейшую женщину, имеющую завидный авторитет в Андрюшино, знатного мужа и послушных сыновей, а также и новый дом, где с радостью встречали гостей.

А в семье Лебедевых гости не приветствовались, тем более мужского пола, так как мужчин Пират на дух не переносил, считая каждого из них врагом своей хозяйки, но приход электрика он только облаял, потому что Вера предварительно закрыла его в будке.

Иван Илларионович скептически оглядел жильё врачихи, на которую посмотрел очень неодобрительно исподлобья, и без разговоров принялся за дело, но вёл себя не как мастер по электрическим проводкам, а как настоящий хозяин этого дома. Сам он был невысоким коренастым мужчиной, а белые валенки до колен, полушубок на меху и натянутая до бровей шапка-ушанка делали его похожим на гриб боровик, которому грибной сезон не указ.

Не зная, как подобает вести себя одинокой, но приличной женщине, Вера попыталась развлечь электрика разговорами о политике, о культурной жизни страны, но тот ни на какие контакты с пользователем оголённой электропроводки не шёл. Видя такую нелюдимость человека, взобравшегося по стремянке к самому потолку, где находился электросчётчик, Вера замолчала и присела на тумбочку под вешалкой. Она сидела, сложив руки на коленях, под детскими шубами и с интересом наблюдала за работой Ивана Илларионовича, удивляясь его способности разбираться в электропроводах, запутанных в безобразный разноцветный клубок.

Понимая, что приближался момент расчёта за услуги, женщина запаниковала, ведь денег в доме не было, как и водки. Думая о том, как можно рассчитаться за работу электрика без денег и водки, она сделала мысленное заключение, что электрик – флегматик со скудными эмоциями и недостаточным воспитанием. Вопреки этому резюме, ей импонировали уверенные движения мужчины, его неторопливость и степенность. Красное от мороза лицо Ивана Илларионовича выдавало любителя зимней рыбалки, а в прищуре маленьких глаз чудилась охотничья хитринка, а ещё он был обладателем прямого, с горбинкой носа, обветренных губ и волевого подбородка.

Чтобы не дать своему воображению разыграться, Вера решительно встала и подошла к стулу, на котором уже полчаса стоял электрик, потому что тянуть время с оплатой за услугу женщина больше не могла.

– Иван Илларионович, можно я рассчитаюсь с вами после получки?

Электрик удивлённо посмотрел на подскочившую к нему докторшу, которая до этого так смирно сидела под вешалкой, и, ничего не ответив, стал опять заниматься своим делом.

Странно, но эта женщина приглянулась Ивану с первого взгляда, но не внешностью или одеждой, а какой-то непонятной ему открытой доверчивостью. Она напоминала ему бедного француза, бежавшего из России в 1812 году, ему хотелось лучше её узнать, чем она дышит, как живёт, поэтому он осознанно тянул время с ремонтом электропроводки во врачебном доме, скрывая свой растущий интерес к той, которую деревенские разом зауважали.

Иван уже был наслышан о причудах приезжей докторши.

По весне она насильно раздавала трёхлитровые банки с малиновым вареньем рубщикам дров. Ребята, привыкшие к самогону, с ума сходили, не зная, как избавиться от этого варенья. Вся деревня изрядно посмеялась, когда докторша обозналась коровами и весь день гонялась по деревне за коровой своего соседа, пока не загнала чужую скотину в свою стайку и не увидела, что вымя у этой коровы совсем незнакомое. Но больше всего изумляли земляков купания врачихи в таёжной речке, в которой плескались обычно голые ребятишки. Зато на приёме в больнице даже видавшие виды старички и старушки до слёз умилялись почтительному обхождению Веры Владимировны и теперь стали похаживать к ней на приём, чтобы просто поговорить по душам.

Впервые приезжую из города Лебедеву Иван увидел прошлым летом, когда та шла по центральной дороге села. Она шла по пыльной улице, как по дворцовой площади, элегантно переставляя полные ножки в красных туфельках. Белый шёлковый костюм с удлинённой юбкой, гладко причёсанные волосы, собранные на затылке, и уверенная поступь делали её похожей на ссыльную княжну. Удивительно гармонично в этой женщине сочетались благородные манеры и трогательная доброта к простым людям.

***

Теперь Иван стоял на столе, делал своё нехитрое дело и поглядывал сверху на Веру, не знавшую, как с ним рассчитаться за труды, и он решил её уважить.

– Денег мне ваших не надо. У меня их, однако, и куры не клюют.

Вера подошла поближе. Она не понимала, как надо расценить эти слова, как унизительные, или, наоборот, дружелюбные, и после минутного замешательства выбрала второй вариант.

– Тогда я вас чаем с вареньем угощу! Хорошо?

Тут электрик в самошитых валенках ловко спрыгнул со стола, нажал пальцем на выключатель, и свет загорелся. На свет сбежались из комнат дети, ведь каждому радостно, когда в доме горит по вечерам свет, а их мама потянулась к чайнику, но напрасно.

– А вот чаи-то я с детства не употребляю, увольте, водку-то я не пью, то бишь с юности, однако. Если что, то выпью кружку молока, но только парного и от маминой бурёнки.

