# Судьба Тирлинга

Эрика Йохансен

Меньше чем за год Келси Глинн превратилась из неловкого подростка в могущественного монарха – несговорчивую королеву Тирлинга. Из-за страстного желания положить конец коррупции и восстановить справедливость она нажила множество врагов. В том числе – Красную Королеву, ее яростную соперницу, которая отправила свою армию на завоевание Тирлинга.
Чтобы защитить свой народ от безжалостного вторжения, Келси совершает немыслимое – отдает себя и свои магические сапфиры в руки врага и назначает Булаву, верного командующего своей Стражей, регентом. Но Булава не успокоится, пока не освободит свою королеву, заточенную в Мортмине.
Близится развязка, которая определит судьбу королевы Келси и самого Тирлинга.

Erika Johansen

The Fate of the Tearling


© 2016 by Erika Johansen

© И. Меньшакова, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

> Шейну, который никогда не пытался изменить меня.


## Сирота

Задолго до того, как Красная Королева Мортмина пришла к власти, Гляс-Вер уже был беспросветной дырой. Богом забытые леса в тени Фэрвитчских гор, сухая, скудная почва с редкими островками пожухлой травы, да несколько жалких, в две – три хижины, деревушек. Редко кто решался двинуться к северу от Ситэ-Марше, только если выбора совсем не было, потому что жизнь здесь была нелегка. Каждое лето жители Гляс-Вер страдали от адской жары; каждую зиму – от лютых морозов и голода.

Однако в этом году у них появился новый повод для страха. Замерзшие домишки сбились в жалкие кучки, окруженные новыми заборами. А за ними, с ножами на изготовку, несли бессонную вахту мужчины. Луна скрылась за тучами, но эти тучи пока еще не несли с собой снега фэрвитчской зимы. В предгорьях выли волки, словно жалуясь на скудность добычи. Совсем скоро, отчаявшись найти поживу, стаи двинутся на юг: там можно охотиться на белок и горностаев, а то и поживиться заплутавшим ребенком, по глупости сунувшимся в зимний лес. Но сейчас, в два ночи, вся стая разом смолкла. И лишь жалобные стоны ветра разносились теперь над Гляс-Вер.

В сумраке холмов мелькнула неясная тень – темная фигура мужчины, взбиравшегося по крутому склону. Он шагал уверенно, но не без опаски, словно ожидал нападения. Ничто не выдавало его присутствия среди других теней, кроме еле слышного быстрого дыхания. Он пришел из Итонской чащи, задержавшись в деревушке на пару дней, прежде чем продолжить путь на север. За эти дни до него дошло множество историй о проклятии, обрушившемся на местных жителей – о чудовище, приходящем в темноте и крадущем детей. В верховьях Фэрвитчских гор его с давних времен называли Сиротой. Прежде жители Гляс-Вер не сталкивались с этой бедой, но в последнее время дети начали пропадать и здесь. За два дня мужчина узнал достаточно. Местные могли называть чудовище Сиротой, но ему было известно, кто это на самом деле. И зная это, мужчина, хоть и бегавший быстрее газели, не мог скрыться от своей совести.

«Он на свободе, – мрачно размышлял Ловкач, пробираясь сквозь заросли на склоне. – Я не прикончил его, пока мог, и вот теперь он снова свободен».

Эта мысль не давала ему покоя. Долгие годы он не обращал внимание на то, что творил Роу Финн, потому что считал, что тот заперт. Порой, раз в несколько лет, пропадал ребенок. Ужасно, но всегда находились беды и посерьезнее. Взять хотя бы Тирлинг, где каждый месяц по пятьдесят детей отправляли в никуда с полного одобрения государства. Еще задолго до начала отправок королевство Тира напоминало избалованного ребенка, за которым требуется глаз да глаз. Короли династии Рэйли были либо безразличными ко всему, либо жестокими, знать старалась урвать кусок побольше, а простые люди голодали. Три долгих столетия Ловкач наблюдал, как королевство мечты Уильяма Тира все глубже погружается в темную трясину. Не осталось в Тирлинге никого, кто представлял бы лучший мир Тира даже в мыслях, не говоря уже о том, чтобы набраться смелости и сражаться за него. Лишь Ловкач и его люди знали, что это, и помнили о нем. Ведь они не старились, не умирали. Даже крал Ловкач просто, чтобы чем-то себя занять. Он находил особое наслаждение в том, чтобы преследовать самых мерзких из Рэйли. Он продолжал лениво приглядывать за потомками Тира, хотя и пытаясь убедить себя, что это важно. Кровь Тира несложно было распознать, ведь в каждом из его потомков в итоге проявлялись определенные качества: честность, ум и стальная воля. За эти годы нескольких Тиров повесили как предателей, но даже в петле они сохраняли этот неуловимый налет благородства, отличавший всю фамилию. Ловкачу было знакомо это ощущение: аура Уильяма Тира, магнетизм, благодаря которому около двух тысяч человек пересекли с ним океан, отправляясь в полнейшую неизвестность. Даже Мортийская сучка, какой бы мерзавкой она ни была, несла в себе отпечаток этого благородства. Но у Красной Королевы не было потомков. Долгое время Ловкач думал, что династия Тиров прервалась.

И тут появилась девчонка.

Ловкач скривился, когда шип впился в его ладонь. Правда, пробить кожу ему не удалось; его раны уже вечность не кровоточили. Он пытался убить себя несчетное количество раз, пока не понял, что это бесполезно. И он, и Роу оба были наказаны, но теперь он понял, как был слеп тогда. Роуленд Финн ни на минуту в своей жизни не прекращал строить чудовищные планы. Он тоже все это время ждал девчонку.

Она была первой наследницей династии Рэйли, которая выросла вне стен Цитадели. Ловкач часто наблюдал за ней, тайком пробираясь к коттеджу, когда у него было свободное время, а иногда даже когда никакого времени не было. Сначала он ничего особенного не замечал. Келси Рэйли была тихим, погруженным в себя ребенком. Ее образованием в основном занималась леди Глинн, эта несгибаемая железная дама, но Ловкач чувствовал, как личность девочки медленно, но верно формируется под влиянием старого Стража Королевы, Бартоломея. Став старше, девочка ушла в книги. Это, как ничто другое, убедило Ловкача в том, что она заслуживает более пристального внимания. Его воспоминания о Тирах постепенно стирались, тускнели, словно затянутые дымкой времени. Но это он помнил отлично: Тиры всегда любили книги. Однажды он наблюдал, как девчушка, устроившись под деревом недалеко от коттеджа, читала какую-то толстенную книгу часа четыре или пять подряд. Ловкач прятался среди ветвей почти в тридцати футах от нее, но он мог узнать ту самую увлеченность, когда видел ее прямо перед собой; даже спустись он с дерева и устройся рядом, вряд ли бы она обратила на него внимание. Онадействительно походила на Тиров, теперь он точно знал это. Она жила в двух мирах: том, что в голове, и том, что вокруг нее.

С тех самых пор один из его людей всегда присматривал за коттеджем. Если кто-то проявлял излишний интерес к его обитателям – пару раз следом за Бартоломью с ближайшего деревенского рынка шли незнакомцы – то больше о нем никто ничего не слышал. Ловкач даже не был уверен, зачем он тратит на это столько усилий. Это было сродни инстинкту, а Уильям Тир еще в самом начале учил их прислушиваться к своим инстинктам, доверять им. Ловкач нутром чуял, что девчушка отличается от всех. Она важнее.

«Она может оказаться одной из Тиров, – заявил он своей команде однажды у ночного костра. – Может».

Так могло бы быть. В Страже Элиссы были несколько парней, чье происхождение так и осталось неизвестным. Тир она или нет, но девчушка требовала пристального внимания, и с годами он слегка изменил направление своей деятельности. Как только Томас Рэйли демонстрировал намерения вступить в союз с одним из влиятельных аристократов Тирлинга, Ловкач обращал самое пристальное внимание на этого беднягу: грабил его караваны и склады, опустошал поля и исчезал в ночи. Пара грабежей под носом у Томаса – и ни о каком союзе речи больше не шло. В то же время Ловкач вел подпольную работу в Мортмине, прямо за спиной у Красной Королевы. Ловкач понимал, если девчушка сможет добраться до трона, то ей придется доказать право на него, разобравшись с отправкой рабов. Мортмин был отличным полем деятельности для любого, кто знал, как устроить беспорядки, и теперь, после нескольких лет кропотливого труда, там назревал серьезный мятеж. Все эти годы он был слишком поглощен своими заботами и планами, и поэтому позволил Роу Финну выскользнуть из поля зрения.

Внезапно возникший среди камней силуэт заставил его резко остановиться. Для любого человека он был бы всего лишь темным пятном, но Ловкач, наделенный даром ночного видения, разглядел в нем ребенка: мальчика, пяти-шести лет от роду. Из одежды на нем были лишь жалкие лохмотья, а кожа побелела от холода. На бледном личике выделялись темные непроницаемые глаза. Он был бос.

От одного взгляда на маленькую фигурку Ловкача до самых костей продрал мороз.

«Я не прикончил его, пока мог».

Мальчишка рванулся вперед, и Ловкач зашипел на него, словно рассерженный кот. Глаза ребенка, горевшие предвкушением, внезапно потускнели, и он озадаченно уставился на Ловкача.

– Я тебе не по зубам, – отрезал Ловкач. – Ступай, приведи хозяина.

Мальчишка разглядывал его еще мгновение, а затем скрылся среди камней. Ловкач прикрыл глаза, чувствуя, как качнулся мир и внутри него начал закручиваться всепоглощающий темный вихрь. В тот момент, когда девчушка расколола Новолондонский Мост, к нему пришла абсолютная уверенность, но с тех самых пор не прошло и мгновения без сомнений. Она была во власти мортийцев, и Хоуэлл в последнем донесении ясно дал понять, что ее собираются везти в Демин. Истинная Королева наконец-то появилась, но, похоже, было слишком поздно.

Что-то двигалось вниз по склону. Вроде просто пятно, темное на темном, но оно не ускользнуло от взора Ловкача. Он не сдвинулся с места, продолжая ждать. Последний раз, когда они встречались, был… когда? Больше двух веков назад, тогда на троне еще сидел Джеймс Рэйли. Ловкач хотел проверить, сможет ли Роу убить его. Встреча действительно окончилась битвой, но ни одному из них не удалось пролить ни капли крови.

