Валерия Рамирова
Элайджи в мире эльфов, или Алекса – мой эльф

Глава 1

– Кукареку! – закричал первый петух, и все как будто проснулось с этим хриплым кукареканьем.

Как ни странно, но жизнь в деревушке «Цветочные луга» начиналась именно с этого звука ровно по часам. Все как заводные начинали открывать ставни окон, одеваться, готовить завтрак, доить коров, рассыпать просо для кур, в общем, заниматься своими повседневными заботами.

Это был месяц май, солнце светило вовсю и, обогревая своими лучами, заставляло то и дело жмуриться и бесконечно подносить ладонь ко лбу.

Безжалостное «Кукареку!» раздалось снова, напоминая соням, что все-таки пора вставать.

– Му-у-у-у, – промычала корова Му и заглянула в окошко соломенной стены посмотреть, проснулся ли ее хозяин. Мальчик продолжал спать, не реагируя на старания Му и деревенских петухов. На самодельный деревянный подоконник вскочил пушистый, но немного исхудавший кот Цезарь и лапой с небольшим скрипом отворил правую створку окна. Луч солнца моментально ворвался в крохотную комнатушку и остановился на лице мальчугана. Парень немного сморщился, но упрямо не открывал глаз. Под кроватью что-то зашевелилось, и оттуда появилась голова пса, а затем и весь пес. Он радостно гавкнул и, заскочив своими передними лапами на край кровати, начал облизывать лицо и руки хозяина.

– Смельчак… прекрати, – сонно промычал мальчик, упрямо не открывая глаза.

С подоконника на подушку тотчас спрыгнул Цезарь и начал аккуратно, по-своему, по-кошачьи облизывать сонного мальчика. Пес снова гавкнул и, схватив одеяло за кончик, начал стягивать его на пол.

– Смельчак, сейчас я встану… еще пять минут…

Но пес, совершенно не слушаясь своего хозяина, продолжал стягивать одеяло. На подоконник со двора запрыгнула белка, издавая при этом странное тихое тарахтение, присущее всем белкам.

– Му-у-у-у, – снова замычала Му, понимая, что, по всей видимости, старания их бесполезны.

– Еще одну минуточку… уже встаю… – продолжал почти шепотом говорить мальчик.

– Эла-а-айджи-и! – раздался эхом чей-то противный женский голос. – Вставай, негодный мальчишка, пора приниматься за работу.

Это был голос миссис Дорис Бунч, жены мистера Финли Бунча. От этого голоса Элайджи вскочил мгновенно, будто его окатили ледяной водой. Никакие старания бедных животных не могли поднять его с постели так, как это делал голос миссис Дорис. Его тембр говорил сам за себя, как и внешность его хозяйки. Миссис Дорис Бунч была женщиной с характером. Причем Элайджи не знал ни одного человека, кому бы этот характер хоть немного нравился. Да что и говорить, все ее знали как женщину сорока пяти лет, воспитывающую шестерых детей, главу семейства, корыстную, строгую, может быть даже злую, но работящую. Это был один из немногих плюсов миссис Дорис. Один Бог знал, сколько в этой женщине было лошадиных сил. В деревне ее побаивались, а некоторые даже уважали, но захаживали к ней редко и то по крайней надобности. Деревенские мальчишки проверяли себя на храбрость, споря, кто нарвет яблок в ее саду.

Миссис Бунч была единственным человеком в деревне, которая вставала раньше петухов. Ни свет ни заря она просыпалась, собирала в копну свои длинные, местами поседевшие волосы, закалывала их гребешком, одевала одно из своих трех платьев, повязывала сверх него немного пожелтевший фартук с оттопыренными карманами и засучив рукава принималась за работу. Растопив печь, она шла доить коров под разбивающее немую тишину кукареканье первых петухов, после чего, как это было уже принято, кричала: «Эла-а-айджи, вставай, негодный мальчишка…» Для Элайджи это был своеобразный будильник, который никогда не ломался, не ошибался и не отставал.

Элайджи потянулся, сладко зевнул и протер кулачками глаза.

– Новый день, новые приключения, – сказал он и, подойдя к окну, открыл вторую створку.

На дворе уже рассвело, и солнце начинало прогревать остывшую за ночь землю. Элайджи закрыл глаза и, с большим наслаждением вдохнув утренний воздух, снова потянулся. Ах, как же он любил проснуться таким свежим, слегка прохладным весенним утром и дышать, дышать этой свежестью, впиваясь своими зелеными глазами в небо и сразу же жмурить их от солнца.

– Доброе утро, Лои, – сказал он белке, все еще сидевшей у него на подоконнике.

– Тр-р-р-р, – ответила белка, по-видимому желающая доброго утра тоже.

– У меня для тебя есть подарок, – сказал Элайджи и бросился шарить в карманах своих штанов, которые висели на спинке деревянного самодельного стула.

– Тр-р-р-р, – одобряюще затарахтела белка.

– Вот держи, я припрятал это для тебя, Лои, – и Элайджи вручил белке пару лесных орехов.

– Тр-р-р-р, – обрадовалась Лои и, жадно схватив орехи, спрыгнула с подоконника во двор.

Элайджи улыбнулся, наблюдая за неуклюжей Лои, то и дело роняющей по дороге орехи. Пес снова гавкнул, пытаясь привлечь внимание хозяина.

– Смельчак, иди ко мне, малыш, – сказал Элайджи и присел на корточки, чтобы покрепче обнять своего друга. – И кто это стаскивал мое одеяло?

Но Смельчак продолжал вилять хвостом и облизывать мальчику лицо. Элайджи быстро заправил кровать и начал надевать свою единственную рубашку и светло-коричневые штаны на шлейках, идущих сзади накрест, которые он донашивал за Сэмом – старшим сыном миссис Дорис. Штаны эти неоднократно рвались и поэтому были все в заплатках. У кровати лежала пара стоптанных, грязных башмачков. Элайджи хотел было их надеть, но под его руку упрямо протиснулся кот Цезарь и начал обтираться и мурлыкать, проводя своим пушистым хвостом по его щекам.

– Да, Цезарь, сейчас я налью тебе молока, – сказал Элайджи, пытаясь дотянуться до башмаков.

Услышав эти слова, Му тотчас же вытащила голову из окна и побежала в другой угол сарая.

– Му, не будь жадиной, – окликнул ее Элайджи. – Ведь мы с вами друзья и мы должны помогать друг другу.

С этими словами Элайджи достал из-под кровати маленькую мисочку и надоил туда немного молока. Цезарь, не отходя от него ни на шаг во время всей процедуры, жадно прильнул к миске со свежим коровьим молоком и благодарственно замурчал.

Дверь резко распахнулась, и в сарай вошла миссис Бунч с ведром молока, которое она уже надоила у первых двух коров. Всего у них было три коровы, один поросенок, лошадь и два десятка кур, не считая цыплят. Смельчак, хоть и был сторожевым псом, но при виде миссис Дорис моментально забрался под кровать.

– Лентяй! Почему так долго собираешься? Иди покорми кур, потом пойдешь в огород, накопаешь хрена, перетрешь его с листьями капусты и моркови и накормишь хряка. Собери в курятнике яйца да почини забор в огороде у яблони, эти деревенские мальчишки снова пытались своровать у меня яблок. Я одного поймала, да так оттягала его за ухо, чтоб больше неповадно было никому в мой огород нос совать. И поймай мне курочку помясистей, сегодня одиннадцатое мая, у нас в деревне праздник, если ты не забыл. На ужин у нас будет жареная курица с яблоками и рисом. И если ты со всем управишься, я, так и быть, разрешу тебе посмотреть на фестиваль талантов. Говорят, сегодня будет петь Эмили Прюмор, у нее единственной среди этих бездарностей есть голос.

К одиннадцатому мая жители «Цветочных лугов» всегда готовились особенно тщательно. Да еще и кругленькая дата – столетие деревни – делало этот праздник в сто раз значимей и важней. Уютная и крохотная деревушка «Цветочные луга» располагалась среди зеленых холмов и лесистых гор и была идеальным местом для подобных селений, которые были раскиданы по всей их территории. Свежий воздух и умопомрачительная природа подкупали своей свежестью и красотой и влюбляли в себя каждого, хоть раз посетившего эти просторы. Обожая свою деревушку, жители решили устроить гуляния с размахом, организовав грандиозную ярмарку, фейерверки и всеразличные, традиционные для ярмарки конкурсы и выступления.

– А можно я приму участие в конкурсе изобретателей? Я сделал такие крылья… – с надеждой в голосе проговорил Элайджи.

– Нет, это исключено. Крылья… ха… что придумал. Спускайся на землю и марш за работу, – перебила его миссис Дорис. – Не для этого я тебя приютила, чтоб ты всякие глупости выдумывал.

– Но это не глупости, это…

Но миссис Дорис так на него посмотрела, что Элайджи мгновенно замолчал и вышел во двор.

– Это моя мечта, – продолжил он свою фразу и обернулся назад.

– А ну, пошел вон! – пнула миссис Дорис кота и подвинула маленький табурет поближе к корове, чтоб было удобней доить.

– Му-у-у-у, – замычала от негодования Му.

– Бедная Му, – с сочувствием сказал Элайджи Смельчаку, который, осторожно вылезши из-под кровати, сразу же юркнул во двор. – Ну что, пошли, малыш, будешь мне помогать, только не ешь яйца, как в прошлый раз, а аккуратно складывай их в корзину. А когда мы все сделаем, мы пойдем на обрыв и будем испытывать мои крылья, чтобы я смог сегодня принять участие в конкурсе изобретателей. И тогда я уеду в большие города и буду всем показывать свои крылья… И я буду летать, а они все будут, разинув рот, смотреть и восхищаться мною. А на деньги, которые я получу, я куплю тебе столько косточек, сколько тебе еще и не снилось. А Цезарю я куплю целую бочку самых лучших сливок. Лои получит орехов с запасом на целый год, а Му будет есть свежие яблоки, а не одно сено. Я так долго ждал этого дня, сегодня все изменится, я это знаю.

Мечты, что теплились в голове у Элайджи, сами, без всяких крыльев, отрывали его от земли и уносили куда-то очень далеко. Он понимал, что миссис Бунч ни за что бы не разрешила ему сделать что-то подобное, но мечтать-то она не запретила.

Элайджи забивал последний гвоздь в ворота, когда услышал: «Эла-а-айджи, что ты там копаешься так долго, иди есть».

– Иду! – крикнул он, еще раз стукнув молотком по забитому гвоздю.

Забор возле яблони был починен, и Элайджи пнул его ногой, чтобы проверить на прочность. Забор даже не пошатнулся, чем вызвал гордую улыбку на его лице. Под ногами на земле валялась куча яблок, струшенных вечером деревенскими мальчишками. Элайджи знал, что семейство Бунчей будет есть яблоки только с дерева, поэтому он быстро снял со своих плеч шлейки и, оттянув перед своей рубахи, начал собирать туда яблоки. Когда он набрал столько яблок, сколько был в состоянии унести, он отправился к пожилой миссис Дороти Лэй, которая жила по соседству и на старости лет осталась совсем одна.

– Миссис Лэй, миссис Дороти Лэй! – позвал ее Элайджи.

Но к двери никто не подходил. Элайджи толкнул дверь ногой, так как руки у него были заняты, и дверь поддалась. Миссис Дороти почти никогда не закрывала дверь, так как была рада любому, кто к ней заходил, а красть, кроме ее старых настенных часов с кукушкой, в доме было нечего. Элайджи застал миссис Дороти за ее любимым занятием – она сидела укрытая пледом у окна в кресле-качалке и спала.

Элайджи на цыпочках прокрался к столу, чтобы выгрузить яблоки, но тут одно яблоко скатилось на пол. Миссис Дороти проснулась от небольшого шума.

– Элайджи, – радостно проговорила она и улыбнулась. Возле ее глаз появились морщинки, которые появлялись всегда, когда она улыбалась, всегда, когда она видела Элайджи.

– Ой, миссис Лэй, я разбудил вас, я не хотел… – быстро начал он извиняться.

– Ничего, ничего, я рада, что ты меня разбудил. Хватит мне, старухе, спать. Как твои дела?

– У меня все замечательно, миссис Дороти, вот я принес вам яблок. Они очень вкусные и свежие.

– Неужели миссис Бунч решила угостить меня своими яблочками? – удивилась миссис Лэй, сама слабо веря в то, о чем спрашивала.

– Нет, но вы не волнуйтесь, она даже не заметит. Ведь вам должен кто-то помогать. Сама вы себя не прокормите. А хотите, я сегодня починю ваш забор, он совсем у вас уже развалился?

– А справишься ли ты с забором? Тебе только одиннадцать.

– Двенадцать, – перебил обиженно Элайджи. – И заборы я уже чинил.

– У-у-у, уж не серчай, сынок, на старости лет совсем слепая стала, не вижу, что ты уже совсем взрослый. Ну, коль говоришь, что справишься, то я только рада буду. А вечером заходи ко мне, я испеку яблочный пирог, и мы отпразднуем столетие нашей деревни, – со смехом сказала миссис Дороти Лэй и одобрительно потрепала золотисто-каштановые волосы Элайджи, которые отросли у него чуть ниже ушей и завивались на кончиках.

– Ой, праздник, я совсем забыл, я не могу сегодня починить ваш забор, я же буду участвовать… – И тут Элайджи замолчал, боясь проговориться.

– Участвовать в чем? – с любопытством переспросила миссис Лэй.

– А вы обещаете, что не скажете миссис Дорис?

– Да чтоб меня комары покусали.

– Я хочу принять участие в конкурсе изобретателей. Я сделал крылья и сегодня хочу испытать их и доказать, что человек может летать как птица. И если я выиграю этот конкурс, я буду соревноваться с победителями из других сел, а потом поеду в город. Наконец-то я вырвусь из лап этих Бунчей и заберу вас с собой и всех моих друзей.

– Но это рискованно! А если ты разобьешься или тебя увидит мисс Бунч, не сносить тебе головы, – попыталась остановить его миссис Дороти.

– Она не ходит на такие конкурсы, она считает это глупостью и идет только послушать Эмили Прюмор.

– Ах, если бы я еще не была глуховата, я бы тоже пошла послушала, как поет Эмили Прюмор. И все же, может, ты передумаешь с этой затеей?

– Нет, я так долго этого ждал! Главное, чтоб у меня все получилось, и тогда мне уже не страшна эта злюка – Дорис Бунч. А вечером, когда я выиграю, я приду к вам на пирог и расскажу, как пела Эмили Прюмор.

Дороти Лэй снова улыбнулась, морщинки смеха пестро засияли на ее лице, а в уголках глаз заблестели слезы.

– Мне уже пора, миссис Дороти, берегите себя.

– Элайджи! – крикнула миссис Лэй ему вдогонку.

Элайджи резво обернулся и вопросительно взглянул на нее.

– Спасибо тебе, – тихо и задумчиво проговорила она, и в ее голосе звучало так много благодарности. – Удачи на соревновании.

И Элайджи наградил ее такой улыбкой, от которой стало бы тепло даже в самый дождливый день, от которой даже у самого черствого человека растаяло бы сердце. И даже миссис Бунч иногда слегка улыбалась, видя его добродушную, еще совсем детскую, улыбку.

– Это вам спасибо! – крикнул Элайджи и помчался домой.

Когда он забежал в дом, за столом в ряд уже сидели пять пар голодных глаз и пять ртов, которые не переставая жевали.

– Тебе что, нужно особое приглашение? – закричала миссис Бунч. – Мог бы вообще не приходить. Теперь ходи голодный. Я думала, ты не придешь, и отдала твою порцию Сэму.

Сэм был рыжим пятнадцатилетним мальчишкой, его лицо было усеяно веснушками, и в деревне он слыл настоящим разбойником. Дорис Бунч не раз давала ему подзатыльник за жалобы соседей. Услышав, что его мать отдала ему порцию Элайджи, он с особым аппетитом принялся есть кашу и с ухмылкой посмотрел на него. У Элайджи заурчало в животе, голод был невыносимым.

– Но я чинил забор, и я его починил, – попытался оправдаться Элайджи, после чего он посмотрел на миссис Бунч и улыбнулся своей волшебной улыбкой. Миссис Дорис мгновенно отвела глаза.

– Ладно уж, прощу на этот раз, – вздохнув, сказала она более спокойным голосом.

Миссис Дорис взяла чистую миску и огромной ложкой шлепнула в нее содержимое кастрюли, которое она называла почему-то кашей, хотя выглядела эта каша как коричневое тесто. Но голод взял свое, и Элайджи начал уплетать эту так называемую кашу за обе щеки.

Когда все поели, Дорис Бунч приказала Элайджи вымыть всю посуду, после чего он мог быть свободен. Свободен, чтобы наконец приступить к осуществлению своей мечты.

Глава 2

Обрыв находился неподалеку от «Цветочных лугов», почти сразу возле леса. На самом деле это был маленький обрывчик, возможно даже просто крутой склон, но все ребята, играя в пиратов или лесных разбойников, для всей важности случая именовали это место именно обрывом и никак не иначе. За ним, в десяти шагах разлеглось небольшое, но уютное озерцо, где постоянно сидели, а иногда и жили рыбаки, все время ругаясь на деревенских мальчишек-пиратов, баламутящих воду и пугающих бедную рыбу.

У обрыва Элайджи привязал коня и начал отвязывать от седла замотанный в тряпки ценный груз. Он положил его аккуратно на траву, развязал веревку, словно это был подарок на день рождения, и достал из скупой «упаковки» свое сокровище.

Крылья, которые он смастерил из орлиных перьев, были просто великолепны и блестели на солнце словно золотые. Элайджи провел по ним восхищенным взглядом и бережно поправил немного торчащие перья. Смельчак весело гавкнул, одобряя изобретение своего хозяина.

– Смотри, Смельчак, тебе нравится? – спросил Элайджи у своего четвероногого друга, взъерошив его белую шерсть на голове.

Смельчак, подпрыгнув, звонко гавкнул, сделал один круг в погоне за собственным хвостом и, выдержав двухсекундную паузу, гавкнул снова, как будто хотел сказать: «Ну давай же, быстрее надевай крылья».

– Будь терпеливей, Смельчак, мне и самому не терпится. Я так долго этого ждал, что не могу поверить, что этот момент наконец-то наступил.

Элайджи набросил на плечи свои драгоценные крылья, словно это был рюкзак, завязал три узла на груди и отошел на пару шагов для разгона. Чтобы все выглядело как можно серьезней, он облизал кончик указательного пальца правой руки и деловито приподнял его, пытаясь определить направление ветра.

– Сейчас или никогда, – немного волнующе сказал Элайджи и, разогнавшись, прыгнул с обрыва.

Крылья взлетели, подхватив с собой полного надежд Элайджи.

– Я лечу, я лечу! – прокричал он.