Запахнув овечий тулуп на груди, электрик пошёл к выходу. В этот момент Вера от всей души возненавидела зазнавшегося деревенского мужика со среднетехническим образованием. От огорчения за свою несостоятельность заплатить мужчине за услуги, как это подобает порядочному врачу, Вера гордо подняла голову и направилась вслед за ним, чтобы провести его к воротам мимо будки с Пиратом, который уже рвался в бой с наглецом, пробравшимся в дом хозяйки. У самых ворот Иван вдруг приостановился, оглянулся на Веру и сказал просто и ясно: «Не сердись, рассчитаешься позже», а потом вышел за ворота. От этих слов уже через несколько часов женщине захотелось вновь иметь личную жизнь. Эти слова разжигали в её теле пламя желаний быть любимой и любить, но любить немедленно. Это желание любви не могли победить ни изнурительный крестьянский труд, ни доводы рассудка, а сам Иван Илларионович не спешил исполнить свою угрозу.

Именно об этом мужчине и молила бога Вера в одну из суббот, той морозной ночью, когда стояла посреди двора на коленях.

***

Настало 31 декабря. В зале стояла украшенная ёлка, а огоньки на ёлке не горели. В обед, сгорая от стыда, Вера постучалась в окошко дома электрика, где он проживал со своей мамой. Беззастенчиво светило яркое зимнее солнце, и снег поблескивал как-то подозрительно лукаво. Купеческая усадьба электрика выглядела музейной находкой, деревянный карниз дома украшала замысловатая резьба, и высокое крыльцо было начисто выскоблено от снега.

На стук в окошко во двор вышел сам Иван, в накинутом на плечи тулупе.

– Иван… Илларионович, у меня не горят новогодние лампочки на ёлке. Ёлка стоит, а лампочки не горят! Могли бы вы зайти на минуточку ко мне домой, зажечь лампочки, чтобы дети обрадовались? Я вам буду очень признательна. Я получила зарплату и в состоянии с вами рассчитаться за помощь.

Иван во второй раз пришёл в дом к этой странной женщине, и через 10 минут лампочки на ёлочке радостно горели. Дети и их мама были довольны, в доме началась праздничная суета, малыши бегали вокруг ёлки, мечтая о подарках, а Катюша отправилась в свою комнату, выбирать наряды на вечер, и на весь дом звучали молодёжные песни.

Надо было провожать гостя, а Иван медлил, ему не хотелось уходить, ведь в его родительском доме никто так не радовался наступающему Новому году, и так как Вера готовилась крутить мясо на пельмени, то он добровольно взялся ей помогать, слушая её рассказ о костюмированном празднике в больнице, где дети медицинских работников сами сыграли новогоднюю сказку, и как они радовались подаркам, спрятанным в сугробе.

Вера поняла, что на гостя новогодние приключения ребятишек в больнице не оказали никакого позитивного влияния, и тот, прокрутив мясо, засобирался домой.

– Я всегда встречаю Новый год дома, – объяснил Иван свой уход, видя разочарование на лице Веры, а чуть позже, когда спускался со крыльца, добавил: – Я зайду, значит, позже, встречу с родителями Новый год и вернусь… Вера… Ты?..

– Приходи. Я буду ждать, – выпалила Вера одним залпом.

Вот и в её жизни случился праздник! Бог услышал просьбу Веры и исполнил её самым лучшим образом.

Младшие дети, уставшие от праздника уже спали на своих кроватях, Катя гуляла в молодёжном клубе, а Вера смотрела «Голубой огонёк» в объятиях мужчины, который по случаю праздника приоделся в белую старомодную рубашку. После бокала шампанского, под томительные мелодии танго, со стоном любовного голода отдавала Вера себя тому, кто был готов её убить, если бы этой близости не произошло. Иван любил её властно и просто, как в старину, без прелюдий и романсов. Вера чувствовала себя возлюбленной самого мужественного, смелого и уверенного в себе рыцаря тайги.

Жаль, что всему на свете есть свой конец, и через три часа взаимной страстной любви Ваня стал вновь Иваном Илларионовичем, местным электриком, и ушёл в свой купеческий дом, а Вера дождалась возвращения Кати и отправилась спать, не думая о том, что случилось этой ночью.

Первые солнечные лучи разбудили младших детей, они босиком помчались к ёлке и от радостных возгласов проснулась Вера.

– Мама, Дед Мороз выполнил своё обещание, а ты видела его живьём?

– Конечно, видела, разве вы сами не слышали, как ночью тявкал Пират, когда он во двор вошёл? Дед Мороз так спешил, что чуть не споткнулся на крыльце. Да вы и сами можете посмотреть на следы от его валенок на крыльце.

Дети в пижамах выбежали на крыльцо и тут же, дрожа от холода, забежали обратно.

– Мама, следы Деда Мороза огромные-преогромные. Он что, на нашем дворе хороводы водил? – восхищённо произнёс Витя, видя весёлую маму, которая уже готовила праздничный завтрак.

Новый год встретила Вера со счастливым взглядом на будущее, но начались будни, и тоска завладела её сердцем. Приглашения замуж не последовало и через неделю после самой чудесной новогодней ночи за всю её жизнь.

На работе Вера сначала скрывала свою влюблённость, пусть не романтическую, зато реальную, а потом поделилась своим разочарованием со всегда радушной Натальей Александровной. Этот разговор случился сам собой, в кабинете приёма детей, тогда же Вера и обмолвилась о том, что не прочь и четвёртого ребёнка родить, чтобы не забывать маминых наставлений. Она сама тогда не знала, что эта её неосторожная фраза позже будет иметь большие последствия.

В деревне праздновали Рождество, стояли трескучие морозы, а Веру бес попутал, и она сама позвонила Ивану Илларионовичу. Не прошло и пяти минут, как на пороге показался её новогодний гость в валенках и тулупе.

– Однако, я долго ждал твоего звонка, – вместо приветствия сказал мужчина, быстро сбрасывая свою одежду на пол в темноте тёплой спальни.

