Александр Проханов
Россия: страна негасимого света

Где Проханов – там свобода!

С Александром Андреевичем Прохановым связана вся моя жизнь. И, когда я был совсем юн, я уже приходил в его редакцию на Комсомольском проспекте. В тринадцать лет я принёс туда свое первое, сразу же опубликованное в прохановской газете, стихотворение с подзаголовком «Любовавшимся на расстрел Дома Советов в октябре 93-го года».

Я вспоминаю свои первые впечатления от книг Проханова. У меня на даче была старая «Роман-газета», с красной обложкой и черно-белой фотографией, – это роман «Дерево в центре Кабула». Взрослея, будучи подростком, я ходил с этой роман-газетовской тетрадью, словно с хоругвью, и сам образ Проханова стал для меня вдохновляющим. Он растворился в крови, в дыхании. Если говорить о ключевых людях, которые формировали меня стилистически и мировоззренчески, то, безусловно, здесь имя Проханова должно полнозвучно раздаться, потому что Проханов – это человек сформировавший не только меня, но в значительной степени повлиявший на жизнь страны.

Если говорить о личности Александра Андреевича, то здесь можно согласиться с критиком Львом Данилкиным – Проханов неисчерпаем, как электрон. И артистизм Проханова, и красноречие Проханова, потому что он и красноречив, и златоречив, и красно-коричневоречив, и гротеск, художественный гротеск Проханова, метафоры Проханова, переполненность красками его литературы, его полемическая страстность, его бескомпромиссность и одновременно настроенность на интеграцию самых разнообразных сил – всё это неотделимо от его личности.

Проханов – это религиозная причастность к судьбе России. Вера в Россию, вера страстная, вера, позволяющая примерять самые разнообразные периоды исторической судьбы страны. Проханов – это ходячий парадокс, потому что это человек, который идёт путем синтеза, и эти взрывоопасные коктейли, которые он сладострастно потягивает через трубочку, и составляют жизнь страны. Это живительные, молодильные коктейли.

С одной стороны, Проханов выступает за государственную твердость, за умиротворение, за благостность, но, очевидно, что он черпает энергию в бунте, порой, в инфернально-гротескных сюжетах и образах. Совершенно очевидно, что он воспринимает жизнь как экстравагантное приключение. Он всегда ждет чуда, и в этом – детскость Проханова, но в этом и глубина его понимания. Отсюда и терминология Русского чуда, которую он часто предлагает, потому что без этого от сакрального начала, без сильного чутья иррационального, без понимания того, что не всё укладывается в схемы и таблицы невозможно постичь историю нашей страны. Зачастую, когда кажется, что страна должна обвалиться в бездну, она вдруг воскресает, мы видим воспрянувшее государство.

Но сводить Проханова исключительно к государственнику, стороннику предельно тихой стабильности, тоже невозможно, потому что Проханов клокочет. Один из Прохановых – это, безусловно, 1991-1993-й годы. Это годы жизни одного из Прохановых. Это годы жизни его газеты «День», где собирались все: и православные, и исламисты, и казаки, и монархисты, националисты и коммунисты, и куда приходили писатели-диссиденты и иммигранты. Это был интереснейший, взрывной коктейль.

Проханов – интегратор. При всей своей решительной и размашистой, безапелляционной конфликтности, при всём стремлении жёстко и воинственно обозначить свои позиции, отделить чёрное от белого, он – интегратор. Интегратор в масштабе российской истории и в масштабе политической действительности, современником которой он оказывается. Он старался соединить противоречивые силы сначала в патриотическую оппозицию, сегодня он старается, так или иначе, найти общий знаменатель для разных государственнических сил – для тех, кому дорога Россия, и отсюда идея примирения «красных» и «белых».

И внутри себя он тоже интегратор, потому что он – модернист, он – авангардист, он был в значительной степени чужд консервативной среде. Он не был писателем-«деревенщиком», он вырос на эстетизме Набокова, но, одновременно, он оказался государственником и трубадуром красной советской империи. И это противоречие оказалось живительно, оно дало развитие и сделало Проханова фигурой собирающей, потому что человек просто скучно-охранительского толка, брюзжащий о том, как всё было некогда и раньше, человек благостнопатриархального склада – не мог бы порождать живые миры. Это и стилистика Проханова, потому что есть стремление к нежной лазури, к умиротворению, и одновременно есть увлекающие его пожары, и одно немыслимо без другого. И точно так же Проханов, с его оптимистическими и мировоззренческими полутонами, с его готовностью увидеть живого человека в каждом, с его бесконечно усложненным, утонченным восприятием мира неотделим от другого Проханова – грубого, атакующего, наступающего, топчущего своих оппонентов.

Проханова можно изучать до бесконечности. Чего стоит сама его биография. Множество интереснейших эпизодов: от школьника, который позирует для обложки книги «Как закалялась сталь», и в 53-м году вышла эта книга, где юный Проханов изображал юного Островского. Судьба его рода, разбросанного не только по России, его предки – крестьяне, молокане, протестантизм, их отношения с Львом Толстым, их участие в Гражданской войне. Вообще, то, что Проханов понимает драму конфликта, который не раз сотрясал нашу страну, драму раскола, понимает логику и правду самых разных социальных страт, – это тоже делает его драгоценной фигурой, потому что Проханов всегда был далек от крохоборства и политического или идеологического сектантства.

Продолжая говорить о его судьбе, конечно, обращаешься к его войнам, его участию в бесчисленном количестве конфликтов. Даже вспоминаешь историю, как его в одной африканской стране перекрасили в чёрный цвет местные бойцы, и он нёсся с ними по раскаленным пространствам. Проханов – человек, на которого дважды нападали, били по голове кастетом. Проханов был под ударами пулемётов у Останкино в 93-м году и Проханов, уже не молодой человек, отправился на Донбасс.

Это стремление оказаться в центре битвы, в центре конфликта, быть, по его выражению, певцом боевых колесниц, тоже очень характерно. В этом есть, безусловно, мужская экспрессия и проявление воли. Проханов, в каком-то смысле, сумел навязать себя, не боясь обструкции. Он – человек предельно демонизированный, человек табуированный во многих средах, человек высмеиваемый, которого гасили, как только угодно, не показывали долгими годами вообще по телевидению, он, тем не менее, прорывался и прорастал.

Я застал то время, когда Проханова вообще нигде не было, кроме его газеты. И я помню, учась на журфаке, написал работу и читал ее на кафедре стилистики русского языка, она была посвящена метафорам в газетных передовицах Проханова, потому что кроме его разнообразных книг: от самых первых, которым предшествовали вступительные тексты Юрия Трифонова, до самых поздних, включая «Господин Гексоген», который как бы дал новую жизнь Проханову – признанному литератору, – так вот, в любом случае, были же еще передовицы, где странным образом, вот в этом кратком формате, талант Проханова нашел бешеную и неподражаемую реализацию. Именно здесь вся российская общественно-политическая действительность, все её персонажи, всё было сведено к целой галерее невероятных метафор. И все эти деятели сравнивались с какими-то животными, рыбами, насекомыми и всё это было каждый раз очень метко и точно. Интересно, что это была литература, перераставшая каждый раз в реальность. Литература прямого действия, литература, которая заставляла быстрее биться сердце, у людей сжимались кулаки, когда они читали передовицы Проханова.

Очень своеобычный, сам его стиль, его язык, казалось бы, крайне оригинален и должен отталкивать многих, отпугивать и то, что сегодня слева и справа говорят на языке Проханова, – и не столько даже в идеологическом смысле, но, используя его лексику, это как раз признак особой силы его личности и умения себя навязать. Особой экспрессии и экспансии Проханова.

Проханов сегодня растворён повсюду, во всех сферах. К нему будут снова и снова обращаться. Будут любоваться его головокружительной биографией. Это пример того, что жизнь состоит из преодоления. Это пример удивительно свободного человека. Проханов, который часто посмеивается над плоским пониманием слова «свобода», явил пример свободы необычайной. Это увлекательная, яркая, приключенческая жизнь. И при любых обстоятельствах он живет головокружительно, и остаётся только любоваться Александром Андреевичем, наслаждаться его текстами, его речами. Чувствовать, как в самом тебе отражается феноменология личности Проханова. Честно говоря, все те, кто неравнодушно послушал или почитал Проханова, – тоже уже немножко Прохановы. И я от всего сердца поздравляю дорогого Александра Андреевича с его славным юбилеем.

