УБАНГА МБОНГО
Рассказы о детях, стихи
Нина Русанова

Светлана Данилина Корректор

© Нина Русанова, 2019

ISBN 978-5-0050-2294-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мадонна

В детстве репродукция этой картины, вырезанная из какого-то журнала, лежала у отца на письменном столе под стеклом.

– Дети, посмотрите, это ваша мать, – часто говорил нам папа, указывая, как я тогда думала, на большую цветную фотографию.

И потом, когда стол перекочевал из комнаты родителей в детскую и я уже знала, что это не просто фотография, а фотография картины, папа тоже любил повторять что-то вроде: «…А это ты у мамы на ручках…» или «Дети, ваша мама – мадонна».

Надо ли говорить о том, что я выросла в этой непоколебимой уверенности и даже вере в то, что – да, это я у мамы на ручках.

Всё логично: мама искупала меня и, завернув в полотенце, выносит из ванной. Как, собственно, всегда и бывало.

Да и внешнее сходство имелось: мамины тонкие черты лица, мамины тёмные волосы, длинные – в молодости у мамы они были именно такими.

Халат, правда, не мамин: красный и синий – вообще не её цвета, но вот художнику захотелось изобразить маму именно в такой гамме.

А полотенце – большое коричневое – папино, тут всё правильно.

По левую руку от мамы сидит моя тётя Галя, конечно же, – сходство и тут не вызывало сомнений.

По правую… ну да, стоит какой-то дедушка. Чужой, не наш. Просто персонаж какой-то. Могут же быть на картине и другие персонажи? Вон там и ангелочки внизу пририсованы – для красоты.

Про мыльные пузыри на заднем плане и про похожую на облака белую пену под ногами у мамы я вообще молчу.

А пухлый младенец у неё на руках – это я и есть, один в один, поскольку лет до двух я вовсе не была худышкой, а была очень даже упитанной девочкой. И больше даже походила на мальчика. «Пока мы тебя в сад не отдали», – тут уже маму цитирую.

Каким же страшным было моё разочарование, когда старшая сестра нанесла сокрушительный удар по этой моей наивной и светлой убеждённости, вероломно заявив, что на картине с мамой вовсе не я! Услышав это, я аж задохнулась: как это – «не я»?!

– Это не ты ая, – пояснила она. – И всегда была я. Потому что я родилась раньше.

И не поспоришь.

И целый мой мир, один из них, самый первый, сорвался и рухнул, точно стеклянный шар с еловой ветки.

Почему вдруг вспомнилось? А это я искала иллюстрацию к «Купанью» – задала параметры поиска: «мать с младенцем на руках живопись» – вот и выскочило. Именно это: «Сикстинская мадонна» Рафаэля – ни много ни мало.

А именно это потому, что у моей мамы в тот, следующий после Крещенья день, день рождения.

И на ручках у неё, конечно же, я – потому что у Ольки тёмные волосы, а у меня – светлые!

А раз светлые – значит, я!

Купанье

Не Бог, не Пророчица – мама.
Но истинно вам говорю:
Небесную сладкую манну —
Я манную кашку варю.
А после, хоть он и упрямый,
За это ведь тоже люблю,
В голубенькой ванночке, в ванной —
Купанье в воде Иордана —
Я чадо своё окроплю.
Зачем нам крутые морозы
И горечь воды ледяной?
У нас и без этого слёзы!
– Но мы их осушим, родной,
Махровым большим полотенцем.
И вот уж не плачем, молчим.
Сухое и чистое тельце
В пижамку сейчас облачим…
И пахнущий тёплым печеньем
Доволен и сладок малыш.
– А знаешь, сегодня Крещенье…
Но ты уже, кажется, спишь:
Сопишь своим крошечным носом
И чмокаешь розовым ртом…
И светят на коврике звёзды —
То вышивка мелким крестом.
И тоненький локон за ушком,
И теплится светом ночник,
На облачке белой подушки
Покоится ангельский лик.
И «бог», и «пророчица».
Мама.

Саша и волк. Страшная песня

Саша бузит.

Только что пришёл с прогулки.

Ввалился и – свалился, плюхнулся на свой стульчик в прихожей.

Сидит и не даёт себя раздевать-разувать. Никому.

Буянит: кричит и яростно отбивается, так что старенький, мамин ещё, детский стульчик ходит под ним ходуном и, скрипя и скребясь о стену и о паркет, взывает к ним то возмущённо, то жалобно. Размахивая во все стороны ногами, обутыми в серые с чёрными колошами валенки, насколько хватает сил и ног (а только на это их сейчас и хватает), Саша лупит, колотит по полу. Получается здорово.

«Слава богу, – думают взрослые, – что для паркета совершенно безвредно». Но зато громко и гулко. А если совсем близко подойти, то ещё и больно. это

Метод устрашения действует безотказно. Никто уже – ни мама, ни папа, ни бабушка – не знает, с какого боку к этому ребёнку подступиться, как к нему хотя бы приблизиться, не то что валенки с ног стянуть. Да и штаны хорошо бы – ведь по колено… да какое там! – по самую попу мокрые. А попробуй-ка сними, хоть они и на молнии: толстые, с «грудкой», на бретельках – это же комбинезон, ! Или даже (водолаза). Еле успели, пока шёл к стулу, расстегнуть и стащить с мальчика шубу и вязаную шапку-шлем. Тяжёлые от воды варежки сами упали с Сашиных рук ещё в подъезде. кафандл кацманафта валадаза

Щёки красные, глаза горят, волосы на голове совершенно мокрые и на макушке всклокоченные.

Нагулялся, укатался до такой степени, что сам уже не знает, чего хочет:

– ! Ни катю́ дамо́й

– ! Ку́сать ни катю́

– ! (купаться) Ни катю́ путя́та

– ! (спать) Ни катю́ пать

А дальше уже просто:

– А-а-а-а-а-а!