– Ты ждал, что я позвоню тебе c экстренным сообщением, что у меня началась течка? Ты не перепутал ли мой адрес с фермой?

– Вера, ну зачем нужно так много говорить? Давай будем наслаждаться тем, что даёт нам жизнь. Ночь такая лунная, стынут звёзды, а нам вместе тепло и так хорошо.

Иван не догадывался о том тревожном чувстве, которое поселилось в сердце женщины после его слов. В наслаждении от близости она не теряла голову, а понимала, что расставание неминуемо. Вера нежилась под боком у Ивана и в любовной неге гладила пальцем черты его лица, чтобы запомнить их, хотя бы на ощупь. С рассветом под громкий лай Пирата гость ушёл, и Вера приняла решение больше никогда не звонить ему, ни в нужде, ни просто так. Иван об этом ничего не знал, он не звонил, ни вечером, ни днём.

Незаметно подошло Крещение.

Катюша любила гадание и мистические тайны новогодних праздников, которые можно было назвать народными традициями. Она долго уговаривала маму принять участие в гадание на блюдце, но та не согласилась.

После гадания в совхозе «Мирный» Вера дала себе зарок больше не связываться с нечистыми духами ни при каких условиях.

***

В ту ночь тоже на дворе стояли крещенские морозы. Окна в зале врачебного особняка, где жила семья Лебедевых, полностью обледенели, в углу тёмной комнаты светился красными спиралями обогреватель, а на обеденном столе горели свечи.

Женя с младшими детьми спали на втором этаже, а Вера с Катей гадали. Перед ними на картоне чернел круг, по периметру которого стояли буквы алфавита. Вера вызывала духи умерших знаменитостей, гадание шло на воздыхателей её старшей дочери.

В какой-то момент вместо ответа на по-детски наивный вопрос Кати блюдце ожило и стало метаться от одной буквы к другой. Слова складывались в какие-то проклятия и ругательства. Вера от страха быстро включила свет, оставила духов в покое, и они с Катей пошли спать, а ночью в доме случился пожар.

Одному богу было известно, каким чудом Катя проснулась в комнате, наполненной густым дымом от тлеющей подушки, и спряталась в туалете. Веру сквозь сон насторожило то, что дочь уже долго сидит в туалете, она вышла и сразу почувствовала гарь, вбежала в спаленку дочери и распахнула окно, и подушку охватило пламя.

Тушила пожар вся семья, и после этого случая прошли годы, но никаких гаданий в доме не допускалось.

***

Младшие дети спали, Катя задерживалась у подружек, и Вера, закрыв заслонки в печке, прилегла на кровать. В крещенскую ночь плохо спится в одиночестве, больше думается о том, что не сбылось. Оказалось, что для Ивана переспать с женщиной было субботним развлечением, а для неё – почти браком.

Прошло ещё недели две.

Как-то раз, в обед Вера сидела в кабинете бывшего заведующего больницей Петра Петровича, ушедшего на пенсию. Дверь открылась без стука, и в кабинет пожаловал сам Иван Илларионович, но не потому, что соскучился, а потому, что заболела его мама.

– Конечно, после обеда я обязательно зайду к вам, тем более, что адрес ваш я уже знаю. Осмотрю вашу маму и назначу лечение.

– Вера, ты куда пропала? Почему не звонишь? – совсем не кстати начал выяснять отношения Иван.

– Это я-то не звоню? А ты?

Вера поднялась со своего стула и близко подошла к мужчине, чтобы сказать ему в лицо то, что думала и что решила.

– Я должна вам сказать, уважаемый Иван Илларионович, что такие отношения, какие есть между нами, не могут быть продолжены. Вы, Иван Илларионович, можете развлекаться с любой другой женщиной в округе, это ваше право, но только не со мной. Больше об этом говорить не стоит, останемся знакомыми, и не более того.

Последовало молчание, которое прервал мужчина.

– Вера Владимировна, почему ты всё решила сама, и за себя, и за меня?

Вера промолчала, а Иван покинул кабинет в хорошем расположении духа. Он был явно доволен этим коротким разговором, потому что в жизни предпочитал держаться в стороне от всего, что могло бы нарушить его благополучный быт и славу деревенского бобыля.

Любовь не щадит тех, кто относится к ней свысока.

И для Веры эта новогодняя ночь любви только подтвердила пророчества поэзии Михаила Лермонтова.

И скучно, и грустно! – И некому руку подать

В минуту душевной невзгоды…

Желанья… что пользы напрасно и вечно желать?

А годы проходят – всё лучшие годы!

Любить – но кого же? – на время не стоит труда,

А вечно любить невозможно…

В себя ли заглянешь? – Там прошлого нет и следа,

И радость, и муки, и всё там ничтожно.

Что страсти? – Ведь рано иль поздно их сладкий недуг

Исчезнет при слове рассудка,

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг —

Такая пустая и глупая шутка!

Февраль на дворе рвал и метал, но был бессилен остановить приближение весны, а жители деревни готовились праздновать Масленицу.

В одну из суббот, когда после буранов вновь ударили морозы, в больницу привезли на вездеходе из деревни, расположенной на болотах, умирающую женщину с криминальным абортом. Состояние больной прогрессивно ухудшалось, реанимационные процедуры проводились по дороге в райбольницу, женщину удалось довезти в районную больницу, но в приёмном покое она… умерла.

Вера вернулась домой глубокой ночью. Дикая скорбь и чувство вины овладели ею, хоть в омут бросайся. Хорошо, что дети убрались в доме, управились со скотиной, сами протопили баню и вымылись, а теперь спали, так и не дождавшись субботних беляшей.