Но эти слова как-то не вяжутся с ним, потому что юношеское и даже детское есть в Александре Андреевиче, и до сих пор неразгаданной остается тайна его невероятной энергии, экспрессии, его яркой реакции. Даже, если вот сейчас, в свои 80, он реагирует моментально, блестяще и сражает наповал. Вот это – тайна Проханова. Казалось бы, он разобран по косточкам. Вся его судьба многажды препарирована и разобрана на своего рода мемы. Например, мем – это череп Николая Фёдорова, то есть игра в футбол в детстве вместо мяча – черепом, быть может, великого русского философа «Общего дела и воскрешения». Множество всяких деталей известно, но, тем не менее, загадка остаётся. Проханов – это по-прежнему тайна и по-прежнему неудобная фигура. Он – своего рода индикатор, проверка. В том числе – на свободолюбие, на терпимость. Когда люди кривятся при имени «Проханов», когда их перекашивает, когда они пытаются запретить само упоминание Проханова, а это остается до сих пор – всё это и есть настоящий признак несвободы и закабаления. А где Проханов – там свобода, и, если мы верим в то, что Россия продолжается, что у нас есть великолепная русская литература, у нас есть искрометная русская мысль, у нас есть потрясающие личности, которых может рождать наш народ, – значит, мы должны поклониться Александру Андреевичу Проханову и сказать ему: «Многая и благая лета!»

Сергей Шаргунов

Символ веры

«Благословен плод чрева твоего»[1]

В минуты редкой душевной тишины я спрашиваю себя, что для меня Россия и что я для нее? Я родился на этой земле, я состою из песчинок этой земли, из капель росы, из ее лучей, из цветочной пыльцы. Россия сотворила меня, как Господь сотворил Адама, и вдохнула в меня свою жизнь и свой дух.

Россия для меня – это сверкающие ночные январские звезды и дивные дневные ослепительные снега от горизонта до горизонта. Россия для меня – это ветреные дубравы, наполненные дождем рощи, овраги, бушующие во время весеннего половодья. Это лесные цветы, то голубые, то алые, то белые. Россия для меня – это бесконечные разливы рек и летящие по небу летние облака.

Россия для меня – язык, которым я в раннем детстве научился произносить имена родивших меня отца и матери. На этом языке я читал моим маленьким детям русские сказки, на этом языке я молился и молюсь. Этот язык позволил мне пережить высочайшие наслаждения, когда я читал стихи Мандельштама и Гумилева, Пушкина и Лермонтова. Я по-прежнему обожаю открывать страницы Толстого, Достоевского, Бунина и замирать от восторга – восторга от того, что есть на свете такой божественный русский язык. На этом языке на могильном камне будет начертано моё имя.

Россия для меня – это русская история, это история моего рода и моего народа, который, чем дальше удаляется от моего сегодняшнего дня, тем больше и больше сливается во что-то огромное, бесконечное, дорогое мне, готовое меня принять в свои объятия, когда я исчезну с этой земли и «приложусь к народу моему». Россия для меня – это моя вера. Я молюсь на языке России. Она, Россия, открывает мне небесную лазурь, из которой я узнаю, что смерти нет, что все мы бессмертны, и в мире торжествует любовь.

Россия для меня – это Волга, река русского времени. На её берегах сошлось множество народов – русские, чуваши, татары, казахи, люди степи, финны, угры. Народы, которые пришли на этот восхитительный водопой к священной русской реке и сложились в удивительную державу между трех океанов. Державу гармонии и красоты.

Я пережил вместе с моей Родиной страшные, чудовищные дни, когда она погибала, когда я кричал от боли, кричал вместе с ней. Я видел, как она умирает, и чувствовал, что умираю я. И мы умерли: она и я. И мы легли во гроб. И казалось, что эта смерть бесконечна. Но постепенно, повинуясь таинственным законам русской истории, мы стали открывать глаза: сначала она, потом я. И мы встали из гроба. И теперь я с восхищением посещаю университеты, где много превосходных, дивных, красивых юношей и барышень. Я посещаю заводы, где строят замечательные машины, современные самолеты и космические аппараты. Я выхожу в поля, которые десять лет лежали, как пустошь, были не паханы и зарастали диким лесом. Теперь они возделаны, и на них зеленеют злаки.

Когда истекут мои земные дни, я вернусь в ту землю, которая меня создавала, и опять превращусь в эти песчинки, в эти капельки росы, в эти переливчатые лучи света. Вернусь к тем бесконечно любимым близким и далеким людям, которые поджидают меня там, в другой жизни, сидят в застолье, где уготовано для меня место.

Думая о моей Родине, плача вместе с ней, ликуя вместе с ней, наделенный от нее удивительными дарами, иногда недостойный ее, я повторяю вслед за нашим великим полководцем Александром Васильевичем Суворовым: «Господи, какое счастье быть русским!»

Где ты, Святая Русь?[2]

Святая Русь – что она? Преподобный Сергий среди русских деревень и посадов, окружённых негасимой зарёй? Рублёвская Троица с небесной лазурью ангельских хитонов? Пересвет, берущий в руки своё святое копьё? Или сияющая в вершинах русских берёз мартовская лазурь, от которой ликует душа? Святая Русь – в нашем прошлом, и дана нам как божественное воспоминание, однажды случившееся в древности дивное чудо, которому больше не повториться?

А тихие выцветшие глаза волоколамских вдов? А внезапное милосердие, раскаяние и любовь, озаряющие вдруг самую тёмную погибшую душу? А священномученики, которых в годы гонения распинали на царских вратах, а они с креста молились за своих мучителей? А жуткая шахта в Алапаевске, из которой сквозь рыдания и стоны неслись божественные песнопения? Это ли не Святая Русь? А воздевшая меч Родина-мать на Мамаевом кургане, вокруг которой по всей сталинградской степи – несметные могилы героев, отдавших жизнь за ликующий свет против чёрной мглы? Не она ли, Святая Русь, обнаружила себя в безбожные годы, озарённая вселенской победой?

«Мати негасимого света, претерпевших до конца – победа».

Наши русские художники-провидцы угадывали Святую Русь, которая открывалась во дни великих торжеств и великих русских скорбей. Барма и Постник, воздвигшие храм Василия Блаженного, напоминающий цветы из райского сада – это образ Святой Руси. И Нестеров, писавший Святую Русь, помещал среди схимников, отшельников и блаженных Гоголя, Достоевского и Толстого. А Петров-Водкин, написавший алого коня и золотого наездника среди лазурного озера, не он ли узрел Святую Русь в те годы, когда по земле мчались конные армии с окровавленными клинками? А великий провидец и мистик Александр Блок? Не он ли увидел «в белом венчике из роз» Христа, который шёл по голодному Петрограду, возглавляя отряд матросов?

А праздник Победы, когда в московском небе расцветали букеты победного салюта, и тысячи людей, измученных и исстрадавшихся, ликовали, словно им было явлено чудо? И Крым – Святая Русь. Разве он не был дан нам как чудо? Святая Русь сопутствует русской истории и русской судьбе так, словно она была явлена нам изначально – когда Господь своим кропилом окропил сотворённый им русский народ, обременив и наградив его непомерной ношей: неустанно искать райские смыслы, низводить их с неба на землю, строить Царство Божие на земле.

Открывшиеся над русским народом небеса больше никогда не смыкались. И свет Фаворский, не иссякая, лился в русскую душу, делая её мечтательной и молящейся. Россия поднималась на вершины цветения и славы, когда её украшали великие победы, когда ею правили великие мужи, когда в ней сотворялись великие вероучения и создавались бесподобные картины и храмы. А потом Россия опрокидывалась в чёрную бездну и в ней истиралась дотла так, что от храмов не оставалось камня на камне. Картины и летописи сгорали в пожарах. Могилы мудрецов и воителей осквернялись и предавались забвению. Эти чёрные дыры истории были волчьими ямами, куда падала русская жизнь, чтобы никогда не воскреснуть.

Но она воскресала. И это воскрешение каждый раз было необъяснимым чудом. Потому что Святая Русь не могла погибнуть, как не может погибнуть божественная лазурь, дающая начало всему. Воскрешение государства российского из чёрных дыр истории объясняется Русским чудом, присутствием в русском мироустройстве Святой Руси.

Сегодня Святая Русь явила себя в Новороссии. Под бомбами, снарядами, среди рукопашных схваток, среди залитых кровью городов и селений, среди гробов и лазаретов ослепительно сияет Святая Русь.

В этой крохотной, чудесно возникшей стране русские люди сражаются за вселенское счастье против алчных мировых банкиров, звероподобных фашистов, которые вновь, как бурьян, выросли из коричневых семян гитлеризма.