А взрослым, ой, как непросто… «О-о-о-о-о…» – только и остаётся сказать.

– А ну-ка… А вот я сейчас спою ему эту «страшную песню», про серого волчка, – неожиданно находится дедушка.

Все в недоумении: «Какой ещё „волчок“? Ну ты, дедушка, даёшь… Ребёнок голодный!..» – однако сразу же соглашаются, потому как другие, уже опробованные, педагогические (и даже те, что «не очень») приёмы, а также совсем уже не педагогичные хитрости (и даже угрозы) не дали абсолютно никакого результата. Не считая разве того, что Сашины крики стали ещё громче, а удары ног о пол – ещё ожесточённее. И тоже громче.

Дедушка садится перед Сашей на корточки (калоши почему-то сразу же перестают колошматить), протягивает к нему руки и низким голосом тихо заводит:

– Баю-баюшки-баю…

Саша без единого звука… встаёт со стульчика… с большим трудом… ( – гравитация!) делает два шага навстречу деду и… – падает (сила гравитации особенно велика в этот момент!) в его объятия. кацманафт

Дедушка большой, тёплый и добрый, и байковая рубашка в клеточку на нём сухая; а Саша маленький, горячий и мокрый. И очень устал.

Продолжая (уже без слов) петь, а вернее мычать, свой «утробно-загробный» мотив, дед с Сашей на руках осторожно поднимается и, медленно покачивая его, идёт по коридору в сторону детской.

Мама бежит за ними на цыпочках, догоняет и знаками объясняет, что неплохо бы снять с ребёнка тяжёлые валенки: у того ноги уже болтаются, как у тряпичной куклы, и валенки в калошах – клоц-клоц, бум-бум – стукаются друг о друга. Ещё, чего доброго, разбудят…

– Уйди. Потом снимешь, – одним лицом, бровями, говорит дед. Руки-то заняты, а голосом он продолжает всё так же «страшно» петь.

Действительно, валенки и штаны потом можно снять.

Как хорошо, что на Саше, под , – не  (рубашка), не  (свитерок) с высоким и узким горлом, а верх от ! Удобно и нежарко. И низ – от неё же – вместо (колготок). Утром после завтрака еле удалось одеть и вывести этого мальчика на улицу: «!..!..» Так и выволокли – в пижаме, надев поверх неё комбинезон и шубу. кафандлом лубаска фитылок пивамы кавоток Ни катю́ на голку Ни катю́ на санки

Точно так же, как пришла, на цыпочках и словно по струнке, мама уходит, ретируется на кухню, где её за закрытой дверью и за накрытым столом тихо-тихо, как мышки, сидят и ждут такие же «приструнённые» Сашей «цыпочки» – папа и бабушка. Счастливые уже от одного только предвкушения обеда в тишине.

Условный рефлекс на «страшную песню» сработал.

«Саша и Волк».

Почти по Прокофьеву.

Или по Павлову?

Или по Сухомлинскому, Ушинскому, Песталоцци, Монтессори и Споку?

Или в полном противоречии с ними? То есть с их теорией. Или – с теори?.. ями

Неважно. Важно, что ребёнок уже спок… то есть спит.

«В тёмном небе Луна…»

В тёмном небе Луна
Плакала безутешно:
Всё одна да одна —
Некому ей, сердешной,

Слёзы с лица смахнуть,
Нос утереть платочком…
Всё не могла уснуть,
Плакала ночь за ночью.

Может быть, в темноте
Тоже хотела к маме?
Капали слёзы те
Крупными жемчугами…

Пали они на дно,
Море их приютило
И для тебя одной
В раковине хранило.

За спичками

Ой, напрасно, тётя,

Вы так слёзы льёте,

Муж ваш – редкий семьянин!

Л. П. Дербенёв «Не волнуйтесь, тётя!» ¹

Анаид – девочка очень красивая.

Голубые глаза и тёмно-русые волосы, столь редкие для юга Испании, но довольно часто встречающиеся на севере этой страны, унаследовала она от своего папы Анхеля.

по-испански означает «ангел». Он и есть ангел – тихий и кроткий. Безотказный: что ни попросишь – всё сделает. По-северному, почти по-прибалтийски, спокойный, сдержанный, даже несколько флегматичный – словом, настоящий каталонец. Он лишь изредка ворчит на свою жену Диану, маму Анаид: Ángel

– Как это «не купила хлеба»? Ужинать без хлеба нельзя! – нарочито громким и низким голосом выговаривает, больше для виду, напоказ. А то, чего доброго, подумают, что эта девчонка его не слушается.

«Девчонка» намного младше него – и впрямь девчонка. «Тонкая и звонкая» – точёная, стремительная – ни дать ни взять юная богиня! У неё жаркий, тропический, темперамент. Говорит высоким голосом – быстро, громко, непрестанно жестикулируя; заливисто смеётся, выразительно хмурится и то и дело встряхивает пышной гривой вьющихся тёмно-каштановых волос.

И характер у неё завидный, и с самооценкой всё в порядке – с детства привыкла бороться и добиваться всего, чего ни пожелает. Диана-охотница приехала в Каталонию с Кубы.

От матери у Анаид характер охотницы и замашки, если не юной богини, то как минимум «королевишны». А от отца – терпение и внешнее спокойствие. Так-то оно для охотницы, пожалуй, даже и лучше. Словом, хороший получился сплав. Интересный.

И надо же такому случиться! На ловца, как говорится, и зверь. Бывают же такие совпадения в жизни: у Анаид в группе тоже есть свой Анхель! Ну просто редкая удача, редчайшая! Ведь имя Анхель (или Анджел, если по-каталонски) уже успело стать в Испании редким. Маленьких мальчиков почему-то теперь так не называют. Перевелись ангелы в земле испанской? Вышли из моды?

