# Бентли для королевы

Доктор Нонна

Автомобиль «Бентли» в наши дни – свидетельство респектабельности и богатства. Сложно представить, олицетворением чего была машина этой марки в советские 70—80-е годы! Именно тогда для русской девушки из неблагополучной семьи это средство передвижения стало символом свободы. На протяжении всей жизни, в кризисные ее минуты, Наташа всегда вспоминала о машине и мечтала во что бы то ни стало вернуть себе «Бентли».

> В жизни не все происходит по общепринятым правилам, но Господь всегда вознаграждает по справедливости.

> М. Шнеерсон

## Глава 1. Это сладкое слово – свобода

С неба сыпал холодный нудный дождь, прибалтийская осенняя сырость пронизывала до костей. Одета Наташа была совсем не по погоде – в летнее ситцевое платьице, с тонкой шерстяной шалью на плечах, в босоножки. До остановки она дошла, промокнув насквозь, от холода стучали зубы.

Мокрая скамейка под расписанием автобусов была пуста. Растерянно оглянувшись, Наташа заметила только странную, необыкновенно красивую машину. Таких автомобилей она никогда не видела: серебряная, длинная, почему-то с большой блестящей металлической решеткой спереди – в общем, неземная. Наверное, стоит немыслимых денег.

Да фиг с ней, с машиной. Наташе, наверное, придется долго ждать незнакомого Сергея под дождем. Но ничего, она всю жизнь ждет и терпит, а Эстер не могла ее обмануть. Надо будет – Наташа простоит здесь до ночи. Ради новой жизни, ради того, чтобы оправдать доверие подруг и доказать всем, что она, забитая физически и морально девочка, стала Красавицей и Стервой с большой буквы, она потерпит.

Неожиданно чьи-то сильные руки обняли ее и, распахнув дверцу автомобиля, подтолкнули на заднее сиденье. Стоящий под дождем сорокалетний мужчина приветливо улыбался.

– Садись, грейся, Наташа.

– Ой, я же испачкаю вам чехлы, – сказала она, клацая зубами.

– Это ваш автомобиль, мадам! Добро пожаловать! – услышала она в ответ. – Я Сергей. Буду тебе и Наде помогать по хозяйству и учить водить автомобили. Хочу тебе сказать, что «Бентли» это не машина, это стиль жизни. По сравнению с нашими советскими «Волгами» и «Жигулями» она космический корабль, а не ведро с железками. Совершенно новая, выпуска прошлого года, тысяча девятьсот семьдесят восьмого. Заметь – кожаный салон, центральный замок, электроподъемники стекол, а еще кондиционер и подогрев сидений. Впечатляет?

– Наверное. – Наташа провела рукой по коже сиденья. – Я не знаю, какими должны быть легковые машины. Я из Гусева, из военного гарнизона. Я еще никогда не ездила на автомобилях, только на автобусе.

– Тогда тебе повезло, с этой машиной получишь классные впечатления. Таких «Бентли» было выпущено всего пятьсот пятьдесят экземпляров.

– Ах вот как… – Больше Наташа ничего не могла сказать, только ощущала внутренний восторг от происходящего.

Обойдя автомобиль, Сергей сел на водительское место.

– Сейчас включу печку, и сразу станет тепло.

«Вот оно – начало новой, сказочной жизни», – подумала девушка.

Сегодня Наташа вышла из тюрьмы, где отсидела пять месяцев. Ее обвинили в поджоге собственной квартиры, приведшем к смерти отца и двух старших братьев.

Весь их подъезд, дом и местное отделение милиции были счастливы, что случай избавил их от трех уродов, терроризирующих весь район.

Пьяный отец мог жестоко избить любого человека ни за что, от плохого настроения. Особенно от него доставалось молодым рядовым-новобранцам, то есть салагам, только что призванным в ряды орденоносной Советской армии.

Два раза его наказывали по служебной линии, делали выговор и лишали премии, но прапорщик Петр Сташенко не мог унять своей страсти к избиению тех, кто слабее его. Три раза его мутузили дембеля, помня о первом годе службы. Тоже не помогло.

Двое его сыновей «доили» соседнюю школу – отбирали у первоклашек и хлипких ребят деньги, красивые ручки и всякие яркие мелочи, приглянувшиеся им, – от ластиков до брелоков. Подозревали их и в сексуальных приставаниях к школьницам, но запуганные девочки заявлений не писали.

После восьми классов братья пошли работать в автосервис, но школу не забывали: даже через десять лет заходили «пострелять мелочишку».