Новороссия – это русская икона и русская мечта. Новороссия – наш храм и наше будущее. Там, в Новороссии, Преподобный Сергий отправляет на бой Пересвета. Там, в Новороссии, Александр Матросов закрывает грудью гнездо пулемёта. Там, в Новороссии, по разгромленным улицам Луганска и Донецка скачет алый конь Петрова-Водкина. Там, под развалинами Славянска и Шахтёрска, «в белом венчике из роз», не касаясь земли, идёт Иисус. Там, как прихожане единого храма, стоят Достоевский, Толстой и Гоголь, казак-ополченец в косматой папахе, бесстрашный боец Моторола, добровольцы из Сербии, из Каталонии. Там, в этом храме, стоит бесподобный Стрелков – русский мечтатель и воин.

Святая Русь, возникнув однажды в русском народе, объемлет всю землю.

Жар-птица и золотой телец[3]

Принято считать, что Америка – страна здравого смысла, пример предприимчивости, кладезь научного рационального сознания. Неверно думать, что Америка – страна инженеров и учёных, глубокомысленных политиков и осмысленных конструкторов. Америка – грандиозная мировая империя, склонная к расширению, стремящаяся захватить весь мир. Америка – страна иррациональной мечты о мировом господстве, о своём божественном предначертании, о космическом мессианстве.

В основе американской цивилизации лежат деньги – таинственная субстанция, завладевшая душами людей, душой страны, душой американской истории. Золотой телец, вокруг которого совершает свой исторический ритуал Америка, – это древнейшая религия, что ещё в библейские времена противостояла Творцу. Моисей лишь ненадолго оставил народ свой, чтобы взойти на гору, услышать глас Божий. Но этот жестоковыйный народ мгновенно построил себе золотого кумира, поклонился ему, и Моисей, вернувшись с горы со скрижалями Бога, был вынужден истребить треть этого златолюбивого народа. Легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко, чем богатой Америке войти в Царствие Небесное.

Америка богопротивна Царствию Небесному, богопротивна раю. В подземелье Форт-Нокс, набитом золотыми слитками, хранится тайный пергамент, в котором начертана заповедь этого золотого животного, бросающего свой ослепляющий свет на поверженное умирающее человечество.

Этот пергамент, хранимый за семью печатями, иногда открывает свой смысл в манифестальных речах американских президентов. Буш-старший определил Америку как «град на холме», чертог божества, вознесённый на вершину мира, откуда божество взирает на покорённые народы.

Обама назвал свою страну самой совершенной державой мира, владычицей мироздания, которой вменено в задачу управлять несовершенным человечеством.

Когда Рейган назвал Советский Союз «империей зла», он подверг нашу страну метафизическому удару, направил против СССР всех демонов, обитающих в «граде на холме». Нанёс Советскому Союзу удар метафизическим оружием, которое облекалось в ядовитые технологии холодной войны.

Недавно Обама назвал Россию «главной угрозой для мира», тем самым повторив формулу Рейгана об «империи зла». Это было не политическое заявление. Это было заявление магистра и жреца, стоящего у подножия таинственного бога с копытами кенийского козла и золотыми рогами тельца.

Именно это заявление определяет отношение современной Америки к России. Именно оно получает развитие во множестве враждебных технологий: начиная со «списка Магнитского», экономических и политических санкций, кончая военными базами, системами ПРО и орбитальными группировками.

На этот метафизический удар Обамы последовал российский ответ. В своей валдайской речи Путин обвинил Запад в попрании фундаментальных основ человечества, в попрании христианских ценностей. По сути, назвал Запад машиной, продуцирующей зло. Он противопоставил американской модели мира русское представление об истинном устройстве мироздания. И это подтверждает, что современная история есть арена грандиозных метафизических схваток.

Российские политики, генералы и концептуалисты, защищая сегодня государство российское, должны это понимать – в современной истории идёт схватка метафизических смыслов. Схватка великих религиозных космогонических моделей. Образу «града на холме», кумирне золотого тельца Россия противопоставляет своё мироздание, свою космотоническую мечту, своё божественное мессианство, ради которого и были сотворены русский народ и российское государство. Мессианство, направленное на взыскание райских смыслов, на сведение этих смыслов на землю, на создание идеального бытия, основанного на божественной справедливости.

Эта заповедная мечта открывается нам в русских народных сказках о Жар-птице. В учении старца Филофея о Москве – Третьем Риме. В возвышенной грандиозной мечте патриарха Никона, построившего под Москвой Новый Иерусалим и ожидавшего здесь Второго Пришествия. И в «красном проекте», уповающем на вселенскую гармонию о живущем по справедливости человечестве.

Эта русская мечта, хранимая в понятиях о Святой Руси, в стихах Пушкина и музыке Мусоргского, творениях Достоевского и Нестерова, в грандиозной битве за Сталинград, в мистической Победе сорок пятого года, эта русская мечта сверкает сегодня среди развалин и дымящихся городов Новороссии. После мрака девяносто первого года, после «чёрной дыры» истории, куда была опрокинута Россия в девяностые, эта мечта восходит, как восходит заря.

Пусть высока гора, на которой стоит американский град. Пусть град достаёт своими небоскрёбами мерцающее ночное небо. Русская заря ещё выше. У них – золото. У нас – золотая заря.

Год как молния[4]

Как я прожил этот год? Мне кажется, он подобен огромной космической вспышке, в которой были ослепительный свет и непроглядная тьма. Я размышлял о судьбах русского государства, о таинственной русской истории, о русском чуде, которое помогало нашему народу перешагивать через самые темные бездны, выживать в самых невыносимых условиях.

Олимпиада, ее открытие, поразительные мистерии, рассказывающие об историческом русском времени. И первая из этих мистерий подтверждала мои упования на русское чудо. Это был удивительный, красочный, божественный рассказ о граде Китеже, который всплывал из пучины, пробуждался, возносился к свету, к небесам. Это была притча о России земной и о России небесной.

Через несколько дней я стоял в Киеве на майдане. Ночь, прожектора, летящая метель, палатки, в которых таились загадочные, неясные мне существа. Железные бочки, в которых горели дрова, люди подходили, грели руки. И я грел свои руки, окутываясь дымом. А на меня смотрели подозрительные, злые глаза. Среди майдана горела пылающая телевизионная плазма, на трибуну один за другим выходили люди и произносили слова ненависти – ненависти к моей Родине, ко мне, к русским. Я был весь пропитан жестокой, ядовитой ненавистью и горьким дымом майдана.

Я двигался по украинским городам. Мне хотелось посмотреть великие заводы, великую советскую украинскую цивилизацию, которая казалась немыслимой вне русского братства. Это были космические предприятия, великие ракетные заводы Днепропетровска, атомный индустриальный гигант Харькова, КБ Антонова.

В КБ меня привели в цех, где мучили самолеты: их нагружали непосильными тяжестями, им ломали крылья, вывинчивали суставы, их раскачивали. И машины, поднятые на дыбу, заключенные в кандалы, стенали, хрипели, ломались. И когда я слушал стон убиваемых машин, мне чудилось, что убивают не просто техносферу, а убивают великую страну, великую Украину.

Потом чудовищный, как огромная горящая покрышка, государственный переворот на майдане, бегство слабовольного Януковича и чудодейственное присоединение Крыма. Крым божественный вновь вернулся в Россию. И я понял, о каком уповании мечтал при открытии Олимпиады. Я понял, о каком русском чуде пело мое сердце.

Путин выступал в Георгиевском зале Кремля. Я смотрел на него, слушал его речь, видел, как он взволнован. И все люди, что находились подле меня, многократно вставали, обнимались, зал гремел от аплодисментов, и чувствовалось, что в народе царит ликование. Вот оно, чудо Крыма. Вот оно, взошедшее солнце Крыма.

Вместе с моими друзьями я поехал в Крым собирать священные крымские земли. Это было чудесно. Ливадийский дворец, где проходила знаменательная Ялтинская встреча – Черчилль, Рузвельт и Сталин. Малахов курган, где сражалась в Крымскую войну и погибли 4 великих русских адмирала. Сапун-гора, где шло сражение за Севастополь. И, конечно же, Херсонес.

Священное место, где крестился великий князь Владимир Красное Солнышко. Отсюда хлынул свет православия по всей огромной евразийской стране, оплодотворяя темные глухие углы, зажигая людские сердца, порождая в них веру. Мне казалось, что возвращение Крыма – это нескончаемое счастье. Но вслед за Крымом пришла Новороссия, пришел восставший Донбасс. И все лето оказалось чудовищной пыткой, когда я включал телевизор и видел, как бомбы, снаряды падают на цветущие города, выгрызая дом за домом, квартал за кварталом. Убитые. Асфальты, залитые кровью. Маленькие гробики, дети с оторванными ручками, рыдающие над телами неутешные матери. Это была страшная кара, темный накат, который последовал за восхитительным крымским восходом.