И у него, у этого второго Анхеля, – подумать только! – у него, как и у папы Анаид, русые волосы – правда, не прямые, а вьющиеся, но это даже хорошо, это даже ещё лучше! И светлые глаза – правда, не голубые, а зелёные, но это тоже очень красиво! И он тоже застенчивый, робкий. И лучше всех в группе себя ведёт, и учится лучше всех. Да-да, именно учится – в Испании дети начинают учиться прямо с детского сада.

Иными словами, Анхель во всех отношениях положительный герой, ну чистый ангел! Да ещё вдобавок и самый высокий из всех. Как повезло Анаид!

«И Анхелю, между прочим, тоже повезло. Ведь далеко не каждому выпадает счастье подружиться с такой умницей и красавицей, как я», – уверена девочка.

Она уже представляет себе, как будут они теперь, все вчетвером – мама, папа и она с женихом (или даже с мужем) – как в зеркале: Диана и Анхель – Анхель и Анаид – почти полным, почти дословным отражением друг друга! Ведь Анаид – это та же Диана, только наоборот: Диана – анаиД. Мама специально её так назвала, сама придумала ей это имя – в честь себя. Вот и будут они теперь жить – все вместе – в полной гармонии, в любви и согласии.

Анаид любит играть. Но не с девочками и не в «дочки-матери», а с мальчиками – в «семью». Для этого она выносит из дома кукол, а также посудку, одежду и коляски для них. А для «взрослых», для себя и для «папы», – одеяльце. Байковое, маленькое, совсем детское – то самое, которым Анаид укрывала мама, когда девочка была ещё совсем крохой и её саму возили в коляске.

Анаид очень, очень умная. И очень заботливая. И очень хозяйственная девочка – и это тоже у неё от мамы. И очень основательная – это от папы. Она настолько серьёзна в своих намерениях и настолько положительна во всех своих действиях, что ни у кого – ни у окружающих, ни тем более у неё самой – даже мысли не возникает о том, что она делает что-то неправильно, не так. Поэтому, когда она предложила Анхелю поиграть… да нет, даже не предложила, а просто взяла его за руку и привела «домой» – на лавочку возле детской площадки – он не воспротивился, не удивился, а воспринял это как должное. Стал играть, послушно исполняя все свои «семейные» обязанности: ходил «на работу», нянчил «детей», гулял с ними, помогал «по дому».

И сама Анаид, даром что «королевишна», а тоже трудилась в поте лица. Шутка ли! Ведь это сколько всего надо успеть: куклы… то есть дети!.. их коляски, кастрюльки, компотики, кашки… муж!..

Но вот наконец «молодая мама» накормила «детей» и вернувшегося «с работы» «мужа», уложила «малышей» спать, переделала все свои «домашние дела». Теперь можно и отдохнуть. Она уселась на лавочку сама, усадила – «уложила» – рядом с собой молодого «супруга», заботливо накрыла детским одеяльцем его и свои ножки (выше одеяльце просто не натягивалось), высоким, как у матери, и потому почти кукольным голоском ласково пожелала Анхелю спокойной ночи: «», – наказала ему закрыть глаза и «спать». И пока счастливец старательно зажмуривался, красавица положила ему на плечо свою прелестную русую головку с длиннющей толстой косой и тоже закрыла глаза. Que sueñes con los angelitos ²

Правда, счастье их оказалось недолгим – «спать» Анхелю вскорости наскучило: вначале-то он спокойно «лежал», потом стал ворочаться… а потом и вовсе болтать начал – мешать «спать»!

И вот наконец, скинув с себя одеяльце, незадачливый «супруг» сбежал. В прямом и самом что ни на есть полном смысле этого слова: убежал – просто так – бегом. Играть с мальчишками. В футбол.

Повздыхав не столько расстроенно, сколько разочарованно, недовольно, Анаид молча собрала весь свой «домашний скарб» и отправилась играть к девочкам.

Однако надежды на устройство своего «женского счастья» терять не стала.

На следующий день её выбор пал на Даниэля: у него тоже русые волосы и он тоже высок. Глаза тёмно-карие – это тоже красиво. «Мои женихи должны быть самыми красивыми!» – считает Анаид. Она так решила. А Даниэль – красивый мальчик. И имя у него тоже красивое. И тоже вполне ангельское, даже ангельское, как объяснила ей мама, а это во много раз лучше, чем просто ангельское. И кажется, он тоже очень спокойный, как и её папа. Во всяком случае, немногословный. Это редкая удача. А то Анхель в последнее время стал как-то уж очень болтлив. И неусидчив. Даже воспитательница на него жалуется. арх

А ещё… А ещё этот самый Даниэль, он ведь как раз с Анхелем дружит! Да он с ним… да они с ним лучшие друзья! И это тоже – редкая удача! Вот и пусть Анхель всё узнает! Пусть увидит, он потерял! Теперь, когда он остался один – не только без «семьи», но и без друга – лучшего своего! – на всё время их вечерней прогулки. А может быть, даже и не одной прогулки, а нескольких. А может быть, даже надолго – даже навсегда. Вот и пусть смотрит на Даниэля с Анаид!.. На Анаид с Даниэлем: на то, как хорошо им вдвоём! Вот. что

И снова потекла размеренная и счастливая «семейная жизнь». И снова куклы, коляски, кастрюльки, компотики, кашки… И снова одеяльце.

И Даниэль…

Нет, не сбежал. «Проснулся» и мужественно играл дальше. Кастрюльки, коляски, куклы… И снова «спать», и снова «вставать», и снова «на работу»… И снова «кормить-укладывать»… И так долго играли они. Причём новый «муж» ни разу не проявил недовольства – ни по какому поводу, – ни разу не запротестовал.