В первые минуты после ареста Наташа настаивала на том, что сознательно подожгла квартиру, желая избавиться от своих мучителей. Но позднее, наученная подругами-сокамерницами, сменила показания. После «правильного» расследования с участием высокооплачиваемого адвоката ее признали невменяемой и отпустили.

При прощании в камере тоненькую Наташку по очереди обнимали женщины, оставшиеся в тюрьме. Последней ее поцеловала лучшая подруга – Эстер. Накинув ей на плечи теплую шаль, она погладила ее по волосам.

– Тебя встретят на автобусной остановке, что позади изолятора. Сережа хороший человек, доверяй ему.

## Глава 2. Воспоминание первое

Росла Наташа в обыкновенной малоимущей семье. Мать, которую до пенсии все звали Нинка, мыла полы в штабе их военного городка. Жили они в старом пятиэтажном доме на последнем этаже, осенью-весной у них капало с потолка, а зимой дуло из растрескавшихся окон. Отец пил, матерился и распускал руки, как все прапорщики. Мама терпела побои и запои. А куда деваться – трое детей.

Наташка была зачата по пьяни, случайно. Что именно в тот вечер отмечали, никто не помнил. Гостей набился полный дом, и каждый пришел с бутылкой. Из закуски мама выставила вареную картошку и селедку. Упились так, что утром женщина проснулась на своей кровати между мужем и его другом.

Третьего ребенка в семье не хотели, денег не хватало и на двоих детей. Мать не предохранялась и не беременела уже семь лет, все-таки ей уже перевалило за сорок, да и пила она много, а тут на тебе! Отец кричал, что Нинка залетела не от него, а от другого прапорщика, Гришки. Мать плакала и убеждала, что в жизни не изменяла мужу.

Жизнь дочки прапорщика была нищей и бесцветной. Только мечты позволяли Наташе чувствовать себя человеком. Она то хотела стать актрисой, как Надежда Румянцева или Джина Лоллобриджида, то мечтала выучиться на портниху и шить себе модные платья, такие же, как у соседских девочек, то представляла себя врачом, а то просто богатой женщиной…

Волосы мама ей заплетала в тугую косу и завязывала замызганным серо-белым бантом. Школьную форму Наташа носила по три года, пока та не становилась ей окончательно мала. Из-под короткой юбки вечно торчали длинные худенькие ноги, с которых постоянно сползали белые гольфы. Грудь у нее появилась только к четырнадцати годам, позже многих в классе, но была такой маленькой, что бюстгальтер не требовался.

Старшие братья Наташу не любили. Если она стояла в коридоре и мешала им пройти, они не дожидались, когда маленькая сестра сделает шаг в сторону, а толкали ее в стену или били кулаком в бок, и Наташа отлетала или падала на пол. Отец не обращал на дочь никакого внимания, она для него не существовала. До поры до времени… Только мама иногда жалела дочь и тайком клала в карман школьной формы то конфету, то печенье.

А потом мать умерла, и стало совсем тошно. Погибла Нинка нелепо. Мыла на работе полы, поскользнулась на мокром мраморе лестницы и скатилась вниз, сломав шею.

Увидев на кладбище маму в гробу, Наташа потеряла сознание. Ее поддержала пожилая соседка, тетя Полина, дружившая с мамой. Именно она помогла накрыть поминальный стол и помыть после гостей посуду. Присутствовавшие на поминках гости напились, подрались и, как это часто водится, сначала запели, а вскоре захрапели. Отец и братья упились до зеленых чертей.

После похорон мамы Наташа как бы замерла. Автоматически мыла за всеми посуду, готовила и убирала в квартире. На уроках сидела тихо и смотрела в пространство немигающими глазами. Учителя, зная о ее горе, к доске не вызывали.

Четырнадцатилетие Наташи пришлось на девятый день поминок. Два события братья и отец отметили в своем мужском кругу, забыв пригласить к столу именинницу. Позвали, когда кончилась водка, заставили сбегать в магазин. Пока они «разогревались» следующей дозой алкоголя, Наташа решила попить чаю. Она сняла с плиты горячий чайник. Именно в этот момент старший брат, Славка, толкнул ее, и кипяток брызнул на колени второго брата, Эдика.

Били они ее так, что даже привыкший к насилию отец раскидал братьев.

– Убьете, а мне потом передачи вам в тюрьму таскать?

– А чего она кипятком плесканула? – возмутился Славка и пнул лежащую под ногами сестру.

– И мать ей не жалко. Ни разу не заревела. Убогая! – пьяно заключил Эдик, стоя у раковины и отмывая руки от крови.

Отец поднял дочь с пола и на руках отнес в комнату, бывший чулан. На этом уход за ней закончился.