Я не мог удержаться в Москве и отправился в Новороссию, чтобы воочию увидеть, какая эта война, как разрушают и убивают города. Такая уж у меня судьба, что в течение моей жизни мне довелось видеть множество убиваемых городов. Это и убиваемый афганский Герат. Это и разрушенный Вуковар. Это и несчастный Белград, где я стоял на мосту через Саву, а над нами летели американские крылатые ракеты и взрывались в цветущем пасхальном Белграде. Два раза я видел, как разрушается Грозный. Я видел, как разрушается Сектор Газа. В Сирии я видел, как уничтожаются сирийские кварталы и города.

И вот Новороссия. Передовая, блокпосты, окопы, траншеи, грохочущие снаряды. Я смотрел на лица ополченцев – удивительные лица. С выражением тревоги, заботы и восхитительного свечения в глазах, будто их окрылила какая-то святая мысль. Я побывал на Саур-Могиле. Это грозное, могучее и чудовищное место, где в 43-м году проходили смертельные бои, и мы выковыривали, вычерпывали, выкалывали оттуда фашистов.

На этом месте были построены монументы, созданы барельефы, где лица русских пехотинцев, танкистов, летчиков. Они украшали эту гору, и она была подобна Мамаеву кургану в Сталинграде. Я шел на гору к вершине, смотрел на монументы, иссеченные снарядами, установками залпового огня, минами, взрывами. Выколотые глаза, оторванные носы, изрезанные осколками снарядов тела. Казалось, что новоявленные фашисты, атакующие Саур-Могилу, хотят взять реванш над победой 45-го года. Убивают тех, кто убивал в свое время их, изгонял с Донбасса.

На вершине дул непрерывный чудовищной силы ветер, как будто это был ветер самого мироздания. Надвигались тяжелые времена. Санкции, угрозы. Угрозы копились по всем нашим границам, звучали из уст крупнейших европейских политиков.

Нам надо было защищаться, было необходимо ускоренно создавать новое оружие, самолеты, танки, подводные лодки. И я поехал на Дальний Восток, на Амур, в Комсомольск, туда, где работает, построенный еще до войны, авиационный завод, прекрасный, со светлыми цехами, новейшими станками. Он выпускает самолеты последнего поколения. Эти истребители, штурмовики прямо с конвейера отправляются в полки. Мне удалось увидеть чудо авиационной военной техники – истребитель пятого поколения, равного которому нет в мире. И который, если случится беда, завоюет воздушное господство, не позволит вражеским бомбардировщикам прорываться к нашим городам и селениям.

Сегодняшний фон – тревожный, драматический. Что ни день, то угроза, что ни день, то утрата, что ни день, то падение, смута в сердцах, смута в душах, недовольство, ропот, забвение восхитительного крымского чуда. Я сражаюсь в себе самом, сражаюсь вокруг себя. Я не хочу, чтобы крымское солнце было замутнено и погасло. Не хочу, чтобы великое чудотворное явление Крыма погрязло в мути и во тьме, в неверии, в нигилизме, в ворчании, в слабодушии. Смысл прожитого мною года в том, чтобы не дать разрушиться крымскому мосту, возникшему, построенному между государством и народом. Смысл в том, чтобы не продать и не предать русское крымское чудо, не скатиться в неверие, в пошлость и в духовную слабость.

Я убежден – мы выстоим. Есть Россия земная, есть Россия небесная и нетленная. Россия – это судьба.

И вот, завершение года. Окна покрыл морозный узор. В домах горят восхитительные елки. Все хотят праздновать, целоваться, мириться, любить друг друга. «Подымем стаканы, содвинем их разом, – говорил Пушкин. – Да здравствуют музы, да здравствует разум!» Действительно, жизнь в России, несмотря на все ее трудности, огорчения, восхитительна, потому что нет лучше, возвышенней страны, чем Россия.

Обращаюсь я к своим милым и близким, и к вам, мои соратники, и к вам, мои противники. Забудем на миг наши распри, содвинем бокалы!

Лазурь и золото[5]

Вы видели современный танк? В сиянии брони, в лязге гусениц, в неумолимом рывке? Жуткий кристалл стали, гранёная смерть, свирепый порыв наступления. И этот танк попадает под удар «Града», замирает с переломленным хребтом. Разорванные гусеницы. Съехавшая набок башня. Железный дым из пробоин и трещин. Нет кристалла, а есть обмякший бесформенный кусок пластилина, в котором исчезают очертания танка.

Сегодняшний мир – это танк, накрытый залпами «Града». Мир содрогается в каждом из своих элементов и весь в целом – от полюса до полюса. Пятнадцатый год – год чудовищных схваток. Нарастает схватка за государство российское. Подъём государства, его философия, его материальная плоть, его идеология – этот подъём остановлен. Кризис сжирает материальные ресурсы страны. Гасит волю к сопротивлению. Множит ряды противников и врагов государства. Туманит ослепительное солнце Крыма. Разворачивается трагическая схватка за Европу. Миллионы мусульман переселяются в Европу из Турции, Албании и Северной Африки. Европейский либерализм бессилен сберечь остатки суверенной европейской культуры. И Европа стоит перед жестокой дилеммой: либо тотальная исламизация под напором огненного ислама, либо фашизация Европы с чудовищным реваншем Германии, которая пересмотрит итоги сорок пятого года.

Мировая схватка – это восстание человечества против американской однополярной империи. Схватка духовная, финансовая и военная. Американский удав не в силах проглотить Иран и Китай, Бразилию и Индию. Не в силах проглотить Россию. Он подавился, хрипит, его желудок раздулся и скоро взорвётся. Удав, удушающий человечество в своих беспощадных скользких кольцах, неизбежно начнёт отползать, выпуская из жестокого плена освободившиеся народы.

И, конечно же, схватка за Донбасс. Минские соглашения исчерпали себя. И ссылаться на них сегодня – это всё равно, что ссылаться на пакт о ненападении зимой сорок первого года.

Следственный комитет России назвал происходящее на Донбассе геноцидом русских. Холокост – это геноцид евреев. Но тогда у евреев не было своего государства, и они были беззащитны перед лицом немецких фашистов. У русских есть своё государство. И геноцид на Донбассе приводит в движение все механизмы государства российского. Наступление ополченцев неизбежно. Спасая себя от поголовного истребления, русские Донбасса продолжат порыв, остановленный перед началом минских переговоров. Донецкая и Луганская республики будут восполнены до своих естественных пределов. Коридор в Крым будут прорублен. Такой же коридор соединит Приднестровье с коренной Россией, прорвёт беспощадную блокаду, в которой задыхаются люди Приднестровья. Политическое решение украинской проблемы возможно. Но только после военной победы Новороссии.

Россия – наша боль, наша драма, наше бесконечное обожание и любовь. Все последние 15 лет идея государства российского вставала из праха. Обретала контуры идеологии, историософии, религиозных представлений о русском мессианстве. Преодолевался либеральный обморок, наступивший после проклятого 1991 года, когда у России отняли историю, лишили воли к историческому творчеству, обрекли на унылое прозябание в тупике мировой истории.

Российская государственная мысль в эти годы сформулировала множество национальных концептов, позволяющих России строить своё уникальное победное будущее. Но идеологическое творчество все эти годы протекало на фоне торжествующего экономического либерализма, среди экономических и хозяйственных идей, которые, как зловонный газ из гнилого болота, вытекали из Высшей школы экономики, этой гайдаровской усыпальницы, где лежит истлевшая мумия Егора Тимуровича. И вокруг неё в ночном магическом танце продолжают кружить колдуны и маги, затолкавшие Россию в экономическую тьму.

Ослепительные формулы российской государственности повисли над чёрной бездной экономического краха, куда завели Россию поводыри либеральной экономики. Русский народ, словно огромная толпа слепцов, в рубище, с непокрытыми головами, бредёт за вальяжными поводырями – Грефом, Чубайсом, Кудриным. Они важно выступают в своих сверкающих нарядах и заводят народ всё дальше в липкую трясину.

Идеология новой российской государственности – как фонарь, зажжённый над пропастью.

Государство российское неизбежно победит и выйдет из жестокой схватки, светоносное и триумфальное. Крымский мост через пропасть будет построен. Народ, остановленный у края бездны, увидит перед собой сверкающие конструкции моста, перейдёт через пропасть.

Однажды, путешествуя по лесам и долам, я увидел на ветке чёрный липкий комок. Среди гнили и тлена происходило движение – что-то билось в комке, стремилось наружу. И вдруг, прорезая истлевшую материю острыми кромками, из клубка появилась бабочка – ослепительная и сияющая, лазурная, как изразцы мусульманской мечети, и золотая, как купола русских соборов. Открыла свои восхитительные крылья и полетела. Так рождается новый мир. Так среди чёрного тлена начинают сиять лазурь и злато.