А в один прекрасный «день», вернее в один прекрасный момент, он даже вызвался! – сам! – «сходить в магазин». «За продуктами». Радости Анаид не было предела, хоть она и старалась особенно её не выказывать. Но голубые глаза её – сверкали! Круглое гладкое личико светилось тщательно сдерживаемым торжеством. Она знала себе цену! И на этот раз правильный сделала выбор. Достойный. Не ошиблась. Уж теперь-то всё должно получиться. Всё обязательно получится. Уже получилось! Даниэль – именно тот человек, который ей нужен.

С лёгким сердцем отправила юная «хозяюшка» «супруга» своего «в магазин». И даже «денег» ему с собой дала. Кукольных, разумеется. Игрушечных. Проводила, села на лавочку, сложила на коленках ручки и стала ждать. ³

А он ушёл… да так «домой» и не вернулся.

Никогда.

Супергерой

Беспокойное веретенце!
Ты же мал ещё, просто мал.
Запелёнутый в полотенце,
Ты от бабушки ускакал;

Ты от дедушки укатился;
Не купился на мой обман;
Закрутился, поворотился…
Просто вылитый Aкваман! ⁴

И – давай! И давай носиться!
Босиком! По траве сырой!..
Извозился – и снова мыться.
Супермаленький мой герой!

Петуния и магнолия

Где и как Олеся познакомилась со своим мужем, история умалчивает. «Места надо знать», – не то в шутку, не то всерьёз неизменно отвечала главная героиня.

Началом их совместной истории принято считать Олесин переезд из подмосковного Лыткарина (наверное, это и есть то самое «место», одно из них) в очаровательный городок, а точнее, в деревушку Паломарес, что под Севильей, беленькую и опрятную («дыру эту», «чёртово пекло»), с последующим, «как у всех нормальных людей», бракосочетанием.

Правда, ему, бракосочетанию этому, предшествовал бракоразводный процесс мужа с прежней супругой, раздел имущества и серия каких-то скандалов… или всего один, но большой и затяжной… неважно. Важно, что Олеся и Хосе (или Хоска, как теперь называла его супруга) поженились-таки, стали жить-поживать и добра наживать. А наживать его было нужно, просто необходимо, так как почти всё ранее нажитое Хоской-Хосе добро ему пришлось оставить бывшей жене и их общим детям. Да ещё и выплачивать ей, той жене, ежемесячное содержание. Поэтому, собственно, и  Севильей, а не в ней самой. Олеся, однако, не работала, сидела дома. Вернее, занималась хозяйством. «Языка-то» ведь она не знала тогда – не успела ещё выучить. под

Справедливости ради стоит заметить, что жили Хоска с Олесей счастливо, хорошо жили. Муж в Олесе души не чаял – запал мужик. Или попал. Или даже пал. Да, «любовь зла». про

Жили они жили, и родила Олеся своему Хоске дочку: маленькую, беленькую, и, что самое удивительное, спокойную. Совсем на свою маму непохожую. Олеся была рослой, дородной, смуглой, темноволосой и темноглазой, «бровьми союзной» – настоящей украинской (вы спросите меня, как же она тогда оказалась в подмосковном Лыткарине? а вот не знаю, история и об этом умалчивает – да «как все», наверное) красавицей и к тому же чрезвычайно темпераментной особой. А дочка Олесина пошла, видимо, в отца: по его собственным (а вернее, по Олесиным) словам, в детстве он был «белобрысым».

Девочку назвали Бланкой. по-испански значит «белая». На юге Испании это имя встречается довольно часто. Только почему-то на этом самом юге из девочек по имени Бланка вырастают обычно дебелые носатые барышни с кучерявыми жёсткими волосами цвета воронова крыла и чёрным пухом над верхней губой, с которым они потом всю свою жизнь борются. Равно как и с кучерявой жёсткостью волос. Более или менее успешно. Blanca

А наша (вернее, Олесина и Хоскина) Бланка, даже подрастая, оставалась самой что ни на есть настоящей Бланкой: белокожей, светлоглазой и светловолосой, тоненькой и нежной, чрезвычайно чувствительной, послушной, шёлковой – да что и говорить! – хорошей девочкой. Просто на удивление. В минуты возвышенных грёз (а такие бывали) мать пела ей грудным голосом: «» А в обычной жизни звала её просто – Мышулькой. Маленькая потому что. И незаметная. Не мама, разумеется, Бланка. Una paloma blanca… ⁵

Странно мне было видеть их, всех вместе: щуплого, измождённого возрастом, жарой и попытками-пытками заново нажить своё безвозвратно утраченное молодое добро, седого (когда-то «белобрысого», но теперь-то уже как проверишь?) Хоску; статную, полную, загорелую, почти шоколадную, Олесю, которая «язык-то» выучила, но всё ещё не работала, сидела дома и занималась (теперь уже) воспитанием дочери, ну и хозяйством, само собой («куда ж оно денется?»); и крошечную, совсем ни на кого, кроме себя самой, не похожую и всегда приникшую, прильнувшую к матери, обхватившую её пышные телеса молочными тонюсенькими, прозрачными почти, ручками, Бланку. Хосе звал её  – «моя Белоснежка». А ещё  – «моё пирожное с кремом», сладкая моя девочка… mi Blancanieves mi pastelito de crema

И когда Бланка произносила слово «мама», я всегда невольно вскидывалась: «Что, солнышко?…» – внутренне, конечно, мысленно, про себя.

Как-то раз, помню, что-то мы праздновали, сидели за столом всей нашей русской, как говорила Олеся, «кодлой» и «травили», что называется, анекдоты. Все уже наелись и напились, но стол продолжал ломиться от Олесиных солений-варений, салатов-винегретов и прочих «шуб», до чая с пирогами надо было ещё дожить, а до песен – допить. Хоска вместе со всеми ел, пил, почти ничего не понимал, но над шутками смеялся – за компанию. Бланка, годика три ей было, как всегда, тихонько рядышком крутилась: то у одного на коленях, то у другого, то под столом… Мышулька, что с неё взять.