«Мы были друзьями, – внезапно вспомнил Ловкач. – Добрыми друзьями».

Но все это осталось в прошлом, и, кажется, с тех пор прошла целая вечность. Когда темное пятно перед ним превратилось в мужчину, Ловкач напрягся. Жители Фэрвитчских гор окружили фигуру Сироты множеством мифов и легенд, но среди откровенных выдумок была и крупица правды: говорили, что у него два лица, одно светлое и одно темное. Какое же он покажет сегодня?

Светлое. Лицо, обращенное к Ловкачу, было ему давно знакомо: все такое же бледное, полное высокомерия. И лукавства. Роу всегда мог и черта уговорить; когда-то давно он смог убедить и Ловкача принять самое ужасное решение в своей жизни. Они молча разглядывали друг друга, стоя на открытом всем ветрам склоне, и Мортмин раскинулся за их спинами.

– Чего ты хочешь? – спросил Роу.

– Хочу отговорить тебя от этого. – Ловкач обвел рукой склон, лежащий у их ног. – От того пути, что ты выбрал. Ничего хорошего из этого не выйдет, даже для тебя.

– А с чего ты решил, что тебе известен мой путь?

– Ты идешь на юг, Роу. Я видел твоих тварей, рыскающих по ночам в деревнях неподалеку от Гляс-Вер. Мне неизвестна твоя конечная цель, но бедные мортийские крестьяне, определенно не имеют к ней никакого отношения. Почему бы тебе не оставить их в покое?

– Моих деток нужно кормить.

Ловкач ощутил движение справа от себя: одна из них, на это раз девчонка лет десяти, уселась на вершине скалы, уставившись на него напряженным неподвижным взглядом.

– И сколько у тебя теперь детей, Роу?

– Скоро будет легион.

Ловкач застыл, чувствуя, как где-то внутри разрастается темная дыра.

– И что потом?

Роу лишь широко улыбнулся. В этой улыбке не было ничего человеческого, и Ловкачу с трудом удалось не отшатнуться.

– Однажды ты уже разрушил королевство Тира, Роу. Ты правда хочешь сделать это снова?

– Мне помогли его разрушить, мой друг. Неужели прошло так много времени, что ты успел забыть? Или найти себе оправдание?

– Я помню о своих грехах. И пытаюсь искупить их.

– И как ты с этим живешь? – Роу указал на лежащую под ними землю. – Мортмин превратился в сточную канаву. Тир по-прежнему тонет.

– Неправда. Его удержат на плаву.

– Девчонка? – Роу издал смешок, глухой и безрадостный. – Да ладно, Гэв. У нее нет ничего, кроме верного пса и дара управлять толпой.

– Меня ты не проведешь, Роу. Ты тоже ее боишься.

Долгое мгновение Роу молчал, а затем спросил:

– Что ты здесь делаешь, Гэв?

– Служу девчонке.

– А! Так ты снова переметнулся.

Укол достиг цели, но Ловкач не отреагировал на провокацию.

– У нее твой сапфир, Роу. И сапфир Тиров, а еще их кровь. Она была там.

Роу замер с непроницаемым выражением лица.

– Где?

– В прошлом. Она видела Лили, видела Тира.

– С чего ты взял?

– Она сама сказала, а она не лгунья. Это лишь вопрос времени, когда она доберется до Джонатана. До нас.

Роу не ответил. Его взгляд скользил от скалы к скале. Ловкач, чувствуя, что ему удалось пробить брешь в стене его равнодушия, задавил в себе гнев и снова ринулся в бой.

– Разве ты не понимаешь, Роу, что это все меняет?

– Это ничего не меняет.

Ловкач вздохнул. У него в рукаве осталась последняя карта – информация, которую он берег на крайний случай. Это были отчаянные меры, ведь они заставят Роу начать охоту. Но таких мер требовали нынешние тяжелые времена. Королева у мортийцев, а без нее, Ловкач подозревал, Тирлинг разлетится на куски и без помощи Роу.

– Корона объявилась.

Роу вздернул голову вверх, словно собака, учуявшая что-то в воздухе.

– Корона?

– Да.

– Где?

Ловкач не ответил.

– С чего ты взял, что это не корона Рэйли?

– Потому что ту я уничтожил много лет назад, чтоб она наверняка не досталась Томасу. Это настоящая корона, Роу.

– Моя корона.

У Ловкача сердце упало. Давным-давно он помог этому человеку по доброй воле. Они оба совершали ужасные преступления, но раскаялся лишь он. Роу хватал, присваивал и никогда не оглядывался назад. На секунду у него мелькнула мысль, что он зря вообще пришел сюда, но он загнал ее поглубже и продолжил.

– Если бы корона оказалась в наших руках, Роу, мы могли бы отдать ее девочке, чтобы она все исправила. Могли бы искупить прошлое.

– Тебя все эти годы мучило раскаяние, и ты решил, что всех остальных тоже. Твои терзания совести меня не касаются. Если моя корона где-то там, я верну ее.

– И что потом? Никакие богатства мира не исправят того, что случилось с нами.

– Теперь мне понятен твой замысел. Думаешь, девчонка сможет тебя прикончить.

– Может и так.

– Но захочет ли она? – Роу скривил губы в злобной ухмылке. – У нее все на лице написано. Ясно, что она без ума от тебя.

– Она видит лишь красивого молодого мужчину.

– Зачем ты на самом деле явился сюда? – спросил Роу, придвинувшись ближе, и Ловкач заметил красноватый отблеск в его глазах. – Чего надеялся добиться?

– Я надеялся, что мы сможем договориться. Помоги мне найти корону. Помоги восстановить Тирлинг. Никогда не поздно, Роу, даже сейчас.

– Не поздно для чего?

– Искупить наши преступления.

– Я не совершал преступлений! – прошипел Роу, и Ловкач обрадовался, что еще может задеть его за живое. – Я просто хотел сделать как лучше.

– А Кэти?

– Тебе пора уходить.

Теперь в глазах Роу пылал огонь, а лицо побледнело.

«По крайней мере, что-то он еще чувствует», – подумал Ловкач, и тут же понял, как мало это значит. Никакое другое чувство в мире не было способно победить жадность Роу.

– А если я не уйду?

– Тогда я отдам тебя своим деткам.

Ловкач бросил взгляд на девочку, застывшую на скале неподалеку. Ее глаза горели лихорадочным блеском, и он, помимо воли, почувствовал себя неудобно. Вид ее босых ног, пальцев, вцепившихся в ледяной камень, по какой-то неясной причине приводил его в смятение.

– Что они такое, Роу?

– Ты никогда особо не любил читать, Гэв. Это древняя магия, древнее Перехода, и даже Христа. А они – древние твари, но послушные моей воле.

– И ты спускаешь их на Гляс-Вер?

– Им нужно не больше, чем любому дикому животному.

В этой фразе было так много от истинного Роу, что Ловкач чуть не рассмеялся. Словно он в свои четырнадцать снова оказался с пятнадцатилетним Роу на берегу Кадделла, с удочками в руках.

– Теперь ступай, – велел Роу низким, зловещим голосом. Лицо его при этом так побелело, словно разом утратило все краски. – И не вставай у меня на пути.

– Или что, Роу? Я жажду смерти.

– Жаждешь смерти других?

– Девчонка?

Ловкач замер, и Роу ухмыльнулся.

– Она освободила меня, Гэв, развеяла мое проклятие. Больше она мне не нужна. Если ты встанешь у меня на пути, еслиона встанет у меня на пути, я ее прикончу. Для меня это будет легче легкого.

– Роу.

Внезапно Ловкач осознал, что перешел к мольбам.

– Не делай этого. Вспомни о Джонатане.

– Джонатан мертв, Гэв. И ты помог мне убить его.

Ловкач рванул к нему и ударил. Роу отлетел и врезался в ближайшую скалу, но Ловкач знал, что, когда тот поднимется, на нем не будет ни царапины.

– Ах, Гэв, – прошептал Роу. – Разве тебе все мало?

– Нет.

– Ты строишь свой новый мир, я – свой. Посмотрим, кто из нас в итоге достигнет вершины.

– А что с короной?

–Моей короной. Если она где-то там, я найду ее.

Ловкач отвернулся и поплелся вниз, то и дело оскальзываясь на спуске. Шагов через десять он понял, что глаза его туманит влага. Порывы ветра пробирали до костей. Думать о Тире без слез он не мог, поэтому постарался переключиться на что-нибудь другое.

Святой отец пропал больше месяца назад, и его след успел остыть. Люди Ловкача работали по всему северному и центральному Мортмину, но некоторых из них теперь придется отозвать. Лира и Моргана, может быть, Хоуэлла. Ловкач потратил уйму времени, взращивая мятеж, что сейчас бушевал на землях Мортмина, но корона была важнее. Им всем нужно заняться ее поисками. А ведь была ещё и девчонка…

Он почувствовал спиной чей-то взгляд, обернулся и ощутил, как холодок скользнул вдоль хребта. Весь склон за ним был усеян детьми, с бледными лицами, темными глазами… и босыми ступнями.

– Боже, – выдавил он. Эта ночь, казалось, была полна фантомами прошлого, и он, словно наяву, услышал сквозь века голос Джонатана Тира.

«Мы не проиграем, Гэв. Как мы можем проиграть?»

– Мы проиграли, – прошептал Ловкач. – Господи Боже, мы проиграли вчистую.

Он отвернулся и продолжил спуск, не заботясь об осторожности, перешел на бег. Пару раз он почти потерял равновесие, но не упал. Достигнув подножия горы, он бросился бежать прямиком через холмы, к рощице, где оставил коня.

* * *

Высоко на склоне собрались молчаливые дети, похожие на пену на гребне гигантской волны. Они дышали ровно, и звук их хриплого дыхания эхом отражался от скал, но пар из их ртов не шел. Роу Финн стоял перед ними, глядя на крошечную фигурку внизу. Когда-то Гэвином было невероятно легко управлять. Те дни остались позади, как и сам Гэвин, чья истинная сущность растворилась в выдуманном им образе ставшего легендой Ловкача. Он мог бы стать настоящей проблемой, но, глядя на океан бледных детских лиц позади него, Роу был уверен в успехе. Они всегда делали то, что им велели, и были постоянно, неистребимо голодны. И ждали лишь его приказа.