Страна негасимого света[6]

Начитаешься блогеров, которые брызгают ненавистью, наслушаешься витий, что убивают тебя своей неприязнью и отрицанием, и кажется: сомкнулась тьма, мы живём в непросветной мгле. И неясно, как мы ещё существуем, как рожаем детей, сажаем сады, строим корабли, отправляем гуманитарные конвои на Донбасс.

Слава Богу, эта злоба и эта ненависть не беспросветны. Люди соединятся друг с другом, чтобы на огромном заводе создавать современные самолёты. Сходятся на великую стройку – и среди тайги на глазах вырастает Восточный космодром. Мать с нежностью обнимает младенца, а садовод вживляет в землю хрупкий саженец яблони. Мы действуем, дышим, творим, сражаемся и побеждаем. Среди нас, одновременно с нами, рядом с нами живут удивительные люди несравненной красоты и силы, могучие духом и неиссякаемые в творчестве. Этим подвижникам может позавидовать любой народ, любая, самая процветающая, нация.

Вот некоторые, с кем недавно свела меня судьба. Жорес Алфёров, нобелевский лауреат, чьё 85-летие празднует Россия. Великий учёный, мессианский человек, создавший драгоценный университет в Петербурге, где в денных и нощных трудах воссоздаёт новую школу физиков, которых Россия лишилась в девяностые годы.

А Виктор Захарченко, руководитель Кубанского казачьего хора? Он создал такую красоту, такое солнце, такой могучий всплеск русской удали, русской силы и доблести, что они, изливаясь в наши души, гонят прочь уныние и вялость.

Или крупный русский предприниматель Анатолий Седых. Богач, который вкладывает свои деньги не в чужие заморские цивилизации, а построил гигантский металлургический завод под Нижним Новгородом, с современными машинами, электроникой, новейшими приборами, где раскалённые стальные слябы плющатся в звенящий лист. И из этого железного листа выдавливаются и гнутся огромные трубы, идущие на строительство сибирского газопровода в Китай – восточный вектор великой русской цивилизации.

А Лео Бокерия и Александр Коновалов? Два величайших мировых хирурга, которые и в этот момент стоят у операционных столов. Один оперирует на сердце, а другой – на головном мозге. А дирижёр-великан Владимир Федосеев, чей оркестр – как океан великой русской музыки, соединяющей наши души с мистической красотой русских духовных откровений, где божественный свет и безмерная красота, неодолимое могущество? Писатель Юрий Бондарев – летописец нашей победы. Его «Горячий снег», «Батальоны просят огня» говорят нам, что и мы, живущие ныне, и мы – победители. Мы вместе с нашими пращурами отстаивали в великих битвах ценности, ради которых Господь сотворил человека, Господь сотворил жертвенную и непобедимую Россию.

А наши блистательные губернаторы? Евгений Савченко в Белгороде и Анатолий Артамонов в Калуге, творцы белгородского и калужского чуда, создавшие в своих губерниях образцы новой русской цивилизации, где техника сочетается с духом, глубинное знание – с верой, где господствует человеческая солидарность и воплощена философия общего дела.

Владимир Шаманов – героический генерал, в годину тяжёлых кровавых чеченских войн отстоявший целостность государства российского, образец русского воина, любимец армии и Воздушно-десантных войск, продолжающий и в наши дни традиции советских генералов-победителей.

А Фёдор Конюхов, наш очарованный странник, наш мистический путешественник, наш космонавт, который устремлён в туманные дали мироздания? Среди океанских бурь, полярных ледников, волшебных радуг ищет откровений, когда ему будет явлено слово божье, и он поймёт великое чудо мироздания.

Их множество – этих восхитительных светоносных русских людей. Именитые и неизвестные, отмеченные высокими наградами и незаметные среди своих городков и селений. На них стоит государство. «Они – соль соли земли, теин в чаю, букет в благородном вине».

Тьма, которая подчас застилает глаза, мнима и не всесильна. Не существует скорости тьмы, а существует скорость света. Россия – это скорость света. Победа – это скорость света. И тьма не объемлет свет.

«Наречены сынами божьими»[7]

Два огромных самолёта перелетели океан и опустились в Гаване в аэропорту, который носит имя Хосе Марти, поэта и революционера. Из самолётов вышли Патриарх Московский и всея Руси и Папа Римский, и при встрече среди белых роз обменялись поцелуями. И поцеловали друг друга не только два архипастыря, а миллионы и миллионы христиан: православных и католиков. Папа Римский и Патриарх одарили друг друга: иконы, мощи… Но сама их встреча была подарком для всех верующих.

Встретились русский Патриарх и Папа Римский не в Ватикане, не в Троице-Сергиевой лавре, а в аэропорту, как бы мимоходом. Но встреча эта чрезвычайно важна. Патриархи и Папы Римские не встречались столетиями. Кто только ни встречался за это время! Александр Первый встречался с Наполеоном в Тильзите. А потом последовала война 1812-го года. Николай Второй встречался с Вильгельмом. А затем началась жуткая германская война. Брежнев встречался с Фордом, с Никсоном. А Папы и Патриархи – никогда. Почему, что мешало?

В православном сознании с католичеством были связаны беды, огорчения и напасти. Католичество часто двигалось в Россию с нашествиями. Тевтонский Орден нёс с собой не только крест, но и окровавленный меч. Поляки. Сколько раз они нападали на Русь! Польские ватаги жгли Смоленск, кружили вокруг Москвы, осаждали Троице-Сергиеву лавру. Да и Наполеон повёл за собой на Москву католическую Европу. Много бед, предрассудков, опасений связано с католичеством. Но вот встреча состоялась. Что же произошло, что изменилось в сознании мира?

В мире неладно, опасно, в мире пахнет войной. Война гремит в речах политиков. Всё больше ракет сходит с конвейеров, всё больше военных баз открывается у границ нашего государства. Грозные манёвры идут по всему земному шару. Война из призрака становится явью, встаёт у порога. Патриарх и Папа встретились для того, чтобы своим пасторским словом упредить войну, укротить её.

С христианством – беда. Ведётся охота на христиан, как это было в раннехристианские годы. По всему миру идёт осквернение алтарей, христиан убивают, сгоняют с мест, из обжитых монастырей, жгут святыни, рубят иконы. Угнетают православных, угнетают католиков, угнетают коптов.

Либеральная Европа изгоняет Христа из души человеческой. Что такое однополые браки? Что такое бесовское обогащение и презрение к духовным ценностям? Стяжательство? Нигилизм? Что такое призыв к бунту и революциям, чего бы это ни касалось: культуры, этики, семьи, нравственности?

Папа и Патриарх возвысили голос в защиту богооткровенной Европы, европейского христианства: готическое ли оно, или увенчано пятиглавыми куполами русских соборов.

Русское православие сегодня на подъёме. Открываются монастыри, воздвигаются алтари, всё больше духовных школ, православных гимназий, глубоких богословских трудов. После 1991 года, когда церковь возродилась и начала восстанавливать своё влияние в обществе, в народе появляется православный взгляд на события сегодняшней и вчерашней истории. Мы праздновали 70-летие нашей Победы как религиозный православный праздник.

А возвращение Крыма в родную русскую гавань? Вместе с Крымом вернулся к нам Херсонес – то мистическое место, откуда православие полыхнуло по всей Великой Руси, вплоть до Тихого океана. И возвращение Крыма трактуется православным сознанием как возвращение в лоно русской государственности сакральных, мистических ценностей.

Или «Бессмертный полк», который превратился в пасхальное шествие. Миллионы людей несли над головами портреты своих предков, сражавшихся на великой войне, и эти портреты казались иконами, и сам ход был не поминальным, а воскресительным пасхальным ходом.

Конечно, у Патриарха и у Папы Римского нет танковых армий, нет воздушных группировок, с помощью которых они могли бы исправить мир. У них есть молитва. Если человек молится, если молится всё человечество, то в этом страстном возвышенном порыве к высоте, к красоте, к вечному, происходит преображение и одной отдельно взятой души, и всего человечества. Молитва накрывает мир светоносным непробиваемым покровом, который, быть может, сильнее, чем противоракетная оборона.

Русская церковь всегда была близка к народу, уповала на народ, всегда поддерживала падающее и дряхлеющее государство. И когда государство почти совсем исчезало, его заменяла церковь, вставала во главе дружин, полков, окрыляла надеждой вождей и витязей. Русская православная церковь сегодня занимается устроением жизни, стремится войти в культуру и объяснить сегодняшнюю культуру как продолжение великих христианских традиций. Церковь обращается к обществу с тем, чтобы оно не забыло идею справедливости, чтобы богатые не кичились своими богатствами, чтобы бедные не впадали в уныние, чтобы в обществе воцарилась гармония.