И тут Олеся, в значительном уже подпитии, возьми да и расскажи анекдот. Привожу его полностью, благо он короткий:

– Пьяный мужик пытается объяснить жене, де ж это он так надрался, но никак не может вспомнить, как называется тот ресторан: «От как дерево это… Хочу ли я… могу ли я… говно ли я… А-а-а, магно-о-олия!!»

Взрыв хохота. Очень уж убедительно получилось.

И вдруг сквозь этот хохот слышится… и даже перекрывает его душераздирающий рёв: плачет Бланка. Не просто плачет – рыдает. Рот раскрыт буквально «как чемодан» (тоже Олесино выражение). И как, спрашивается, он помещался всё остальное время на маленьком этом, действительно мышулькином, лице?

Все «повскакали» со своих мест, засуетились, замельтешили, закудахтали: что? что такое? что случилось? кто обидел?…

Мать Мышульку сразу – на колени к себе:

– От горе ты моё! Та ты шо, Мышуль?! Спугалась?

И практически без паузы, без перехода:

– Та шо ж вы мне дитё пугаете?! – это уже «кодле», нам то есть. – От блин! От уроды! Та я ж вас просила потише ржать!

Враньё: сама же и ржала громче всех.

А Мышулька-Бланка держит маленькими белыми ладошками Олесино круглое загорелое и раскрасневшееся – огнедышащее! с пылающими чёрными очами! (правда, слегка косящими уже) – лицо, смотрит на неё огромными, в половину худенького личика, и полными слёз глазищами и, этими самыми слезами буквально захлёбываясь, давясь, хватая ртом воздух, пытается что-то матери сказать:

– Ты… ты – не г.. гов… ну… у-у-уля-а-а-а… Ты – м… м… оя ма… ма… моч… ка-а-а-а!.. – и снова в рёв.

Еле удалось успокоить. Никак не получалось убедить девочку в том, что никто над мамой не смеётся (и не думал даже!) и сама она вовсе не считает себя «говнулей». Скорее, даже наоборот.

Почему-то запомнился этот эпизод.

Надо сказать, Олеся всегда была остра на язык, за словом в карман никогда не лезла. Вернее, она вообще редко задумывалась, что, кому и зачем говорит. Могла, например, запросто сказать дочери: «Та сядешь ты или нет, в конце концов?! От беспокойная жопа!» Или «От же ж зараза!» Или: «А ну, пердунья, вылазь оттудова!» Или просто: «От пердунья!» Даже любовно. Даже в восхищении.

Вариаций и комбинаций было множество – но ключевое слово всегда присутствовало, на то оно и ключевое.

И ребёнок, ничего, слушался. Привык, видимо… Есть же и в испанском, например, слово (самое это на букву «ж»). Ну «куло» и «куло». И (пердунья) тоже есть. Ну «педорра» и «педорра». Выйди на улицу, глянь, как говорится, на село – все так говорят. Ну говорят и говорят. Никто же от них, от слов этих, ещё не умер! А слово «зараза» – так и вовсе литературное. И по-испански, наверное, тоже что-нибудь в этом роде есть. culo pedorra

Сама же Бланка почему-то никогда так не говорила.

Впрочем, нет… было. При мне. Правда, один раз всего, но точно было. На детской площадке.

Какой-то круг деревянный на деревянном домике, вроде циферблата, но без стрелок, сам крутится – рукой нужно крутить его. Бланка залезла по лесенке в домик, крутит круг и спрашивает меня, тихонько так, вкрадчиво:

– (Лена, знаешь, что это?) Lena ¿sabes qué es?

И, не дожидаясь моего ответа (я, конечно же, «не знаю», что это, но уже собралась что-то такое «умное» придумать), Бланка, наивно и лукаво одновременно (мол, ты не знаешь – а я знаю!) победно, но всё-таки недоверчиво-проверяюще спросила-ответила:

– ¿Una mierda?

«Дерьмо», то есть. («На палочке» или «собачье» – как вам больше нравится. Для литературности перевода.)

– Никогда больше так не говори. Поняла?

Молча кивает: поняла.

Не думаю, чтобы она знала тогда, что означает это слово… Хотя, про «говнулю» знала же… Или просто по контексту (конситуации) поняла? Догадалась? Что это что-то нехорошее, потенциально обидное для мамы.

Но, пожалуй, самое примечательное случилось, когда девочка подросла. Было ей лет двенадцать, и в разговоре с матерью (говорили, опять-таки, по-испански: русские дети в Испании в большинстве своём и по-русски-то не говорят, а если и говорят, то очень мало, бедно) Бланка вдруг распахнула на мать фиалковые свои глаза, внимательно так посмотрела и не то вопросительно, не то утвердительно изрекла:

– (Пердунья – это ведь цветок такой… Правда, мама?) Pero perdunia es una flor… ¿Verdad, mamа?

Видимо, по аналогии с петунией, по-испански очень похоже звучит: petunia…

Вот уж, воистину, цветок! Незамутнённое, не омрачённое никем и ничем сознание…

Да и создание – «чистейшей прелести чистейший образец». Бланка. Как есть Бланка. ⁶

Такие вот цветочки – дочки-матери. А мамы, конечно, «всякие важны». Никто и не спорит. ⁷

Простая истина

Былинка, ангел – истиной простою

Ошеломил средь этой синевы:

Я твоего мизинчика не стою,

Ни волоска с кудрявой головы.

Колёсико

Не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

Русская пословица

Весенний день сиял солнечной улыбкой и голубоглазым небом, дышал запахами цветущих вишни и барбариса, грезил окончанием последней четверти, близким летом, теплом и всем тем хорошим, что только может произойти весенним днём и близким летом, а также в жизни как таковой, особенно когда четверть (последняя!) скоро (скоро-скоро, вот уже совсем скоро!) закончится, а тебе одиннадцать лет, и на дворе весна, и вся жизнь впереди, и всё лето. И жизнь, как лето – такая же тёплая и солнечная, а лето, как жизнь – такое же бесконечное и…

И вообще!