Но не успел он это договорить, как крылья, а вместе с ними и он сам, камнем рухнули вниз. Элайджи сделал в воздухе сальто и кубарем покатился вниз по наклонной. Смельчак испуганно гавкнул и бросился за хозяином вслед.

– Ты видел, ты это видел?! – не успев отойти от такого падения, радостно начал кричать Элайджи. – Я пролетел почти два метра, я это сделал!

Элайджи не мог оправиться от счастья, хотя это было не совсем то, на что он рассчитывал. С его волос ссыпался песок. Штаны, рубаха и лицо были в земле, рукав на локте был разорван, а на щеке красовалась небольшая ссадина.

– Ах, Смельчак, я самый счастливый мальчик на земле! Сегодня мы им всем покажем! – отряхиваясь, сказал Элайджи. – О нет, вот это дыра! – посмотрел он с сожалением на порванный рукав. – Ну и влетит мне от миссис Дорис. Ну да ладно, поехали быстрей домой, мне еще нужно усовершенствовать свои крылья.

Вскарабкавшись на вершину обрыва, Элайджи ловко взобрался на коня, крепко привязав перед этим аккуратно сложенные крылья к седлу, и дал шпоры. За ним следовал его радостный и преданный четвероногий друг.

Выезжая из лесу, Элайджи притормозил коня и, вытянувшись, начал что-то рассматривать сквозь густую листву деревьев. Его взгляд остановился на одноэтажном, выкрашенным в белый цвет здании. Это была школа. Единственная школа в деревне, где дети от мала до велика учились читать и писать. Помимо этого они изучали математику и латынь, вернее, так было принято считать. Другие науки здесь не преподавались за их ненадобностью.

Элайджи быстро спрыгнул с коня и привязал его за вожжи к дереву.

– Смельчак, сидеть, – скомандовал он псу, и тот покорно сел.

Оглянувшись по сторонам, Элайджи немного пригнулся, дабы его никто не заметил, и пробежал к окну. Ухватившись за карниз двумя руками, он приподнялся, высунув наполовину свою голову. Элайджи часто так делал, ибо миссис Бунч не пускала его в школу, считая, что ему это вовсе не нужно. Своим же детям она разрешала учиться лишь для того, чтоб они научились читать и писать, и на это она отводила каждому по два года. Все остальное она считала пустой тратой времени.

Элайджи начал прислушиваться. Это была латынь.

– Дети, а кто знает, как будет на латыни «король» и «королева»? – спросила учительница миссис Уорен.

Миссис Уорен была одной из самых добрых женщин в деревне. Она была рождена, чтобы стать учительницей. Любой, кто взглянул на нее хоть раз, обязательно приписывал ей эту профессию. Она всегда собирала волосы наверх в тугой пучок и отличалась чрезмерной опрятностью. Миссис Уорен верила, что знание – это единственный свет, и посвятила себя тому, что изо дня в день пыталась вдолбить непутевым ученикам одно и то же. Редкая женщина жертвовала себя науке в то время, и только за это ей нужно было отдать должное. Ведь, отбросив все перспективы в городе, она самовольно переехала сюда с мужем, обеспокоенная абсолютной безграмотностью в селениях. Латынь, любимый предмет миссис Уорен, был введен в школьную программу с ее инициативы, чем в первую очередь очень гордился глава «Цветочных лугов» мистер Дикклуф. Ведь где это видано, чтобы в деревне еще и латынь преподавали. К преглубокому же сожалению миссис Уорен, ее мечты о том, как она свободно будет обсуждать с учениками на латыни темы насущные, медленно гасли под однотонное, стайное и бессмысленное повторение одних и тех же слов вот уж четвертый год.

– Rex, regina, – кто-то выкрикнул из толпы учеников.

– Правильно, а что такое lucus?

В классе воцарилось молчание.

– Ну мы же вчера это с вами проходили. Это возле нашей деревни. Там живут дикие звери, ну…

– Лес, это же так просто, – пробормотал себе под нос Элайджи, больше всего желая очутиться в этом классе.

– Это лес, запоминайте: lucus – это лес, lignum – это дерево, а lacus – это озеро. Давайте повторим все вместе.

– Lucus – это лес, lignum – это дерево, а lacus – это озеро, – промычали дети.

Элайджи повторял вместе с ними. У него была огромная тяга к знаниям, и он никак не хотел отставать от деревенских ребят. Но знания были не единственной причиной, по которой он чуть ли не каждый день бегал к окнам школы. Элайджи взволнованно оббежал взглядом весь класс и остановился на юной мисс Эмили Прюмор. Это была самая хорошенькая девочка с самым тоненьким и нежным голоском. Взрослые восхищались ею, все они хотели иметь такую дочь и втайне завидовали ее родителям. У нее были длинные, до пояса, пушистые пшеничные волосы, которые расходились завивающими прядями на концах. Передние же пряди были собраны назад и заплетены в косу. Ее глаза были глубокими и прозрачно-голубыми, как два озера. А когда она начинала петь, всем казалось, будто ангелочек слетел с небес, чтоб порадовать их своим пением. Элайджи часто любовался ею, сидя под окнами школы, но подойти после уроков не решался. Она нравилась многим ребятам, в том числе и Сэму.

Элайджи не заметил, как почти наполовину высунулся в окно. Ее улыбка, то, как она наматывает прядь своих золотых волос на палец, – все это заставляло замирать весь мир на мгновенье. Да и существовал ли мир в те минуты?.. И вдруг эту божественную картину прервал громкий лай, прямо над ухом Элайджи. Он чуть ли не подпрыгнул на месте от такой неожиданности и резко обернулся. Рядом сидел Смельчак, которому, по всей видимости, стало скучно сидеть одному, и игриво вилял хвостом.

– Тсс-с-с-с, – приложив указательный палец ко рту, цыкнул ему Элайджи, опасаясь, как бы их не услышали.

Но тут сзади раздался голос миссис Уорен: «Дети, да это же Элайджи!»

Элайджи обернулся и увидел, что у окна стояла учительница и махала ему рукой, показывая, чтобы он зашел. Весь класс уставился на него, даже Эмили Прюмор сейчас на него смотрела.

– Элайджи, заходи, не бойся! – крикнула миссис Уорен через стекло.

– Хорошо, – еле выдавил из себя Элайджи.

Когда он вошел, в классе воцарилось молчание. Дети хорошо относились к Элайджи, но друзей среди них у него не было. Все боялись Сэма, который недолюбливал Элайджи, так же как и его матушка, и запрещал кому-либо с ним водиться. Да и клеймо подкидыша висело над Элайджи, как огромная туча средь ясного неба. И если его одногодкам было все равно, то их родители относились к этому очень скептически. «Какие же у него были родители, если бросили свое дитя?» – часто поговаривали они за спиной Элайджи, и по их прогнозом он должен был стать именно таким же.

– Проходи, садись, где тебе удобно, – ласково сказала миссис Уорен.

Но Элайджи оставался стоять в дверях как вкопанный.

– Ну чего ты стесняешься, проходи, – повторила учительница.

– А он у нас глухой, миссис Уорен, так что не старайтесь. Зачем ему латынь, он только свиней кормить да крылья мастерить умеет, – с ухмылкой выкрикнул Сэм, чем вызвал в классе насмешки и хихикания.

– Садись ко мне, Элайджи, здесь свободно, – сказала Эмили и похлопала ладонью по скамье.

После ее слов все мгновенно замолкли и с интересом посмотрели на юную мисс Прюмор. Элайджи сделал нерешительный шаг, но потом, набравшись храбрости, уверенно прошел и сел рядом с Эмили. Позеленевший от злости Сэм надулся, словно жаба, и его веснушки стали в два раза темнее.

– Итак, – продолжила миссис Уорен. – Как по латыни будет «птица»? Может быть, Сэм нам скажет? – спросила она, видя, что тот отвернулся и показывал кулак Элайджи.

– Что? Я? – испуганно переспросил Сэм, не расслышав вопрос. Глаза его забегали, а лоб сморщился от напряжения.

– Ego vacca, – шепнул ему Элайджи.

– А, так это просто, еgo vacca, – повторил, расслабившись, Сэм.

Но тут, к его удивлению весь класс просто взревел от смеха. В недоумении Сэм начал вертеться по сторонам, но куда бы он ни повернулся, он видел смеющиеся лица, кто-то даже показывал на него пальцем, и даже Эмили Прюмор, прислонив ладонь ко рту, еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Да и когда еще будет случай посмеяться над грозным Сэмом.

– Что ж, хоть вы и утверждаете, что вы, мистер Сэм Бунч, – корова, нас больше интересует, как по латыни будет «птица».

Элайджи поднял руку. Об этом моменте он часто мечтал.

– Да, Элайджи, – одобрительно кивнула миссис Уорен.

– Аvis, – гордо ответил Элайджи.

– Правильно, молодец. У каждой птицы есть крылья. Как будут «крылья»? Может быть, Сэм хочет исправиться? – снова спросила учительница Сэма.

– Alas, – шепнул Элайджи.

– Ну да, так я тебе и поверил, – тихо, сквозь зубы прошипел Сэм.

Элайджи опять поднял руку.

– Да, – указала миссис Уорен на Элайджи.

– Alas, – ответил он.

– Правильно, – обрадовалась учительница. – Элайджи, ты такой способный мальчик! Тебе явно следует ходить ко мне на занятия. Ну что ж, урок окончен, все свободны. До завтра.

Элайджи уже направился к привязанному коню, как по дороге его нагнал Сэм с двумя его братьями, близнецами Диком и Скоттом.

– Куда торопишься, Элайджи? – крикнул Сэм и толкнул его в спину. – Что, слишком умным стал? Я посмотрю, что скажет матушка, когда узнает, что ты был в школе.

– Она, наверное, поймет, что школа для меня, а не для таких баранов, как ты. Ой, прости… коров.

– Да как ты смеешь? – вне себя от злости крикнул Сэм и вцепился в Элайджи.

Они оба упали и кубарем начали кататься по траве.

– Эй, что это вы задумали? – разняла их миссис Уорен. – Чтоб я такого больше не видела!

– Мы еще поквитаемся! – пригрозил Сэм и пошел в сторону дома. За ним поторапливались его братья.

– Извините, миссис Уорен… – сказал Элайджи. – Пожалуй, я тоже поеду домой.

Но как только он сделал первый шаг, за спиной раздалось: «Элайджи». Элайджи обернулся… перед ним стояла Эмили Прюмор.

– Это ты мне? – немного заикаясь от волнения, выдавил он из себя, не веря, что с ним разговаривает сама Эмили. Ему часто снилось, что наступит тот день и он с ней заговорит, но чтоб так, наяву… Это явно был сон.

– А где же ты тут видишь еще одного Элайджи? Конечно тебе, – улыбнулась Эмили и, немного засмущавшись, опустила глаза. – Знаешь, – продолжила она снова. – А ты молодец, не каждый рискнет подшутить над Сэмом. Но теперь ты поставил его на место.

– Да, зато теперь за эту шутку я могу не досчитаться парочки зубов, – засмеялся Элайджи, после чего опять последовало неловкое молчание. – Мне уже пора домой, миссис Бунч будет злиться, – разбил он паузу.

– Да, конечно. Не буду тебя больше задерживать.

Мысленно Элайджи корил себя, «трус, трус, какой же я трус» – вертелось у него в голове, и неожиданно для самого себя он вдруг крикнул ей вдогонку:

– Эмили, я… я хотел поблагодарить тебя.

– За что? – с удивлением спросила она.

– За то, что ты предложила сесть с тобой рядом.

– А, пустяки!.. – простодушно улыбнулась девчушка. – Элайджи… я… прости меня за любопытство, но я слышала, как Сэм говорил, что ты смастерил крылья. Это правда?

– Да, иногда в свободное время я придумываю всякие необычные вещи.

– Как интересно, а ты мне покажешь?

– Тебе действительно интересно? – с удивлением спросил Элайджи.

– Конечно, крылья – ведь это так здорово.

Когда они подошли к дереву, к которому был привязан конь, Элайджи достал свой драгоценный сверток.

– Ах! Какая красота! – вскрикнула с восхищением Эмили, когда Элайджи размотал тряпки. – Неужели ты сам это сделал? Да с такими крыльями ты можешь смело участвовать в конкурсе изобретателей.

– Именно это я и хочу сегодня сделать. Только это секрет.

– О! – И Эмили жестами показала, что закрывает свой рот на ключ.

– Сегодня я их уже испытывал.

– Я вижу, – засмеялась Эмили, взглянув на порванный рукав. – Ах, у тебя идет кровь!.. – вдруг взволнованно вскрикнула она и быстренько, достав из кармана платок, приложила его к царапине.

Элайджи замер на месте, боясь даже лишний раз вздохнуть. Его сердце забилось, как маленький колокольчик. Мог ли он о таком мечтать, чтоб сама Эмили Прюмор стояла прямо перед ним и заботливо прикладывала свой платок к его раненной щеке.

– А я сегодня буду петь. Ты придешь меня послушать? – продолжила Эмили, закончив свою медицинскую процедуру.

– Конечно! – пообещал ей Элайджи.

– Тогда до встречи, и удачи тебе на конкурсе, – сказала она на прощанье.

Элайджи еще немного постоял, провожая ее взглядом, и, взобравшись на коня, поскакал домой.

Дома его уже поджидали Сэм и злая миссис Бунч. Элайджи заранее знал, что Сэм обязательно что-то ему устроит, но в душе все-таки теплилась надежда, что все обойдется. Он так не хотел, чтобы что-то испортило этот прекрасный, просто идеальный для него день. Но подъезжая к дому, он увидел, как во двор вышла миссис Дорис, и, судя по выражению ее лица, наказание было неминуемо. Последние капли надежды пропали, когда вслед за ней во двор выскочил Сэм.

– И где это ты был? – сурово спросила миссис Бунч.

– Я гулял, – ответил Элайджи, закрыв за конем загон.

– Он был в школе, мама, он нагло пришел туда и мешал мне заниматься. Он сбил меня с правильного ответа и приставал к Эмили Прюмор! – жалобно завопил Сэм.

– Да как ты посмел, негодный мальчишка?! Кем ты себя возомнил? Ты вообще здесь никто и ноги нам целовать должен за то, что мы тебя приютили, а не оставили замерзать. Будь проклят тот день, когда ты очутился на моем пороге! Я запретила ходить тебе в школу, а ты, мало того, еще и мешаешь моему мальчику, неблагодарный дрянной мальчишка. Безродный, ничтожный паршивец! Мало я тебя наказывала, слишком доброй к тебе была, но теперь ты пожалеешь, что меня ослушался. Раз у тебя появилось так много свободного времени, то теперь у тебя не будет ни минуты, чтобы присесть! – орала на Элайджи миссис Бунч.

– Но, миссис Дорис, все было не так, – попытался что-то сказать Элайджи в свое оправдание.

– Ты хочешь сказать, что Сэм врет?! – совсем яростно прорычала миссис Бунч.

– Он так завидует мне, что я хожу в школу, что после уроков набросился на меня с кулаками. Но я сумел за себя постоять, – не унимался Сэм.

– Но это неправда! – пытался доказать Элайджи свою правоту.

– Тогда откуда он весь такой грязный, с порванным рукавом? Это я повалил его на траву, когда он полез ко мне, – подливал масла в огонь Сэм.

– Я упал, я просто упал, когда катался на коне, – объяснял Элайджи, стараясь не выдавать своего неудачного полета, но его уже вряд ли кто-то слушал.

– Упал, конечно же, да ты все врешь и пытаешься оклеветать моего мальчика! Что за подлая неблагодарность!.. Теперь будешь ходить в рваной и грязной рубахе, пусть над тобой все смеются, – и миссис Дорис ударила Элайджи смотанным полотенцем, которое было у нее в руках. – Я позже придумаю тебе наказание, а сейчас марш на кухню мыть полы!

Элайджи пулей побежал на кухню, придерживаясь за плечо, куда ударила его миссис Дорис. Удар полотенцем на самом деле не так уж и страшен, но рука у миссис Бунч была настолько сильной, что он мог сравниться с ударом сковородкой.

– Где еще одна серебряная ложка? – заорала миссис Дорис, расставляя столовые приборы к обеду. – Это уже третья за месяц. Кто ее взял? Финли, ты брал?

– Нет, дорогая, зачем мне брать ложку, поищи получше, – попытался ее успокоить мистер Финли Бунч.

– Столовое серебро, которое осталось мне от матушки по наследству, это же самое дорогое, что у нас есть. И кто-то бессовестно его ворует. Я этого так не оставлю! – продолжала кричать миссис Бунч. – Может, ты пропил или в карты проиграл? – угрожающе спросила она мужа.

– Ну что ты, я уже давно завязал, – пробормотал мистер Финли, побаиваясь, что жена, как обычно, скрестит свои кулаки на его лице.

Мистер Финли Бунч был мужчиной слабохарактерным, вернее, характер у него когда-то был, до женитьбы на миссис Дорис. За год супружеской жизни он стал тихим, спокойным, забитым и полностью вошел к ней в подчинение. Миссис Дорис быстро искоренила все его привычки, планы на будущее, а вместе с тем и любовь к жизни. Он жил, словно робот, запрограммированный миссис Бунч, и боялся ослушаться ее, ибо прежний мистер Финли был настолько загнан куда-то в глубину его души, что совсем не подавал признаков жизни. Единственную отраду он нашел на дне бутылки, за что не раз получал по голове и спал в хлеву или сарае.

– Сэм, Джереми, Линда, Дик, Скотт! – позвала детей миссис Дорис.

Все пятеро немедленно прибежали на кухню. Самому старшему из них, Сэму, было пятнадцать, а самому младшему, Джереми, – восемь. Но, несмотря на столь юный возраст, все они понимали, что мать является главой семейства и ослушание может привести к самым плачевным последствиям.

– Кто таскает столовое серебро? Признавайтесь, я же все равно узнаю! – продолжала орать миссис Бунч.

– Мы не брали, мы не брали, – наперебой начали оправдываться дети.

– Элайджи, это ты взял? – грозно спросила миссис Дорис.

– Нет, что вы.

– А с чего я должна тебе верить, раз ты меня уже обманул насчет школы? Ты думал, я не замечу пропажи?

– Я клянусь вам, миссис Дорис, я не брал, можете обыскать мою комнату.

– А может, ты зарыл их где-то и собрался продать на ярмарке, которая сегодня откроется?

– Я бы никогда так не поступил, – тщетно пытался доказать свою невиновность Элайджи.

– Где пропавшие ложки? Отвечай, негодный мальчишка! – И миссис Дорис схватила его за ухо и начала трепать.

– Я не знаю, я не знаю, я не брал… Отпустите меня, мне больно! – взмолился Элайджи.