Крови было много, она лилась по волосам из разбитой головы, носа и губ. Душа Наташи наполнялась жгучей, сжигающей ненавистью.

Утром она не смогла встать, ломило все тело и кружилась голова.

В час дня Наташа сползла с кровати и побрела мыться. Руки дрожали, ноги подгибались… Отмываться от крови пришлось долго.

Днем к ней пришла одноклассница Неля.

– Что-нибудь пожрать у тебя найдется? – первое, что спросила подруга прямо с порога.

– Гречка с тушенкой, от вчерашнего праздника осталась.

– А ты сама есть будешь? – поинтересовалась Нелька и прошла на кухню, не обращая на подругу внимания. – Чего ты в коридоре стоишь? Иди сюда, на свет.

Не оборачиваясь, она гремела крышками на кастрюлях.

Оставаясь в тени, Наташа пожаловалась:

– Свет глаза режет, я у себя в комнате полежу. Ты поешь и приходи ко мне.

– Я мигом, ты там не засыпай, мне поболтать хочется.

Улегшись в кровать, девочка до подбородка закрылась одеялом.

– Ой, кошмар какой! – запричитала Неля, разглядев подругу. У той распухли нос и губы, появились синяки под глазами, на лбу красовалась ссадина. – Опять тебя братья побили? Надо врача вызвать, вдруг у тебя перелом носа или сотрясение мозга?

Она встала, чтобы подойти к телефону, стоящему в коридоре, но Наташа ее остановила.

– Не звони, Неля, я никого не хочу видеть! – Наташу бил озноб, и голос звучал очень жалостливо.

– Я и слушать тебя не буду. С таким папашей, как у тебя, можно загнуться, а он не почешется.

Врач приехала через полчаса. Она внимательно осмотрела Наташу и вызвала милицию.

– Я упала с лестницы, как мама, – неуверенно врала девочка.

– Ее, наверное, братья избили. – Неля с ужасом смотрела на Наташины синяки и ссадины. – Они знаете какие гады?

В эту минуту в квартире появился Славка.

– Твоя работа? – спросил его участковый.

Вертлявый и кривой старший брат замахал руками:

– Нет! Я ее пальцем не трогал, наврала она все!

– Еще раз увижу на ней побои – посажу. Понял? А ты пиши заявление об избиении, девочка.

– Не буду, – тихо сказала Наташа. – Не буду.

– Смотри, девонька, сама себя наказываешь. Доведут они тебя когда-нибудь до могилы. А за тобой, Славка, я лично присмотрю! – пригрозил милиционер и ушел.

С того черного дня у Наташи одна беда следовала за другой.

Через неделю, когда сошли синяки, она начала ходить в школу, но стала совсем не такой, как раньше, – с детским восприятием что-то случилось, она не понимала того, что говорят учителя. Однажды, когда два класса садились в автобус, чтобы поехать в Калининград, в Музей янтаря, Наташа потеряла сознание, ее привели в чувство и отправили в медпункт. Девочка стала плохо учиться. Сначала учителя из жалости ставили ей тройки, а потом отчислили из школы, дав справку с диагнозом «умственная отсталость».

Спецшколы в их военном городке не имелось, и Наташа просто сидела дома. Она убирала квартиру, всех обстирывала, начала готовить по кулинарным книгам. Из минимума продуктов девочка умудрялась делать такие блюда, каких в их доме никто и в глаза не видывал. Отец и братья удивлялись и вместе с приходившими гостями сметали все без остатка под очередную бутылку водки.

## Глава 3. Мечты сбываются

Когда машина остановилась у усадьбы, Наташа не поверила своим глазам. Дом был похож на небольшой дворец. Сад перед ним, клумбы и цветочные шпалеры напоминали кадры из фильмов про Анжелику и короля.

Внутри дома сходство с дворцом было еще большим. В просторном зале на полу лежал персидский трехметровый ковер, на стенах с шелковыми обоями светились бронзовые бра с хрустальными подвесками, с потолка свисала двухметровая люстра в виде хрустальной горы. Мебель была в стиле ампир на гнутых ножках, обитая гобеленом, видимо, из дерева ценных пород. Дверцы шкафов украшали инкрустации, в камине, отделанном мрамором, горели массивные поленья.

Пока Наташа восхищенно осматривалась, к ней подошла полненькая, улыбающаяся женщина. Она сняла с ее плеч промокшую шаль и накинула длинный махровый халат.

– Меня зовут Надежда, ты слышала обо мне. Я – домоправительница. Пойдем на второй этаж, там находится спальня Эстер, теперь она твоя.