И вообще – когда ты недавно нашёл колесико! – необыкновенное! Замечательное совершенно колёсико: металлическое – золотисто-золотое, как солнце, и такое же… такое же круглое-бесконечное! Хотя это и так понятно – ведь колёсико же! – а колёсикам и положено быть круглыми. И бесконечными. Потому что никто ведь не знает, где у круга начало, а где конец.

По краям необыкновенного колёсика красовались, такие же, как у солнышка, малюсенькие «лучики» – зубчики, а из центра по обе стороны торчал металлический стерженёк, но уже не золотой-золотистый, а тёмный.

«Наверное, это от каких-нибудь часов колёсико. Точно, от часов… – думал Гоша, идя по бульвару. – Кто-то потерял… вот дурак! А я нашёл».

Гоша представил себе кого-то, кто чинил, например, часы… разобрал их… потом собирать стал… и все детали правильно собрал, а колёсико – одно, но самое главное – самое-пресамое! – забыл! – вот разиня. И оно укатилось. И покатилось-покатилось… покатилось… И вот… катилось оно, катилось… катилось-катилось… И докатилось аж до помойки. Где навален мусор всякий – всё вперемешку: и луковая шелуха, и картофельные очистки, и тряпки грязные, и гнутые гвозди… и ещё бог знает что… и воняет ужасно.

И вот колёсико валялось… валялось-валялось… Валялось оно, валялось… Вокруг воняло, а колёсико валялось себе… – необыкновенное! абсолютно замечательное колёсико! И вдруг оно сверкнуло на солнце – неожиданно! – совершенно нежданно-негаданно сверкнуло! Но в то же время и так, будто всю жизнь лежало здесь и Гошу ждало: загадочно, призывно блеснуло! – маняще… Или это Гоша его, колёсико, ждал?.. Да-да, наверное, так всё и было… И вот теперь наконец оба они нашлись.

Зажав нос двумя пальцами левой руки, Гоша подошёл к мусорным контейнерам и, двумя пальцами правой бережно взяв колёсико за металлический стерженёк, поднял его, отошёл поскорее от помойки (ужасного этого места), чтобы искупать свою находку в сверкающей луже, оставшейся на дороге после моечной машины, проехавшей тем утром перед Гошиным домом.

Аккуратно держа колёсико за стерженёк, вымыл его, отёр полой курточки, а затем рукавом клетчатой рубашки и быстро спрятал в карман.

А то вдруг, не дай бог, хозяин («дурачина ты, простофиля!») опомнится да и прибежит на помойку – спасать своё сокровище! Нет уж. Теперь это будет Гошино колёсико. Теперь это будет… это будет… ⁸

Это будет его талисман!

А может, и наоборот – может, он из него чего-нибудь сделает… Чего-нибудь такого-эдакого… Ну, например, часы солнечные… И Гоше вспомнилось загадочное слово «гномон»… Он не знает толком, что оно значит, но что-то такое от солнечных часов точно. И немножечко на «гнома» похоже. Из сказки. Сказок, правда, Гоша уже не читает – что он, маленький, что ли, сказки читать? Это малышня пусть сказки читает! В детском саду. А он уж в пятый класс перешёл. Переходит. А солнечные часы – они и сами по себе как будто сказочные. Солнечные часы – это такая вещь бесконечная… как вечный двигатель. Для них ничего ведь не нужно: только круг и стерженёк какой-нибудь… ну или стрелочка там… – тень отбрасывать. И солнце нужно. И погода хорошая. А так – больше ничего. Ни тебе батареек, ни тебе розетки электрической, ни тебе вилки… Лежи себе на солнышке да и наблюдай за часиками… А хочешь – так и не наблюдай вовсе, а спи-отдыхай… ну или мечтай… А часы сами идут – вечные-бесконечное… солнечные…

Только нужно, чтобы лето было – желательно всегда. А то зимой и осенью погода плохая. Да и снегом их засыплет – часы-то. И не будешь знать, который час. «Счастливые часов не наблюдают», – любит говорить Гошина бабушка. ⁹

«Только какое же это счастье, – думал Гоша, – когда зима, и холодно, и в школу надо ходить, а ты даже не можешь взглянуть на часы, когда тебе так важно знать, сколько же осталось до конца урока, до перемены! Потому что часы твои – солнечные! – снегом занесло-завалило. Нет, это не счастье, это – горе! Несправедливость какая-то! Так никуда не годится! Когда ты не можешь наблюдать своих часов!»

Гоше вспомнилось, как учительница Валентина Филипповна отобрала у него часы. часы. А что такого?! Он просто смотрел! Ведь имеет же он право! Имеет же он право знать, который час! И Толику сказать надо было. И Димону. Они ведь тоже имеют право знать! Как же он может им не сказать? Что ему – жалко, что ли? И Оленьке Малаховой он сказал. Хоть она и не в их ряду сидит, а в соседнем. Ну и что?! А Валентина Филипповна взяла и отобрала у Гоши часы. Снимай, говорит, Овсепян, и клади мне на стол! Ишь какая… Чуть что – сразу «Овсепян!» Овсепян-Овсепян… А Алтынбаев – смеялся! Тоже друг, называется! А ведь Гоша и ему говорил, сколько до перемены! Да не один раз! Нет! – нет в жизни (а особенно в школе!) ни счастья, ни справедливости. Его

И всё-таки жизнь прекрасна! Несмотря на то, что часы теперь Гоше в школу носить строго-настрого запретили – ну да это ничего: он себе новые сделает, солнечные, карманные. Ещё ни у кого не было солнечных – карманных! – часов. Главное – это незаметно и правильно (а для этого надо будет их с компасом объединить) установить конструкцию на подоконнике… между горшков с цветами (у Валентины Филипповны их завались, цветов этих, просто дикие джунгли!) – никто и не заметит.