– Корона, – прошептал он, чувствуя, как огромное волнение наполняет его, волнение, знакомое ему с давних пор: охота началась и конец ее обещал быть кровавым. Он ждал почти три сотни лет.

– Ступайте.

## Книга I

### Глава 1. Регент

> Если рассматривать его в ретроспективе, то Регентство времен Королевы Глинн вовсе не было Регентством. Роль регента проста: беречь трон и обеспечивать защиту от узурпаторов в отсутствие законного правителя. Как истинный воин, Булава как никто другой подходил на эту роль, но, помимо этого, за внешностью воина скрывалась натура проницательного политика и, что самое странное, беззаветная вера в идеи Королевы Глинн. После отмены угрозы второго мортийского вторжения, Регент не сидел сложа руки, ожидая возвращения хозяйки; напротив, он поставил все свои потрясающие способности на службу ее идеям, ее Тирлингу.

> «Древняя история Тирлинга в изложении Мервиниана».

За время, проведенное в пути, Келси привыкла открывать глаза всякий раз, когда повозку встряхивало. Этот способ подходил для того, чтобы отмечать проходящее время, и хоть иногда увидеть кусочек-другой окрестностей. Но вот стих дождь и выглянуло яркое солнце, из-за чего у Келси разболелась голова. Когда очередная встряска выдернула ее из казавшегося нескончаемым забытья, она заставила себя не открывать глаза и, прислушавшись, начала различать, как движутся лошади вокруг повозки, звеня сбруей и цокая копытами.

– Не особо много нам перепало, – по-мортийски проворчал мужской голос справа от нее.

– У нас есть жалованье, – возразил ему другой.

– Сущие гроши.

– Что правда, то правда, – вмешался третий. – Мне надо крышу дома перекрыть. На это нашего жалования не хватит.

– Кончай ныть!

– А сам-то что? Знаешь, отчего мы домой с пустыми руками тащимся?

– Я – солдат. Мне платят не за то, чтобы я что-то там знал.

– Был тут слушок, – мрачно проворчал первый. – Поговаривают, что генералы и их приближенные полковники, Дукарте и прочие, получатсвою долю.

– Какую долю? Добычи-то нет!

– А им добыча ни к чему. Она отдаст им все деньгами, из казны, а мы останемся ни с чем!

– Враки все это. С чего бы ей платить им за просто так?

– А кто вообще может сказать, что у Алой леди на уме?

– Хватит! Хочешь, чтоб нас лейтенант услышал?

– Но…

– Закройрот!

Келси прислушивалась еще с минуту, но больше ничего не услышала и снова подставила лицо под лучи солнца. Несмотря на жуткую головную боль, свет оказывал благотворное действие на ее ушибы, словно впитываясь в кожу, чтобы восстановить поврежденные ткани. Она довольно давно не видела своего отражения в зеркале, но на ощупь нос и щеки все еще были опухшими, и можно было представить себе, как сейчас выглядит ее лицо.

«Круг замкнулся, – подумала она, с трудом удержавшись от мрачного смешка, когда повозка налетела на очередную колдобину. – Сначала, я вижу Лили, потом становлюсь Лили, и наконец, у нас с ней даже появляются одинаковые ушибы».

Келси была в плену уже десять дней, и шесть из них она провела привязанной к опорному шесту в мортийской палатке, а следующие четыре – связанной в повозке. Ее окружали закованные в броню всадники, заставляя отказаться от любых мыслей о побеге, но в данный момент они не беспокоили Келси. Источник проблем расположился у дальней стены повозки и пристально пялился на нее, жмурясь от солнца.

Келси понятия не имела, где мортийцы его нашли. Он был не стар, по виду не старше Пэна, с ухоженной бородкой-косичкой, спускающейся с подбородка. Он не походил на главного тюремщика; на самом деле, Келси сомневалась, есть ли у него хоть какая-нибудь официальная должность. Или, скорее, кто-то просто сунул ему ключи от оков и велел присматривать за ней? И чем больше она об этом думала, тем сильнее становилась ее уверенность в том, что так и было. Красную Королеву она даже мельком не видела с того самого утра в палатке. И вся эта затея с пленом заметно походила на импровизацию.

– Как ты, красотка? – спросил тюремщик.

Она не обратила на него внимания, хотя в желудке что-то противно сжалось. Он звал ее красоткой, но Келси сомневалась, что речь шла о ее внешности. Теперь онадействительно стала красивой, как две капли воды походя на Лили. Но она отдала бы что-угодно, чтобы вернуть свое прежнее лицо, хоть и сомневалась, что та заурядная внешность помогла бы ей избавиться от его внимания. На третий день в палатке он тщательно и с особым старанием избил ее, метя по лицу и груди. Келси не знала, что вывело его из себя, и злился ли он вообще; все это время лицо его было пустым, без малейшего отблеска эмоций.

«Если бы у меня были мои сапфиры», – подумала она, уставившись на него в ответ и не опуская взгляд, чтобы он не заподозрил ее в слабости. Слабость его заводила. Много часов Келси провела в фантазиях о том, что бы она сделала, если бы удалось вернуть свои камни назад. За свое недолгое правление она успела столкнуться с жестокостью в самых разных формах, но угроза, исходившая от тюремщика, была для нее внове: жестокость без видимой причины и цели. Именно ее бессмысленность приводила Келси в отчаяние, что, в свою очередь, снова напоминало ей о Лили. Как-то ночью, около недели назад, ей приснился сон о Лили и Переходе – яркий, бессвязный кошмар, смешение огня, бушующего океана и лучей рассветного солнца. А ведь жизнь Лили была каким-то образом скрыта в сапфирах, теперь потерянных для Келси, и сейчас она недоумевала, и отчасти злилась, какого дьявола ей пришлось увидеть и узнать так много, с головой окунуться в эту жизнь. Теперь у нее было лицо Лили, волосы Лили, а еще ее воспоминания. Но к чему все это, если ей не суждено увидеть конец истории? Роу Финн сказал ей, что она из рода Тиров, но ей было неизвестно, стоит ли это хоть чего-нибудь без камней. Даже ее временная корона – диадема леди Эндрюс – пропала где-то в лагере. Все, что связывало ее с прежней жизнью, осталось далеко позади.

«Во имя благой цели.»

Это так. Она знала, что придется ставить Тирийское королевство превыше себя. Возможно, в конце этого путешествия ее ждет смерть – она понятия не имела, почему все еще жива – но после себя она оставит свободное королевство с хорошим правителем во главе. Перед ее мысленным взором возник Булава, мрачный, угрюмый, но в этот момент казавшийся таким родным, что от тоски по нему слезы наворачивались на глаза. Усилием воли она загнала их обратно, зная, что сидящего рядом надсмотрщика порадует ее горе. Ее не покидала уверенность, что он жестоко избил ее именно потому, что она не проронила и слезинки.

«Лазарь», – подумала она, стараясь развеять гнетущую тоску. Теперь Булава сидел на троне, и, хотя его представления о мире не во всем совпадали с ее собственными, он сможет стать достойным правителем, честным и справедливым. И все-таки где-то глубоко внутри Келси чувствовала мучительную боль, нарастающую с каждой пройденной милей. Она никогда еще не покидала свое королевство, ни разу в жизни. И хотя она не понимала, почему еще жива, она практически была уверена, что умрет в Мортмине.

Легкое прикосновение к ноге заставило ее вздрогнуть. Тюремщик перебрался со своего конца повозки и теперь одним пальцем гладил ее ногу. Едва ли даже внезапно вспухший гнойник смог бы вызвать у нее большее отвращение. Тюремщик ухмылялся, словно ожидая ее реакции.

«Я уже мертва», – напомнила себе Келси. Фактически, она уже много месяцев считалась покойницей, но продолжала ходить. Эта мысль принесла с собой ощущение невероятной свободы. Именно поэтому она подтянула к себе ноги, словно пытаясь свернуться клубком в углу повозки, а затем, в последний момент резко выгнула спину и пнула мерзавца прямо в лицо.

Он отлетел в сторону, с грохотом ударившись о дно повозки. Всадники вокруг разразились злорадным хохотом, Келси чувствовала, что ее тюремщик не пользовался особой любовью у окружающих, но это вряд ли могло ей чем-нибудь помочь. Она поджала ноги под себя и выставила вперед скованные руки, готовая сражаться. Тюремщик сел, казалось, не заметив, что из одной ноздри у него кровь стекает прямо к верхней губе, и даже не пытаясь утереться.

– Я просто играл, – обиженно протянул он. – Разве такая красоточка не любит игры?

Келси не ответила. Внезапные смены настроения стали для нее первым указанием на то, что у него не все в порядке с головой. Ей никак не удавалось установить какие-либо закономерности в его поведении. Гнев, замешательство, изумление… каждый раз он реагировал по-новому. Мужчина наконец заметил кровь и промокнул ее тыльной стороной ладони, тут же вытерев ее об пол повозки.

– Красоточка должна вести себя хорошо! – начал он въедливым тоном занудного учителя, отчитывающего непоседливого ученика. – Ведь это я теперь о ней забочусь.

Келси забилась в угол повозки, снова с тоской вспомнив о своих сапфирах, а затем с внезапным удивлением осознала, что всерьез намеревается пережить это путешествие. Тюремщик был лишь одним из череды препятствий, которые ей предстояло преодолеть. В конце концов, ей нужно вернуться домой.

«Красная Королева ни за что не позволит этому случиться.

Но тогда зачем она везет меня в Демин?

Чтобы убить. Она, похоже, жаждет украсить твоей головой Пиковый Холм».

Но такой вариант показался Келси слишком простым. Красная Королева была весьма решительной женщиной. Если бы она хотела смерти Келси, то труп той остался бы гнить на берегах Кадделла. Похоже, Красной Королеве все еще что-то от нее нужно, а значит у нее есть шанс однажды вернуться домой.

Дом. На этот раз она подумала не о земле, а о людях. Лазарь. Пэн. Ловкач. Андали. Арлисс. Элстон. Кибб. Корин. Дайер. Гален. Веллмер. Отец Тайлер. На секунду Келси увидела всех, словно они собрались вокруг нее. Затем видение исчезло, оставив ее один на один с палящим солнцем и головной болью. Ни одного видения, лишь ее разум, пытающийся вырваться из плена избитого тела. Больше не будет никакой магии; ее реальностью стала пыльная повозка, неумолимо движущаяся вперед, унося ее прочь от дома.