Понтифик и Патриарх, уединившись, два часа о чём-то совещались с глазу на глаз, а потом вышли к людям, на их лицах сияли улыбки, блаженство, любовь и радость. Когда они обменялись братским божественным объятием, вместе с ними ликовало всё человечество. Декларация, с которой они обратились к людям, не была пергаментом, свитком, не была рукописной грамотой с узорными буквицами. Но текст, который они огласили, носил вселенский характер.

Сегодня, когда России не просто, худо, когда Запад на неё ополчается с хулой, окружает военными базами, мучит санкциями, в этот тяжёлый для России период наша церковь через головы политиков пожимает руку Европе, наш Патриарх пожимает руку Папе Римскому, пожимает руки тысячам и миллионам верующих христиан, тем самым вырывая Россию из жестокого кольца, возвращая её в объятия всего человечества.

В России было много знаменитых и великих Патриархов. Многие из них прославлены как святые. Было много и великих Пап, которые своими трудами, мученичеством стяжали святость. Два сегодняшних архипастыря, Патриарх и Папа, несомненно, войдут в историю. Среди клеветы, негодования, среди бряцаний оружия, они обнялись и провозгласили вечный для христианства завет: «Не прокляните, но благословите!»

Так я думал, наблюдая встречу двух архипастырей. Свет этой встречи будет разливаться в течение многих лет, и мы обнаружим удивительные последствия этого поразительного вселенского свидания.

Вражда уступает примирению. Недаром в Нагорной проповеди Христос сказал: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божьими».

Религия – топливо истории[8]

На Ближнем Востоке накаляется котёл, с которого сорвало крышку. Из котла волна за волной вываливается жаркое варево, словно там, на дне котла, в этой квашне, находятся неустанно действующие дрожжи. Это земля пророков, ясновидцев. Там, среди песков и камней, рождаются религии, вероучения, открываются людям необъятные горизонты, куда увлекаются несметные полчища и народы. Сегодня из этой квашни изливается в мир огненный ислам.

В Турции: среди арестов военных, среди пыток и застенков, – у нас на глазах уничтожается светское государство. И возникает государство исламское. Эрдоган навсегда расстаётся с Турцией Ататюрка и мощно, упрямо и грозно строит между Чёрным и Средиземным морями исламскую твердыню, повторяя опыт Ирана, который сломал шаха, покончил со светским исламом и создал могучую атомную теократию. Союз этих двух государств, Турции и Ирана, который неизбежно состоится, навсегда покончит со светским исламом, оставив от него разрозненные вялые клочья.

Огненный ислам, вываливаясь из ближневосточной квашни, движется на Европу волна за волной. Заливает столицы европейских государств, стенает, кричит, ненавидит, молится, взрывает европейцев поясами шахидов, давит грузовиками, режет и рубит топорами, колет ножами, насилует, истязает, исполненный негодованием и ненавистью. Говорят, что ислам в Европе столкнулся с христианством. Но Европа сегодня перестала быть христианской землёй. Европа рассталась с христианством и сложилась в бездуховное, безрелигиозное механистическое пространство, исповедующее ценности машины. Европа – это огромная мегамашина, переваривающая и перемалывающая христианство. Теперь она столкнулась с исламом. Ислам огромен, как небо, со множеством оттенков и звуков. И среди этих звуков отчётливо грохочут автоматы и рвутся свирепые бомбы. Исламские боевики-радикалы кидаются на мегамашину, ломают ей зубья, стремятся разрушить и взорвать её валы и колёса. И машина рвёт их на части, захлёбывается от их крови, медленно отступает.

Ислам переплыл Атлантический океан и вторгся в Америку. И сегодня Америка кипит гражданской распрей. И распря эта готова вылиться в кровавую, заливающую все Штаты бойню. Если каждый чёрный, исповедующий ислам, убьёт одного белого, будь то христианин, иудей или мормон, а белый застрелит одного чёрного, то в Соединённых Штатах останутся одни индейцы.

Где сердцевина этого огненного потока? В чём смысл изливающейся с Ближнего Востока исламской лавы? Говорят, что министр иностранных дел России Сергей Лавров однажды созвал коллегию министерства, укоряя своих заместителей, послов, посланников и временно поверенных в том, что они изучают политику, военное дело, экономику, геостратегию в то время, как надо изучать религию. Только понимание религиозных смыслов, религиозных основ сориентирует дипломатов, стратегов, политиков и разведчиков в их деятельности в атмосфере нарастающего, ревущего, огненного ислама.

Россия после того, как разрушила свои красные оболочки, разорвала на себе красные ризы, разбросала по всем сторонам света свои советские достижения и ценности, собиралась стать страной духа. Собиралась на месте великой красной мегамашины построить страну с духовными ценностями, в которых человек обретает смысл своего духовного существования. Перестаёт смотреть под ноги, на землю и возводит глаза к небесам.

Но пока что не получилось. В России взращивается идеология денег, стяжательства, потребления, поедания, гедонизма, услады. Россия может стать обществом, в котором героем является банкир, победителем – успешный предприниматель, а законодателем мод и духа – ловкий актёр шоу-бизнеса.

Россия со своей вековой духовной историей сопротивляется и мучится. В России происходит всё тот же конфликт машины и духа. Она остаётся великой православной страной, которая не поддаётся машинизации, страдает от неё, борется с ней, сохраняет свою мистическую Фаворскую сущность.

В России светоносный ислам и светоносное православие сосуществуют как две братские мистические религии, определяющие высшие смыслы человеческого бытия. Недавно в Татарстане был заложен собор на месте обретения Казанской иконы Божией Матери. Когда-то эта икона, явленная сразу после покорения Иваном Грозным Казани, символизировала победу русского воинства над ханством, доставлявшим столько бед и страданий Московскому царству. Но по прошествии веков икона Казанской Божьей Матери там, в Татарстане, стала молитвенницей не только за православных христиан, за русских, но и за мусульман, за татар, за то братское единение двух чудесных народов, трудами, радениями которых выстроилась и продолжает строиться великая русская цивилизация. Цивилизация, в основе которой лежит не машина, а дух. Россия – родина духа.

Россия – страна заводов[9]

Мы – накануне долгожданного рывка, накануне модернизации, которую вымаливали годами, несли её идею, её мечту сквозь кризисы и время застоя. Модернизация страны – это перевод России на новый цивилизационный уровень, развитие материальной, индустриальной среды, создание интеллектуальных конвейеров, на которых происходят великие открытия, великие технические откровения, усовершенствование, облагораживание нашего общества, увеличение в нём справедливости, создание нового человека – творца и героя. Труд вновь становится основой человеческого бытия, метафизической категорией, своего рода религией. Ибо через труд – самоотверженный и упорный – мы способны совершить этот рывок. Заводы – это таинственное явление человеческого бытия. Тысячи людей с разными способностями, умениями, знаниями, сходятся в одном месте и создают изделие: грандиозную машину или небывалую систему управления, или невиданный доселе аграрный комплекс.

Есть градообразующие заводы, когда к заводскому труду привлекается такое количество людей, что они, поселяясь вокруг предприятий, создают целый город. А есть государствообразующие заводы – заводы, без которых немыслимо государство, его величие, безопасность, благоденствие. Такие заводы превращают Россию в страну-цивилизацию. Каждый завод на своём месте как огромный столп поддерживает свод государства Российского, своё отдельное заводское развитие превращает в развитие всего государства.

Россия – страна великих заводов. «Севмаш» в Северодвинске, на котором создаются грандиозные подводные корабли. Иркутский самолётостроительный завод, поднимающий в небо небывалые по своему совершенству и красоте самолёты. «Энергомаш» в Химках, создающий двигатели для ракет, по своей сложности приближающиеся к творению самой природы. Корпорация «Энергия», строящая космические корабли, среди которых просматривается тот, что полетит на Марс и Луну. Газо- и нефтеносные месторождения Уренгоя, когда грандиозный ландшафт, перевитый стальными трубами, наполненный тысячами механизмов, электроникой, космической связью, превращается в невиданную по своим размахам индустрию углеводородов. Такие заводы являются ядрами будущего развития. На них рождаются высокие технологии, новейшие системы управления, формируется тип социума, способный обеспечить создание грандиозных машин. Такие заводы впитывают в себя новейшие достижения науки, при заводах строятся храмы, усложняется и совершенствуется человеческое общество, в котором рождается будущее. Эти заводы влияют на внешнюю и внутреннюю политику, включают страну в систему мирового сотрудничества и мирового соперничества. Они – драгоценное достояние родины, плод великих, длящихся столетиями, трудов.