Вера быстро переоделась в одежды скотника и поспешила в стайки. Корова уже изжевала то сено из яслей, что Таня с Витей надёргали из стога, и свиньи купались в собственном помёте.

Вера почистила клетку у свиней, потом убрала в сарае у коровы, поставила зерно париться на печь, а напоследок отправилась на поле, дёргать скотине сено из стога, который после оттепели превратился в ледник. Вера надрывалась, пальцы коченели, а вытаскивалось сено небольшими пучками.

– За что же мне всё это? – сквозь слёзы прошептала она.

Ночь, стужа, и во всём мире только Вера пытается как-то выжить, а сил больше нет, а сено ждёт скотина, которая не виновата в том, что им досталась в хозяйки такая грешная женщина.

Когда сено лежало в яслях, Веру ждала холодная баня. Вымывшись, она без ужина забралась под одеяло, но спать не хотелось. Тело ломило от усталости, ныло бедро, и душу поедала тоска. Книга о карме всё ещё лежала под лампой с розовым абажуром, терпеливо дожидаясь своей очереди. Вера включила лампу.

Так, на чём она остановилась в отпущении обид? На Пирате, на соседях, равнодушно смотревших, как Витю кусает их дворовая собака волчьей породы.

Теперь женщина точно знала, что забыть сердечную обиду легче, чем её вспоминать, но уроки по карме решила не бросать, а подумать, кого ещё ей предстоит простить?

– В посёлке Мирном я ходила по домам и просила прощения у всех подряд, даже у тех, кто прощения не заслуживал! А в результате унижала сама себя, когда просила прощения у воров, чтобы угодить Богу! Но, может быть, я была не готова прощать искренне? Может быть, прощая, я брала вину других на себя? Я лицемерила и теперь страдаю от кармы и одиночества?

Эта мысль показалась Вере достойной ночного размышления при работе над кармой. Она улеглась под мамино пуховое одеяло и мысленно вошла в свою память с благородной целью вытравить из неё всё, что настраивало злодейку-карму испортить ей жизнь в настоящем.

***

Совхоз «Мирный». Зима. Разруха.

Как-то раз на здоровый приём детей пришла мамаша с годовалым ребёнком на руках. Она светилась неподдельным материнским счастьем, её ребёнок был развит по возрасту и здоров. В посёлке не было ни отопления, ни водоснабжения, отсутствовали в магазинах продукты питания, даже спичек и поваренной соли не было на прилавках, а некая Сафонова была всем довольна, словно для неё не имело значения, что в стране кризис, разруха, нищета, её нисколько не волновало и то, что её шестой ребёнок был не привит.

Причина отказа от вакцинации поражала простой: родители ребёнка больше верили богу, чем врачам. В своей практике педиатра Вера ещё не встречала такого религиозного упрямства!

– Не переживайте, Вера Владимировна, – убеждала её в своей правоте эта верующая мамаша, – наших детей не прививки защищают от болезней, а сам Всевышний Бог. Я знаю, что у вас доброе сердце, самое время подумать о душе. Я вам книжки принесла, почитайте на досуге.

– Хорошо, уважаемая Сафонова, давайте договоримся по-хорошему: мы делаем профилактические прививки Юрику, а я на досуге читаю ваши книги.

Не поддавшись на врачебный шантаж, радостная Сафонова с ребёнком на руках ушла домой, Вера мстительно закинула в ящик две маленькие книжки со словами: «Я не поддаюсь на происки сектантки».

Вера понимала, что она во многом проигрывала этой простой женщине, у неё не было уверенности в будущем, хотя жизнь в её семье наладилась: Женя в совхозе «Мирный» не пил, работал историком в школе и щедро ставил Катюше двойки по истории Древней Руси; Витя и Таня по причине мороза сидели дома, им было вместе хорошо; Пират стал четвероногим членом семьи; Вера училась печь хлеб, доить корову и лечить взрослых людей.

Почувствовать себя счастливой женщиной ей мешал страх, который науськивал по ночам, что муж рано или поздно запьёт, что дети не получат правильного образования; что ей не справиться с руководством совхозной больницей, где нет тепла, медикаментов, воды и бензина для машины «скорой помощи».

Ответственность за работу участковой больницы легла на плечи Веры тяжёлым грузом, так как из врачей в больнице осталась она одна, а из больных – трое беспризорных стариков, один дед и две бабушки, тогда как в больнице не работало центральное отопление и не было воды. В палате, где они жили, круглосуточно работало два обогревателя, а постельное бельё для них стирали сотрудники больницы по домам, зато кормили стариков хорошо, по-домашнему.

Первым умер парализованный дед, запойный алкоголик, – его похоронила бывшая жена, простив то зло, которое он творил при жизни, – а две бездомные старушки дожили до тепла. Одна – бывшая трактористка, приехавшая на целину по комсомольской путёвке, – пока была в больнице, буянила, а зимой присмирела, холод загнал её в постель.

Другая старушка, божий одуванчик, каждое утро выбиралась из кровати и тихонько передвигалась по комнате, она пользовалась ночным горшком и выглядывала в окошко своего сына, боясь пропустить его приход.

В самые морозы люди на приём не ходили, болели они редко и предпочитали лечиться домашними средствами, выздоравливая от горячего молока с маслом или от куриного бульона с перцем. Но иногда вызывали врача на дом, а однажды к Вере на веранду принесли человека с ножом в груди, хорошо, что у неё всегда был под рукой чемоданчик для оказания экстренной помощи.