* * *

Булава никогда не сидел на троне.

Иногда Айсе казалось, что он мог бы. У Стражи это стало одной из любимых шуток: Булава, целенаправленно и решительно взбирается на помост… и усаживается на верхней ступеньке, сложив мощные руки на коленях. Если день был нелегким, он мог снизойти до потрепанного кресла, стоящего неподалеку, но сам трон – возвышающаяся над залом глыба сверкающего серебра – всегда был пуст, напоминая им всем о том, что Королевы нет. Айса была уверена, что Булава именно этого и добивался.

Сегодня Булава к помосту даже не приблизился – вместо этого он предпочел устроиться во главе королевского обеденного стола. Айса стояла прямо за его спиной. Стоять остались еще несколько людей: даже такой огромный стол не мог вместить всех присутствующих. Айса решила, что особой угрозы для Булавы здесь нет, но руку с рукоятки ножа не снимала все равно. Впрочем, она вообще редко отпускала рукоять, даже во сне. В первую ночь после моста – вся жизнь по внутреннему ощущению Айсы разделилась на До и После Моста – Булава выделил ей собственную комнату на территории казарм Стражи. Как бы Айса ни любила своих братьев и сестер, но свобода от них принесла ей настоящее облегчение. Та часть жизни, старая, семейная часть, казалось, осталась позади, когда она начала работать в Страже. Для нее просто не осталось места. Айса чувствовала себя в безопасности в своей новой комнате, больше, чем где бы то ни было, но иногда, просыпаясь по утрам, она ловила себя на том, что сжимает рукоять ножа.

Рядом с Булавой с одной из своих вонючих сигарет в зубах сидел Арлисс и тасовал бумаги из стопки, лежащей перед ним. Арлисс жил в мире цифр и данных, но Айсе трудно было представить, чем они здесь могут помочь. Беду с Королевой бумагами было не исправить.

Следующим за Арлиссом сидел генерал Холл в сопровождении своего помощника, полковника Блазера. Оба были в полной броне, поскольку явились прямо с передовой. Всю последнюю неделю остатки тирийской армии сопровождали мортийское войско, пересекшее Кадделл и медленно, но верно двигавшееся на запад, через Алмонд. И сколь невозможным это бы ни казалось, но мортийцы отступали – снимали осаду и направлялись назад, в Мортмин.

Но почему?

Никто не знал. От тирийской армии практически ничего не осталось, а защитные сооружения Нового Лондона были не прочнее бумажной ширмы; как заметил Элстон, мортийцы могли просто смести их. В армии Тира пристально следили за противником, если тот замыслил какую-то ловушку, но похоже, что даже Булава поверил, что отступление реально. Мортийцы уходили. В этом не было никакого смысла, и тем не менее, это происходило. Генерал Холл сказал, что на обратном пути вражеские солдаты даже не занимались грабежом.

Все эти новости были хорошими, но царящая за столом атмосфера была далека от радостной. О Королеве по-прежнему было ничего не известно. Вбывшем лагере мортийцев ее тела не нашли.

Маман сказала, что Королева теперь пленница, и одна мысль об этом заставляла кровь Айсы вскипать в венах. Самой главной обязанностью Королевской Стражи было охранять свою правительницу от любой беды, и пусть Королева была жива, но она находилась во власти врага. Даже Маман не могла сказать, что с ней случилось в лагере мортийцев.

По другую руку от Булавы сидел Пэн, бледный и изможденный. Какие бы муки не испытывали Айса и прочие Стражи при мысли о нынешнем положении Королевы, никто из них не страдал так, как Пэн, бывший ее личным стражем …и даже больше, подумала Айса. В последние дни толку от него было мало; он лишь пил и хандрил, а когда кто-нибудь окликал его, просто с отсутствующим выражением поднимал глаза. Какая-то часть Пэна умерла в тот день, когда Королева разрушила мост, и, хотя сейчас он сидел рядом с Булавой, на месте личного стража, его потерянный взгляд не отрывался от стола. Корин, сидящий рядом с ним, был, как обычно настороже, и Айса не особо беспокоилась; однако, она не переставала гадать, как долго еще Элстон станет терпеть Пэна. И кто решится произнести вслух то, что известно всем: что Пэн больше не годится для этой работы?

– Давайте начинать, – объявил Булава. – Какие новости?

Генерал Холл прочистил горло.

– Я прошу слова первым, сэр. На то есть важная причина.

– Что ж, тогда слушаем тебя. Где мортийцы?

– Они в центральном Алмонте, сэр, приближаются к устью Криты. Проходят не менее пяти миль в день, а с тех пор, как стих дождь, и все десять.

– Ничего не оставляют?

Холл покачал головой.

– Мы все осмотрели в поисках ловушек. Думаю, они отступают по-настоящему.

– Ну, наконец хоть что-то.

– Да, но, сэр…

– А что с беженцами? – вмешался Арлисс. – Их уже можно отправлять по домам?

– Вряд ли это сейчас безопасно. Не в след мортийскому обозу, это точно.

– В северном Реддике уже выпал снег, генерал. Если мы не соберем урожай сейчас, потом собирать будет просто нечего. – Арлисс замолк, выпуская облако дыма. – К тому же над нами нависли обычные для любого перенаселенного города проблемы: избыток отходов, нехватка воды, эпидемии. И чем быстрее мы очистим город, тем лучше. Может быть, если вы…

– Мы видели Королеву.

За столом воцарилась напряженная тишина, полная ожидания. Даже Пэн, похоже, проснулся.

– Чего умолк? – рявкнул Булава. – Докладывай!

– Мы заметили ее вчера утром, отряд был в устье Криты. Она жива, но в цепях, прикована к повозке. Побег невозможен.

– Она развалила чертов мост на две части! – возразил Арлисс. – Какими цепями ее нужно приковать?

Холл ответил довольно холодно.

– Мы не смогли ее как следует разглядеть: слишком много вокруг мортийских всадников. Но у одного из моих людей, Ллью, зрение ястреба. И он почти уверен, что у Королевы на шее больше нет ни одного из сапфиров Тира.

– В каком она состоянии? – вмешался Пэн.

Красные пятна проступили на щеках Холла, и он повернулся к Булаве.

– Может нам лучше обсудить это…

– Ты расскажешь это сейчас. – Пэн зловеще понизил голос. – Она ранена?

Холл беспомощно посмотрел на Булаву, и тот кивнул.

– Да. Лицо все в синяках; это даже я смог разглядеть в подзорную трубу. Ее били.

Пэн рухнул в кресло. Айса не видела его лица, но это ей было не нужно. Его опущенные плечи сказали все. Несколько мгновений за столом царило молчание.

– По крайней мере, она стояла в повозке, – наконец отважился нарушить тишину Холл. – Значит, еще может стоять. Не думаю, что у нее есть переломы.

– Где едет эта повозка? – спросил Булава.

– В окружении мортийской кавалерии.

– Шансы при прямом нападении?

– Нет. Даже если бы от моей армии не остались жалкие клочки, мортийцы не оставили ни малейшей лазейки. Конница вокруг ее повозки растянулась футов на сто. Ее везут по Мортийскому тракту очень быстро, обгоняя пехоту. Могу лишь предположить, что они направляются прямо в Демин.

– В подземелья Дворца. – Пэн подпер голову рукой. – И как нам, черт возьми, ее оттуда вытаскивать?

– Мортийский мятеж расползается все шире, и скоро достигнет Демина, – напомнил ему Булава. – Люди Левье нам помогут.

– Откуда ты знаешь, что ему можно доверять?

– Я знаю.

Айса удивленно подняла брови. Она не думала о Левье, покинувшем Цитадель чуть больше недели назад. Он был красавчиком, но внешность в драке неважна. Один из его людей, Ален, знал немало карточных фокусов, но до Брэдшоу ему было далеко. Фокусник мог бы пробраться в подземелья мортийского Дворца, но Булава не доверял фокусникам.

– Теперь у Красной Королевы точно будут проблемы на внутреннем фронте, – задумчиво протянул Арлисс. – Добычи нет… ни золота, ни женщин. Не знаю, как она заставила свое войско отступить, но радости это у них точно не вызывает.

– На это Левье и рассчитывал. Солдаты без гроша становятся замечательными мятежниками. Он полагает, что сможет завербовать очень многих, как только армия вернется в Мортмин.

– А нам-то что с того, – вскинулся Пэн, – если Королевы у нас все равно нет?

– Об этом поговорим позже, Пэн, – предостерегающе начал Булава. – Успокойся.

Айса нахмурилась. Булава продолжал нянчиться с Пэном, пытаясь разговорами вытащить его из депрессии и не обращая внимания на нарушения субординации с его стороны. Будь Айса командиром, она бы надолго отстранила Пэна, а если и это не помогло бы, как следует начистила бы ему физиономию.

– Продолжайте направлять отчеты об отступлении, – велел Булава Холлу, – но помните, ваша главная цель – Королева. Выберете двух своих лучших людей, которые будут сопровождать ее в Мортмин. Пусть они не выпускают ее из вида. Свободны.

Холл и Блазер встали, поклонились и направились к дверям.

– Нужно поговорить об Арвате, – сказал Арлисс.

– А что с ним?

Арлисс собрал свои бумаги и отложил их в сторону.

– Этим утром толпа мародеров прошлась по городу, есть разрушения. Похоже, они собрались на Кольце и оттуда прошли до самого Нижнего тупика.

– Толпы частенько собираются.

– Эти были особенными. Их основным лозунгом была борьба с недостатком нравственности при правлении Королевы.

Булава нахмурился, а следом за ним и Айса. Пусть проблема мортийской армии почти перестала быть актуальной, на ее месте возникла другая: святой отец. В тот самый день, когда Королева покинула город, Арват публично объявил о своем отказе платить налог на собственность и о намерении отпустить этот грех любому мирянину, решившему поступить также.

– И что связывает эту толпу с Арватом? – спросил Корин.

– Ничего, – ответил Арлисс. – Толпа рассосалась задолго до того, как городские констебли добрались до нее. К тому же, у нас больше нет армии, способной подавить гражданские волнения. Но они ворвались в один из домов на границе тупика и избили двух живущих там женщин. За аморальное поведение.

У Булавы дернулась щека.