Вторая индустриализация, о которой говорит президент, рывок в развитии предполагают философию общего дела, когда в развитие вовлечён весь народ, в нём заинтересованы все живущие в России люди – от членов правительства до учеников крохотной сельской школы. Смотр заводов, рассказ об их жизни, экспонирование этих заводов во всём их разнообразии с бесчисленными, соединяющими их связями – это и есть философия общего дела, вовлечение в это дело всего народа.

Заводы прекрасны, заводы героичны, заводы прошли через чудовищные потрясения девяностых годов, выстояли, сберегли технологии, заказы, сберегли коллективы инженеров и рабочих, а значит, сберегли страну, сберегли русскую цивилизацию. Такие заводы достойны званий героя. В советское время заводы награждались орденами Красного Знамени, орденами Ленина, орденами Дружбы народов. Теперь заводы, которые выдержали чудовищное давление времени, пронесли свои цеха, свои машины, свои идеи сквозь игольное ушко девяностых годов, – такие заводы вправе именоваться заводами-героями. Среди коллективов, работающих на этих героических заводах, особенные люди – герои труда. Это они, в своё время не получая зарплаты, не покидали цехов, не позволяли врагам проникать в секретные сейфы и выносить драгоценные технологии. Они не давали погаснуть лампаде великой советской техносферы. Такие люди – пожилые и молодые, составляют соль соли наших заводов, они достойны званий героев труда. Смотр заводов-героев сопровождается смотром героев труда, воспеванием профессий, владея которыми, человек сотворяет чудо. Рассказ об их чудесных изделиях, где каждое не существует отдельно, а соседствует с другим, производимым на другом заводе, – это и есть проповедь общего дела, столь необходимая в период развития. Развитие индустрии, развитие заводов, создание новых уникальных цехов, неповторимых по своей красоте и сложности изделий сопровождается рождением новой культуры, новой эстетики, новой музыки, в которой зазвучит свиридовское «Время, вперёд!». Новых романов, в которых герой проносит сквозь все испытания и чёрные дыры истории свой идеал, свою техническую идею, образ великой машины, а также образ человека и образ страны, ради которой вершатся великие труды и великие достижения. Россия – родина великих заводов, великих директоров, великих инженеров и великих рабочих – сподвижников.

«Чтобы свеча не погасла»[10]

Четыре священных обожания таятся в душе русского человека. Православная вера – упование на райское блаженство и бессмертие. Дивная русская природа – с её снегами и листопадами, божественными лесами и цветущими лугами. Бесподобная русская словесность – могучий русский язык, с помощью которого русский человек тысячелетиями вычерпывает из мироздания великие переживания и чувства, сотворившие русский народ благословенным и непобедимым. И ещё – государство, которое возникало и падало, и вновь возникало, обеспечивало народу его историческое существование, движение русского времени, сберегая народ от погибели. Все эти четыре чувства нераздельны, переплетены, таятся одно в другом.

Государство – это не только полиция или налоговые службы, призывные пункты военкоматов, суровые правители и быстрые на расправу суды. Государство – это Храм Василия Блаженного, в котором архитекторы, повинуясь воле царя, воплотили религиозную мечту о рае небесном. Это – вся красота и полнота родной земли, очерченной границами, пробегающими по кромкам трёх океанов, по горным хребтам и пустыням. Эти границы сберегались государством ценой жертв и непомерных усилий. Государство – это и великие трактаты о его судьбе, такие, как «Слово о полку Игореве», «Война и мир» Толстого, «Тихий Дон» Шолохова. Государство Российское отразилось в этих великолепных зеркалах, и сами эти зеркала поставлены перед лицом государства.

Сегодня всё слышнее ропот людей на своё государство. Жить труднее и труднее, бедность подступает к порогам, лютуют неправедные чиновники, воруют стяжатели, богатеют богачи и нищают нищие. В этом упрекают и винят государство. Множество видимых и невидимых подстрекателей смущают народ: «Спасайся от своего государства! Беги от него, куда глаза глядят! Или пинай его, разрушай, добивайся его падения». Но люди, слушая подстрекателей, знают, что русский народ дважды в недавнее время терял своё государство, поддаваясь лукавым увещевателям. И потери эти были чудовищными. Государство исчезало, а вместе с ним исчезал народ. Пропадали великие труды и победы. Миллионами исчезали и гибли люди. Лишённая государства страна опускалась на дно, становилась добычей чужаков. И сегодняшний люд не забыл этих страшных уроков. Как бы он ни роптал, как бы ни корил своё государство, он останавливается у той черты, за которую толкает злая воля, мечтающая о разрушении его родины.

У великого государства были великие заботы. Оно отбивало врагов, увеличивало территории, собирало налоги, строило дороги, чеканило монеты, возводило крепости, осваивало неудобья, посылало своих подданных к океанам и в пески Туркестана. Но, помимо этих земных непочатых трудов, у государства Российского была иная, высшая, мистическая задача, на которую государству указывали величайшие русские мыслители и пророки. В глубокой древности этими пророками были русские сказочники, создавшие волшебные сказки о молодильных яблоках, спасающих человека от старости и смерти, о Иване-царевиче и сером волке, – сказки, где попиралось зло и воздвигалось царство божественной справедливости и любви. Старец Филофей, создавший свою теорию «Москва – третий Рим», убеждал великого князя в том, что его задача – не в стяжании богатств, не в расширении княжества, а в сбережении божественного православия, в заветах добра, справедливости и чудесных щедрот, которые уготованы человеку при вступлении в Царствие Небесное.

Большевики, создавая красное государство, возвестив справедливость как его важнейший принцип, добивались справедливости не только университетами и гигантскими заводами, но и расстрельными рвами. Но среди творимой несправедливости и насилия, Советы совершили величайшее в мире справедливое деяние – повергли фашизм и загнали в преисподнюю абсолютное чёрное зло. Одержали священную победу, в которой рай одолел ад. Задачей государства Российского во все века, при всех уложениях и режимах было сбережение той восхитительной мечты, ради которой, быть может, и было создано земное человечество – мечты об абсолютном добре, абсолютной красоте и бессмертии. В 1991 году, когда сломалась красная эра и был остановлен русский реактор, народ потерял всю свою энергию, забыл свою мечту, перестал смотреть в небо, наполнился унынием и смутой. Путин вновь запустил остановленный русский реактор. Осторожно, без перегрева изношенных элементов, стал создавать государство. Сберёг Россию от распада, который продолжался после краха Советского Союза. Остановил кавказские войны. Через музыку гимна и красное знамя Победы соединил две эпохи. Стал возводить алтари и оборонные заводы, в результате чего Россия получила современные самолёты, ракеты и танки, сберегающие её земные границы, и множество алтарей и дивных обителей, в которых молитвенники своими молитвами окружают Россию непроницаемым для зла покровом.

А потом был Крым, спасённый от истребления Донбасс, победная операция в Сирии.

Но постепенно запущенный русский реактор стал остывать. Его покидали энергии. И казалось, в сознании народа начинает тускнеть заповедная, завещанная предками мечта. Но эта остановка временна. Путин, как опытный диспетчер, управляющий этим реактором, не даст ему остыть. Мы видим, как он неуклонно использует свой огромный государственный опыт, управляет этой огромной мегамашиной, имя которой – государство Российское. Мы говорим, что это новое государство Российское создал Путин. Что он совершил деяния, восстановившие образ новой страны. Но, быть может, оно, государство Российское, берущее свою основу не только на земле, но и на небесах, где оно было когда-то задумано, может быть, это оно, государство Российское, управляет Путиным, управляет каждым из нас, управляет великим народом – носителем великой мечты. Оно, государство, не сгинет. У него есть свои защитники и свои проповедники, есть свои великие трудники и свои великие сказочники, они говорят об этой великой сказке, которая и есть то ожидаемое миром новое слово жизни, в котором измученные народы и сбитые с толку континенты обретут, наконец, смысл своего пребывания на земле.

Никто не знает, пойдёт ли Путин на свой четвёртый президентский срок, это ведомо ему одному. Но это ведомо и государству Российскому. Оно, государство, не отпустит его. Оно побудит его нести государственное бремя, довести до конца преобразования, осуществить заповедную русскую мечту – добиться вселенской русской Победы.