А на приёме больных Вера обычно скучала, и от нечего делать прочитала книжки Сафоновой, которую звали Надеждой.

В этих книжках-брошюрках прописывались правила примерного поведения, что делать хорошо, а что – плохо, но были приведены и такие утверждения, с которыми женщина согласиться не могла.

– Иисус праведник, он страдал за грешника, который страдания сам заслужил, но дети безгрешны, но они тоже страдают, почему? Иисус видел, что со мной случилось в детстве, и был ко мне равнодушен, потому что я о нём не знала? Или он хотел, чтобы я страдание уже с младенчества восприняла нормой жизни? Но, по большому счёту, я не просила Иисуса Христа за меня умирать, зачем мне нужна эта жертва? Чтобы тяжелее было на сердце, чтобы дать мне почувствовать себя убийцей Христа?

***

Воспоминания детства мешали женщине совершать паломничество в своё прошлое. О том, чтобы простить свою маму за пережитый ужас в детстве, не было и речи. Мама есть мама, как на неё можно обижаться, ведь кроме неё у Веры нет другой мамы. Посчитав свой пульс, успокоившись, Вера вновь возвратилась к работе над своей испорченной кармой.

***

В тот год посёлок Мирный замело снегом по самые крыши – все дома, кроме конторы, школы и двухэтажной больницы. В глазах у односельчан читались недоумение от происходящих бедствий, потерянность и ожидание грядущей катастрофы.

Пробираться к домам приходилось через снежные коридоры, а к дому Сафоновых вела вычищенная до земли дорожка, где Веру, как участкового врача, всегда встречали как долгожданную гостью. От тепла и гостеприимства она быстро согревалась, но не оставляла попытки привить годовалого сына Надежды.

– Если верить той книге, – начинала Вера разговор, уже поменяв тактику убеждений, – что вы у меня оставили, то всё, что случается на земле, по воле бога. Не думаете ли вы, что и предохранительные прививки были созданы не по умыслу человека, а по божьему замыслу, чтобы защитить наши народы от вымирания во время эпидемий?

Надя, держа малыша на коленях, внимательно посмотрела на доктора, а потом перевела взгляд на мужа, который показался на пороге. Павел, как глава семьи, важно прошёл в комнату и сел на табуретку перед женщинами.

– Ваши слова мне очень по душе, уважаемая Вера Владимировна. Вы приняли Божью весть с пониманием. Его святая воля на каждом из нас. Вы прочитали книги о нашем Господе. Теперь мы приглашаем вас к нашему столу отпить чайку.

В тот раз Вера от чая с вареньем и пряниками отказалась, но в другой раз поддалась уговорам Сафонова-старшего, чтобы поближе познакомиться с семьёй верующих людей, которые развал страны не воспринимали трагически, а, наоборот, радовались, что они о Боге могут говорить открыто.

Чаепитие всегда способствует дружбе. История этой семьи казалась бы банальной, если бы в ней не случилось чудо, которого не было у Веры.

***

Всего несколько лет назад многодетная семья Сафоновых слыла самой неблагополучной семьёй посёлка. Надежда с мужем пили беспробудно, а дети росли как придорожная трава, сами по себе. Сафонов в пьяном виде нередко поколачивал жену, силу его кулака знали и дети.

Любовь Господа Христа открылась Наде первой в семье. Она услышала о ней из уст молодого проповедника-евангелиста, который вырос в семье ссыльных баптистов. Божий служитель не ругал Надю за пьянство и за плохое воспитание детей. Он читал ей стихи из Библии, которые оказались понятными для женщины и давали надежду, ту самую надежду, которую дал Иисус Христос грешнице Марии Магдалине, смывая с неё порочную славу развратницы. Слова молодого проповедника о том, что жена должна быть покорной мужу, стали откровением для Нади. Это единственное, что она могла тогда сделать для Господа за его любовь к ней, по которой она, Надежда Сафонова, вновь приобрела честное имя. Остановившись с пьянкой, она стала служить мужу как рабыня, чем довела его до белого каления.

И Сафонов сам рассказал Вере про свой путь ко Христу, когда вёз её из посёлка в Караганду, навестить заболевшую маму.

– Вера Владимировна, вы слышали, как моя жена пришла к вере, а через её веру ко спасению для вечной жизни пришёл и я, но не сразу. Поначалу я не понял, что происходит с моей Надей. Я даже её ударил пару раз, так, для острастки. Она слёзы утрёт и талдычит: «Ты в доме хозяин, так сказал мне Господь». Я подумал, что жена умом тронулась, а она молчит, не пьёт, не скандалит и по дому управляется. Потом я решил, что она снюхалась с попом. Я и к нему отправился, чтобы мозги вправить, а тот хоть молод был, но знал, что сказать людям в гневе. «Ты, – говорит, – Павел, на себя посмотри. Твою Надю сам Бог призвал тебе женой быть в кротости и почтении, как ко главе семьи, ведь и тебя Иисус Христос спас, чтобы не мучился ты в аду после смерти. Покайся в грехах, пока не поздно. Этим спасёшься сам и спасёшь ближних своих». …Вера Владимировна, как на духу говорю, я поверил словам этого проповедника, другим бы не поверил, а ему поверил. Пить перестал, разонравилось хмельным ходить, а как пить перестал, то и друзей потерял. Вот тогда, в одиночестве, я долго обдумывал свою поганую жизнь, и стыд стал мучить. Хотелось даже опять к бутылке приложиться, но вместо этого к пастору пришёл, он мне и это одиночество объяснил, потом на собрание ходить стал. Жизнь наша с Надей поменялась. Теперь у нас большая дружная семья. В Бога мы все верующие, братья и сёстры. Хотите с нами познакомиться? Вера Владимировна, вы готовы к покаянию?