– Обеда ты не получишь и о праздничном ужине тоже можешь забыть! И есть ты у меня не сядешь, пока не вспомнишь, куда дел ложки. А за школу я придумала тебе наказание. Ты никуда сегодня не пойдешь и останешься сидеть дома один, в то время, когда вся деревня будет веселиться. Марш к себе и хорошенько подумай над тем, что ты натворил! – И миссис Дорис указала пальцем на дверь.

– Иди, иди… неудачник, – насмешливо крикнул Сэм Элайджи вдогонку.

Элайджи выжал тряпку, которой он так старательно мыл пол, повесил ее на край ведра и, опустив голову, поплелся к себе в комнату. Вернее, в малюсенькую комнатушку, которую Элайджи сделал сам, поставив в сарае две стены, как и всю мебель: стул, кровать и подоконник.

– Му-у-у-у, – встретила его корова Му.

– Привет, Му, не сейчас.

Элайджи забрал свои крылья, что были спрятаны под седлом коня, и закрылся в своей комнате. Он лег на кровать и о чем-то задумался.

– Ах, если бы у меня были папа и мама, – с сожалением сказал он. – Со мной бы никогда такого не случилось.

Элайджи было так грустно и обидно. Он даже забыл про Эмили. День был необратимо испорчен. К горлу подступал комок, а слезы, казалось, вот-вот хлынут из глаз. Но Элайджи держался, так как обещал себе, что никогда не будет плакать, а тем более из-за семейства Бунчей.

Ночь сменяла день, солнце рассыпалось и превратилось в сотни тысяч звезд. Отдаленно доносились шум и веселые возгласы гуляющих на ярмарке, которая разлеглась по всей центральной улице вниз от церкви. И только в одном месте царили одиночество и пустота. Эти два ужасных чувства осели на самодельный стул, подоконник, кровать, на которой по-прежнему продолжал лежать Элайджи, и казалось, что они уже давно поселились в этой комнатушке. Во дворе не было кромешной тьмы, это был еще вечер, хотя на небе уже начали прорезаться слабозаметные, почти прозрачные звезды. Мертвая тишина и спокойствие опустились на землю, и лишь свежий прохладный воздух придавал живости этому вечернему пейзажу. Вдруг тишину разбудило тихое стрекотание кузнечиков. Оно, прохлада и пробежавшийся ветерок по траве превратились в мелодию… мелодию тишины и всё убаюкали вокруг. Свет вечера разбил темноту в комнатушке Элайджи. Здесь царили молчание и неподвижность, как будто все застыло как на картине.

Первым не выдержал Смельчак. Он вскочил на ноги, создавая при этом как всегда много шума. Пес подошел к кровати и положил свою голову около подушки. Элайджи продолжал лежать, уставившись в одну точку. Он даже ни о чем не думал в этот момент. Просто лежал и смотрел. Впервые за столько лет разочарование коснулось его юной души. Смельчак жалобно заскулил и нежно начал облизывать мальчику руку.

– Смельчак, малыш, – наконец заговорил Элайджи. – Хороший мой, что же мы теперь будем делать вдвоем.

– Му-у-у-у, – раздалось совсем рядом, и в окно влезла голова обиженной Му.

– Втроем, – исправился Элайджи.

– Мяу, – послышалось от Цезаря, сидевшего где-то на спине Му.

– Вчетвером, – с улыбкой сказал Элайджи.

– Тр-р-р-р-р, – раздалось с подоконника.

– О, Лои, впятером! А это не так уж мало, – обрадовался Элайджи. – Я чуть ли не сдался. Но я не позволю миссис Дорис сломать себя и забрать у меня любовь к жизни, к вам. Пусть у меня нет семьи, но зато есть хорошие друзья – это вы. Вместе нам ничего не страшно.

Смельчак радостно гавкнул и поднес в зубах тряпичный сверток. Элайджи развернул его и провел рукой по крыльям.

– Я никому не позволю убить мою мечту. Пусть там как, а я все равно пойду на конкурс изобретателей. Я так долго ждал этого момента. А Эмили, она же будет ждать меня, я же пообещал!..

На лице Элайджи засияла улыбка, он второпях свернул крылья и спрятал сверток под рубаху.

– Пожелайте мне удачи, – кивнул он своим друзьям и вылез через окно.

Глава 3

В

еселье было уже в разгаре. Все жители покинули свои дома и семьями вывалили на главную улицу. Хлопушки, визги, крики и фейерверки – все это только приветствовалось. По всей деревне разожгли сказочные костры, пахло шашлыком и сочными свежими фруктами. Уличные артисты, разодевшись в маскарадные маски и костюмы животных, позвякивая колокольчиками, развлекали толпу своими танцами. В воздухе витал дух праздника. Хозяева лавок выкатили бочки своего лучшего пива. Кто-то вставил свечку в самодельную коробочку из бумаги и нескольких досточек, и получился фонарик. «Фонарики, кому фонарики!» – призывающе закричал мастер этого праздничного атрибута, и через несколько минут вся деревня была усеяна сотнями разноцветных огоньков. Создавалось такое впечатление, что это звезды упали с небес. Музыканты наигрывали веселые мотивы, и те, кто помоложе, лихо бросались в пляс под эту музыку. Дети крутились возле лавок со сладостями и леденцами, словно «рой медведей» возле улья с медом. Лица людей сияли улыбками, а глаза смотрели на все это торжество с предвкушением, ведь еще целая ночь была впереди.

Элайджи небольшими перебежками от дома к дому прокрался как можно ближе к главной улочке. Он спрятался в больших кустах и, немного отдышавшись, осмотрелся по сторонам. Куст идеально закрывал его от ненужных глаз и открывал самый четкий вид на ярмарку. Элайджи аккуратно раздвинул листву руками и замер. В деревне и раньше устраивались празднества, хоть и очень редко, но такого он еще никогда не видел. Вся деревня просто сияла, над крышами домов кружились и взрывались фейерверки, и только смех и радостные возгласы сопровождали их. Разве можно было уже назвать это деревней? Нет, это был рай.

Элайджи смотрел и не мог отвести взгляда, ему хотелось выбежать на середину площади и кричать от радости вместе со всеми. Ему хотелось попробовать все: и разжечь костер, и повесить на забор один из этих чудных фонариков, и наплясаться, и наесться сладостей, и, конечно же, поучаствовать во всех конкурсах. Ах да, конкурс, Элайджи чуть было не забыл, зачем он пришел сюда. Он быстренько рассмотрел людей вокруг. Миссис Бунч нигде не было, значит, проход был пока открыт. Элайджи вылез из кустов и торопливо смешался с толпой. Все ходили настолько зачарованные праздником, что никто и не обратил внимание на маленького мальчика. Наконец он пробрался к тому месту, где проводился конкурс изобретателей. Это была небольшая деревянная площадка, которая находилась неподалеку от ярмарки. Во время праздников она всегда украшалась красными цветами и зелеными лентами. Там зачастую проводились какие-то выступления и, как это было уже принято, ежегодный конкурс изобретателей.

Элайджи увидел мистера Дикклуфа и сразу же начал протискиваться к нему через толпу. Мистер Дикклуф был главой деревни и, как почетный представитель деревенского народа, всегда проводил подобного рода конкурсы. Для сегодняшнего торжества он выбрал свой любимый праздничный темно-синий костюм, который он одевал только по праздникам и который был ему уже слегка маловат. Черные брюки, белая рубашка и темно-синий пиджак с шелковыми вставками на воротнике и рукавах делали из него человека, отдаленно напоминающего горожанина. Мистер Дикклуф был седым, как самый белый снег, волосы на его голове были вечно растрепаны, а небольшая белая борода придавала некое благородство. Чем-то он даже напоминал немного похудевшего и полысевшего Санта-Клауса. Он был человеком серьезным и справедливым, иногда суровым, но праздники были для него чем-то святым, и, каждый раз одевая на них один и тот же костюм, он перевоплощался не только снаружи, но и изнутри. Свои счастливые пиджак и брюки мистер Дикклуф приобрел в городе, когда один из односельчан, Том, победил в третьем конкурсе. Но в городе они долго не задержались, так как «суперграбли» Тома с тройными крутящимися рядами зажевали ногу одному из представителей жюри. И несмотря на это, мистер Дикклуф вспоминал об этих днях, как о самых лучших в своей жизни. Втайне он надеялся, что кто-нибудь снова победит, и он опять поедет в город, увидит красивую жизнь, выпьет чашечку кофе в милом кафе, будет вдыхать изысканные парфюмы роскошных дам и, конечно же, купит себе еще один костюм.

– Дамы и господа! – начал Дикклуф. – Хочу поздравить вас с открытием ежегодного конкурса изобретателей и поблагодарить за честь быть ведущим этого знаменательного события. Я очень рад, что наша деревня проводит такого рода конкурсы. Они дают возможность улучшить производство, духовно вырасти и повидать мир. Я помню золотые времена, когда десять лет назад мы с Томом…

Но тут мистера Дикклуфа перебил его помощник, миленький и маленький старичок на тоненьких паучьих ножках, громко закашляв. Тем самым он давал понять Дикклуфу, что тот снова забывается и опять начинает рассказывать историю своего триумфа, которую все в деревне давно уже выучили наизусть.

– Кх-кх, – кашлянул мистер Дикклуф, опомнившись. – Так вот, друзья, – продолжил он. – Хочу напомнить вам, что принимать участие в нашем конкурсе может каждый, кому есть что показать. Правила вы все знаете, лучший изобретатель поедет в пригород, где будет соревноваться с участниками десяти других сел. Одержавший победу во втором конкурсе поедет со мной в город, где будет соревноваться со всеми финалистами города и его окраин. А победа в третьем конкурсе – это всё, это слава, это триумф, это невероятно прекрасное и самое незабываемо лучшее, что может с вами произойти, это…

Но тут мистера Дикклуфа снова перебил его помощник, видя что главу опять заносит не в ту сторону.

– Да, да, – поправил себя мистер Дикклуф. – О чем это я? Ах, ну да. Конкурс! То что мы организовываем такие мероприятия, является большой гордостью для нас, для нашей деревни и в первую очередь для меня. Я желаю вам победы, господа, и пусть чья-то мечта сегодня осуществится. Я объявляю конкурс изобретателей открытым.

Все стоявшие вокруг радостно зааплодировали, а некоторые поддержали речь свистом. Элайджи же смотрел на мистера Дикклуфа такими глазами, словно лицезрел какое-то чудо. Слова «и пусть чья-то мечта сегодня осуществится» подействовали на него как гипноз. Элайджи показалось, что мистер Дикклуф как никто другой понимает его. Как легко обычный человек с помощью одной простой фразы превратился во что-то высшее, стали надеждой и отрадой.

Мистер Дикклуф сошел с площадки, протер лоб платком и, пока на сцене выступали музыканты, начал записывать участников в свой маленький блокнот. Элайджи уже было направился записываться, как тут услышал знакомый до боли голос.

– Сэм! Иди, оторви своих братьев от лавки с леденцами, и я жду вас на фестивале талантов.

Элайджи словно молния поразила, он обернулся и увидел в пяти шагах от себя миссис Дорис Бунч. Он мгновенно юркнул в толпу и спрятался за огромной бочкой пива. Просидев там несколько минут, Элайджи вылез из своего логова. Оглядываясь по сторонам, он даже не обратил внимания, куда идет, и тут же врезался в Билли, паренька – его одногодки, с которым он час от часу общался и собирал сено на поле. Билли был темноволосым, кучерявым и слегка полноватым мальчуганом. Но его миловидная внешность не могла спрятать его жадный характер. Все знали его как человека, всегда готового помочь за «что-то». И если у вас этого «чего-то» не было, то и обращаться к нему было бесполезно.

– Ай! – завопил Билли. – И чего ты такой неуклюжий? Смотри куда идешь!

– Тш-ш-ш, – приложил Элайджи указательный палец к губам, показывая, что так орать не обязательно. – Прости меня, Билли, я не заметил тебя.

– Совсем с ума сошел! Как я погляжу, ты не только меня одного сегодня сбил, – и Билли оценил взглядом потрепанную одежду Элайджи.

– Подожди, не уходи! – окликнул его Элайджи. – У меня есть для тебя предложение. Ты мне должен помочь, – и он шепнул что-то Билли на ушко.

– Вот еще, с чего бы это? – с возмущением произнес Билли, собираясь уходить.

– Нет, нет, не уходи, для меня это очень важно. Ну хочешь, я для тебя что-то сделаю. А хочешь, я дам тебе монету, и ты купишь себе вкусный леденец. Я заработал ее, чистя хлев мистера Уорена.

При слове «монета» Билли остановился, а при слове «леденец» он обернулся с сияющими глазами.

– Монету вперед! – проговорил он своими пухлыми губенками.

– Вот, держи, – достал Элайджи из кармана свои единственные сбережения и, не переставая удивляться человеческой жадности, вручил монету Билли.

Билли с минуту рассматривал монету, будто пытался разглядеть в ней какой-то подвох, и, положив ее в карман, одобрительно кивнул головой. Еще раз осмотревшись по сторонам глазами заговорщиков, ребята зашли за гигантскую бочку.

Тем временем мистер Дикклуф вышел на площадку, чтобы объявить первого изобретателя. Он взял свой блокнотик, и на вытянутой руке, словно это был царский указ или булла, начал читать претендентов.

– А сейчас нам продемонстрирует свое изобретение мистер Томсон, которое он назвал «Куриные посиделки». Встречайте нашего первого участника!

Толпа бурно зааплодировала, и на сцену вылез мистер Томсон с непонятным резиновым жгутом.

– Всем привет, – начал он. – Как часто мы сталкиваемся с тем, что наши куры убегают и несутся в огороде. Это же безобразие, господа! Я предлагаю вам замечательный чудо-жгут, которым вы обвязываете курицу и гнездо и не отвязываете, пока она не снесется.

К сцене поднесли наседку и соломенное гнездо, дабы мистер Томсон смог продемонстрировать это чудо техники. Но первая же попытка оказалась плачевной, так как перепуганная насмерть курица упрямо не хотела привязываться. Неудачу потерпели вторая и третья попытки. Мистер Томсон в панике неуклюже держал курицу за лапы и махал ею в разные стороны, почему-то, видимо, надеясь, что это успокоит ее. Однако его план не срабатывал, и несчастная курица продолжала биться в конвульсиях, махая крыльями и клювом в разные стороны.

– Кудах-тах-тах, – взывала она о помощи, когда мистер Томсон маниакально наматывал круги резинового жгута на ее крылья.

– Ну вот и все, минимум усилий, – сказал мистер Томсон, вытирая пот с лица. – И ваша курица обязательно снесется у вас в курятнике.

– О, Господи! – перекрестился мистер Дикклуф, наблюдая за этой картиной и без конца протирая лоб платком.

Снесется курица или нет, уже мало кого волновало, но эффект был потрясающий. Почти у всех зрителей этого хитрого трюка глаза от удивления стали размером с куриные яйца.

– Эй, Томсон! – кто-то выкрикнул из толпы. – А почему твоя курица примолкла и свесила голову? Да и вид у нее какой-то неживой.

Мистер Томсон попытался привести наседку в чувство, но, к несчастью, ее маленькое куриное сердечко не выдержало такого испытания и позора.

– На втором году жизни скончалась курица Галина от разрыва сердца, – констатировал подоспевший ветеринар.

– Да, теперь эта курица явно не снесется в огороде, – раздалось злобное замечание из толпы. – Так совсем без кур остаться можно.

– Ну, ну, ну, тихо, – успокоил всех мистер Дикклуф, взобравшись на сцену. – Не будем судить так строго. Давайте поаплодируем нашему товарищу. Он старался.

Толпа вяло захлопала в ладоши, а большинство просто тихо посмеивались.

– Итак, представляю вам второго претендента, – взбодрил толпу мистер Дикклуф. – Встречайте мистера Рея с чудо-горшком «Разбей меня, если сможешь».

На сцену выскочил мистер Рей с довольной и гордой физиономией, в руках у него красовался обычный горшок, в которых часто варят кашу или супы.

– Перед вами обычный глиняный горшок, – начал он. – Но это только на первый взгляд. Помимо глины я добавил вязкую травяную смесь, мох и ввел внутрь упругие прутья. И получился совершенно новый, незаменимый в применении чудо-горшок. Как часто мы бьем горшки, но это осталось в прошлом. Я представляю вам то, над чем я трудился целый месяц, то, во что я вложил душу. Перед вами горшок, который никогда не разобьется.

Толпа ликовала и посвистывала в знак одобрения. Проблема бьющихся горшков всегда была актуальной в деревне и волновала многих. Не понравилась эта идея только гончару, бизнес которого мог серьезно пострадать, окажись это правдой. Полный гордости мистер Рей элегантным жестом руки скинул изобретение с ладони. Суперпрочный горшок пролетел вниз и… разлетелся на множество кусочков. Воцарилось молчание. Но через десять секунд толпа просто взревела от смеха.

– Господи, спаси, – пустив слезу, прошептал мистер Дикклуф и обратился к своему помощнику: – Мы никогда не выиграем с такими придурками.

Старик безнадежно вздохнул и развел руками. Все еще вытирая пот со лба, мистер Дикклуф взобрался на сцену и, сдерживая эмоции, предложил толпе поаплодировать мистеру Рею. Мистер Рей ушел в расстроенных чувствах под гул аплодисментов. То, во что он вложил душу, осталось валяться по всей сцене.

Следующим претендентом в списке изобретателей оказался мистер Уорен со своим «умным порошком», который, как и его жена, был предан науке и серьезно озабочен вопросом безграмотности своих соратников.

– Дамы и господа, хочу продемонстрировать вам мой чудо-порошок, который повышает умственный коэффициент и в несколько раз улучшает работу мозка. Причем, прошу заметить, не только человека. Я долгие годы подбирал пропорции из корней малоизвестных науке растений, и наконец-то по моим формулам все сошлось. Сегодня вы станете свидетелями необычного эксперимента, в котором мне поможет мой преданный друг Мушка.

Все внимание зрителей устремилось на выбежавшую на сцену собаку, известную как Мушка. Виляя хвостом, она подбежала к хозяину и покорно села у его ног. Мистер Уорен демонстративно насыпал в миску порошок и поставил перед собакой.

– Дабы было нетрудно жевать корни, я издробил их в мельчайший порошок. Это очень удобно, если посыпать им пищу, – продолжал мистер Уорен.

Собака подошла и уткнулась носом в миску. Мистер Уорен вне себя от счастья ждал, когда же она вылижет весь порошок, совершенно забыв об элементарном природном инстинкте собак нюхать еду перед употреблением. Собака отскочила от миски, глаза ее заслезились, а нос сложился в гармонь.

– Мушка, сколько будет два плюс два? – спросил мистер Уорен.