– Святой отец полагает, что, если он надавит на меня, я не стану собирать введенные Королевой налоги. Он ошибается.

– Дворяне по-прежнему отказываются платить налоги, кроме Мидоузов и Гиллонов. Значительная часть казны уйдет на Ясли. Мы лишились пошлины с поста на мосту. Через пару месяцев мы будем по уши в долгах.

– Они заплатят. – Булава растянул губы в усмешке, такой кровожадной, что Айса отшатнулась, но секунду спустя его лицо приобрело прежнее выражение. – Есть что-нибудь о двух священниках?

– Ничего. Они испарились. Но Арват уже в курсе, что мы спорим о сумме вознаграждения за их поимку. – Арлисс снова закопался в свои бумаги. – Во вчерашнем письме Святой отец потребовал, чтобы мы отозвали свое предложение, во имя неба.

– Во имя неба, – повторил Булава. – Придет день, и я лично отправлю этого лицемера на встречу с Иисусом.

– И еще одна неприятная новость. Два дня назад один из моих осведомителей заметил группу священников, обходной дорогой покидающих Новый Лондон.

– Куда они направились?

– Вероятнее всего в Демин. Мой человек засек их далеко на Мортийском Тракте.

Булава помрачнел.

– Нам отправляться в погоню? – спросил Элстон.

– Нет, – ответил Булава после секундного размышления. – Если он связался с Красной Королевой, мой источник во Дворце сообщит нам, что ему нужно. Что еще?

Арлисс кинул взгляд на свой список.

– Нам нужно собрать урожай, пока не лег снег. Во всем королевстве острая нехватка свежих фруктов и овощей. Думаю, те фермеры, кому удастся первыми приступить к уборке, смогут устанавливать на рынке свои цены.

– Для тех, кто работает на помещика, это не важно.

– Да, но вся знать все еще в Новом Лондоне. – Арлисс усмехнулся, и так ехидно, что Айса почувствовала к нему симпатию, несмотря на его вонючие сигареты и все прочее. – Если лорду не удалось уследить за своей землей, когда по ней шли мортийцы, кто теперь скажет, куда делся урожай?

– А что, если мортийцы грабят поля на пути домой? – требовательно спросил Элстон.

– Не грабят. Я специально уточнил у помощника Холла. Они ничего не трогают, Бог знает почему. – Арлисс пожал плечами. – Нужно отправить фермеров собирать сливки. Даже пары дней работы им хватит, чтобы пережить зиму, если они станут первыми на рынке. А их успех вдохновит остальных.

Булава медленно кивнул.

– Займись этим.

– Мерритт все еще ждет, сэр, – напомнил ему Элстон.

– Сколько кейденов с ним?

– Трое.

– И все?

– Да, сэр. Но это не просто кейдены. Это братья Миллеры.

– Ого. – С минуту Булава обдумывал услышанное. Айса не знала, кто такие братья Миллеры, но слышала жаркие споры по поводу того, пускать ли кейденов в Королевское Крыло. Элстону это не нравилось, как и большинству Стражей, но Булава был решительно настроен принять их, и Айса надеялась, что он настоит на своем. Ей ужасно хотелось рассмотреть настоящих убийц Кейдена живьем.

– Хорошо, зови их.

Булава поднялся на помост и Айса в ожидании затаила дыхание. Но он проигнорировал трон и уселся на верхней ступеньке как раз тогда, когда Дэвин впустил кейденов в зал.

Их глава, Мерритт, был значительно выше шести футов, но двигался как Булава, скользящим шагом крупного мужчины, способного развить огромную скорость. Его лоб был обезображен уродливым шрамом. Айса, у которой после обучения остались шрамы от ножа на ладонях и предплечьях, сомневалась, что этот рубец остался на месте чистой резаной раны. Случись Айсе угадывать, чем ее нанесли, она назвала бы человеческие ногти. Ей доводилось слышать о Мерритте; как, впрочем, и любому другому жителю страны, ведь даже среди кейденов он считался элитой. Но вот три стоящих позади него человека были загадкой.

Они вошли в комнату треугольником – один впереди, два по бокам. Эта оборонительная фигура была ей знакома по собственным тренировкам. Их плащи цвета свежей крови неуместно ярко выделялись на фоне серых каменных стен Цитадели. Внешне эти трое не были похожи: один высокий, один среднего роста, один коротышка, с волосами разнообразных оттенков каштанового, от песочных до темных. И все же была в них какая-то схожесть, не внешняя, которую Айса не могла выявить. Когда двигался один, за ним следовали два других; они действовали синхронно без слов или других сигналов, и похоже, работали вместе уже много лет. Элстон, временно занявший должность капитана, предупредил, что никто из кейденов не должен приближаться к Булаве ближе, чем на десять футов, и теперь Айса была признательна ему за это предупреждение. Похоже, с этими тремя могли быть серьезные проблемы.

Мерритт, в свою очередь, указал на трех своих спутников.

– Миллеры. Кристофер, Дэниел, Джеймс.

С секунду Булава рассматривал их, а потом заявил:

– Слышал, вас вышвырнули из гильдии.

– В гильдии передумали, – мягко возразил Кристофер, самый высокий.

– Почему?

– Мы приносим пользу, Лорд Регент.

– Вы ее приносили шесть лет назад. С тех пор я о вас ничего не слышал.

– Мы без дела не сидели, – вставил Джеймс.

– Ну, еще бы. – Тон Булавы сочился ядом. – Вы охотились на Королеву.

Трое мужчин хранили молчание, непримиримо глядя на Булаву, и тот, наконец, смягчился.

– Оставим прошлое в прошлом. У меня есть работа для вас и всех членов гильдии, кто пожелает присоединиться.

– У нашей гильдии много заказов, – ответил Джеймс, но его ответ показался Айсе заученной отговоркой. Ей стало интересно, всегда ли они сначала отказываются.

– Да, много, – согласился Булава, и в его голосе проскользнула насмешка. – Слышали мы о них. Кейдены-разбойники, кейдены-мальчики по вызову, кейдены ведут собачьи бои, и кое-что похуже.

– Нам приходится этим заниматься. И что с того?

– Это все ниже вашего достоинства, не на это вы соглашались, вступая в гильдию. И этим вы наносите удар по ее репутации. У меня есть работа получше. Сложная и опасная. К тому же, требующая определенной тонкости. Даже если бы в моем распоряжении по-прежнему была армия, я бы не доверил эту работу солдатам.

Третий из кейденов, Дэниел, впервые вставил свое слово.

– И что это за работа?

– Очистить Ясли.

Джеймс хмыкнул.

– Легко. Все, что вам нужно, это побольше воды.

– Все не так просто, – возразил Булава без улыбки. – Там очень тесно, много женщин и детей, подвергающихся опасности. Как и мужчин, Королева бы непременно это отметила. Я хочу, чтобы невиновных вывели оттуда невредимыми, а сутенеров и владельцев – живыми и под охраной.

– Какова оплата?

– Фиксированная ставка. Десять тысяч в месяц за три полных месяца. Если ваша гильдия не закончит к этому сроку, сомневаюсь, что это вообще возможно будет сделать.

– Премия за досрочное выполнение?

Булава посмотрел на нехотя кивнувшего Арлисса и сказал:

– Уложитесь – и учтите, я имею ввидуокончательно – в два месяца, мы заплатим вам за три.

Миллеры сбились в кучку, совещаясь, а все присутствующие ждали их решения. Мерритт в обсуждении не участвовал, просто бесстрастно наблюдал со стороны. Он уже согласился помогать им бесплатно; Булава сказал, что у него долг перед Королевой. Но Айсу терзали сомнения. Что за долг может заставить кейдена работать бесплатно?

Над ней возвышался Булава, с кажущимся безразличием рассматривавший трех братьев. Но Айсу ему было не обмануть. Что-то им двигало. До Моста она ни разу не слышала о Яслях, и никто при ней не говорил о них в открытую, но к этому моменту она успела услышать достаточно, чтобы представлять себе, что это за место: лабиринт под городом, где царили самые ужасные пороки, куда детей, даже младше Айсы, продавали для развлечений и прибыли. Сама мысль об этом месте была для нее мучительной. Па был мерзавцем, но он был один. Мысль о том, что таких, как он, может быть много, и все они творят ужасные вещи, что где-то под землей множество детей проходит через тот же кошмар, что и она… эта мысль терзала ее, не давая спать ночами. Казалось, та же мысль не дает покоя и Булаве, потому что они с Арлиссом тратили много сил на Ясли, хоть старик и жалел денег. Никто не препятствовал Булаве в этом деле, однако его не устраивала скорость работы, и теперь Айса явственно различала тень Королевы за его плечом. Торопящую, направляющую его.

Кейдены пришли к какому-то соглашению и повернулись к Булаве. За всех говорил Кристофер.

– Мы расскажем о вашем предложении на следующем общем собрании гильдии. Тем временем, мы трое посмотрим, что представляет собой работа, без оплаты и взаимных обязательств.

– Справедливо, – признал Булава. – Раз вы пока работаете без оплаты, я не буду ставить вам сроков. Но время имеет большое значение. Мне бы хотелось, чтобы все было закончено до того, как домой вернется Королева.

Трое кейденов подняли глаза.

– С чего вы взяли, что она вернется? – спросил Джеймс.

– Вернется, – ответил Булава тоном, не предполагавшим возражений.

– Если вы согласитесь на эту работу, свяжитесь со мной по поводу оплаты, – обратился к наемникам Арлисс. – Никаких авансов и прочей чепухи, можете даже не пытаться.

– Однако, я все же решусь просить кое-какой аванс, – возразил Дэниел. – Девчонка, вон та.

Он указал на Айсу.

– Мы слышали о ней, – продолжил он. – Говорят, ее нож – продолжение руки, но мы такого еще не встречали. Прежде, чем мы уйдем, могу я попросить продемонстрировать ее таланты?

Булава помрачнел.

– Хочешь сражаться с ребенком?

Айса скривилась. Она ненавидела, когда вспоминали о ее возрасте.

– Не по-настоящему, Лорд Регент, – уточнил Дэниел. – Только в качестве демонстрации.

Булава вопросительно взглянул на Айсу, и та с готовностью кивнула. Драться с одним из кейденов. Тут даже ничья была бы невероятной удачей.

– Если тебя ранят, чертовка, – шепнул Булава, склонившись к ней, – будешь объясняться с матерьюсама.