– У меня Библии нет.

Это первое, что пришло в голову Вере в тот момент.

– Мы с Надей подарим вам Евангелие.

И вскоре она принесла домой тонкую синюю книжку, но читать Евангелие, как другие книги, она не могла. Эта книга читалась как-то отрывисто и была непонятна, словно не на русском языке написана. Зато её стал внимательно изучать Женя.

– Вера, послушай, блудный сын был с радостью встречен его отцом, хотя потратил всё своё наследство на блуд и разгул. Это про нас, когда мы приходим к Богу.

Сознавать, что Бог, вечный и всемогущий, что Господь – это не сказка, а настоящая быль, и что Иисус не просто историческая персона, а сын Бога, стало для Веры прекрасным откровением, но в практической жизни это откровение было для неё бесполезным.

На собрания евангелистов Женя не ходил, а Вера ходила, правда, редко, ибо ей очень хотелось ещё раз услышать о настоящем Иисусе Христе.

А Бог сам стал являть себя Вере, и в её жизни начали происходить чудеса.

***

Как-то ночью, когда она шла на вызов к мужчине с болями за грудиной, страх холодил её сердце сильнее, чем тридцатиградусный мороз. Все терапевтические больные были сплошной загадкой для Веры, педиатра со стажем. «А вдруг у больного инфаркт? А что я смогу сделать в этом случае?» – думала она по дороге и, чтобы справиться с растущей паникой, осмотрелась по сторонам, в надежде найти хоть какую-то поддержку, но её окружала ночь, пустынные улочки, заснеженные дама, и тишину нарушал скрип снега под её ногами. Потом она перевела свой взгляд наверх и загляделась. Яркая луна освещала небо, и оно не было чёрным, оно было мистически голубым и смотрело на землю россыпью звёзд.

– Боже, как красиво небо, а мы этого не видим, в это время мы дрыхнем носом в подушку. Если Бог сотворил такую красоту, то он – Творец, дела которого непостижимы человеком… Жаль, что в жизни всё не так красиво и празднично, а, скорее, наоборот. Видишь, Бог, твоя небесная красота живёт сама по себе. В Евангелии Христос говорит, что Ты, как Отец, любишь человека, но ты отдал Христа, Сына твоего, чтобы человек жил вечно? Твоя любовь мне недоступна даже для понимания, но я прошу тебя, по твоей любви, дай мне то, что я не имею, – знания кардиолога. Защити меня от ошибки врача, цена которой – смерть человека. Молю тебя, мой Господь, не дай взять грех на душу.

Сказав это, Вера для большей значимости своей молитвы погремела своим врачебным чемоданом, в котором лежали медикаменты на все экстренные случаи: одна ампула анальгина, одна ампула папаверина и ампула димедрола. Правда, были ещё и кое-какие терапевтические таблетки.

Войдя в дом больного, Вера уже знала, что должна делать. Её врачебные действия были уверенны, и её рекомендации исполнялись незамедлительно. Жена заболевшего договорилась с машиной, друзья семьи перенесли больного из дома в малогабаритный «Москвич» на одеяле, и больной всю дорогу проспал от простого укола димедрола, а в больницу его унесли уже на носилках.

Дежурный врач районной больницы устало проворчал, читая направление участкового врача из захолустья:

– Это вы написали в направлении диагноз: инфаркт миокарда?

– Да, это я. Я думаю, что повреждена задняя стенка миокарда.

Вера говорила со странной уверенностью, ибо она была счастлива, что довезла больного с обширным инфарктом миокарда живым.

– Это без ЭКГ и без биохимических анализов крови вы поставили больному инфаркт миокарда?

– Да, – скромно созналась Вера.

– Вы глубоко заблуждаетесь, уважаемая коллега, хотя посмотрим, что нам напишет ЭКГ, а пока присядьте в приёмной, мы сию же минуту займёмся вашим больным.

Обширный инфаркт задней стенки миокарда подтвердился, мужчина был госпитализирован в реанимационную палату. Уже через несколько дней после этого случая домой к Лебедевым зашла жена больного.

– Спасибо вам, доктор. Кардиолог, лечащий моего мужа, так и сказал, что за жизнь моего мужа я должна благодарить именно вас, Вера Владимировна. Спасибо вам!

В этот момент Вера ясно осознала чудо, которое сотворил Господь по её молитве.

***

Во второй раз чудо произошло так реально, что Вера с восторгом рассказывала о нём всем знакомым и друзьям.

Стояла пора разгула январских морозов. Вера везла из Викторовки в посёлок Мирный деревенские гостинцы, которые передали внукам свёкры. Гостинцы были упакованы в четырёх сумках. Эти тяжеленные сумки женщина могла протащить только на шесть шагов вперёд, и то в два захода.

Поздним вечером поезд из Кокчетава подъехал к небольшой станции, что находилась в 90 километрах от Караганды и в десяти – от посёлка Мирный. Вера вполне логически выбрала более короткий путь к дому, поэтому она вышла на этой станции.

Ни ночь, ни сорокаградусный мороз не пугали женщину, ибо она очень соскучилась по мужу и детям. Спрятав в придорожные сугробы сумки, перевязанные шпагатом, она отправилась на поиски телефона.

Вера очень надеялась на телефонную связь, чтобы вызвать Женю на помощь, машина, к тому времени была уже на ходу и стояла в гараже при доме.