Толпа замерла в ожидании. У собаки задрожал нос, верхняя челюсть, и, вопреки всем ожиданиям, Мушка начала чихать направо и налево. Те, кто стояли поближе к сцене, кинулись врассыпную. Град Мушкиных собачьих слюней брызгал во все стороны словно неукротимый фонтан. Когда чихания зашкалили за десяток, всем стало ясно, что с математикой у Мушки явно не сложилось. Мистер Уорен пытался успокоить несчастное животное, в то время как помощник главы пытался успокоить горько рыдающего на его плече мистера Дикклуфа. Оставалось загадкой, каким это образом маленький старичок на своих паучьих ножках помимо своего веса смог удерживать еще и его.

А в это время совсем неподалеку прогуливалась со своим мужем миссис Бунч. Она подыскивала себе набор практичных тарелок, так как почти каждую неделю они бились об голову мистера Финли. Но тут ее взгляд впился в толпу, она остановилась и внимательно начала всех разглядывать.

– Что такое, дорогая? – спросил ее мистер Финли, пытаясь разглядеть, что же она там увидела.

– Мне показалось… что я видела Элайджи.

– Да ну что ты! После того, что ты ему устроила, он не осмелится ослушаться тебя. Наверняка он дома.

Но миссис Бунч всегда доверяла своему зрению, которое, кстати, с легкостью могло заменить любой радар.

– Подожди меня минутку, – хитро прошептала она, прищурив глаза, и почти неслышно, словно змея, начала пробираться сквозь толпу.

Зрение ее не обмануло, в метре, спиной к ней сидел Элайджи. Его потертые светло-коричневые штаны миссис Дорис не могла перепутать ни с какими другими, ведь она столько раз собственноручно ставила на них заплатки, когда их еще носил Сэм, что помнила каждую пуговицу и каждую рваную дырку.

– Ага! – крикнула она и схватила его за ухо. – Попался!

Но к ее огромному удивлению, обернувшись, перед ней оказался Билли с торчащим во рту леденцом.

– Что-то случилось, миссис Дорис? – испуганно пролепетал Билли.

– Нет, нет, я перепутала. Просто ты очень похож… твоя одежда… но неважно. Извини.

Вернувшись обратно, миссис Дорис осмотрелась по сторонам, но мужа нигде не было. Несчастный мистер Финли решил воспользоваться моментом и промочить горло кружкой холодного пива.

– Финли-и-и!!! – заорала миссис Бунч.

Услышав этот голос, бедный Финли пролил полкружки на себя и, недопив, бросился к жене.

– Я тут, дорогая, зачем же так кричать? – виновато сказал он.

– Где ты был, и почему от тебя пахнет пивом?

– Ну что ты! На меня просто случайно пролили, и я отошел умыться.

– За мной! – скомандовала миссис Бунч. – Нам еще нужно успеть на выступление Эмили Прюмор.

Обрадовавшись, что на этот раз жена не устроила дотошного допроса, мистер Финли взял ее под руку и озадаченно поплелся искать нужные тарелки.

Убедившись, что миссис Дорис ушла, Элайджи в одежде Билли подошел к мистеру Дикклуфу.

– Добрый вечер, мистер Дикклуф, – обратился к нему Элайджи.

– Добрый, добрый, сынок. С чем пожаловал?

– Я бы хотел принять участие в вашем конкурсе. Поверьте, вы не пожалеете.

– Ну что ж, я только за. Как будет называться твое изобретение?

Элайджи немного призадумался.

– Я назову это «Полет мечты».

– Что ж, красивое название. Надеюсь, что и изобретение такое же красивое. Так, сейчас запишу тебя. Ты будешь под номером 13. Ты же не суеверный? – засмеялся мистер Дикклуф и хлопнул мальчугана по плечу.

– Да нет, – неуверенно ответил Элайджи.

– Вот и чудесно. Твое выступление через десять минут.

Что могло быть ближе к мечте, чем этот момент! Он записан, он выступает всего через десять минут. Через целых десять минут. Что есть силы Элайджи помчался в другой конец улицы, где была расположена вторая сцена, на которой проводился фестиваль талантов. Он бежал по темным переулкам, чтобы оставаться незамеченным. Элайджи аккуратно прокрался к стоящему возле сцены ведущему.

– Мистер, вы не подскажете, когда будет выступать Эмили Прюмор?

– Да прямо сейчас. Советую тебе занять удобное место поближе к сцене.

Элайджи юркнул в кусты, из которых он мог видеть все, что происходило на площадке.

– Может, ты мне отдашь мою одежду? Мне не очень-то хочется ходить в дырявых грязных штанах! – прозвучал сзади раздраженный голос Билли.

Ребята быстренько переоделись, и Билли, недовольно потирая ухо, словно показывая, что ему явно не доплатили, поспешил на конкурс сластен, а Элайджи устремил все свое внимание на группку людей, которым предстояло бороться за почетное звание «таланта деревни».

На сцену под громкие аплодисменты вышла Эмили. В новом голубеньком платьице она, без сомнения, была одним из ангелочков. Все с таким восторгом смотрели на нее, что боялись пропустить малейший ее жест.

Эмили подошла поближе к краю. Музыканты заиграли душевную мелодию. Она огорченно пробежала глазами по толпе, словно пыталась кого-то найти, кого здесь не было. И, по-видимому, так и не найдя, затянула нежную и грустную песню, опустив глаза. Элайджи все это видел и, несмотря на возможность быть пойманным миссис Дорис, проскочил в толпу. Аккуратно пробравшись как можно ближе к сцене, он остановился. Эмили взглянула на него своими голубыми глазами, и на ее лице засиял восторг. Она начала петь громче и живее, так как знала, что он пришел ради нее. После песни все радостно зааплодировали, и к сцене ринулось множество человек с цветами. Элайджи аплодировал громче всех, выражая свое восхищение. Рядом со сценой стояли родители Эмили Прюмор и, улыбаясь, получали комплименты.

– Ах, ваша дочь просто прелесть! – говорили все кому не лень.

После выступления Элайджи бросился бежать что есть сил на конкурс изобретателей, ведь уже подошла его очередь.

– А сейчас я представляю вам юного Элайджи со своим изобретением «Полет мечты», – продолжал конкурс мистер Дикклуф. – Ну где же Элайджи, никто не видел его?

Все начали оглядываться по сторонам в его поисках.

– Я здесь! – выкрикнул кто-то из толпы, и на сцену вылез Элайджи.

– Что ты покажешь нам, сынок? – с любопытством спросил мистер Дикклуф.

Элайджи достал из своего свертка крылья.

– Крылья? Что за глупости? – начали удивленно переглядываться зрители.

– Я просто… я просто хочу летать, – продолжил робко Элайджи под насмешки и гул неодобрительных возгласов. – Я… я еще ребенок, и это моя мечта. Возможно, это звучит глупо, но каждый из вас когда-то был ребенком, и у каждого из вас была какая-то смешная мечта. И пусть ваши обязанности взрослых заставили забыть вас об этом, но неужели, смотря на плавный полет птицы, вы никогда не хотели взлететь?

На удивление, негодование сменилось на задумчивое молчание. Все вспомнили о детстве, о своих забытых мечтах, со страхом осознавая, что Элайджи был прав.

– Давай, Элайджи, давай, парень! – крикнул мистер Рей.

– Элайджи! Элайджи! Элайджи! – подхватили все остальные.

Элайджи надел крылья и приготовился к прыжку.

Тем временем мимо как раз проходила миссис Бунч в поисках своих сорванцов. Крики с именем Элайджи привлекли ее внимание, ведь она знала только одного человека, кому принадлежало это имя.

– Что здесь происходит? – гневно крикнула она, раздвигая толпу руками. – Элайджи?! Да как ты посмел? – И миссис Дорис ринулась на него всей своей массой.

Ей не составило большого труда одним движением стащить его со сцены.

– Что? Ослушаться меня вздумал? Летать, видите ли, ему захотелось! – орала она, трепля Элайджи за ухо.

Элайджи приподнялся на цыпочки, обхватил держащую его руку, пытаясь освободиться, и сильно зажмурился, словно съел кислый лимон. Однако он продолжал терпеть боль, не выкрикнув ни единого слова. Люди в толпе, разинув рот, смотрели на все происходящее, но вмешаться никто не осмелился, так как все знали, кто такая миссис Дорис Бунч и что любой может оказаться на месте Элайджи. Она беспощадно содрала с его спины привязанные крылья и начала их рвать и ощипывать как курицу.

– Вот тебе! Вот тебе! – орала она при этом, нервно выдирая пучки смятых перьев. – Я тебе покажу где раки зимуют! Будешь жалеть, что появился на свет.

– Нет, что вы делаете?! – крикнул Элайджи, видя, как лихо она расправляется с его драгоценными крыльями.

– Вот, получай! Вот тебе твои крылья! – И миссис Бунч кинула последний клочок перьев ему под ноги. Вернее, все, что от них осталось.

В какой-то момент наступило затишье. Элайджи, сжав кулаки, стоял и смотрел на клочья перьев, валяющихся повсюду. К его горлу подступил комок, а на глаза нахлынули слезы. Чтобы не заплакать, Элайджи крепко сжал зубы, да настолько, что вены вздулись на его висках, а лицо покраснело, впрочем, как и ухо. Он поднял голову, на него смотрело множество пар глаз. Кто-то перешептывался, а кто-то стоял, разинув рот. Элайджи осмотрел всех вокруг, взгляд его остановился на Эмили. Она тоже прибежала поболеть за него, а сейчас она неподвижно стояла, закрывши рот рукою, и смотрела на него глазами, полными страха и сочувствия. Такого позора Элайджи не мог представить даже в самых кошмарных снах и, спасаясь бегством, он все еще чувствовал этот взгляд позора, который смотрел ему вслед глазами его односельчан, глазами Эмили.

Элайджи бежал по темным пустым улочкам. Он бежал и ни о чем не думал. Все, чего он сейчас хотел, так это побыстрее забраться к себе в малюсенькую комнатушку и укрыться там от всего мира, который не принял его, который был против. Каждый его шаг был пропитан болью и унижением. Смысл жизни, казалось, навсегда был потерян, а мечты разбиты, вернее, разорваны в клочья.

– Элайджи, сынок, ну как все прошло? – окликнула его пожилая миссис Дороти Лэй, стоявшая у забора своего дома.

Элайджи остановился и взглянул на нее глазами, полными слез. Даже в этой темноте было видно отчаяние на его лице.

– Что с тобой случилось, милок? – сочувствующе спросила его Дороти.

Но Элайджи не проронил ни слова, он снова сжал руки в кулаки и бросился бежать.

– Совсем извела его эта Дорис Бунч, – качая головой, сказала миссис Лэй, смотря ему вослед.

Забежав в свою комнатушку, Элайджи камнем рухнул на кровать и отвернулся лицом к стене. В комнате было темно и тускло. Теперь она стала и убежищем, и защитой, в которой можно было спрятаться от всего внешнего мира. Уж здесь-то точно его никто не увидит. Элайджи свернулся калачиком и тихо заплакал. Он впервые плакал за столько лет.

Возле кровати лежал Смельчак и тихо скулил. Он не понимал, что случилось с его другом, но это было что-то очень плохое. В окно влезла голова Му.

– Му-у-у, – замычала она, интересуясь, что все-таки происходит.

Смельчак подошел поближе и, запрыгнув передними лапами на кровать, начал нежно теребить его за плечо. Элайджи дернул плечом, показывая, что ему это не нравится. Но Смельчак и не думал сдаваться. Следующее, что он решил учудить, срабатывало безотказно. Он аккуратно взялся за конец одеяла и начал стягивать его на пол вместе с лежавшим на нем Элайджи.

– Смельчак, прекрати! Неужели ты не видишь, что я хочу побыть один? – крикнул Элайджи, и Смельчак, словно покоряясь, немного пригнулся.

– Прости меня, Смельчак, я не хотел на тебя кричать. Просто не трогай меня, – с этими словами Элайджи погладил пса по голове и лег обратно, укутавшись одеялом.

Вдалеке остались крики и гул ночного празднества, вдалеке остались взрывы фейерверков. Темнота все больше окутывала и успокаивала. Тишина уже заглядывала в окно. И тут Элайджи провалился. Он летел в какую-то яму, не имеющую дна. Повсюду появлялись чьи-то руки. Злобный хохот и мрак на мгновенье перебили ласковые слова какой-то красивой женщины: «Элайджи, вставай, мой малыш». Потом из темноты вылетели сотни стрекоз, и пред глазами Элайджи замелькали тысячи крыльев. Он услышал зловещий смех какой-то старухи, и темнота со стрекозами превратилась в длинную черную ленту. Блеснуло острие золотых корявых ножниц. Сопровождаемые ужасным криком они разрезали пополам эту ленту, и… Элайджи проснулся. Он мгновенно вскочил, на его лбу выступил пот, и, чтобы побороть одышку, Элайджи начал делать большие вдохи. Ему редко когда снились плохие сны, но этот кошмар за последний месяц снился ему чуть ли не каждый день. Элайджи посмотрел вниз, из-под кровати торчал хвост спящего Смельчака. Чтобы не разбудить его, он аккуратно встал и на цыпочках подошел к небольшому грязному старому зеркалу, висящему на стене. Элайджи повернулся и задрал рубашку. На его спине ясным пламенем горели две вертикальные одинаковые полоски, пронизывая тело нарастающей пекущей болью. На мгновение Элайджи показалось, что к его спине приложили два раскаленных железных прута.

– Да что же это? – кряхтя от боли, потянулся он рукой к горящим полоскам, как вдруг они внезапно погасли и боль мгновенно отступила, так же резко, как и появилась.

Элайджи провел рукой по спине, но на ней ни осталось ни следа, ни даже маленькой царапины. Подобное явление происходило уже не впервые, чем вызывало его большую обеспокоенность. Поделиться с кем-нибудь своим секретом Элайджи тоже не решался, ведь прекрасно понимал, что его засмеют на чем свет стоит и до конца жизни будут считать сумасшедшим. Поначалу ему было очень страшно, но быстро поняв, что помощи ждать все равно не от кого, Элайджи воспитал в себе взрослую не по годам смелость. Он полагал, что такая необъяснимая реакция организма – это единственная память о его прошлой жизни, когда, возможно, он был еще с родителями. Имел ли связь этот кошмарный сон с его горящими полосками на спине, было неизвестно, но Элайджи казалось, что все это неспроста.

– Мяу, – прыгнул на кровать Цезарь, немного напугав рассматривающего свою спину Элайджи.

– Тихо, Цезарь, ты сейчас всех разбудишь, – прошептал Элайджи. – И тебе не спится… Ну что ж, может, пойдем со мной дежурить на кухню? Я поймаю воришку и докажу, что это не я ворую серебряные ложки.

Но Цезарь нагло расположился на подушке, раскинув свой пушистый хвост.

– Как хочешь, – и Элайджи, взяв свечу и коробок спичек, отправился на кухню.

В доме спали Джереми и Линда, которая, как старшая сестра, осталась за ним приглядывать. Поэтому прокрасться на кухню нужно было как можно тише. На кухне не было ни души, и только настенные часы разбивали тишину. Из-за этого казалось, что они тикали просто неприлично громко. Элайджи подождал, пока глаза привыкнут к темноте, присел на табуретку в углу и замер, боясь лишний раз вздохнуть. Тут Элайджи почувствовал, что сидит на чем-то очень мягком для табуретки. Он привстал и достал ночную шапочку от пижамы мистера Финли Бунча. Это был длинный колпак с балабоном на конце, который свисал ниже плеч. Мистер Финли любил эту «шапку», а Элайджи любил, когда мистер Финли был в этой «шапке». В ней он выглядел таким невинным и смешным.

Элайджи аккуратно отложил пижамный колпак на соседний табурет и, облокотившись на стенку, принял позу сторожа. Часы все тикали и тикали, было уже невозможно их слушать. Глаза слипались, и Элайджи решил уже идти спать, но тут он услышал, как что-то царапает по дереву. Сон моментально пропал. Элайджи замер в ожидании вора ложек. На стол прыгнула чья-то маленькая тень. Было не видно, кто это или что это, но оно двигалось по направлению к шкафу, где хранилось столовое серебро. Элайджи нащупал на соседней табуретке пижамный колпак мистера Финли, и взяв его за края, привстал и начал тихо подбираться к столу. Этот кто-то остановился у какой-то тарелки и начал издавать непонятные звуки. Они были похожи на звуки тарахтения и погрызывания. Элайджи максимально близко подошел к столу и, словно сачок для бабочек, набросил колпак на непонятное существо. Этот кто-то сильно заметался, пытаясь вырваться. Элайджи быстро достал свечу, кое-как подпалил ее, и резко снял «шапку» с пойманного воришки.

– Лои?! – с удивлением выкрикнул Элайджи.

На столе перед ним сидела до смерти напуганная Лои с огромными от страха глазами. В одной лапе она держала половинку орехового печенья, а изо рта сыпались крошки.

– Лои, что ты здесь делаешь, мелкая воришка? – все еще не веря своим глазам, продолжал Элайджи. – Ты хоть представляешь, как ты меня напугала!

Чудом уцелевшей от разрыва сердца Лои было невдомек, что она могла при этом кого-то испугать.

– Ореховые печенья, вот за чем ты пришла, – и Элайджи накрыл их полотенцем. – Не делай так больше. Доедай свое печенье и пошли спать.

Держать свечу, с которой стремительно капал горячий воск, было неудобно и, достав с одной из деревянных полок на стене керосиновую лампу, Элайджи снял с нее стеклянный колпак и подпалил свечей фитиль. Керосиновая лампа хорошо осветила кухню, и Элайджи на всякий случай осмотрелся по сторонам. Все было тихо, и все стояло на своих местах, лишь одни часы продолжали беспрерывно тикать. Лои запихала остатки печенья за щеки и запрыгнула Элайджи на плечо. Сладко зевнув и решив уже отправиться к себе, Элайджи провернул ключ, практически погасив лампу, как тут услышал небольшой скрип окна.

– Ты это слышала, Лои? – шепотом спросил Элайджи у перепуганной белки.

Но, взглянув на нее, ему сразу стало понятно, что она тоже что-то слышала. Скрип повторился.

– Вот, снова. Ты слышишь? – прошептал Элайджи.

Скрип доносился от окна. Элайджи понял, что кто-то хочет пробраться внутрь, и присел под стол, высунув лишь макушку головы, чтобы видеть, что происходит. Сердце Элайджи забилось сильно-сильно. Кто-то явно пытался приоткрыть створку окна, но было очень темно, чтобы что-то разглядеть. По звуку Элайджи понял, что «кому-то» это удалось. Он крепко сжал в руке стоящий рядом веник для самообороны. Окно со скрипом приоткрылось, и в дом, под еле слышимый звук колокольчиков, влетел какой-то непонятный свет. Вернее, это был кто-то, от кого этот свет исходил.