В одном из своих посланий Федеральному Собранию Путин сказал, что вместе с Крымом в Россию вернулся сакральный центр русской власти. Государство Российское сакрально. Русская власть, опираясь на конституцию, на законы, на государственную традицию, тем не менее, питается из небесных колодцев. Оно священно. И вы убедитесь в этом, плача и молясь над «Словом о полку Игореве», над описанием Бородинского боя у Льва Толстого, над «Тихим Доном» Шолохова, когда в очередной раз решалась судьба государства Российского. И не об этом ли думал, покидая земную жизнь, московский князь Иван Калита, когда завещал своим потомкам созданное им государство, произнеся свою таинственную и великую фразу «Чтобы свеча не погасла»?

Ещё раз о русской мечте[11]

Либералы упорно, изо дня в день захватывают всё новые пространства в идеологии и политике. Так разрастаются мхи. Покрывают болота, деревья, памятники, асфальтовые шоссе, закрадываются в жилища. Эти мхи проникают в людское сознание, затаскивают в свои заросли человеческие мысли, побуждения и желания. Либералы готовятся к решающей схватке. Знают время, знают контуры, знают места первых вспышек, которые должны полыхнуть по всей России и срезать власть любой ценой – ценой истребления государства российского. У либералов есть свои теоретики, свои стратеги, свои финансисты и политтехнологи, есть силовики. Либеральные грибницы выходят за границы России, питаются соками могущественных цивилизаций Запада. Эти грибницы крадутся за пределы явной, действующей на виду оппозиции и тайно проникают в правительственные кабинеты, банковские офисы, политические и философские круги. Либералы давно уже вышли за контуры своих обычных либеральных требований: ротация, сменяемость власти, честные выборы, обновление судебной системы, создание инвестиционного климата, развитие среднего и малого бизнеса. Всё это остаётся в силе. Но либеральные агитаторы уже видны среди бастующих дальнобойщиков, отвергающих систему «Платон». Среди взволнованных возмущённых жильцов, протестующих против сноса пятиэтажек, не желающих ехать на выселки, боящихся очередного обмана.

Либералы по-прежнему протестуют против воссоединения России и Крыма, сострадают киевской Украине, потерявшей Донбасс. Но теперь они винят государство в экономическом кризисе, в нарастающей бедности, неудержимой коррупции, в произволе чиновников, в неравенстве, что порождает вопиющую несправедливость, в том, что вельможные чиновники отдают своим детям ведущие корпорации и банки. И уже среди либеральных обвинений появляется упрёк власти в отсутствии долгожданного развития, о котором всегда говорили патриоты. Теперь это огненное требование либералы прибирают к рукам. Все социальные беды, весь ужас капиталистического олигархизма, о котором должна говорить Компартия, критика всего этого перешла в идеологический арсенал либералов. Коммунисты, связанные стратегическим соглашением с властью, отделываются вялыми, не подкреплёнными политическим действием декларациями. Либералы прицеливаются, примериваются – готовятся к решающей схватке. Уже обнаруживаются общие черты их зловещей технологии. В урочный час они призовут на улицы Москвы и Петербурга детей, поведут их в своих колоннах на Кремль и Смольный под дубины национальных гвардейцев и, не дай Бог, под пулемёты. «Избиение младенцев» – так звучит либеральный проект перехвата власти. Они полагают, что кровь, пролитая на улицах двух столиц, ужаснёт власть, и та в панике убежит из Кремля.

Что может противопоставить всему этому патриотическая оппозиция? Она мощно сражалась с ельцинской властью в девяностые годы, жертвовала собой на баррикадах. Где она, есть ли она сегодня, эта патриотическая оппозиция? Она растворилась, утратила свои черты. Не стала партией по мере того, как трансформировалась ельцинская власть и возникало путинское государство: патриотическая оппозиция, незаметно для себя самой, примкнула к государству, выбрала своим вождём президента Путина, связала с ним свои мистические чаяния о новой России, закрывая глаза на огрехи и каверны власти. Патриотическая оппозиция не является сегодня той силой, которая бы могла остановить этот ядовитый либеральный натиск.

А что государство? Что оно противопоставляет этой ползучей, из мхов и лишайников, массе? Как может оно остановить мхи, подбирающиеся к стенам Кремля? У власти нет больше денег, чтобы затыкать разрастающиеся дыры бюджета. Израсходованы обещания, данные властью в прежние времена, но так и не выполненные. Власть не в силах сломить коррупцию, которая является частью государственной машины России.

Власть противопоставляет либералам силу, Росгвардию, создаёт рыхлые организации типа «Антимайдана» и «Наших». Формирует эфемерные «Народные фронты», занимающиеся благоустройством детских площадок. Уповает на телеканалы, на которых месяцами бурлит мутное варево светских скандалов и досужих сплетен. Власть не может запустить долгожданное развитие, потому что для этого у государства нет денег: они уходят за границу. Нет экономической модели развития, а есть либеральная модель Набиуллиной и Силуанова, которая исключает преодоление кризиса и одоление бедности.

Где государству взять тот ресурс, который необходим уже сейчас в современных идеологических схватках, политических баталиях, в культурных и информационных сражениях? Где тот ресурс, не покрытый мхами, не захваченный либералами? Этим ресурсом является Советский Союз – гигантская красная эра, которая утратила свои материальные формы, свои структуры, свои политические и идеологические технологии, но остался дух, неувядающая память. Осталось таинственное зарево, которое и сегодня занимает полнеба. В этом зареве, в этой мистической памяти и мистическом ожидании таится то, что именуется русской мечтой, что было явлено в русской победе, что лежит в основе самого существования государства российского: как в древние времена, так и ныне.

К Советскому Союзу уже потянулись руки либералов. Но они обжигаются, касаясь Ленина или Сталина. Они начинают выискивать в советском прошлом те элементы, которые могли бы им пригодиться в схватке за нынешнее государство российское. Уже сложены в либеральном стане речи о великой советской культуре, великом советском кинематографе, великой советской музыке. Но огромный материк, именуемый «СССР», не подвержен заражению мхами. Мхи никогда не сядут на гранитный кристалл мавзолея.

Власть чувствует громадный потенциал советского прошлого, пытается им воспользоваться. Значки ГТО, звания «Герой труда», майские демонстрации с флагами и шариками, великие парады Победы… Но все эти стремления поверхностны, не улавливают в себя то, что именовалось советской эпохой. Советская эпоха таит в себе самое ядро русской цивилизации, которая перетекала из века в век, из царства в царство. Это ядро – заповедная русская мечта, в которой русский человек стремится к идеальному бытию, праведной возвышенной жизни, к обретению братства и справедливости, полагая, что в этом идеальном, одухотворённом великими ценностями бытии будут прекрасные дороги, крепкие дома, плодоносящие поля, будут процветать ремёсла и станет непобедимым воинство. Появятся книги и музыка небывалой красоты и силы. Русская мечта – это свод представлений, почерпнутых из старинных народных сказок, из великих трудов богословов, из книг литературных пророков, из трудов революционеров и русских космистов.

Сегодня, сберегая Родину, сберегая себя самоё, пусть власть обратится к русской мечте, к высшему смыслу, который, будучи провозглашён, начнёт приводить в гармонию тот хаос, в котором мы сегодня пребываем. Закроет путь либералам, которые в случае реванша, в случае захвата Кремля устроят небывалый погром, перед которым померкнет погром 1991 года.

Русская мечта – вот идеология государства российского. Вот предвыборная программа президента Путина. Вот цель наших духовных исканий. Русская мечта рядом. Протяни руку- и достанешь её. Но едва коснёшься – она улетит в грядущее. Эта таинственная мечта, это русское чудо даны в сбережение мистическому народу.

Вихри русской мечты[12]

Русский народ – мечтатель. Вся история русского народа – это история его мечты. История русских тяжела, непосильна, порой ужасна, но и прекрасна, потому что это – история мечты. В ней среди непочатых трудов и тяжёлых нашествий, непосильного гнёта, среди бездорожья, сиротливых деревень, закопчённых заводов, среди полосатых шлагбаумов и запретных зон сияет мечта – мечта о грядущем царстве, где нет насилия, нет болезней и печалей. Где люди живут, как цветы цветут. Где человек человеку брат, но не только человеку, но и зверю лесному, и птице небесной, и цветку, и звезде. Где всё соткано из любви и блаженства, где нет смерти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

2014, № 25, 19 июня.

Вернуться

2

2014, № 35, 28 августа.

Вернуться

3

2014, № 41, 9 октября.

Вернуться

4

2015, № 1, 1 января.

Вернуться

5

2015, № 3, 22 января.

Вернуться

6

2015, № 11, 19 марта.

Вернуться

7

2016, № 7, 18 февраля.

Вернуться

8

2016, № 30,28 июля.

Вернуться

9

2016, № 39, 29 сентября.

Вернуться

10

2017, № 6, 9 февраля.

Вернуться

11

2017, № 20, 11 мая.

Вернуться

12

2017, № 24, 15 июня.

Вернуться