Правда, сидит Гоша не у окна… и видеть их, часов своих солнечных карманных переносных, он не сможет… Ну да ничего! – он Санька попросит следить за временем. И регулярно говорить, сколько осталось до конца. И Валентина Филипповна ничего не поймёт! А даже если и заметит: начнёт проверять у Санька часы – а их – опа! – и нету. Часов-то. Обыкновенных, конечно, часов. А про солнечные она в жизни не догадается. Ну или того же Алтынбаева можно попросить покараулить часы – он тоже у окна сидит… Всё-таки друг ему Алтын или нет? Вот пусть и поможет по-дружески. А Гоша, так и быть, его простит, чего уж…

Да, всё-таки жизнь прекрасна! Несмотря даже на то, что в четверти (да и в году) Валентина Филипповна вывела Гоше… Вернее, ещё не вывела, а только грозилась… Значит, может быть, ещё и не выведет – ведь правда же?

Жизнь Гошина прекрасна, несмотря даже на то, что его пуделиха Луша записала паркет в прихожей, и теперь он вздулся пузырём, и мама расстроилась, и Гошу ругала и кричала ему: «А вот если я тебя на улицу выпускать не буду?!..» Но ведь выпускает же.

А ещё потому жизнь прекрасна, что Гоша отважился наконец пригласить Оленьку Малахову, которая так давно ему нравится – вот прямо с самого детского сада (но только, чур, об этом никому! – они ведь уже большие и переходят в пятый класс) – отважился пригласить погулять. Отважился. Вчера. Пригласил. Подошёл к ней на перемене вчера – и пригласил. Погулять сегодня. «Пойдёшь?» – спросил. Так прямо и сказал. Пойдём, говорит, в субботу гулять.

И самое главное и удивительное, что она, Оленька, согласилась. Согласилась! Он даже и не ожидал. Он опешил. Он… растерялся! Когда Оленька посмотрела на него своими ясными голубыми глазами и сказала – еле-еле слышно сказала: «Да, пойду…» И, кажется, даже улыбнулась. «Кажется» – потому что от смущения она тут же опустила глаза и даже голову опустила, так что Гоша увидел прямой пробор, на который были разделены светло-русые Оленькины волосы (всё-таки она была немного выше него). И даже, кажется, покраснела. «Кажется» – потому что и сам Гоша, кажется, тоже покраснел: ему вдруг стало жарко и всё немного качнулось куда-то и, кажется, даже поплыло… И он быстро сказал Оленьке что-то такое взросло-мужское… ну вроде «замётано» или «идёт!» и быстро отошёл. А то ещё вообразит себе невесть что.

И вот теперь он шёл к ней на встречу. Вернее, встречаться с ней. Чтобы гулять вместе. Подумать только!

Он представил себе Оленькины голубые глаза, нежно-пшеничный пробор…

Представил…

И снова всё покачнулось… и даже немного закружилось… словно кто-то невидимый крутанул весь этот золотисто-солнечный мир, точно золотое колёсико со стерженьком… Мир накренился, плавно поехал и закружился… и заплясали в Гошиных глазах золотые лучики-блики и гномоны-гномы…

«Жизнь прекрасна…» – блаженно подумал Гоша и улыбнулся своим мыслям. Только об этом, чур, никому!

И о гномах тоже.

Ведь самое главное, конечно, это то, что он колёсико нашёл.

Ведь он же мужчина. А для мужчины – для настоящего! – что самое главное? Правильно: для настоящего мужчины самое главное – это дело. Дело его жизни. А для Гоши делом его жизни было всякое разное изобретательство и конструкторство. А вдруг он действительно что-нибудь такое изобретёт?! Или сконструирует. Или сначала изобретёт, а потом сконструирует. Или начнёт конструировать… и вдруг неожиданно для себя изобретёт! Или не сам он изобретёт, а кто-нибудь другой. Да ту же самую машину времени! Ну к примеру. И всё с ней будет в порядке, с машиной этой, но работать она не будет. Ну почему-то. По непонятной совершенно причине. А тут приходит Гоша со своим колёсиком. Случайно совершенно приходит. И вдруг оказывается, что в машине не хватает одной детали. Одной всего! Но очень важной. И деталь эта – не что иное, как… Правильно, Гошино колёсико! И вот… колёсико устанавливают в машину… и она… Она начинает работать! И – всё! Всё! В школу больше ходить не надо! Понятно, почему! Потому что можно уехать на этой самой машине в любое совершенно время, где ни тебе школы, ни тебе Валентины Филипповны… Где одни только каникулы или выходные. А хочешь – можно вечное лето себе устроить – вечное-бесконечное, золотистое-золотое, голубое-небесное… Красота! Хочешь, в будущее махни, хочешь – в прошлое… А что? – может, гномы эти самые и правда существовали… и по сей день там водятся… В прошлом, разумеется. Гоша замечтался, представив себе, как он сядет в машину времени – он ведь будет иметь право! Кто же, как не он? – ведь у него же есть волшебное колёсико! Только теперь, оно, конечно, не его, а в машине времени установлено, а посему принадлежит всему человечеству – ведь Гоша бы его, конечно же, подарил! Человечеству. Совершенно безвозмездно. Ведь он же мужчина! А мужчина должен быть щедрым. И благородным. И вот за это, за то, что он его, своё колёсико, так благородно и безвозмездно подарил, Гоша получил бы право бесплатных поездок по всему времени, по всей его бесконечной ленте взад-вперёд – сколько, куда и когда хочет! (Ну или просто «сколько и когда», ведь «куда» во времени – это то же самое, что и «когда», это одно и то же.) А что? Имеет право – ведь без него, без Гошиного необыкновенного колёсика, ничего бы не работало. Поэтому-то он и будет первым, кто уедет в иное, более лучшее, чем сейчас, время. Взяв с собой, конечно, Лушу, родителей, бабушку… ну и Оленьку. Оленьку тоже он, быть может, возьмёт с собой… он ещё подумает. А она согласится, конечно же. Ведь гулять – согласилась же.