Глава 4

Э

лайджи немного привстал и прищурился. Ничего подобного он не видел за всю свою жизнь. Это был маленький светящийся человечек. Настолько маленький, что он бы мог запросто уместиться на человеческой ладони. Элайджи начал приглядываться. Этим человечком оказалась молодая рыжеволосая девушка с двумя прозрачными крылышками за спиной. Она пролетела к шкафу и начала дергать за ручку ящика, где хранилось столовое серебро. По всей видимости, для нее это была непосильно тяжелая задача. Наконец ящик поддался. Загадочная волшебная незнакомка залетела вовнутрь, и через мгновение оттуда показались зубцы вилки. С огромным трудом она вытащила свою ношу и перенесла ее на стол. По-видимому уставши, девушка вздохнула и села на изогнутую часть вилки, чтобы передохнуть. Все это время Элайджи сидел под столом и не сводил с нее глаз. По его телу пробежала мелкая дрожь, а сердце забилось быстрее. То, что он сейчас видел, было самым настоящим чудом. Элайджи попытался вспомнить все сказки о ворующих гномах и маленьких человечках, которые рассказывала ему миссис Лэй, но в голову ничего не приходило. Да и таинственная незнакомка не была похожа по описанию ни на одного из сказочных героев, про которых слышал Элайджи.

Девушка сидела к нему боком и, судя по ее задумчивому лицу, о чем-то размышляла. О чем-то грустном или просто не очень приятном. Ее длинные прямые рыжие волосы локонами расходились на концах и обвивали ее спину. Одежда же ее была необычная и доселе неведома Элайджи. Тонкую малюсенькую талию утягивал белый корсет, на котором красовались вышитые узоры, проходящие лианами и от которого вниз подобно юбке шли зеленые треугольные листья разной длины. На груди зеленая ткань легла так, словно два листа проросли из-под корсета. Они грациозно спускались вниз и немного загибались на концах. Из-под юбки шли облегающие чуть ниже колен штанишки с белыми и зелеными горизонтальными полосочками. Несмотря на такую одежду, девушка была совершенно босая. Но самым удивительным были ее крылья. Они отдаленно напоминали стрекозьи, однако с более заостренной формой. Крылья были совершенно прозрачными с зеленым отливом по краям. В основном от них шло большее свечение, тоже с зеленоватым оттенком.

Этот свет осветил кухню, ложась на стены зеленым полумраком. На мгновение Элайджи даже растерялся, но, опомнившись, он снова взял ночной колпак мистера Финли и, неожиданно выскочив из-под стола, накинул его на светящуюся девушку. Колпак засветился изнутри, словно это была ночная лампа, а пойманное существо забилось в разные стороны и вдруг утихло. Элайджи, еле дотянувшись, закрыл створку окна и провернул ключ в стоявшей рядом керосиновой лампе. Не до конца затушенный фитиль воспылал с новой силой, хорошо освещая стол. Элайджи аккуратно поднял колпак, на него смотрели воинственные глаза девушки, в руках которой была вилка, направленная на него остриями. Несмотря на то, что настроена она была враждебно, Элайджи сразу заметил, что девушка была очень хорошенькая, с красивыми огромными зелеными глазами.

– Тихо, тихо. Я ничего тебе не сделаю, – попытался успокоить ее Элайджи.

Но девушка продолжала недоверчиво смотреть на него, не меняя позиции.

– Положи вилку, я обещаю, что не трону тебя, – с этими словами Элайджи отошел влево, но острие вилки словно компас повернулось за ним.

– Я тебе не враг, – и Элайджи потянулся рукой к вилке.

Перепуганная девушка, бросив все, попятилась назад.

– Только ты меня коснешься,

Моего ты станешь роста! – крикнула она, и небрежным жестом руки махнула в сторону своего врага.

Из ее руки тут же посыпалась странная золотая пыль, которая осела на Элайджи.

– Что это было? – спросил он.

– Лучше не подходи, а то пожалеешь! – угрожающе предупредила девушка.

– Хорошо, хорошо. Я присяду тут, – и Элайджи сел на стул напротив нее. – Кто ты такая?

– Я эльфия. Неужели по мне не видно?

– Эльфия? – переспросил Элайджи.

– Ты что, никогда не слышал про эльфов? В каком мире ты живешь? – По интонации ее голоса было понятно, что это ее задело.

– Я думал, что вас не существует, это все сказки, – продолжал удивляться Элайджи.

– Ах, эти ваши человеческие предрассудки. Я бы не разговаривала с тобой сейчас, если бы я была выдумкой.

– Наверное, я сплю, – пробормотал сам себе Элайджи. – И зачем это эльфии понадобилось красть столовое серебро?

– Ну, зачем так грубо. Я просто одолжила на неопределенный срок. Кстати, если не секрет, куда это вы дели ложки? Ваша жадность просто не имеет границ!

– По-видимому, их спрятала моя хозяйка миссис Дорис. Она подумала, что это я украл ложки, и мне сильно влетело.

– Вы, люди, всегда во всем обвиняете кого-то, – отводя глаза в сторону, сказала эльфия.

– Да ты еще и наглая, – усмехнулся Элайджи.

– Я?! Да это как у тебя хватает наглости говорить мне, что я наглая, когда я совсем не наглая, даже если ты считаешь меня наглой.

На такую трактовку мысли Элайджи явно не рассчитывал, и в ответ лишь приподнял брови от удивления.

– Что-что? Еще раз. Никак не могу уловить ход твоих мыслей.

– Ух, – топнула от негодования рассерженная эльфия. – Я попусту трачу свое время в такой компании. Всего хорошего.

Но только лишь она взлетела, как на стол прыгнула Лои.

– А-а-а! – закричала девушка и, не сориентировавшись в полете, упала на спину.

– Тихо, тихо, Лои. Это… – начал объяснять Элайджи белке.

– Алекса, меня зовут Алекса, но можете звать меня Алекс, – представилась девушка.

– Лои, это Алекса. Она эльфия. Алекса, это Лои, мой друг.

– Белка твой друг? – переспросила Алекса, лишив свой вопрос каких-либо эмоций. – Обычно люди не дружат с животными. Значит, белка Луи, говоришь.

– Лои, – поправил ее Элайджи.

Белка недоверчиво и обидчиво посмотрела на Алексу.

– Подумаешь, ну перепутала одну букву в имени, с кем не случается? А тебе, Луи, следует меньше обижаться.

Услышав повторное искажение своего имени, белка тихо зашипела и прищурила глаза.

– Пойми, Алекса, Луи – это мужское имя, а Лои девочка, – попытался объяснить Элайджи.

– Лои, Луи, какая разница?

Лои снова зашипела, однако на этот раз это уже было шипение с рычанием.

– А у тебя ругливая белка, – обратилась Алекса к Элайджи.

– Откуда ты знаешь? Неужели ты понимаешь речь белок?

– Я понимаю речь всех животных и могу с ними общаться. Я же эльфия, если ты не забыл.

– Здорово, а что она сказала? – с любопытством спросил Элайджи.

– Ну, то, что она сказала про меня, я переводить, пожалуй, не буду. А так она ждет, когда же ты уйдешь, чтоб наесться орехового печенья.

И тут, не выдержав, Лои бросилась на Алексу. Элайджи еле успел ее удержать. Пока Лои с бешеными глазами вырывалась из рук Элайджи, эльфия невозмутимо присела на яблоко, лежавшее на столе.

– От нервов у белок может полинять хвост, – продолжала она подшучивать над Лои.

Элайджи еле успокоил расстроенную белку, дав ей два ореховых печенья. Пока Лои мирно уплетала в углу свое любимое лакомство, Элайджи снова сел на стул напротив Алексы.

– Значит, тебя зовут Алекса. А меня Элайджи.

– Элайджи? Симпатичное имя.

– Спасибо, – согласился Элайджи, продолжая разглядывать эльфию.

– Что? Что ты на меня так смотришь? У меня что, крылья на голове выросли? – спросила его Алекса.

– А где же вы, эльфы, живете? В лесу? – спросил он.

– Почти, – задумчиво ответила эльфия.

– Может, рядом с лесом?

– Нет, мы живем… ну как бы тебе это объяснить… мы живем в лесу и в то же время не в лесу, – попыталась разъяснить ему Алекса.

– Это как? Это все равно, если бы я сказал, что я живу в этом доме и в то же время в нем не живу. Хотя я действительно живу не в нем, а в маленькой комнатушке, которую я сделал сам в сарае.

– Тебе нравится твоя комната? – спросила его Алекса.

– Да, несмотря на то, что она маленькая, это самое любимое мое место во всем доме, может быть даже во всей деревне. Она словно… она словно…

– Твой мирок, который не может нарушить ни одно существо на планете, – продолжила его фразу эльфия.

Элайджи посмотрел в ее глаза с какой-то непонятной надеждой. Это был первый человек, вернее эльф, который его понимал.

– Да, она словно крепость для меня. И только там я нахожу отдушину, когда мне плохо.

Алекса одобрительно кивнула Элайджи и слегка улыбнулась.

– Вот видишь, не все можно увидеть вооруженным глазом. Иногда с помощью сердца можно увидеть в самых обычных вещах самое прекрасное, незамеченное доселе. В лесу у нас есть свой мир, своя страна, наш славный город Эльфидэй. Он не виден человеческому глазу, люди давно разучились жить в гармонии с природой. А природа – это и есть мы.

– А что вы делаете? Вы помогаете всему расти? – спросил Элайджи.

– Ну как тебе сказать… Мы, конечно, помогаем растениям… иногда. Просто это задача фей. Не будем же мы выполнять работу еще и за них.

– Феи! Ух ты! Ты знакома с феями. А какие они? Такие же, как ты? – с любопытством начал расспрашивать Элайджи.

– Что? Такие же, как я! Да как феи могут сравниться с нами, с эльфами! Запомни, Элайджи, феи это глупые бабочки. Они то и дело порхают своими здоровыми крыльями и распыляют пыльцу. Ну чем они не бабочки? И что только в них находят дети? При слове «эльф» все только удивляются, а при слове «фея» все восхищаются, словно сошли с ума. И вообще, эльфы уже долгие годы не общаются с феями, давным-давно наши предки переругались, и хоть сейчас никто не знает причину нашей вражды, но с тех пор мы не помогаем друг другу и не поддерживаем дружбу.

– Похоже, что ты просто завидуешь, – попытался заметить Элайджи.

– Что? Я завидую? Чему? Их огромным крыльям, как у бабочек? Да у них гораздо меньше возможностей, чем у нас. Они то и делают, что летают целыми днями и хихикают. У них феи цветов, а у нас есть эльф воды, эльф ночи, эльф дня, эльф леса, наконец. У каждого есть какое-то предназначение. А помимо этого мы помогаем деревьям. Феи отказались выполнять эту работу. Поэтому они живут на цветочных лугах, а мы в лесах. И не удивительно, почему мы с ними разругались. А еще мы помогаем всем животным.

При этих словах Лои оторвалась от своей трапезы и с набитым ртом подозрительно глянула на Алексу.

– Ну, почти всем, – исправилась эльфия, ловя на себе беличий прищуренный взгляд.

– А ты эльф чего? – спросил Элайджи. – Дай-ка я угадаю. Ты земляничный эльф.

– Ягоды, как и цветы, для фей, – поправила его Алекса.

– Ну тогда ты эльф озера, или эльф…

– Ничего, – перебила его Алекса. – Я эльф ничего. У меня нет особого предназначения. Я родилась обычным эльфом и мне, по-видимому, не хватило места быть эльфом чего-то, – после этих слов лицо ее стало грустным, а в глазах пропал задорный огонек. – У всех других есть то, чего у меня никогда не было. Каждый эльф является покровителем чего-то. А я Алекса, я просто Алекса.

– Но разве это так важно? Неужели это самое главное в жизни? – попытался успокоить ее Элайджи.

Судя по взгляду Алексы, он понял, что это действительно-таки было для нее очень важно.

– А хочешь, ты будешь моим эльфом? – робко спросил Элайджи.

Алекса подняла свои красивые глаза, на ресницах которых уже блестели слезинки, и взглянула на сидящего перед ней мальчика.

– Твоим что… твоим эльфом? А разве это возможно? – сказала она, будто сама себя спрашивая.

– Да, а отчего же нет. Раз ты не получила этого от рождения, почему бы тебе самой не выбрать, эльфом чего или кого ты хочешь стать? – все с большим энтузиазмом продолжал объяснять Элайджи.

В глазах Алексы вновь вспыхнул огонек надежды и счастья. Она с упоением вслушивалась в каждое его слово, так как это были самые лучшие слова, которые она слышала за всю свою жизнь. Это были слова, которые вновь оживляли надежду, которые максимально близко пролетали возле мечты.

– Как я понимаю, ты будешь первым и единственным эльфом какого-то живого существа. Ты не просто Алекса. Теперь ты Алекса – мой эльф! – гордо заявил Элайджи.

– Да! Это здорово. Я твой эльф! Алекса – эльф Элайджи, к вашим услугам, – Алекса взлетела к потолку и, смеясь от радости, закружилась, рассыпая на стол прекрасную светящуюся золотую пыль. – Я теперь всегда буду тебе помогать, правда пока не знаю как, – сказала она, присев на стол в позе лотоса.

– Ну, это будет нелегко.

– Я не боюсь трудностей. Только пусть это будет нашим секретом. И об этом не должен знать никто, ни твои родители, ни твои братья и сестры и даже самые лучшие друзья.

– Не волнуйся Алекса. У меня нет ни родителей, ни братьев и сестер, ни вообще каких-либо родственников. А мои лучшие друзья – это корова Му, пес Смельчак, кот Цезарь и белка Лои.

– Луи? – задумчиво протянула Алекса.

– Лои, – мгновенно поправил ее Элайджи, поглядывая с опаской на Лои – не слышала ли она этого.

Но, слава Богу, Лои, досыта наевшись, мирно спала, посапывая и подергивая передней лапкой.

– Разве она не прелесть? – прошептал Элайджи.

– Да, наверно ей снится, что у нее забирают печенье, смотри, как лапой загребает, – продолжала говорить Алекса во весь голос, махая рукой и пытаясь скопировать Лои.

– Тихо, ты можешь ее разбудить.

– Вовек себе этого не прощу, – и в голосе Алексы зазвучали нотки сарказма. – Ладно, – поправила она себя. – Мы говорили о тебе. Как это у тебя нет родственников?

– Я подкидыш. Миссис Дорис Бунч, моя хозяйка, нашла меня младенцем на крыльце своего дома. Она говорила, что я даже не в пеленках был, а завернут в огромные листья лопуха, а на одном из лопухов было нацарапано «Элайджи». Меня так и назвали. Теперь я живу в этой семье. Они кормят меня и одевают, за это я тружусь у них по хозяйству. Я не жалуюсь, но иногда мне хочется родительской любви и ласки, я никогда не знал ее.

– А ты любишь эту семью?

– Не знаю… наверное, нет. Да и они меня не любят. Но я благодарен им, что они меня приютили. Далеко не каждый в нашей деревне возьмет в семью подкидыша. Но как только я вырасту, я убегу отсюда.

– Куда? – удивилась Алекса.

– Еще не знаю, но куда-нибудь подальше. Миссис Дорис Бунч держит меня в ежовых рукавицах, ее старший сын Сэм меня ненавидит и все время строит козни. Дети пытаются со мной меньше общаться, потому что боятся Сэма или брезгуют тем, что я подкидыш. Меня ничего не держит здесь, кроме моих друзей и Эмили Прюмор.

– Что за Эмили? – поинтересовалась Алекса.

– Это одна девочка, она такая… она лучше всех.

– Понятно, – улыбнулась эльфия. – Вот видишь, ради них и стоит жить.

– Да, ты права, но я чувствую, что мне здесь не место, что я принадлежу какому-то другому миру, но только не этому. И я пытался сделать все, что было в моих силах, чтобы уехать из этой деревни. Я даже смастерил крылья, чтобы выиграть конкурс изобретателей и уехать в город, но миссис Бунч не хочет отпускать меня. Она изорвала мои крылья в клочья прямо перед всеми на главной улице, прямо перед Эмили. И я не знаю, что мне теперь делать. И за ложки мне влетело.

– Прости, – растерянно сказала Алекса. – Если бы я знала… Просто ложки мне нужны были для того, чтобы осуществить мою мечту. Чтобы быть кем-то, а не просто Алексой.

– Это как?

– Не спрашивай, я не могу тебе пока сказать, это секрет. Но я обязательно расскажу тебе, когда это станет возможно. Я постараюсь вернуть тебе ложки.

– Не стоит, я все равно собрался бежать, а тебе они пригодятся. Я не смогу оставаться здесь после того, что произошло. Завтра я соберу вещи и убегу отсюда.

– А как же Эмили?

– Не знаю. Я вернусь к ней, когда вырасту и добьюсь чего-то в жизни. Я снова буду мастерить крылья. Я усовершенствую их и докажу, что люди смогут летать.

– Ты хочешь летать? – с удивлением спросила Алекса.

– Это была моя мечта, которую прилюдно сегодня растоптала миссис Бунч.

– Мечту невозможно ни растоптать, ни убить. Мечта – это смысл жизни, то, ради чего ты живешь, то, с чем ты засыпаешь, и то, ради чего ты встаешь каждое утро. Лишь сломав человека, можно погубить его мечту, а сломленный человек не живет, а существует. Неужели ты позволишь, чтобы какая-то миссис Бунч забрала у тебя твою жизнь?

– Нет, – обиженно пробормотал Элайджи. – Но я так старался над этими крыльями.

– Знаешь, ты очень чудной как для человека, в хорошем смысле этого слова, – попыталась подбодрить его эльфия.

– Спасибо. Все, кто меня понимают, это животные и эльф. Я не просто чудной, я странный как для человека, – и Элайджи опустил голову, облокотившись о стол рукой.

Алекса с сочувствием посмотрела на него и, не найдя подходящих слов, подошла и погладила его по лежащей на столе руке. Вокруг Элайджи засверкали непонятные огоньки. Они начали вращаться все быстрее и быстрее и вдруг взорвались под звон колокольчиков, расплескивая в разные стороны золотистую пыль. Алекса закрыла лицо руками и лишь отодвинула в сторону указательный палец, чтобы образовать щелочку, через которую можно посмотреть, что произошло. Элайджи нигде не было. Алекса убрала руки с лица и осмотрелась. Вокруг тоже никого не было, и лишь белка Лои невозмутимо спала в углу стола.

– Элайджи! – крикнула Алекса и взлетела вверх. – Элайджи, если это шутка, то это вовсе не смешно.

– Алекс! – услышала она слабый голос где-то рядом. Эльфия посмотрела вниз и увидела, что на стуле, на котором сидел Элайджи, лежало что-то маленькое.