Населённый пункт, что расположился при железнодорожной станции, состоял из четырёх домиков барачного типа. В окнах этих глинобитных землянок горел тусклый свет электрической лампочки.

Уже в первом доме ей сообщили, что телефонная связь будет восстановлена только завтра, а может быть, и к концу недели. Проситься на ночлег к чужим людям Вера не осмелилась бы даже под угрозой смерти, и, перетащив четыре сумки на обочину дороги, которая вела к дому, уселась на одну их них. В полночь мороз стал пробирать до костей, но делать было нечего, с Верой медленно замерзали её четыре неподъёмные сумки.

Мысли о смерти заставили её вспомнить слова Сафонова, сказанные при их первом знакомстве: «Надо покаяться, пока не поздно». Только теперь она поняла смысл этих слов.

«Поздно каяться – это значит, что после смерти каяться уже бесполезно».

Тишина в ту ночь стояла звенящая, и звёзд высыпало видимо-невидимо, а так как каяться женщина не умела, то стала себя успокаивать поэзией Лермонтова.

«Звёздочки ясные, звёзды прекрасные, что вы храните в себе, что скрываете? Звёзды, хранящие мысли глубокие, силой какою вы душу пленяете? »..

Но звёзды не пошли на сближение с замерзающей женщиной и хладнокровно улыбались ей свысока. Разочаровавшись в звёздной поэзии, Вера решила серьёзно поговорить с Богом.

– В Евангелии написано, что если попросить тебя с верою, то ты исполнишь любую просьбу. Как просить с верою то, что нереально? В полночь попутки не ходят, в такой мороз мне не выжить, жаль, что сумки пропадут, в них продукты для всей семьи… Выхода нет, не будет и предсмертной записки, пора проститься с жизнью… или попросить Тебя с верою?

Вера покрутилась на сумке и подняла руки в варежках к небу.

– Нет у меня другого спасителя, кроме тебя, мой Бог. Спаси меня, и я буду жить, а не спасёшь – погибну. Прости за всё, что творила грешного в твоих глазах, теперь моя жизнь в твоих руках.

Сказав это с той верою, на которую была только способна, Вера почувствовала себя так покойно, что ей нестерпимо захотелось спать, и даже мороз, пробирающий сквозь одежды, не нарушал её душевного равновесия.

В степи завыли волки. Нет, Вере не показалось, где-то неподалёку выли дикие звери, тут она встрепенулась в испуге.

– Что я делаю? Я замерзаю и ничего не делаю?! Надо ведь что-то предпринять! Но что?

И Вера вспомнила, что она всё отдала в руки Господа, и опять стала ждать божьего решения, теперь она не могла ни думать, ни мечтать, ни действовать, а только считать секунды, переводя их в минуты.

Ровно через 8 минут вдалеке замигал свет, через какое-то время послышался шум мотора, шум нарастал, и вот перед ней остановился малюсенький «Запорожец». Водитель «Запорожца» с большими усилиями затолкал Верины четыре сумки в тёплый салон своего автомобиля, потом он запихивал и саму Веру на переднее сиденье рядом с шофёром, так как она плохо сгибалась. Отогреваясь от тепла мотора, подмороженные ноги стали болеть, но женщина смотрела через окно на небо, откуда звёздным росчерком приветствовал её Бог.

***

Печка стала остывать, сильнее заныло бедро. Вера выключила лампу и натянула одеяло на голову. Разве она могла обижаться на Сафоновых и на других верующих за то, что, стоя на коленях перед собранием евангелистов, она чувствовала не покаяние, а унижение. Это насильственное покаяние как-то оправдывало её побег из посёлка Мирный в Россию.

Теперь она живёт в Андрюшино, и подошло время сна, завтра ждёт её новый день.

Глава 3

Наташе Буталовой в ту ночь не спалось. Как можно спать, когда уже завтра исполняется заветная мечта её жизни. Это замечательное событие лишало сна и рисовалось в образе сходки всех односельчан под красные знамёна, где на украшенной цветами трибуне ей вручался ключ от кабинета заведующей андрюшинской больницы.

В темноте спальни Наташа счастливо улыбалась, её сердце радовалось, словно уже слышало будущие аплодисменты районного начальства, коллег и своих земляков. Эта должность заведующей больницы принадлежала ей по праву наследования.

Бывший заведующий больницей в Андрюшино, Пётр Петрович, уже как год разгуливал на пенсии, а в его кабинете исполняла обязанность главврача приезжая казашка, Лебедева, которая приехала в эти места лечить, а не руководить больницей в Андрюшино, ибо она для деревенских чужая и не сегодня, так завтра сбежит куда глаза глядят, а Наташа своя, в Андрюшино родилась, здесь и выросла, диплом фельдшера получила, замуж вышла и растит прекрасных сыновей.

За окном в морозной тишине утомлённо заухала сова, предвещая рождение нового дня.

***

Если говорить честно, то Наташа не любила вспоминать свою родословную и всегда представлялась друзьям и знакомым коренной сибирячкой, хотя родом была из знатных кубанских казаков. Скрывать родственные связи с раскулаченными казаками, когда-то сосланными на поселение в Сибирь, вошло в привычку. После окончания школы Наташа отказалась ехать с родителями на Дон, а отправилась в Тюмень, где выучилась на фельдшера, чтобы, когда настанут сроки, получить по праву наследования от состарившегося Петра Петровича заведование участковой больницей.

Деревенская жизнь не терпит новшеств и суеты, требует, чтобы всё происходило в положенные сроки, и нарушать эти древние традиции приезжим непозволительно.