Так что теперь это не просто колёсико – это теперь Гошин талисман. Счастливый. Вот. Кто знает, на что ещё оно способно? На что оно способно! А вдруг у него ещё масса никому неизвестных и совершенно неожиданных применений, и Гоша будет первым и единственным, кто их откроет?.. вообще

Дорога к Оленькиному дому шла через бульвар и старую школу. Через школьный двор и стадион. Бульвар был залит солнцем и шелестел зелёными берёзовыми косами… По краям стадиона колосились и зацветали луговые травы, над которыми порхали бабочки… Возле здания школы цвели вишни, в их ветвях чирикали-пели птицы, белые круглые лепестки время от времени нежно опадали на землю, отчего асфальт под вишнями стал как будто в горошек и теперь походил на ситец, из которого сшит бабушкин летний халат… А бабушку свою Гоша любит, очень! – и летом он поедет к ней в деревню, и уж там-то он обязательно наизобретает себе всего – всего-всего, о чём только мечтается!.. От этих мыслей и от солнечных лучей, от птичьих песен и нежно-белого на асфальте «горошка» на душе у Гоши сделалось как-то совсем легко и беззаботно – он шёл, крутя в руках колёсико и весело насвистывая.

К Оленькиному подъезду он подошёл даже раньше назначенного им самим времени: «Это девочкам можно опаздывать, а настоящий мужчина должен всегда приходить вовремя», – подумал удовлетворённо.

Оленька ещё не вышла, конечно – ведь ещё очень рано! – и Гоша стоял у её подъезда абсолютно счастливый и совершенно довольный, покручивая замечательное солнечное колёсико и мечтая о том о сём. Он играл колёсиком, колёсико играло на солнце… Было так приятно чувствовать его в руках: тонкий и вместе с тем какой-то такой «тяжёленький», «весомый» металл, думал Гоша, «колюченькие» зубчики-«лучики», прочный стерженёк…

Вот уже стрелка Гошиных часов (на прогулку родители часы ему выдавали, прогулка – не школа) подошла к заветной цифре: скоро, скоро должна выйти Оленька…

Гоша даже заволновался немного!

И вдруг колёсико, наверное, почувствовав это Гошино волнение – ведь это было колёсико! – выскользнуло из его рук и упало в кусты барбариса, в обилии росшего вокруг Оленькиного подъезда. необыкновенное

Ну да это не беда – Гоша вмиг его отыщет! Ему ли не отыскать?! Уж если он его в помойке углядел! Из мусора спас!

И он полез в кусты. Ринулся смело, не раздумывая и не разбирая дороги, как и подобает настоящему мужчине. Вот сейчас – сейчас-сейчас! – он найдёт своё колёсико. Ему ли не…

Из кустов, сплошь усыпанных душистыми золотисто-жёлтыми крестообразными цветочками, с недовольным мявом «вывалился» потревоженный Гошей серо-тигровый кот.

И вот уже Гоша в кустах. Ищет своё колёсико. Ищет. Ищет, ищет…

Ищет-ищет…

Не находится!

Да вот же оно! То есть не «вот же оно», а «вот только что оно было здесь!» И на тебе!

Нету! Как сквозь землю провалилось!.. Вот только что поблёскивало оно загадочным тусклым золотом в Гошиных руках…

Только что, описав в воздухе дугу, сверкнули его зубчики-«лучики»… И пожалуйста!

Да как же так?! Ведь не могло оно далеко укатиться! Ведь тут же трава везде и ветки – ведь за что-то же должно было оно зацепиться-притормозить?.. А скоро Оленька должна выйти! А Гоша тут – на коленках ползает! Гоша опомнился, поднялся с коленок и продолжил свои поиски, передвигаясь уже на корточках. А колёсико всё не находилось. Необыкновенное и очень нужное Гоше колёсико.

Наконец… – ведь когда-нибудь это должно было произойти! – хлопнула дверь Оленькиного подъезда. И Оленька – с небесно-лучистыми глазами в окаймлении длинных ресниц, с приветной улыбкой на милом лице в обрамлении светло-русых, нежно-пшеничных, волос – показалась на пороге.

Она стояла на самой верхней ступеньке, вдыхая сладкий весенний (да почти уже летний!) воздух и щурясь на солнышко.

А Гоша в кустах цветущего барбариса искал необыкновенное и очень нужное ему колёсико.

Оленька постояла так – вдыхая и щурясь – некоторое время, а затем, всё так же улыбаясь, стала медленно, будто нехотя, будто играя, спускаться по ступенькам.

А Гоша продолжал искать своё замечательное и очень важное для него колёсико.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Песня группы «Весёлые ребята» на музыку В. Г. Добрынина.

Вернуться

2

Que sueñes con los angelitos (исп.) – Сладких снов (букв. – Пусть тебе приснятся ангелочки).

Вернуться

3

«За спичками» – комедия Л. И. Гайдая, экранизация повести М. Лассила в переводе М. М. Зощенко.

Вернуться

4

Особенности испанского произношения слова Aquaman (англ.).

Вернуться

5

Una paloma blanca… (исп.) – (Одна) белая голубка…

Вернуться

6

Исполнились мои желания. Творец / Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадона, / Чистейшей прелести чистейший образец. (А. С. Пушкин «Мадона»)

Вернуться

7

Мамы разные нужны. / Мамы всякие важны. (С. В. Михалков «А что у вас?»)

Вернуться

8

Дурачина ты, простофиля! (А. С. Пушкин «Сказка о рыбаке и рыбке»)

Вернуться

9

Счастливые часов не наблюдают. (А. С. Грибоедов «Горе от ума»)

Вернуться