Она мгновенно подлетела туда и увидела, что этим маленьким оказался не кто иной, как сам Элайджи. Ничего не понимая, она схватила его за руку и поднялась в воздухе.

– Господи, какой ты тяжелый, – еле процедила эльфия, потихоньку поднимая Элайджи в почти бессознательном состоянии.

Алекса положила его на стол – единственное место, куда падал свет от лампы, благодаря которому можно было хоть что-то увидеть.

– Элайджи, ты в порядке? – спросила его Алекса, все еще не понимая, что произошло.

Элайджи привстал и потрусил головой, с которой ссыпались остатки золотой пыли.

– Не знаю, я, кажется, куда-то упал.

Элайджи встал и небрежно отряхнулся. Он начал разглядывать все по сторонам и никак не мог понять, что все-таки случилось и почему обстановка в доме так странно поменялась, пока не увидел Алексу. Элайджи замер на месте, а по спине пробежал легкий холодок – перед ним стоял эльф с него ростом.

– Я умер? – из любопытства поинтересовался Элайджи.

– Нет, – не сводя с него глаз, проговорила Алекса. – Это ты сделал?

– Нет. Как я мог такое сделать? Я, наверное, сплю.

– Значит, это я! У меня получилось! – И Алекса запрыгала на месте, хлопая в ладоши. – Я сделала это, наконец-то я это сделала, я не могу в это поверить! Это просто великолепно, – ликовала она.

– Что ты сделала? – все еще не понимая, спросил Элайджи.

– Я уменьшила тебя, – с восторгом заявила эльфия.

– Ты что??? Уменьшила меня, да разве это возможно? – Но все вопросы отпали, когда Элайджи повернулся и увидел перед собой огромное яблоко. – Как же так? Ты волшебница?

– Нет, – с какой-то глупой улыбкой сказала Алекса, продолжая разглядывать Элайджи с тем же восхищением, с каким мастер смотрит на свой шедевр.

– Тогда как это у тебя получилось? Вы, эльфы, можете такое делать?

– Нет, у каждого эльфа есть определенные возможности. Мы умеем летать, помогать расти всем растениям и понимаем речь животных. Но у каждого эльфа есть еще и определенные силы. Например, эльф огня может управлять огнем, а эльф воды…

– Водой, – перебил ее сосредоточенный Элайджи.

– Да, ты сообразительный. А я не могла иметь дополнительную силу, так как была эльфом ничего.

– А теперь ты стала моим эльфом и решила меня уменьшить? – возмутился Элайджи.

– Нет, просто, чтобы найти свое призвание и уметь хоть что-то делать, я решила освоить старинное колдовство эльфов, которое дается от рождения лишь эльфам королевской крови. Когда ты решил забрать вилку, я проговорила заклинание, и оно сработало, стоило мне тебя коснуться. Это мой дебют. Понимаешь, у меня есть учитель, хороший учитель, и видишь, у меня что-то да получается. А расплачивалась за знания я серебряными ложками. Ты не сердишься на меня?

– Нет, но что я теперь буду делать, такой маленький? – растерялся Элайджи.

– Я знаю! – воскликнула Алекса и аж взлетела от той гениальной идеи, которая пришла ей в голову. – Ты хочешь увидеть город эльфов? Я отведу тебя в Эльфидэй. Тебе там обязательно понравится!

– А разве это возможно?

– Конечно! Что тебе терять? Ты и так хотел убежать из дома. А я подарю тебе незабываемые приключения. Соглашайся!

– Ну… наверно, – неуверенно протянул Элайджи.

– У меня есть чудные крылья дома, – решила подкупить его Алекса.

– Крылья!!! Да, я пойду с тобой. Это будет здорово! Только как мы туда отправимся, я же не умею летать.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказала, улыбаясь, Алекса и подозрительно хитрым взглядом посмотрела на спящую Лои.

Буквально через несколько минут Алекса целеустремленно летела в сторону леса, крепко сжимая в руках вилку, на которую было наколото большое ореховое печенье. Вслед за печеньем что есть силы бежала белка с сидящим Элайджи на спине.

Было немного прохладно, но с главной улицы веяло теплом костров. Люди еще гуляли, и их громкие радостные возгласы зависли над деревней и гудели в ушах Элайджи. Он покидал их, и ему было немного страшно. С чувством перемен нахлынуло чувство одиночества и растерянности. А правильно ли он делает, что бежит отсюда? Но и остановить раскрученную карусель Элайджи не решался тоже. «Что будет, то будет» – подумал он и сильнее обхватил Лои. Но тут перед ними словно гора появилась чья-то нога, преградив путь. Все произошло настолько неожиданно, что Лои еле умудрилась затормозить. Элайджи поднял голову. Перед ними стоял огромный Сэм и, уткнув руки в бока, смотрел на них сверху вниз. В то время, когда Сэм преградил им дорогу, он не заметил и сбил Алекс. Эльфия резко отлетела в сторону выронив из рук серебряную вилку. Вилка упала прямо перед ногами грозного Сэма. Он нагнулся и поднял с земли знакомый столовый прибор.

– Что? – с удивлением воскликнул он и снова посмотрел на белку.

Вместо того, чтобы бежать, Лои почему-то застыла на месте от страха. Сэм присел на корточки, всматриваясь на непонятное «что-то», что сидело у белки на спине.

– Элайджи??? Не может быть! Да как же… Но это уже не важно… Значит вот кто ворует ложки и вилки! Да еще эксплуатирует при этом животных. Ну вот ты и попался, теперь ты за все ответишь. Мама сделает из тебя котлету, и то, что ты такой маленький, ее не остановит, – ехидничал Сэм, тряся перед ними вилкой.

Но к его огромному удивлению прямо перед ним появилась Алекса. Сэм от неожиданности даже растерялся. Не каждый день увидишь крошечных человечков, которые ко всему еще летают и светятся.

– Вот тебе! – с размаху ударила Алекса Сэма по носу своей маленькой ножкой.

От удара в разные стороны брызнула золотая пыль. Сэм немного отскочил и, ворочая носом, громко чихнул, вычихивая остатки этой пыли. Не теряя времени, Алекса выхватила у него из рук вилку и, облетев сзади, вонзила ее Сэму прямо в пятую точку.

– Ай-яй-яй!! – завопил Сэм и бросился бежать.

– Что ты кричишь, словно на грабли сел? – крикнула ему вдогонку довольная эльфия.

Но Сэм ничего не слышал. Он бежал и орал как ошпаренный.

– Мама! Мама! На меня напали! Это Элайджи, это все он! – крикнул Сэм, завидев миссис Бунч издалека.

Все гуляющие посмотрели в сторону Сэма, им было жутко интересно, что приключилось с таким хулиганом, что он бежит жаловаться к матушке.

– Мама, там уменьшенный Элайджи вместе с белкой крадут наши вилки, а какая-то летающая девушка больно укусила меня в… ну… в спину, – и Сэм потер то место, куда его кольнула Алекса.

Все вокруг начали смеяться и, показывая пальцем на Сэма, крутить у виска.

– Почему вы мне не верите? – жалобно и раздосадованно застонал Сэм.

– Марш домой, и чтобы я тебя сегодня не видела! Позорить меня вздумал. Ты пожалеешь за свою ложь. Вон! – И миссис Дорис грозно указала пальцем в сторону дома.

Тем временем Лои, следуя за Алексой, подбежала к огромному дереву, которое росло посреди леса.

– Вот наш дом, – сказала Алекса, и в голосе ее чувствовалось немного волнения.

– Большое дерево, – заметил Элайджи, слезая с белки.

– Ну, ты готов?

– Да, – с уверенностью сказал он и потянулся, чтобы обнять Лои.

Белка вопреки всем ожиданиям вдруг рванулась в сторону и пропала в кромешной темноте. Элайджи лишь успел посмотреть вслед мелькнувшему пушистому хвосту. Но через несколько секунд рядом послышался какой-то шорох и из кустов сквозь сумрак ночи появилась Лои с шишкой в лапах.

– О, это шишка… Я всю жизнь мечтал, чтоб мне подарили такую… огромную шишку, – растерянно искал Элайджи слова благодарности, не зная, что же с этой шишкой делать. – Я положу ее сюда и заберу в следующий раз.

Но только Элайджи положил свой подарок у дерева, как Лои схватив его, вновь вручила ему эту злополучную шишку. Элайджи хотел было возразить, но белка одарила его нежным любящим материнским взглядом и ему пришлось ее лишь поблагодарить за столь ценную вещь.

– Я сейчас заплачу, – цинично проговорила Алекса, наблюдая за этой картиной.

Она взяла вилку и полетела с ней куда-то вверх. Через минуту она спустилась без вилки и предложила отнести и шишку, чтобы ей было легче поднимать Элайджи.

– Фыр-фыр-фыр, – зафыркала Лои, лишь только эльфия коснулась драгоценной шишки.

– Ладно, ладно. Без паники, – заявила Алекса.

Элайджи в знак благодарности почесал Лои шейку, и та, прикрыв глаза, слегка захрюкала от такого удовольствия.

– Ну что ж, полетели, – и с этими словами Алекса обхватила Элайджи за спину и взлетела с ним вверх.

Элайджи крепко ухватился за мешающую ему шишку, но отпустить ее он не решался, так как знал, что это обидит Лои. Через мгновенье они скрылись в густой кроне дерева.

– Фух, – вздохнула Алекса, приземлившись на огромную ветку возле закрытого дупла.

– И это все? – спросил Элайджи.

В ответ эльфия лишь улыбнулась.

Пропусти своих детей,

В город эльфов – Эльфидэй, – проговорив это, Алекса взмахнула рукой, и дупло словно само собой отворилось.

Она обернулась к Элайджи и протянула ему руку. Немного волнуясь, он последовал за ней, и дупло за ними мгновенно заросло. Вдалеке появился приятный свет. Взявшись за руки, они шли по темному деревянному коридору к этому свету. Непонятные чувства радости, страха, надежды и таинственности царили в этот момент в душе Элайджи. И чем ближе был этот свет, тем большее волнение одолевало его, и вдруг оно резко сменилось восторгом и спокойствием – перед ним лежал совершенно неведомый ему волшебный мир, прекрасный сказочный город Эльфидэй.

Глава 5

– О Боже, что это? – с восторгом спросил Элайджи, охватывая своими огромными зелеными глазами горизонты сказочного города.

Они стояли почти на самой вершине горы, и весь город оттуда был виден как на ладони. Невозможно свежий воздух утренней росы окутал Элайджи, взорвавшись в его груди, и небольшая дрожь пробежала по всему телу. Нет, это был не город, это была сказка. Самая настоящая сказка, которую можно было увидеть в своих фантазиях, во снах, но только не наяву.

В чаше, окруженной горами, сквозь зелень сказочных деревьев и садов прорезался ослепительно белый замок. Три высокие и заостренные на концах башни, словно трезубец, врезались в небо, а средняя и самая высокая из них чуть касалась облаков. Несколько водопадов, спускавшихся с гор, сливались в одно большое озеро, которое окружало сказочный замок. Вход в огромные ворота замка и берег соединял большой мост, сросшийся из двух кустов на разных берегах. На мосту росли красивые белые цветы и издавали аромат утра. От моста шла большая главная дорога в горы, а по ее бокам среди садов и на деревьях красовались небольшие хорошенькие домики, словно хижинки, которые все были украшены цветами и бегущими по их стенам растениями. От воды отражало свои лучи солнце, и было настолько светло, что с непривычки можно было ослепнуть. Над водой, облокачиваясь на стены замка, играла радуга. Вокруг нее летали маленькие человечки и, съезжая с нее словно с горки, ныряли в воду, а выныривая, заливались звонким смехом и взлетали снова. Помимо маленьких эльфов над городом летали несколько ослепительно белых, почти прозрачных птиц. Вокруг все цвело и радовалось. Вокруг все жило и оживало. Город-мечта и город-загадка стоял перед Элайджи. Разве это был город? Нет, это был рай.

– Это мой город, Эльфидэй, – гордо сказала Алекса, охватывая взглядом всю красоту родного края.

– Это, это… не может этого быть… это просто…

– Фантазия, – подсказала Алекса. – Это твоя фантазия. Мир создан так, что мы не можем представить того, что действительно не существует в природе. А мир эльфов так же легко вообразить, как дождь и ветер, небо и землю. Так чего же ты удивляешься, что все это есть на самом деле?

– У вас ночью так светло. Я слышал когда-то о белых ночах, но не думал, что они такие.

– Это не белые ночи, – засмеялась Алекса. – Это утро. Когда у вас, у людей, день – у нас ночь, и наоборот. Это чтобы легче было работать, когда вы все спите.

– Удивительно. Это не сон?

Алекса закатила глаза и, недолго думая, ущипнула Элайджи за руку.

– Ай! Зачем ты это сделала? – завопил Элайджи, потирая плечо.

– Чтобы ты быстрей проснулся и не говорил всякую чушь. Город настоящий, я настоящая, а вот насчет тебя…

– Что? Что насчет меня?

– Могут быть проблемы. Ты ведь совсем не похож на эльфа. Вот видишь этот замок, в нем заседают старейшины. Они выгонят тебя, если узнают, что ты не эльф.

Элайджи пожал плечами и посмотрел на свою рваную одежду.

– А что же мне делать? Но может, никто и не заметит, ведь я такой же маленький, как эльф.

– И, по-твоему, этого достаточно? Да даже крот поймет, что ты не эльф, а человечек-лилипут. В крайнем случае он подумает, что ты жук, но только не эльф, – вздохнула Алекса, пытаясь доказать, что вряд ли кто-то может сравниться с такими великолепными существами, как она. – Где твои крылья и острые уши? Как ты будешь летать? – продолжала она. – Да и не у одного эльфа никогда не будет такого замарашистого вида, как у тебя! Нам обязательно нужно что-то придумать.

– А ты не могла бы превратить меня в эльфа? – поинтересовался Элайджи.

– В эльфа?! Да ты в своем уме? Ты представляешь, сколько силы нужно иметь, чтобы это сделать.

– Но ведь ты же смогла сделать меня маленьким. Почему бы тебе не попробовать? – попытался уговорить ее Элайджи, полагая, что для этого много усилий не потребуется.

– Послушай, эльфы не обладают магией, хотя существование эльфийского колдовства я не отрицаю. Но мои познания настолько малы… Если у меня случайно что-то получилось, то это просто самоубийство – пытаться сделать самое сложное.

– Но попытка – не пытка. Попробуй, что ты теряешь?

– Я ничего, а вот ты можешь превратиться в кого угодно, например в жука, – попыталась оправдать себя Алекса, и горькая улыбка сожаления и сочувствия появилась на ее лице.

– Да, это немаловажно. Крот был бы рад, – подбодрил себя Элайджи, уже сомневаясь в своем желании стать эльфом.

– Это уж точно. Зря мы, наверное, все это затеяли.

– Зря? Да ты что, это лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь! И все-таки попробуй.

– Ты уверен? – переспросила его эльфия, надеясь, что Элайджи одумается и откажется от этой идеи.

Но он лишь глубоко вздохнул и кивнул головой. Вместе они спустились по ведущей вниз дорожке и остановились у раскидистой сикоморы. Алекса немного взлетела вверх и начала детально разглядывать Элайджи, пытаясь подобрать нужное заклинание.

– Ну что ж, приготовься… – И, сосредоточившись, Алекса начала читать только что придуманное ею четверостишье:

Сила ветра иль земли,

Сила солнца иль воды,

Помоги, чтоб стал навек

Эльфом этот человек, – сказав эти слова, Алекса зажмурилась и, резко выпрямив руки, выпустила из ладоней облако золотой пыли, которое под еле слышный звук колокольчиков рванулось потоком и разбилось об Элайджи.

Удар был настолько мощным, что Элайджи не устоял на ногах и рухнул от толчка на землю. Золотая пыль моментально окутала его с ног до головы, и на мгновение Алексе даже показалось, что она превратила его в золотой светящийся камень.

– Элайджи! – кинулась она к нему. – Как ты?! Ты в порядке?

Золотая пыль постепенно улетучилась, и Элайджи приподнял голову.

– Я что, умер? – спросил он ослабшим голосом, еще не понимая, что произошло.

– Ты в порядке, – вздохнула с облегчением эльфия. – Ну слава Богу! И не смей меня так больше пугать! – помахала она указательным пальцем. Но ее недовольный взгляд сменился радушной улыбкой, и она слегка приобняла своего новоиспеченного друга.

– Я не стал эльфом, – огорченно и разочарованно прошептал он, оглядываясь за спину в надежде обнаружить там пару шикарных стрекозьих крылышек.

Алекса лишь вздохнула и одарила Элайджи виноватым и сочувствующим взглядом.

– Извини, – грустно ответила она и, впустив свои пальцы в его выгоревшие на солнце кудри, провела рукой ото лба вверх. – Святые светлячки!.. – вдруг вскрикнула эльфия.

– Что? Что случилось? – заволновался Элайджи.

Но Алекса застыла в восторге и в течение нескольких секунд, не меняясь в лице, пристально смотрела ему в глаза.

– Ну что? Что такое? Алекс, ты меня пугаешь.

– Твои уши, – наконец выдавила она из себя.

– Что мои уши? – И Элайджи мгновенно потянулся рукой к уху.

– Они большие, они острые, они… эльфийские! – чуть ли не со слезами от волнения продолжала описывать их Алекса.

Да, уши действительно выросли и приняли заостренную форму. Элайджи ощупал второе ухо и убедился, что и оно стало самым что ни на есть «эльфийским».

– У тебя получилось! – обрадовался он. – Я теперь эльф?

– Может, у меня что-то и получилось, но не думаю, что ты стал настоящим эльфом. Ведь крыльев-то у тебя нет. Скорее всего, я превратила тебя в синалия.

– В кого, в кого? Кто такой синалий?

– Синалиями мы называем полуэльфов. Это название произошло от «sine alas» – поведала ему Алекса.

– Sine alas? – удивленно приподнял брови Элайджи. – Без крыльев?

– Да, ты прав. В переводе это значит «без крыльев». Синалиев очень мало в мире, они – полукровные эльфы. Например, синалий может родиться от союза эльфа и духа. Но чаще синалиями становятся благодаря магии, когда кто-то пытается превратить себя в эльфа.

– Значит я какой-то синалий, и ты так просто об этом говоришь.

– Ну, что-то вроде того, – пыталась оправдаться Алекса. – Но пойми, превратить человека в эльфа под силу самым мудрым колдунам, знающим в совершенстве древнюю эльфийскую магию. Да и овладеть ей может не каждый, а только тот, у кого это от рождения. Я понимаю, это все очень сложно и, возможно, синалиев не очень приветствуют в Эльфидэе, но теперь мы сможем хоть как-то выдать тебя за эльфа.

– Что-то вы не очень дружелюбный народ, – заметил Элайджи.