Поднявшись за Надеждой по резной лестнице на второй этаж, Наташа еще раз поразилась красоте дома, его убранству. Большая кровать в спальне розовела атласным, расшитым райскими птицами покрывалом, сверху нависал такой же балдахин с золотыми кистями. Туалетный столик был в виде кованой консоли со столешницей из белого мрамора. Белой, вернее кремовой, была и вся мебель.

– Теперь ты, Натали, будешь жить здесь. – Надежда с улыбкой провела рукой по покрывалу. – Привыкай, голубушка, осваивайся.

Натали, выросшая в темной комнате, бывшем чулане, была очарована. Она прошла через спальню ко второй двери, открыла и, к своему удивлению, оказалась в ванной комнате.

Большую, идеально чистую голубую ванну и раковину украшал темно-синий орнамент. Краны были позолоченные. Полотенца махровые, белоснежные, с шелковой каймой…

Наташа зажмурилась, затем открыла глаза и подумала: «Я в раю. Спасибо тебе, Господи!»

– Нет! Спасибо тебе, Эстер, – прошептала она вслух.

В ванну набиралась вода, от ароматной пушистой пены шел пар.

Платье и дешевенькое сатиновое белье Наташа сбросила на пол, перелезла через высокий бортик и легла в воду. Сколько времени она отмокала, девушка не знала. Несколько раз она доливала горячую воду и добавляла различные ароматные пены.

Постучав в дверь и получив разрешение войти, в ванную комнату зашла Надежда и собрала «прошлую жизнь» Натали – платьице и нижнее белье.

– Выброшу на помойку. Господи, ну и гадость ты носила. Потом зайди в спальню, одежды у Эстер целый шкаф. Выбирай. А я пойду разогрею обед. Ты, наверное, проголодалась?

– Очень, – ответила Наташа и улыбнулась Наде со счастливыми слезами в глазах. – Я как будто сейчас смываю с себя прошлую грязь, я омываюсь.

Глядя на девушку, Надежда чуть не заплакала сама. Как же хороша была худенькая Натали в пене голубой ванны, как была приятна ее благодарность!

«Эстер редко ошибается в людях», – подумала Надя.

Обед состоял из фруктового салата, грибного супа и куриного суфле с гарниром из молодого вареного картофеля с укропом. Наташа проглотила все три блюда за пятнадцать минут.

– Очень, очень вкусно, тетя Надя. А Эстер не зря вас так нахваливала. Вы ведь с ней пятнадцать лет живете?

– Да, моя девочка, я знаю об Эстер все. Много чего видела в этом доме. Работать у нее – сплошное удовольствие. Я была одноклассницей ее мамы, а после моего переезда в Калининград Эстер взяла меня к себе на работу. Я приезжала к ней каждый день, кроме выходных. По выходным я обихаживала своего единственного сына, Николая. А двенадцать лет назад… Ой, Натали! – Надя взяла салфетку и прижала к глазам. – Страшно вспомнить. Мой сын, моряк, не вернулся из плаванья. – Отложив салфетку на стол, Надежда выпрямилась, голос ее стал тверже. – Мы, родственники и друзья наших ребят, обили все пороги. Но нам ничего не объяснили.

– Господи, горе-то какое! – Наташа отставила бокал с водой. – Вы его, наверное, очень любили…

– Не то слово «любила» – я жила им. Материнская любовь – она самая верная и долгая. – Вздохнув, Надежда продолжила: – Так вот, когда Эстер обо всем узнала, она увезла меня сюда. Ворвалась в мою квартиру как раз в тот момент, когда я хотела напиться таблеток и умереть. Спасла. Она объяснила, что я дура и сын мой не утонул. И действительно! Как же иначе, Натали? Не было найдено ни одного тела моряков, ни самого корабля. Как мне объяснила Эстер, все они сбежали за границу, поэтому такая секретность и неопределенность. Так что жду, когда ситуация изменится и Коленька сможет со мной общаться. Чего это ты трясешься, Наташенька? – Женщина встала, подошла к девушке и потрогала лоб. – Да у тебя температура. Давай-ка в кровать, заболела ты.

Простуда проявилась высокой температурой. К полночи дошло до тридцати девяти градусов. Надежда уже хотела вызывать «неотложку», но после рассвета жар спал, и Натали, проведя весь день в кровати, к вечеру встала совершенно здоровой.

– Все, тетя Надя, я окончательно перегорела и очистилась.

## Глава 4. Воспоминание второе

На втором этаже подъезда жила семья подполковника. Две маленькие дочки-близняшки ходили нарядные, как куклы. Наташа завидовала им до слез. Ей отец не покупал ничего и никогда, и она донашивала мамину обувь и платья.