Вот Пётр Петрович, тоже из семьи ссыльных кулаков, такой неспешный порядок деревенской жизни уважал, и жители Андрюшино его уважали, признавая не только земским врачом, но и отцом родным. Он являл собой пример коммуниста и руководителя, с его мнением считались все, от мала до велика, а Наташа его просто боготворила.

Пять лет назад силами больницы для молодой семьи Буталовых был построен на бугорке крестовый дом, и всё говорило о том, что Наталья Александровна скоро станет преемницей Петра Петровича, но тут появилась Лебедева из Казахстана, которая не только взашей выгнала мужа, но и руки на себя наложила, хотя мужик-то у неё был справный, с образованием, а что пил, так кто в деревне не пьёт и по бабам не гуляет.

Себя Наташа считала образцовой женой и гордилась своим мужем, а как было им не гордиться? Её Виктор прослыл первым заводилой на деревне, по праздникам на балалайке бренчал, правда, заносчив был малость, чуть что, и сразу в драку, кулаками махать.

Вот его младший брат, Сергей Буталов, хоть ростом не вышел, зато характер имел более добродушный. Выпить Сергей тоже любил, но при этом башку у него не сносило, потому что хорошо закусывал, и после застолья не шкодил, а мирно спал.

Наташа посодействовала, и Сергея Буталова взяли на работу в больницу завхозом, так как он легко заводил нужные знакомства в районе и умел быть благодарным. Осталось только ей занять должность заведующей, чтобы иметь обеспеченную жизнь до старости, как приехала в деревню эта Лебедева и после ухода Петра Петровича на пенсию уволила Сергея Буталова за пьянство и воровство, и это ей ещё аукнется, потому что тот ходил в любимцах у главного бухгалтера районной больницы, а та была женщиной мстительной.

***

Настенные часы прокуковали четыре раза. Печки остыли, в спальне становилось прохладно. Виктор во сне придвинулся к тёплому плечу жены, пробурчал себе под нос:

– Наташк, что ты всё вошкаешься, словно тебя блохи жрут?.. Спи давай, скоро корову доить пойду… спи давай…

Глубокий вздох жены разбудил мужчину окончательно, и он вспомнил о событиях грядущего дня.

Завтра ожидался приезд главного врача района в Андрюшино, а там и гулянка по поводу новой должности жены и восстановления братца Сергея на должности завхоза.

Сонно улыбнувшись, Виктор развернулся к супруге, обнял её горячее пышное тело и зашептал на ухо:

– Наташк, какая-то ты у меня сладкая, слаще не бывает… Завтра врачиха-то будет сама твои ручки целовать. Сережка-то дурак дураком, а дело-то уладил справно. Вся районная бухгалтерия, однако, поёт под его дуду. А деревенские что?.. Они за тебя горой, а куда им ещё деваться-то, однако. Ты же, Наташка, своя, доморощенная, не то что эта фифочка заморская.

Тут мужчина сделал паузу… его тело неожиданно среагировало на женские прелести жены.

– Брось ты эту больничную канитель, а лучше повернись-ка, цыпочка, ко мне. Разве кто с тобой справиться… иди ко мне, чай, мужик я тебе, а не пенёк на чужом огороде… Ох, и люблю же я тебя.

Терпкий запах табака и перегара, да ещё под утро, становится особо непереносим.

– Витька, отстань, и без тебя тошно… Спи ты, бык приставучий.

Мужчина нехотя отвернулся от жены, и через какое-то время раздался его примиряющий храп. Он совершенно не подозревал, что лестью только разбередил сердце Наташи, где поселилась ревность, ведь деревенским бабушкам и дедушкам пришлась по душе новая докторша, и теперь мешала женщине заснуть не радость вступления в должность, а злость на себя, что не довела начатое дело до конца, а поддалась жалости.

А дело было не простое, а колдовское.

***

Испокон веков в каждой деревне рождались свои святые и свои доморощенные ведьмы. Святых любили, а последних боялись и слово поперёк говорить не спешили, ни к чему на рожон лезть.

Такой коварной женщиной была в Андрюшино не Наталья Буталова, а экономист сельсовета Гайдарчук, крупная, плечистая и волевая женщина. Гайдарчук очень гордилась своим даром вгонять человека в страх. Она имела два законченных высших образования, что давало ей право называть себя интеллигентной женщиной и верховодить всей деревней, в сельсовете она занимала должность экономиста и стыда не ведала уже с рождения, как и мук совести, ну что тут сказать, ведьма есть ведьма.

После окончания университетов без всякого смущения Гайдарчук выставила собственных родителей из дома, который позже продала, и на вырученные деньги купила новый для себя и своей семьи. Надо сказать, что никто в деревне и слова не обронил, видя такой дочерний беспредел.

В какое время зародилось в Гайдарчук желание портить людям жизнь, сказать трудно. Может быть, эта строптивая женщина являлась сама жертвой какого-нибудь давнего родового проклятия или просто случилось так, что ей самой понравилось быть деревенской баба-ягой, и теперь для счастья Гайдарчук не нужны были покорные дети и непьющий муж, хорошая работа и уважение соседей. Нет! Для настоящего счастья Гайдарчук нужен был скандал, и чем скандал становился грандиознее, тем радостнее билось сердце в её груди. К приезду новой врачихи эта профессиональная склочница передралась уже со всеми в деревне, и не по одному разу, и даже заскучала. Ссориться по пустякам ей надоело, а для настоящего скандала в деревне не было подходящей кандидатуры, что негативно могло сказаться на порочной славе самой Гайдарчук как деревенской задиры и сексуальной домогательницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.