– Главное не воинственный, а наше недружелюбие выражается в том, что вот уже больше десятка лет у нас нет короля и старейшины, деля власть между собой, перессорились со всеми волшебными существами.

– А что случилось с вашим королем? – поинтересовался Элайджи.

– Это долгая история, – попыталась уйти от ответа эльфия. – Лучше давай придумаем, что нам делать дальше.

Пока Алекса думала, Элайджи подбежал к небольшому озерцу, чтобы получше разглядеть в отражении свои новые ушки.

– А куда подевалась моя царапина? – удивился он, проводя рукой по чистой, ровной и румяной щеке.

Его лицо никогда еще так не сияло, кожа никогда еще не была такой светлой, а волосы – такими шелковыми и золотистыми.

– Что со мной? – удивленно спросил Элайджи, повернув голову к Алексе.

– Ты принял образ эльфа, – улыбнулась она. – Чего ты удивляешься, теперь в тебе часть сказки.

Никогда еще не говорили Элайджи столь приятных вещей. В этот момент его переполняли гордость и радость, и даже, может быть, чуточку страха за непонятную ему ответственность. Всю жизнь он был человеком, а сейчас он почти что эльф, и желание что-то доказать, то, что он часть сказки, царило в его душе.

– Жди меня здесь, я скоро вернусь, – бросила ему Алекса и, прихватив с собой вилку, скрылась в радужных лучах солнца.

Элайджи немного постоял, провожая ее взглядом, после чего, оглянувшись по сторонам, снова приник к отражению в озере. Он проводил руками по щекам, не веря, словно пытался нащупать рану, полученную от горького опыта пробных полетов на своих самодельных крыльях. Еще несколько часов назад он готовился попытать счастья в конкурсе изобретателей, где миссис Дорис Бунч растоптала все его мечты и надежды, еще совсем недавно он и не догадывался о существовании эльфов, а сейчас он сидел и рассматривал свои большие заостренные уши в отражении воды на берегу эльфидэйского озера. Еще раз убедившись, что его эльфийские уши на месте, Элайджи наконец оторвался от своего отражения. Любопытство разъедало его изнутри, и он начал разглядывать окружающие его растения. Они действительно не были похожи на те, что растут в лесу и на лугах. В городе эльфов были собраны все цветы и деревья, которые существовали в мире людей. А также вперемешку с ними росли сказочные, диковинные и невообразимые растения эльфийского, неведомого прежде Элайджи, мира. Большинство из них были маленькими, специально уменьшенными под рост эльфов. Но некоторые имели свою истинную форму, поэтому на огромном цветке орхидеи или лотоса можно было расположиться, как на удобном диване, а огромные деревья, которые шли по обе стороны главной дороги, ведущей ко дворцу, являлись домами для эльфов, на которых они строили свои хижинки. Местами Эльфидэй походил на цветущие джунгли, местами на огромный мир цветов. Можно было сидеть на лесной поляне с ровной, мягкой травой и выглядывающей из-под листьев земляникой, но, сделав шаг, оказаться на цветочном поле маргариток, васильков и колокольчиков, через которое так же легко было перекатиться в тропические заросли. Каждый растительный уголок мира был воссоздан здесь, и все они гармонично сосуществовали. Фиалками и незабудками были выложены дорожки. Сначала Элайджи удивило, как же эльфы по ним ходят – цветы были нетронуты, – да и как можно было топтать такую красоту. Но потом он понял, эльфы не ходят по ним, они летают над ними. Элайджи охватило безудержное желание, и он ступил на цветочный ковер. Это было неземное чувство. Цветы были свежими и мягкими. Элайджи сделал еще пару шагов и остановился. Он оглянулся назад и с досадой посмотрел на цветы, по которым не удержавшись прошел. Но, к его удивлению, примятые фиалки распрямились прямо у него на глазах, приняв изначальную форму. Внимание Элайджи привлекло нежное колыхание длинных, как лианы, ветвей ивы. Он подошел поближе и, словно зачарованный, раздвинул руками занавесу. Внутри образовавшегося шалаша царила тишина, приятная и расслабляющая. Такого уютного уголка не было даже во всем лесу, где Элайджи проводил почти все свое свободное время. Но вдруг эту идиллию потревожило тихое шуршание. Элайджи замер на месте и прислушался. Шуршащий звук исходил из-под земли у основания ствола дерева. Элайджи медленно подошел поближе к дереву, но шум прекратился.

– Наверное, показалось, – сказал он сам себе и, развернувшись, чтобы уйти, вдруг замер на месте как вкопанный. Прямо перед ним стояла и смотрела ему в глаза огромная полевая мышь.

– Ааааа-а-а! – закричал Элайджи, поборов оцепенение, и кинулся в сторону.

– Ааааа-а-а! – закричала мышь и бросилась в норку.

Словно ошпаренный, Элайджи пулей выскочил из занавесей ивы и, споткнувшись о корень, выступивший на берегу озера, упал наземь.

– Осторожней, сынок, – прозвучал чей-то бас у него прямо под ухом.

Элайджи поднял голову. Прямо в нескольких метрах от него на листе кувшинки сидела огромная зеленая жаба.

– Ааааа-а-а! – закричал Элайджи и, мгновенно вскочив на ноги, побежал прочь что есть силы.

– Молодежь! – недовольно сказала жаба. – Культура!

Не помня себя, Элайджи так бежал, что не заметил перед собой Алексу, сбив ее с ног.

– Да что с тобой? – возмущенно кинула она, поднимаясь и отряхиваясь.

– Алекс? – удивленно спросил Элайджи, наконец рассмотрев, что это была она. – Алекс, слава богу, это ты!

– Я, а кто же еще будет нести тебе одежду? – пробормотала Алекса и начала собирать разбросанные в разные стороны вещи.

– Алекс, ты не представляешь, там была мышь… огромная мышь, а потом жаба разговаривала со мной, – пытался объяснить ей Элайджи сквозь одышку, указывая пальцем в сторону, откуда прибежал.

– А, так вот в чем дело, – улыбнулась Алекса. – А что же ты хотел, ты наполовину эльф, привыкай.

– То есть я могу понимать, что говорят жабы?

– Дорогой, – цинично протянула Алекса. – Ты можешь понимать речь всех животных.

– Здорово! – обрадовался Элайджи, и на лице у него скользнула довольная улыбка.

– На, примерь, – и эльфия бросила в него ком одежды.

Элайджи встал на ноги и посмотрел на синий сверток, который он сжимал в руках. При первом же прикосновении он заметил, что ткань была намного нежнее шелка. Элайджи провел по ней ладонью, пытаясь определить, из чего была сделана эта одежда. Кончиками пальцев он скользнул по загадочному материалу еще пару раз, но так и не смог понять. На ощупь эльфийская одежда напоминала ему ветер. Рассмотрев, наконец, как следует одежду, Элайджи смущенно взглянул на Алексу.

– Ну что ты на меня так смотришь? Одевайся, – скомандовала она.

Но Элайджи продолжал стоять и смущенно смотреть в ее сторону.

– Ах, ну да, ну да. Простите, простите, – съязвила эльфия и отвернулась, дав тем самым Элайджи возможность переодеться. – Можно подумать, мне очень интересно.

– Все, можешь повернуться, – отозвался Элайджи.

– Ну наконец-то, а то я думала, что простою еще… Вау! – с восторгом произнесла Алекса, увидев Элайджи.

Перед ней стоял самый настоящий эльф, хорошенький и маленький эльф, у которого просто не было крыльев.

– Ну кто бы мог подумать! – прокомментировала она. – А тебе идет.

Элайджи действительно преобразился, вылезши из своих привычных грязных коричневых штанов и одевшись в ясно-синий эльфийский костюм. Сам костюм состоял из длинной рубашки и штанов в бело-синюю полоску, выточенных острыми треугольниками чуть ниже колен. Длинная василькового цвета рубаха была уютной и удобной. Сначала Элайджи удивился такой длине, но потом догадался перевязать ее на поясе кожаным коричневым пояском в два оборота. Внизу рубаха тоже была вытачена треугольниками и напоминала привязанные длинные листья. Цвет рубашки не был слишком ярким, наоборот, он был каким-то ясным, словно эта рубашка светилась сама по себе, сочетая невозможно ясный синий цвет с примесью нежно-фиолетового. От горла шел довольно большой разрез, который достигал пояса. Через петли был продет коричневый ремешок, кончики которого свисали по груди Элайджи и заканчивались узелочками, на которых красовались две деревянные бусины. В перетянутом ремешком в виде зигзага разрезе виднелась нежно-голубая кофта. Но больше всего Элайджи понравились прошитые коричневыми ремнями плечи и темно-синие лепестки на рукавах. Вернее, это трудно было назвать лепестками, но каждый рукав заканчивался идущим вверх, заостренным, с красивым изгибом, листом.

Элайджи снова подбежал к озеру и взглянул на свое отражение. Сомнений не было, на него из воды смотрел самый настоящий эльф.

– А во что я обуюсь? – спросил он у Алексы, на что та только удивленно приподняла брови.

– В то же, что и я.

Элайджи посмотрел на ее босые ноги и понял, что, по-видимому, придется ходить босиком.

– Еще какие-нибудь вопросы? – спросила Алекса. – Ты же понимаешь, что отныне тебя придется выдавать за эльфа и ты должен все знать.

– Ты говорила, что у тебя есть крылья, – вспомнил Элайджи.

– Есть, но их еще нужно прикрепить, а пока мы пойдем ко мне домой. Прикройся плащом, чтоб никто не видел твою спину.

Элайджи поднял оставшийся лежать на траве фиолетовый плащ с капюшоном и, набросив его на плечи, завязал впереди на два узла.

Главную дорогу нужно было обходить, и поэтому им пришлось идти по самым дальним тропинкам. Наконец они подошли к одному из громадных деревьев.

– Вон мой дом, – ткнула Алекса пальцем в один из множества маленьких домиков, расположенных на этом дереве.

Ствол дерева обвивала огромная лиана, по которой с веселыми криками съезжали эльфы. Элайджи непременно захотелось подняться наверх и хотя бы одним глазком посмотреть, что происходит в этих домиках. Он сразу вспомнил, как весело было, когда он с мальчишками строил домик на дереве возле так называемого обрыва, но в какое сравнение это могло идти с тем, что он видел сейчас!.. Аккуратненькие домишки, напоминающее хижинки, листья, прикрепленные между веток так, словно это гамаки, цветы в форме кресел, – что еще нужно было мальчишке в двенадцать лет.

– Только как же я тебя незаметно для всех подниму? Все поймут, что у тебя нет крыльев, – задумчиво спросила Алекса, поглядывая на пролетающих рядом эльфов.

– Обними меня, – неожиданно сказал Элайджи.

– Да ни за что! – отскочила от него Алекса. – Размечтался, меня бы кто пожалел.

Но Элайджи, не отвлекаясь на дальнейшие разъяснения, с криками: «Сколько лет, сколько зим!» – обхватил Алексу за плечи, крепко сжав руки.

– Что ты делаешь? – шепотом прохрипела Алекса. – Ты меня задушишь, отпусти немедленно! На нас смотрят.

И действительно, на них уже смотрело несколько зевак, количество которых увеличивалось с завидной скоростью.

– Как же я по тебе соскучился! – продолжал громко кричать Элайджи, не разжимая рук.

– Ты совсем свихнулся. Что ты делаешь?

Но, увидев сосредоточенные лица посторонних остановившихся эльфов, Алекса поняла, что лучше подыграть и крепко обхватила Элайджи в ответ. Ее лицо расплылось в огромной искусственной улыбке, показывающей все тридцать два зуба, и как можно громче она принялась радостно охать и ахать, демонстрируя тем самым, что через долгий промежуток времени они наконец-то встретились. Кучка зевак моментально растворилась, лишь только удовлетворив свое любопытство. Наконец Алекса долетела вместе с Элайджи к своему домику.

– Чтоб у меня крылья отпали, если я еще раз буду тебя таскать. Мало того, что ты далеко не пушинка, так ты меня еще и задушить вздумал, – немного рассерженно сказала эльфия, закинув Элайджи на одну из веток, на которой находился ее домик.

Справившись с таким непосильным заданием, она подлетела и прилегла на листочек, который концами был прикреплен к веткам и напоминал гамак. По ее тяжелому вздоху было видно, что она немного устала.

– Но ведь я неплохо придумал, и, несмотря на шум, который мы учинили, никто ничего не заподозрит, – попытался подбодрить ее Элайджи.

– Ты самый сумасшедший, неуравновешенный и сообразительный человек из всех, кого я видела, – улыбнулась ему Алекса и, взлетев, начала собирать с листьев капли росы и брызгать ими в Элайджи, приговаривая при этом: «А как тебе это? Ну поймай меня, поймай».

– Так нечестно, а ну спустись и будем сражаться на равных, – еле сдерживая смех, выговорил Элайджи и бросился в укрытие под лист-гамак.

Элайджи тихо притаился в ожидании, что Алекса спустится, но эльфия подлетела сзади и плюхнула в него огромной каплей.

– Ай-яй-яй! – выскочил из-под листа Элайджи и, смеясь, покатился по ветке, сделав несколько оборотов.

– Зато я самая ловкая! – гордо заявила Алекса, паря в воздухе в горизонтальном положении над своим новоиспеченным другом. – Мир? – протянула она руку Элайджи.

– Мир! – ответил он, пожав ее ладонь, и Алекса помогла ему подняться.

– Ну что ж, прошу в мой дом.

Элайджи, наконец, смог в полной мере осмотреть и оценить эту чудную хижинку. Домики были деревянные, от светло-бежевых до темно-коричневых оттенков, диковинной конструкции.

– А почему здесь не видно ни щелей между досками, ни забитых гвоздей? – удивился Элайджи.

– Все просто, – ответила Алекса. – Мы не рубим деревья, чтоб сделать доски. Мы в гармонии с природой, и деревья сами выращивают нам дома, точно так же, как и плоды и листья.

Домик действительно был вросший, вернее выросший из дерева. По аккуратной дугообразной двери полз плющ, обвив окно и обхватив полдома, он бежал дальше вверх по дереву, «заглатывая» своей красотой другие домики, попадавшиеся на его пути. Под вторым окном цвели маленькие розовые и фиолетовые цветочки, они же были и на самом подоконнике, а немного поодаль росли кусты земляники, запах которой распространился повсюду и заполнил каждый уголок, каждую щелочку в этом доме.

Когда Элайджи зашел внутрь, его мгновенно охватило чувство спокойствия и уюта. Пол покрывал свежий и живой травянистый ковер. На ощупь он был мягкий как вата, а каждая травинка плотно прилегала к другой, точно такой же. Сперва Элайджи удивило то, что пол был немного теплым, но он сразу же вспомнил, что все эльфы ходят босиком. Ближе к окну находился небольшой деревянный столик, на котором стояла ваза с васильками, вернее, это был горшочек, в котором выращивают цветы, но который был сделан в форме вазы. С помощью этой хитрости эльфы могли спокойно украшать свои дома, не вредя при этом природе. Помимо цветов, на столе лежало множество фруктов, здесь были и персики, и яблоки, и бананы. Довершением этой вкусной картины была большая спелая дыня, расположившаяся между фруктами и прикрытая добротной веткой зеленого винограда. Через щелочку прозрачных фиолетовых занавесок на стол падал луч солнца, и капельки воды на свежевымытых фруктах сияли как алмазы. Вокруг стола стояли хорошенькие деревянные стульчики с высокой тоненькой спинкой и изящными, немного закрученными ножками. Чуть дальше прямо из пола рос огромный белый цветок, лепестки которого с одной стороны касались ковра, а с другой бежали вверх по стене. Ближе к другому окну стояло плетеное кресло-качалка, на котором лежал сбитый плед.

– Это твоего отца? – спросил Элайджи, подойдя к креслу.

Перед этим священным троном главы семейства стоял мольберт. Точно такую же подставку для рисования картин Элайджи видел у учительницы миссис Уорен. На полу и подоконнике стояло множество ореховых скорлупок с разными красками, но пахли они не как обычные краски, а лишь издавали слабый запах ягод и различных трав. Элайджи подошел поближе и с любопытством заглянул под висевший на мольберте кусок зеленой ткани.

– Давай я тебе помогу, – сказала Алекса и, взявшись за кончик ткани, одним рывком скинула ее, словно показывала цирковой фокус. – Нравится?

Картина действительно была красивая, на ней был нарисован эльфидэйский замок с окружающими его горами, ручьями и морем зелени. Пейзаж был настолько красочным и правдоподобным, что на мгновение Элайджи показалось, что он смотрит на настоящий замок из окна.

– Да он у тебя просто талант! – с восхищением заметил Элайджи.

– Я знаю, – гордо заявила эльфия.

Картина была просто необыкновенной, и руки сами потянулись к ней.

– Нет, нет, нет! – вдруг услышал он сзади чей-то мягкий женский голос. – Алекса, ты же знаешь, как рассердится твой отец, если узнает, что ты смотрела на еще не завершенную картину.

– Привет, мам, – быстро выпалила Алекса, отскочив от картины. – Знакомься, это Элайджи.

– О, у нас гости! Почему же ты меня не предупредила? Я бы напекла замечательных лепешек из пыльцы, – захлопотала мама Алексы.

– А это моя мама, Невиэль.

– Здравствуйте, миссис Невиэль, – попытался быть вежливым Элайджи. Ему так хотелось понравиться родителям Алексы.

– Миссис?? Миссис Невиэль, ха-ха-ха. Какой славный мальчик! Он мне уже нравится. – И, будучи по своей природе женщиной доброй и энергичной, Невиэль подлетела и по матерински крепко и ласково обняла Элайджи. – Миссис… ну надо же, что придумал! Алекса, ты пока покажи гостю свою комнату, а я быстренько приготовлю что-нибудь особенное.

– Пошли, Эл! – схватила его за руку Алекса и потащила в другую комнату.

От большого дугообразного прохода в стене в разные стороны шел коридор с тремя дверями.

– Это комната родителей, – указала Алекса в левую сторону. – Посередине кухня, ну а эта, справа, – моя.

Комната Алексы совершенно отличалась от зала. Она была более светлой и более просторной. Между кроватями прямо из стены выпирали разного размера и формы полочки, которые были заставлены книгами, цветами, фигурками и прочими украшениями. Над кроватями свисали два закрытых белых бутона, которые раскрывались ночью и служили балдахинами. Из окна и дальше по стене, слегка затрагивая полочки, бежал плющ. У самого окна стоял стол с множеством ящичков. На стене у входа висело большое зеркало, а остальную пустоту на стенах заполняли картины, нарисованные ее отцом.

Стоило Алексе приоткрыть створку встроенного в стену шкафа, как на нее выпала спрятанная там вилка. Она еле успела ухватить ее, чтобы не привлечь шумом Невиэль. Толчками эльфия запихала ее обратно и с силой закрыла шкаф.