Айса тем временем уже расстегивала крепления брони, сбрасывала ее и доставала нож из ножен. Он был такой же, как и всей Стражи: подобие старой модели Белланда, имеющей и ровную, и волнистую кромку, но Фелл доработал этот нож специально для Айсы. Ее руки были маленькими, и Веннер решил, что ей нужна более узкая рукоять и облегченное лезвие. Фелл отдал эскиз лучшему кузнецу-оружейнику, и в результате получился нож, держать который было одно удовольствие. Веннер всегда говорил, что у хорошего мастера оружие становится продолжением руки, но Айсе казалось, что нож стал не просто продолжением руки, а частью ее самой, и эта часть помогала ей держать в узде своих демонов. Даже тень Па отступала, когда Айса брала нож в руки.

Кейден, Дэниел, снял все остальное оружие, но в руке у него притаился нож, чье лезвие было длиннее, чем у ее собственного. Веннер это тоже заметил, потому что он указал на клинок Дэниела и заявил:

– Нечестная драка!

– Неравенство – естественная часть любого сражения, – ответил Дэниел, обращаясь к Булаве. – Я еще и почти на фут выше нее. Но, раз уж она еще ребенок, я буду держать рукоять выше, чем привык. Идет?

Булава посмотрел на Айсу, и она кивнула. Она бы сражалась, даже если бы преимущество противника было намного серьёзнее; в такой битве больше славы.

– Будь внимательна, девочка! – напомнил Веннер. – Помни о своих преимуществах!

Айса крепко обхватила рукоять ножа, опустив его острием вниз. Веннер не раз говорил ей, что ее маленький рост всегда будет помехой в драке, но она может компенсировать это скоростью и хитростью. Остальные Стражи окружили их, образуя двадцатифутовый круг, и Айса отметила, что вокруг заключаются пари.

– У меня нет намерения ранить тебя, – обратился к ней Дэниел, занимая позицию в десяти футах от нее. – Просто хочу посмотреть, что ты умеешь.

Эти слова ничего не значили. Веннер и Фелл тоже не собирались ранить ее, но у Айсы на руках уже было несколько залеченных порезов. Драка есть драка.

– Нападай, – велел Дэниел, но она не стала. Веннер учил, что поспешное нападение – всегда ошибка. Если напасть без видимого преимущества, можно открыть собственное горло и ребра для удара.

– Осторожная, да? – подначивал Дэниел.

Айса не ответила; она пыталась оценить противника. Он держал руки прижатыми к ребрам, экономя энергию. Однако, было очевидно, что его захват шире. Если она хочет подобраться к нему, придется принять как минимум один удар на предплечье. Она начала с серии аккуратных выпадов, двигаясь медленнее, чем обычно и не показывая, на что способна. Кровь пела в ее жилах; Веннер сказал бы, что это адреналин, но она-то знала, что это песня битвы, когда ты загнан в угол, и не на кого рассчитывать, кроме себя и своего ножа. Во рту появился привкус метала.

Кейден внезапно рванулся вперед, сделав отвлекающее движение одной рукой, и в то же время нанося удар другой. Но Айса уже умела концентрировать внимание на руке с ножом, и легко уклонилась, кувыркнулась и тут же вскочила на ноги.

– Быстра, – отметил Дэниел.

Айса не ответила, сосредоточившись на том, что заметила, когда кейден поворачивался к ней: его левая нога была слаба. Хромота или, скорее всего, недавняя рана. Он берег ногу, держа ее вне зоны поражения. Айса провела ложный выпад, делая вид, что целится кейдену в горло, и выдохнула со свистом, когда его нож рассек ей предплечье. Но одновременно с этим она резко пнула его в левую коленную чашечку, напрягая палец, как учил ее Булава. Кейден сдавленно рыкнул от боли, оступился и упал на пол.

– Ха! Вот это да! – вскрикнул Веннер. – Заканчивай, девочка! Давай, пока он на полу!

Она прыгнула на спину кейдена, целясь ножом ему в горло, но он успел блокировать удар и теперь у нее не выходил хороший захват. Он произвел потрясающий бросок, швырнув ее через свои плечи, и пришла очередь Айсы стонать, когда она приложилась спиной и головой о жесткий каменный пол.

– Все нормально, Айса? – окликнул Булава.

Она не обратила внимания и поднялась на ноги, не спуская глаз с кейдена, кружившего над ней. Она зацепила его, достав колено, но и он ее тоже зацепил; порез на предплечье был глубоким и кровоточил, заливая свободную руку кровью. Веннер тренировал ее выносливость, но она уже начала уставать, а ее движения замедлились. Она перехватила нож, выискивая еще один удобный момент. Кейден ни за что больше не подпустит ее к своей больной ноге, но ее прежние неуклюжие маневры возымели успех; он уже не так тщательно, как прежде, прикрывал ребра. Она может сделать один удачный выпад, но ей это дорого обойдется.

– Смотри под ноги, – сказал Дэниел. – На полу кровь.

– Хочешь, чтобы я посмотрела вниз, да?

Ухмыльнувшись, он перекинул нож в правую руку. Стражи вокруг заворчали, но Айса осталась спокойной; Веннер тоже менял руки. Она отвела глаза от нужной ей точки, незащищенного броней участка ребер прямо под его левой рукой. Она столкнулась с превосходящим ее противником, более высоким, быстрым и умелым, и, если бы они дрались до смерти, была бы уже мертва. Но сейчас ей всего-то надо было обозначить касание.

Она поймала момент, когда он решил нападать, увидев, как он делает глубокий вдох перед тем, как атаковать ее широким взмахом ножа, целящегося ей в плечо. Айса нырнула ему под руку и резанула ножом по ребрам. Удар вышел не особо удачным; нож почти выпал из ее руки, и в ту же самую секунду она почувствовала укол в плечо. Однако и он зашипел от боли, прямо перед тем, как схватить и крутануть ее. Айса потеряла равновесие, а через секунду уже беспомощно замерла в его руках с ножом у горла. Она застыла, тяжело дыша. Кейден же был спокоен. – Отпусти ее, – велел Булава.

Дэниел разжал руки, и Айса повернулась к нему лицом. Одну долгую секунду они просто стояли, глядя друг на друга, пока стражи вокруг них спорили и передавали друг другу монеты.

– Как у тебя с мечом? – спросил Дэниел.

– Посредственно, – призналась Айса. Незначительные успехи в овладении мечом были для нее больным вопросом.

– Я щадил тебя, девочка, но не слишком, а ведь я лучше всех в гильдии дерусь на ножах. – Он изучающе посмотрел на нее. – Отлично работаешь с ножами, но с мечами – средне… дитя мое, ты не Страж Королевы. Ты – убийца. Когда ты подрастешь и сбежишь из этого склепа, приходи к нам.

Он тронул порез на ребрах, и показал Булаве окрашенные кровью пальцы.

– Спасибо, Лорд Регент. Отличное представление.

Айса подхватила броню и вернулась на свое место у помоста. Кибб подмигнул ей, когда она проходила мимо. Прилаживая нагрудник, она вытерла кровь с руки. Когда встреча окончится, Булава, наверное, позволит ей пойти к Корину, чтобы перевязать рану, но не сейчас, потому что она сама просила позволить ей драться. И это было справедливо, но кровь все текла, и ей пришлось оборвать нижнюю часть разодранного рукава, чтобы перетянуть руку.

– Наши дела здесь закончены, – обратился Кристофер к Булаве. – Мы вернемся, когда гильдия даст ответ.

– Если гильдия даст добро, я могу выделить вам человек двадцать из Королевской Стражи в помощь.

– Нет необходимости. Нам любители не нужны.

Ропот недовольства прошел по рядам Стражи, но Миллеры уже направлялись к выходу.

Мерритт хмыкнул.

– Мне не особо нравятся эти трое, но для ваших целей, Лорд Регент, они просто идеальны. Что до меня, я готов служить Королеве.

Он последовал за прочими кейденами к двери, и Айса почувствовала, как расслабляются сведенные напряжением мышцы. И хотя она никому бы в этом не призналась, слова Дэниела засели у нее в голове.

– Остается Королевна, так? – уточнил Арлисс. Во время драки он оставался за столом, чем немало удивил Айсу; она была уверена, что Арлисс будет собирать ставки в первых рядах.

– Что нужно сделать?

– Мы отправимся за ней, – ответил Булава. – Но она убьет меня, если я оставлю королевство разваливаться на кусочки за моей спиной. Нужно что-то придумать.

Айса почувствовала, как кто-то легонько коснулся ее плеча, обернулась и увидела, что Корин осматривает ее раны.

– Страшно выглядит, девочка моя, но рана не слишком глубокая. Подними рукав, и я все это зашью.

Айса послушно оторвала остатки рукава.

– Ты здорово дралась сейчас, чертовка, – заметил Булава. – Но ты позволила ему лишить тебя равновесия.

– Знаю, – выдавила Айса, сжав зубы, когда Корин взялся обрабатывать ее раны. – Он был быстрее меня.

– Юношеская неловкость. Это не надолго.

Для Айсы даже день был слишком долгим сроком. Она чувствовала, что застряла на каком-то ужасном перепутье: слишком взрослая, чтобы быть ребенком, слишком маленькая, чтобы считаться взрослой. Она стремилась работать как взрослые, делать свое дело, зарабатывать деньги и отвечать за себя. Она училась сражаться, но многие уроки ей не преподавали, она их просто впитывала: как вести себя на людях, как ставить интересы Стражи выше своих, а Королеву – превыше всего. Это были уроки взросления, и Айса принимала их как должное. И все же бывали моменты, когда ей хотелось побежать к Маман, положить ей голову на плечо, чтобы она пожалела дочь, как раньше, когда Айсу постоянно третировал отец.

«Я не могу получить и то, и другое».

Игла Корина проткнула кожу на ее предплечье, и Айса судорожно вздохнула. Никто в Страже об этом не говорил, но она и так знала, что важно не только то, как ты дерешься, но и то, как справляешься с ранами. Ища, чем бы отвлечься, она спросила:

– Что значит «изгнали»?

– Что?

– Те кейдены. Вы сказали, что их изгнали.

– Так и было, лет шесть назад. Они лишили гильдию солидного куша, за это их и вышвырнули.

– Ай! – вскрикнула Айса. Корин своей иглой задел какой-то нерв. – А что они натворили?

– Жила-была знатная дама, леди Кросс. На нее положил глаз лорд Тэйр – скорее, на земли ее семьи – но леди Кросс была тайно помолвлена с молодым человеком из Алмонта, бедным фермером-арендатором, поэтому она всякий раз отказывала лорду Тэйру. Тогда лорд Тэйр похитил ее, привез в свой замок на юге Реддика и запер в башне. Он поклялся, что она покинет башню лишь тогда, когда согласится стать его женой.

– Женитьба – это глупость, – отрезала Айса, стиснув зубы, пока Корин затягивал нить. – Меня в такое ни за что не заманить.

– Конечно, нет, – вставил Булава со смешком. – Но леди Кросс, не будучи воительницей, хотела замуж, причем замуж за своего возлюбленного. Она просидела в башне у лорда Тэйра два месяца, но была по-прежнему непоколебима. И тогда ему в голову пришла великолепная идея – лишить ее еды.

– Он пыталсяголодом заставить ее стать его женой? – скривилась Айса. – А почему она просто не вышла за него и не сбежала?

– Церковь Господня не признает разводов, девочка моя. У мужа всегда есть право вернуть жену домой.

Па так и делал, вспомнила Айса. Несколько раз Маман велела им собирать немногочисленные пожитки и убегала с ними прочь, но каждый раз им приходилось возвращаться домой, с Па.

– И что потом?

– Ну, леди Кросс таяла с каждым днем, все так же отказываясь идти под венец. В королевстве вся эта история вызвала жаркие споры.

– А ее жених ничего не сделал?

– Не так уж много он и мог. Он, правда, предложил Тэйру те гроши, что у него были. Семья леди Кросс также пыталась ее выкупить, но безуспешно. К тому времени лорда Тэйра уже не волновала сама женитьба: его гордость задевало то, что он не может заставить женщину подчиниться. Многие дворяне просили у Регента помощи от имени леди Кросс, но тот отказался использовать армию Тира в, как он полагал, семейной ссоре. Наконец, когда стало очевидно, что леди Кросс скорее умрет в этой проклятой башне, чем выйдет за Тэйра, ее семья собрала деньги и наняла кейденов, чтобы вызволить узницу.

– И они смогли? – спросила Айса. Рассказ заворожил ее; она словно слушала одну из волшебных сказок Маман.

– Да, и блестяще провернули это дело, – вставил Элстон. – Джеймс притворился кузеном леди, приехавшим умолять ее уступить, а Кристофер и Дэниел – его подручными. Они поговорили с леди около часа, и когда вышли, та дала согласие на брак с лордом Тэйром. Тот был так рад, что венчание назначил прямо на следующей неделе.

«Обманный маневр», – подумала Айса. Иногда ей казалось, что вся жизнь – это просто затяжное сражение, со всеми финтами и обманками.

– Всю неделю до венчания лорд Тэйр держал невесту под усиленной охраной, но все королевство было убеждено, что она действительно сдалась. Наш капитан утверждал, что нет, – Элстон козырнул Булаве двумя пальцами, – а вот мы купились, но вовсе не стали думать о леди Кросс хуже. Смерть от голода ужасна.

– И что потом? – спросила Айса. Корин занялся ее бицепсом, но она едва это заметила.

– В день венчания леди Кросс была разодета в пух и прах. Арват прислал местного епископа для проведения церемонии. Лорд Тэйр пригласил полкоролевства засвидетельствовать его победу, и церковь была битком набита стражей и гостями. Кроссы отказались присутствовать, но вся остальная аристократия, включая Регента, приехала. Леди Кросс встала у алтаря и повторяла за епископом каждое слово, всю двухчасовую церемонию, пока они наконец-то не были повенчаны.

– Что?

– Венчание прошло спокойно, и, скажу я тебе, лорд Тэйр вздохнул свободно, лишь когда все закончилось. Он получил ее земли и титул, а большего ему и не нужно было. Жених остался внизу напиваться со своей охраной, а невеста отправилась наверх снять свадебный наряд. Через час Тэйр отправился на поиски жены, но она исчезла. Ее похитили у него из-под носа. К тому времени, как снарядили погоню, она проехала уже пол-Реддика.

– Но она же была замужем.

– Похоже на то, правда? Лорд Тэйр впал в ярость, снарядил за кейденами погоню с собаками, а когда не смог их догнать, пожаловался Регенту. Два дня прошло прежде, чем кому-то пришло в голову обратиться к епископу, проводившему венчание, а когда до него добрались, оказалось, что все время с самого венчания он провел в своем дворце, связанный, так же, как и его стража. Епископ изрядно оголодал и был в бешенстве, и определенно не проводил церемонию венчания.

– В том-то и вся соль, чертовка, – вмешался Булава. – Я в латыни не силен, но знаю тех, кто ее понимает. Они-то и сказали, что вместо свадебной церемонии была какая-то тарабарщина. Сначала длинная проповедь о достоинствах чеснока, затем еще одна о правилах игры в регби и еще Бог знает о чем. Леди Кросс поклялась любить и уважать пиво всю свою жизнь. Видишь ли, она знала латынь, а лорд Тэйр – нет.

Айса с минуту обдумывала его слова.

– А как насчет гостей?

– Многие из присутствующих знали латынь, в том числе и друзья лорда Тэйра. Но никто из них не сказал ни слова до тех пор, пока их не пригласили свидетельствовать о том, что венчание было фальшивым. Трое кейденов шли на риск, и он оправдался. К тому моменту все королевство сочувствовало леди Кросс. Только садисты и женоненавистники желали ей попасть в эти сети, и кейдены сильно рисковали, предположив, что никто из них не говорит на латыни.

– Неплохой ход, – проворчал Арлисс. – Я на этой свадьбе потерял целое состояние.

– И что лорд Тэйр сделал, когда все узнал?

– О, он клялся на каждом углу, что поквитается с ними всеми: с леди Кросс, кейденами и фальшивым епископом – которого так и не нашли. Но у него не было никаких прав на эту леди, а к тому времени, как все выяснилось, она была уже со своим фермером.

– И вышла за него замуж?

– Да, а в результате семья лишила ее наследства. Вот тут-то Миллеры и прокололись; они должны были доставить леди к ее семье, но вместо этого отвезли к ее фермеру. Кроссы выплатили только половину обещанного гонорара. Кейдены взбесились и вышибли братьев из гильдии. К тому же их отлучили от Церкви Господней, хотя сомневаюсь, что их это обеспокоило.

– Но они это сделали, – задумчиво протянула Айса. – Спасли ее.

– Да, за весьма немалые деньги.

– А лорд Тэйр? Что стало с ним?

– О, он так и сидит в своем замке, мрачный как туча, – ответил Булава. – Его поймали на участии в заговоре против Королевы, и, если бы мне удалось доказать, что он был весной на Аргосском перевале, на его шею давно бы надели петлю. Но пока я оставлю его в покое.

Это было обидно. В настоящей сказке злодей был бы наказан.

– Они всегда работают вместе? – спросила она. – Эти три брата?

– Да. Многие кейдены работают маленькими группами, особенно когда у них есть особые таланты. Но они могут и объединяться. Если все кейдены возьмутся за выполнение одного заказа, это будет незабываемое событие.

– Но почему Ясли, сэр? – спросил Корин. – Я думал, главное – освободить Королеву.

– Так и есть, но она не простит мне, если я буду заниматься только ее спасением. Видишь ли, это было ее поручение. – Булава моргнул, и на секунду Айсе показалось, что в глазах его блеснули слезы. – Я не понял тогда, что она имеет в виду, но она поручила мне разобраться с этим гадюшником. Она велела защищать слабых и сильных, и это нельзя отложить до тех пор, когда она вернется домой.

И тут в огромные двойные двери Королевского Крыла кто-то начал долбить кулаком. Стража окружила Булаву. Девин и Ки приоткрыли небольшую щель в дверях, но появилась лишь служанка из Цитадели в белой униформе. Айса не могла разобрать ни слова, но истерические нотки в голосе женщины были отчетливо слышны любому в зале.

– Что там, Ки? – окликнул Булава.

– Внизу проблема, сэр. С ведьмой Торна.

– Какая?

Служанка из Цитадели уставилась на Булаву выпученными глазами. Она была уже не молода, и сейчас лицо ее было белым от ужаса.

– Говори!

– Она пропала, – с трудом выдавила женщина.

– Что с Уиллом? Ее стражником?

Но та не смогла ответить. Булава, выругавшись, слетел со ступенек и понесся в Королевское Крыло. Айса ринулась за ним по коридору, через три лестничных пролета, к импровизированной тюрьме ведьмы. Она боялась Бренну; они все ее боялись, даже самые смелые из Стражей. Идти в комнату ведьмы было опасно, но Айса никак не могла выкинуть слова кейдена из головы.

«Когда подрастешь, приходи к нам».

Они миновали последний поворот, и Булава резко затормозил в десяти футах от комнаты Бренны. Перед распахнутой дверью виднелась лужа крови. Ее острый запах ударил в нос Айсе. Вокруг лужи уже вовсю роились мухи, одна из которых принялась кружить около головы девочки, пока та от нее не отмахнулась.

Булава намеревался войти, но Элстон выставил руку.

– Сэр. Позвольте мы войдем первыми.

Булава кивнул, но Айса почувствовала, что запрет пробудил в нем раздражение. Элстон и Кибб вошли в комнату, и Айса увязалась следом, одновременно желая и не желая увидеть, что там. Она выглянула из-за спины Элстона и тут же отшатнулась, увидев ярко красную кучу плоти в углу.

– Здесь безопасно?

– Да, сэр, – ответил Элстон странным голосом и отступил перед приближающимся Булавой, открывая Айсе вид на комнату, о чем она тут же пожалела. Уилл лежал на полу, и его горло было разодрано, словно на него напал дикий зверь. Айсе прежде никогда не доводилось видеть мертвых; она боялась, что нахлынет тошнота, но ее желудок воспринял ужасное зрелище спокойно. Булава никогда не позволял Айсе оставаться с Бренной один на один; и оба раза, когда ей выпадало дежурство здесь, она работала в паре сначала с Корином, а затем с Киббом. Уилл был отличным Стражем, но для ведьмы он стал легкой добычей. Может быть, им всем нужно было работать в парах.

Кибб опустился рядом с телом Уилла, и теперь рассматривал одну из его рук, покрытую кровью.

– Кожа у него под ногтями, сэр. – Кибб поднял голову. – Думаю, он сделал это сам.

Айса снова кинула взгляд – не без некоторого нездорового любопытства – на то, что осталось от шеи Уилла. С чего бы человек стал раздирать себе горло?

«Я стала сильнее, чем была, – осознала она, глядя на тело. – Я могу это вынести. И возможно, что однажды я смогу вынести что угодно».

– Найдите нескольких слуг с крепкими желудками, чтобы убрать все это, – велел Булава. – И убедитесь, что Ивен сюда не заглянет.

– Отправить погоню за ведьмой?

– Нет. Назначьте награду, конечно; она не простая пленница. Но вряд ли это что-то даст. В прошлый раз Корин схватил ее по чистой случайности.

– Но я готов поставить свой меч на то, что мы знаем, куда она пойдет, – прошептал Корин. – Боже, взгляните на это.

Айса оторвала взгляд от кровавых останков на полу. Комната у Бренны была чистой и удобной, не роскошной, но просторной и с хорошей мебелью. Остатки недавнего обеда стояли на столе, привлекая мух. Но Корин говорил о дальней стене, и увидев ее, Айса глубоко, судорожно вздохнула. Стену покрывали странные символы, сбившиеся в жуткий хоровод вокруг единственного слова, написанного, как и они, кровью.


ГЛИНН

### Глава 2. Город

> Группа преданных утопистов, совершивших первый Переход с Уильямом Тиром, разделяла его заветную мечту о обществе без войн и дискриминации. Почти две тысячи переселенцев поселились в предгорьях Клейтонской горной гряды, там, где позже возник современный Новый Лондон. Они учились обрабатывать землю, принимали решения голосованием на общем собрании и заботились друг о друге. В этой идиллии город рос и ширился; население увеличилось почти в два раза всего через поколение после Перехода. Религия была строго личным делом, а насилие находилось под запретом. На сторонний взгляд, Уильям Тир воплотил свою мечту в жизнь.

> «Древняя история Тирлинга в изложении Мервиниана».

Путь на холм был долгим и трудным.

Кэти Райс проделывала его уже бессчетное количество раз: вверх по извилистой тропке, петляющей по склону, и так всю дорогу от реки до Города. Она знала там все наизусть: раскрошенную скалу, словно указатель встречающую ее за третьим поворотом, рощицу молодых дубков, едва виднеющихся из-за склона где-то на полпути, ту ее часть, что все редела под жестокими ударами ветров. На прошлой неделе во время собрания Уильям Тир вспоминал об этом участке и сказал, что пора за него браться и как-то укреплять. Он попросил откликнуться добровольцев, и тут же сотни рук взлетели в воздух.

Да, Кэти знала эту тропку, но это не мешало девушке ненавидеть ее. Она терпеть не могла долгую ходьбу, когда заняться нечем и остается только думать. Но овечья ферма была на вершине холма, а Кэти любила шерсть с той же страстью, с какой ненавидела ходьбу. Ей было всего три, когда мама впервые дала ей в руки вязальные спицы, и теперь, в четырнадцать, она не только лучше всех в Городе вязала, но и была одной из лучших прях и красильщиц. И этот поход был платой за возможность прясть и красить шерсть самой.

Она миновала лесок и увидела Город: сотни маленьких деревянных домиков, расположившихся на округлой вершине холма. Дома спускались в низину между холмов, прямо к реке, огибающей город прежде, чем нести свои воды сперва на юг, а затем на запад. Мама рассказывала, что они нашли это место, идя вверх по течению реки от самого океана. Кэти пыталась представить, как это место выглядело для первых поселенцев: просто скопление холмов, поросших лесом. Шестнадцать лет прошло со времени Перехода, и хоть для Кэти это казалось немалым сроком, она прекрасно понимала, что времени прошло совсем мало.

Она обернулась и пошла спиной вперед, чтобы насладиться любимым пейзажем: кроны деревьев, покрывающих склон, за ними яркая голубая лента реки, пересекающая изумрудно-золотые поля. Отсюда Кэти могла разглядеть даже людей: их было около пятидесяти, обрабатывающих широкий прямоугольник высаженных рядами растений на том берегу реки. Они будут работать до самого заката, а если потребуется, то и ночью, при свете фонарей. Еще до рождения Кэти поселенцы пережили несколько тяжелых лет: голодное время, как называла их мама. Так было, пока они не разобрались, как выращивать урожай. Больше четырех сотен людей – почти четверть всего населения – погибли. И теперь фермерство было самым важным занятием в Городе.

В следующем году, когда Кэти будет достаточно взрослой, чтобы выбрать себе профессию, она сможет выбрать и ферму, но вряд ли захочет. Ей совсем не нравился физический труд и необходимость таскать тяжести. Но в сентябре и в октябре все, кроме младенцев и стариков, разбитых артритом, выходили на работу в поля. У них все еще не хватало профессиональных фермеров, а урожай нужно было убрать до наступления холодов. И если кто-нибудь жаловался – а такие всегда находились – взрослые неизбежно вспоминали голодное время и снова перебирали все эти старые истории: о том, как пришлось убить и съесть всех собак, кроме щенков; как несколько групп сбежали под покровом ночи на поиски пропитания и, наверное, сгинули в снегах; как Уильям Тир отдавал свою долю еды другим до тех пор, пока не исхудал настолько, что подхватил пневмонию и чуть не умер. Теперь у них было много зерна, картофеля, моркови, клубники, капусты и кабачков, а еще здоровое поголовье коров, овец и кур, так что теперь никто не голодал. Но каждую осень Кэти приходилось снова и снова слушать истории о голодном времени, и теперь ее тошнило от одного только слова «урожай».

На одном из прошлогодних собраний Уильям Тир сказал одну вещь, которая никак не выходила у Кэти из головы: придет время, и все эти равнины, насколько хватает глаз, станут засеянными полями. Кэти даже представить не могла эти необъятные пустоши разбитыми на ровные ряды грядок. И очень надеялась, что она не доживет до этого дня. Ей больше нравился нынешний пейзаж.

– Кэти!

Она обернулась и увидела Роу выше по тропинке, где-то в сотне футов от нее. Кэти поспешила ему навстречу, чувствуя, как внутри рождается какое-то предвкушение.

С Роу дорога становилась интереснее; это ему всегда удавалось.

– Откуда ты идешь? – спросила она.

– С южного склона. Искал металл.

Кэти кивнула, сразу же догадавшись, о чем речь. Роу считался одним из лучших работников по металлу в городе. Он учился в слесарной мастерской Дженны Карвер, и ему частенько приносили в починку драгоценности, не говоря уж о таких пустяках, как чайники и ножи. Но починка была для Роу всего лишь работой. Больше всего он любил изготавливать что-нибудь свое: украшения и браслеты, изящные инструменты, кухонные ножи с замысловатыми рукоятками, крошечные фигурки, которые можно было ставить на стол. На последний день рождения Кэти Роу сделал маленькую серебряную фигурку женщины, сидящей под дубом. Одна только резьба на листьях, наверняка, потребовала от него многодневной работы, и теперь эта фигурка была самой большой ценностью из всех принадлежащих Кэти вещей; она стояла на ее ночном столике, рядом со стопкой книжек. Роу был талантливым художником, но металл, который он так любил, в Городе было очень непросто найти. Поэтому Роу часто уходил, иногда даже на несколько дней, и искал его на равнинах и в лесах. Однажды он шел на север целую неделю и набрел на огромный лес, у границ которого обнаружились впечатляющие запасы меди. Роу жаждал вернуться в этот лес и даже просил у Уильяма Тира позволения собрать экспедицию на север. До сих пор Тир ему так и не ответил.

Он прошли мимо кладбища, ровного участка земли размером около акра, прячущегося за соснами. По периметру его окружал деревянный забор – недавнее дополнение. Кто-то пробирался на кладбище, волки или просто еноты; за последние пару недель Мелоди Бэнкс, ответственная за это место, обнаружила несколько разрытых могил, чье содержимое было разбросано по всей территории. Мелоди не смогла сказать, чьи могилы были разрыты, и останки просто перезахоронили. Кэти не особо боялась кладбищ и трупов, но даже ей становилось не по себе при мысли о животных, роющихся в человеческих могилах. И она почувствовала изрядное облегчение, когда на очередном собрании Город проголосовал за возведение там ограды.

– Однажды, – заявил Роу, – когда я стану главным, я вырою и кремирую все останки.

– А с чего ты взял, что станешь главным? – поинтересовалась Кэти. – Может, главной стану я.

– А может, мы оба, – усмехнулся Роу, но Кэти ощутила, что за этой усмешкой прячется что-то более серьезное. Ей вовсе не хотелось встать во главе Города и, как Уильям Тир, ежедневно исполнять тысячу обязанностей. Но Роу имел нешуточные намерения. В свои пятнадцать он уже воспринимал неэффективность Города как личный вызов и был уверен, что справится с управлением лучше. Ему хотелось ответственности, и Кэти не сомневалась, что он бы с ней справился; Роу был прирожденным дипломатом. Но до сих пор никто из взрослых в Городе, казалось, не замечал в нем этого, и отсутствие признания было болезненно для Роу.

А вот недовольство Кэти имело другие корни. Он любила Город и саму идею о том, что надо заботиться друг о друге, прекрасную в своей простоте. Но в последние годы ей казалось, что их небольшое общество давит на нее своей правильностью, тем, что все исподтишка наблюдают друг за другом. Кэти не нравились многие из соседей; она считала их скучными, или глупыми, или, что хуже всего, лицемерными, изображающими добродушие, потому что так нужно, потому что Тир смотрит на них. Кэти предпочитала открытость, пусть даже в ущерб вежливости. Ей ужасно хотелось, чтобы все было проще, без прикрас.

Все, что было в ней вежливого и терпимого, Кэти приписывала влиянию матери, бывшей одной из ближайших советников Тира и самых убежденных его сторонников. Кэти не знала, кто был ее отцом; маме нравились женщины, а не мужчины, и Кэти была почти уверена, что мама нашла добровольца на роль ее отца и тут же забыла о нем. Ее дочь тоже особо не интересовалась личностью своего отца, но часто гадала, не был ли этот неизвестный человек источником ее недовольства, растущей в ней волны нетерпения, иногда почти захлёстывавшего ее.