– Так зачем тебе эта вилка? – спросил ее Элайджи.

– Потому что не было ложки, – с неохотой ответила Алекса.

– А ложка зачем?

Но тут их позвала Невиэль и, не отвечая на вопрос, Алекса лишь сказала, что надо вымыть руки, и вышла из комнаты.

Из кухни доносился вкусный запах, сравнить с которым Элайджи не смог ни один другой ему ведомый.

– Как вкусно пахнет, – сказал он, потягивая носом воздух.

– Это мамины фирменные лепешки. Вот увидишь, вкуснее ее лепешек нет ничего на белом свете. Идем со мной, – и Алекса вышла за порог.

Элайджи сразу направился за ней. Пройдя по ветке чуть дальше, эльфия остановилась у листьев, сложенных кончиками в трубочку, и дернула за висящую рядом лиану. Прямо из этих листьев полилась маленькая струя воды.

– Когда дергаешь за эту лиану, вытекает небольшая порция воды, – объясняла Алекса, моя руки. – Теперь ты.

Элайджи подошел к этому удивительному крану, Алекса дернула за веревку, и с листьев прямо в его ладони полилась прохладная роса.

Когда они зашли обратно в дом, на столе уже стояли тарелочки в виде раковин, на которых красовались золотистые румяные лепешки.

– Это самая вкусная еда из всех, что я пробовал. Невиэль, вы просто волшебница, – с восторгом воскликнул Элайджи, попробовав лакомство.

– Спасибо, сынок, спасибо, родной, – обняла его ласковая Невиэль. – Вот, возьми еще, – и она положила в тарелку уплетающего за обе щеки Элайджи еще пару лепешек.

Невиэль даже не села кушать с ними, она просто смотрела, как ели Алекса с Элайджи, и радовалась от всего сердца. Когда она улыбалась, ее пухленькие щечки наливались румянцем и блестели, прямо как эти румяные лепешки. И вообще она выглядела, как добрая фея из сказки. Невиэль носила длинное закрытое платье, так как не могла уже похвастаться фигурой, но ей это было очень даже к лицу. На самом платье красовались вышитые цветы, а впереди, как у каждой хорошей хозяюшки, был завязан фартук с рюшечками. Зато ее прическа не шла ни в какое сравнение. Цвет волос у нее был дымчато-пепельный, а впереди выделялись две большие пряди: белая и фиолетовая. Сначала Элайджи показалось, что Невиэль собирает их сзади в пучок, но потом он рассмотрел, что волосы ее сами по себе росли вверх и приняли форму редьки на ее голове, заканчиваясь тоненьким острым кончиком, торчащим вверх. Но больше всего Элайджи понравилось, что у Невиэль были очень добрые глаза, такие же добрые, как у Дороти Лей, с морщинками от смеха.

Входная дверь распахнулась, и в дом вошел эльф.

– Папа! – радостно крикнула Алекса и, вылетев из-за стола, бросилась ему на шею.

– Алексия, оставь отца в покое. Сперва доешь свои лепешки, – попыталась сказать Невиэль как можно нравоучительней, что ей, в принципе, никогда не удавалось.

Отец Алексы был мужчиной серьезным и немногословным. Даже в его имени – Сайлас – было какое-то спокойствие и тишина. Он был небогат на мимику, но что-то в его сдержанности, в его картинах и в его взгляде выдавало в нем доброго и мягкого человека, вернее эльфа. Сайлас был одним из лесных эльфов, поэтому в его одежде преобладали зеленый и коричневый цвета, волосы были темно-каштановыми, а небольшая аккуратная борода с двумя пепельными полосами по бокам придавала ему особую важность. По рассказам Алексы Элайджи узнал, что ее отец является очень уважаемым эльфом и его картины висели даже во дворце, в покоях королевской семьи.

Возле двери вдруг что-то грюкнуло, и из небольшого отверстия в плетеную корзину упал лиственный сверток.

– Почта! – крикнула Невиэль мужу. И взявши только что присланный сверток, с огромным блаженством опрокинувшись в свое кресло, Сайлас с серьезным видом начал читать последние новости.

День пролетел незаметно. Столько нового и непознанного сегодня открылось перед Элайджи, что упорядочить все это в голове было просто невозможно. Элайджи стало чуждо слово «не верю», с этого дня он мог поверить во что угодно. Вечер быстро превратился в ночь. Элайджи лежал на листе и не мог налюбоваться таким звездным небом. Свежий воздух и красота вокруг убаюкивали его.

– Что мы будем делать завтра? – спросил он у Алексы.

– Завтра… мы научим тебя летать.

Элайджи улыбнулся и снова посмотрел на звезды.

– А Невиэль и Сайлас, как ты думаешь, они меня примут? – немного неуверенно спросил он.

– Конечно, они примут любого, кто станет мне другом, – ответила эльфия.

– Наверное, это здорово, – последовало после небольшой паузы.

– Что здорово? – переспросила Алекса.

– Иметь родителей… да еще таких. Ты знаешь, меня еще никто так не обнимал, как твоя мама. И это было так… – Но Элайджи замолчал, потому что ему было тяжело подобрать слова, описать то, что он почувствовал, когда Невиэль приобняла его.

– Мне очень жаль, что у тебя нет родителей. И ты о них совсем ничего не знаешь?

– Нет. Все, что они мне дали, это имя. Но я готов обойти весь мир, чтобы найти их. Чтобы спросить у них, почему они меня бросили. Почему они не любили меня? И неужели я совсем им был не нужен?

– Не думай об этом, – попыталась успокоить его эльфия. – Может быть, сложились какие-то обстоятельства, и они не смогли тебя оставить. Ведь они не бросили тебя где-то в лесу, а подыскали тебе дом и имя тебе тоже дали. Я уверена, что мои родители примут тебя как родного. Только пока давай молчать о том, что ты не совсем эльф.

– Но я не хочу их обманывать! – возразил Элайджи.

– Не обманывать, а не договаривать. Это разные вещи, – подметила Алекса, многозначительно приподняв указательный палец.

Когда они зашли в дом, все внутри с приходом ночи выглядело по-другому. Комната словно преобразилась. Росшие на стенах маленькие бутоны чуть приоткрылись и, заманив нескольких светлячков, выглядели как маленькие лампочки. В комнате было тихо, на стены густой пеленой легла тень ночи. И только эти лампочки и небольшое свечение, что исходило от крыльев эльфов, придавало комнате сказочные сумерки. Все это напоминало палатку у костра. Алекса села на зеленый ковер в позе лотоса и потянула за рукав вниз Элайджи. Эльфия хлопнула в ладоши несколько раз, и из одного бутона-лампочки вылетели светлячки, которые тотчас же закружились над ними, словно танцевали хоровод.

– Какая красота! – восхищенно прошептал Элайджи.

Алекса, улыбнувшись, качающими движениями несколько раз опустила ладони вниз, будто давая команду светлячкам спуститься. И они послушались ее. Светлячки из большого хоровода уплотнились в маленький кружочек и осели на голову Элайджи, словно светящаяся диадема.

– Как ты это делаешь? – не переставал удивляться и восхищаться Элайджи.

– Она их дрессирует, – засмеялась Невиэль, вошедшая в комнату.

– Хватит баловаться, мне совсем ничего не видно, – властным голосом отозвался Сайлас, и светлячки мигом бросились обратно в бутон. – Алексус, подай мне свежей пыльцы, – продолжил он более мягко.

Алекса взяла небольшую посудину и зачерпнула пыльцу из огромного цветка, что рос в углу комнаты.

– Пыльца – и в пустыне пыльца, – отметил Сайлас, сделав пару глотков. – Держи, – протянул он посудину с пыльцой Элайджи. – Это полезно для крыльев.

От этих слов Элайджи даже закашлял.

– Спасибо, – неуверенно сказал он, поглядывая на Алексу.

Да, пыльца была действительно неописуемо вкусной. Элайджи всмотрелся в пейзаж на картине, над которой летало несколько светлячков.

– Вот настоящая дрессировка, – усмехнулся Сайлас и капнул несколько капель пыльцы на подоконник, на которые мгновенно накинулись крохотные светящиеся создания.

– Тебя интересует живопись? – обратился он к Элайджи.

– Да… вернее, нет… то есть я хотел сказать, что вы очень красиво рисуете.

– Вот посмотри, что ты здесь видишь? – спросил Сайлас.

– Я вижу дворец, красивый пейзаж вокруг…

– Смотри внимательней, – перебил его эльф.

Элайджи отвел взгляд от замка и охватил всю картину целиком.

– Радуга! – вдруг выпалил он.

– Правильно! – аж подпрыгнул от радости Сайлас. – Я рисую радугу, хотя самой радуги на моей картине нет. Но всмотревшись повнимательнее в картину в целом, можно ее увидеть.

– Как это у вас получается? – удивился Элайджи.

– Искусство должно хранить в себе изюминку. Через него мы пытаемся показать обычные вещи, которые остальные просто не замечают. Когда я рисую, я стараюсь изобразить землю, воздух и семена, чтобы эльфы увидели распустившийся цветок или дождь и солнце, чтобы можно было увидеть радугу. Я заставляю остальных проникнуться и понять самим, что я изобразил на картине. Я не хочу, чтоб они просто смотрели, я заставляю их увидеть.

– Хватит морочить ребенку голову. Элайджи явно устал и хочет спать, – вмешалась Невиэль.

– Да что вы, мне так интересно, – не сдерживал Элайджи своего восхищения.

– Молодец! – подмигнул ему Сайлас. – Этот молодой эльф далеко пойдет. Не всем дано сразу увидеть скрытые темы в моих картинах. У него чистая душа.

– Оставьте этот разговор на завтра, – продолжала хлопотать Невиэль. – Давай свой плащ, я повешу его в шкаф, – обратилась она к Элайджи.

– Нет! – отскочил он от нее как ошпаренный.

Невиэль с недоумением посмотрела на Элайджи.

– Я ничего с ним не сделаю, я просто повешу его тут, не будешь же ты в нем спать.

Элайджи посмотрел в сторону Алексы. Она еле заметно качнула головой, давая понять тем самым, чтобы он ничего не говорил. Элайджи беспомощно посмотрел на удивленные лица Сайласа и Невиэль и потупил взгляд.

– Я все объясню, – взлетела Алекса и приземлилась перед Элайджи, заслонив его перед родителями. – Элайджи, сними плащ, – попросила она.

Элайджи медленно и неуверенно развязал узелок и фиолетовая ткань упала на пол. Невиэль даже вскрикнула от открывшейся ее взору картины.

– Ты совсем сошла с ума, – грубым, встревоженным голосом обратился Сайлас к Алексе. – Как ты посмела привести в дом синалия? Ты хочешь всех нас погубить? Ты хочешь, чтобы нас изгнали из Эльфидэя?

– Доченька, как ты могла? – отчаянным голосом выдавила из себя Невиэль и, не удержавшись на ногах, плюхнулась на стоявший рядом стул.

– Папа, это не синалий, – попыталась оправдаться эльфия.

– А кто, кто он по-твоему? У него нет крыльев, но выглядит он как эльф. Это самый настоящий синалий! – повысил голос отец.

– Это не синалий, папа. Элайджи… он человек! – выкрикнула Алекса и мгновенно попятилась назад, сама испугавшись своих слов.

– Что?! Что же ты натворила! Нам не будет прощения, – еле сдерживался Сайлас.

– Папа, я познакомилась с ним, когда он был человеком. У него нет семьи, нет родных. Ему некуда было бежать и оставаться, где он жил, тоже смысла не было. А потом его кто-то превратил в синалия, и я не смогла отказать ему в помощи, – немного приврала эльфия, дабы не выдавать свои новые способности.

– Я рад, что ты помогаешь тем, кто нуждается, но здесь другой случай. Это же человек, а люди не умеют жить в гармонии с природой, они грубые и бездушные, – продолжал настаивать Сайлас.

– Он такое же живое создание, как я и ты. И знаешь что, с ним я не просто Алекса, я стала его эльфом, и это лучшее, что у меня есть. Ни один эльф не смог мне дать того, что дал этот человек. И не говори, что люди грубые и бездушные! Не я сказала, что у него чистая душа.

Но тут в дверь застучали. Невиэль привстала и мелкими шагами засеменила к двери. Алекса быстро подняла плащ и накинула его на плечи Элайджи. Когда Невиэль открыла дверь, на пороге стояли два длинноволосых бородатых седых эльфа в длинных одеяниях.

– Чем я обязан такому почтенному визиту? – вежливо спросил Сайлас и слегка приклонился, чтобы выразить свое почтение.

– Это старейшины, наклонись, – шепнула Алекса Элайджи и толкнула его в спину, чтобы он приклонился тоже.

– У нашего главного старейшины, провидца Орвэла, было видение, он увидел чужого в нашем городе. Мы не хотим наводить панику, но уже проверяем дома и решили зайти к вам лично, чтобы другие эльфы не тревожили ваш почтенный дом. Как ты думаешь, Сайлас, где это существо может скрываться? Кстати, а кто этот молодой эльф? – спросил один из старейшин, держащий в руке длинную трость.

Сайлас посмотрел на Элайджи, а потом на Алексу. В ее глазах он увидел страх, надежду, мольбу и… необъяснимую любовь к этому человеку, ради которого она так отчаянно шла на риск.

– Это мой племянник, – спокойно сказал Сайлас, повернувшись к старейшине. – А насчет чужого, я думаю, не стоит беспокоиться. Если тут кто-то и есть, то он немедленно покинет наш город. Я уверен в этом.

– Будем надеяться, – одобрительно кивнул старик. – Извините за столь поздний визит.

Старейшины быстро скрылись в сумерках ночи. Невиэль плотно закрыла за ними дверь и с облегчением вздохнула.

– Спасибо, – хотела было обнять отца Алекса, но Сайлас вытянул руку с направленной ладонью в ее сторону, давая ей понять, что он не желает с ней говорить.

– Я сделал это ради нашей семьи. Я пошел на ложь один раз, но второй раз это не повторится. Я даю вам две недели, чтобы ты нашла способ вернуть его обратно. Это мое последнее слово, – и, так и не повернувшись лицом к Алексе, Сайлас вышел из комнаты.

– Странно, старейшины никогда так раньше не реагировали на чужих. Может, что-то произошло? – задумчиво произнесла Алекса.

– Не переживай, сынок, – вдруг обняла Элайджи Невиэль. – Он немного сердит, дай ему время. Он передумает, вот увидишь. Иди спать, а завтра мы обязательно что-нибудь придумаем.

Слова Невиэль успокоили Элайджи. Ему было так тепло на сердце, ведь, несмотря на то, что он «чужой», они любят его. Эта мысль согревала его, и, полон впечатлений, он заснул сладким сном. Ему снились просторы города Эльфидэй, танцующие эльфы, радуга на картине и многое другое. Но вдруг всю эту идиллию что-то прервало. Опять из неоткуда появилась черная яма, она становилась все больше и больше и постепенно начала заглатывать все вокруг. Сквозь непонятные крики он услышал женский голос: «Элайджи, вставай мой малыш», после которого из темноты ринулись тысячи стрекоз. Среди взмахов их крыльев что-то блеснуло, и огромные золотые ножницы разрезали темноту напополам. Раздался дикий вопль, и Элайджи в холодном поту вскочил с кровати.

Немного успокоившись и отдышавшись, он оглянулся по сторонам, словно боялся быть замеченным. Элайджи посмотрел на Алексу и, убедившись, что не разбудил ее, тихо прилег обратно, съежившись в маленький комочек. Кругом было тихо, и Элайджи мог слышать, как бьется его сердце. Из-за этого он даже пытался тише дышать, чтобы его никто не услышал. Но он не знал, что в это время в самом отдаленном месте города, в самой глубокой и темной пещере сквозь свое волшебное зеркало за ним наблюдала злая ведьма и колдунья Формида.

– Что же у тебя за тайна, раз и в ночи она не дает тебе покоя? – улыбнулась она и провела рукой по отображению Элайджи. – Возможно, ты еще сослужишь мне службу, – прошипела ведьма и разразилась зловещим хохотом, который вылетел за пределы страшной пещеры и эхом рассыпался по верхушкам гор.

Глава 6

Элайджи проснулся и сладко потянулся. За окном уже рассвело, и солнце протискивалось сквозь шторы, пытаясь закинуть как можно больше лучей в комнату.

– Добое уто, – услышал он чей-то неразборчивый голос.

На пороге стояла Алекса с торчащей палочкой изо рта.

– Доброе… Алекса, что ты делаешь? – удивленно спросил Элайджи. Торчащая палочка во рту явно смутила его.

– Я чищу зубы, – снова пробулькала эльфия и начала водить палочкой по зубам. – Что?! Если мы эльфы, это еще не значит, что мы должны ходить с кариесом! – добавила она в ответ на удивленное выражение лица Элайджи.

Алекса залетела на кровать и попыталась что-то ему сказать, но вместо этого из ее рта надулся огромный мыльный пузырь, который сразу же лопнул, разнося брызги в разные стороны. Она покрутилась по сторонам и, схватив с одной из полок стакан, сплюнула в него пену.

– Я говорю, как спалось? – продолжила она, уже более четко выговаривая слова.

– Хорошо.

– Ты ночью вертелся и крутился как юла. Ты всегда такой буйный во сне?

– Просто кошмар приснился, – уклонился Элайджи с явной неохотой.

– Как знаешь… Одевайся, и я жду тебя в зале.

Когда Элайджи вышел, на столе уже стояли приборы и тарелки с неведомыми лакомствами. В кресле-качалке сидел Сайлас и с серьезным видом смотрел в окно.

– Доброе утро, – поздоровался Элайджи и сел за стол.

С чувством вины он взглянул на Сайласа, но тот сидел безмолвно, не слушая и не участвуя в происходящем. На какое-то мгновение Элайджи захотелось проникнуть в его мысли, узнать, о чем он думает. Может быть, он злится и хочет выкинуть его отсюда как можно скорее или, наоборот, пытается побороть в себе гнев. Элайджи даже было немного неуютно от этого молчания, но он понимал, что сейчас навряд ли сможет что-то сделать. В этой ситуации от него мало что зависело, поэтому ему лишь оставалось ждать сурового приговора главы семейства.

Когда завтрак был съеден, ребята поблагодарили Невиэль за столь вкусную стряпню. Схватив за руку Элайджи, Алекса потащила его к себе в комнату. Закрыв за собой дверь, эльфия кинулась к шкафу. Но только она его приоткрыла, как из него снова выпала эта злополучная вилка. С большими усилиями, придерживая ее на плече, Алекса достала с верхней полки синюю коробку и, бросив ее себе на кровать, запихала вилку обратно, плотно закрыв дверцу шкафа.

– Вот! – волнуясь, выкрикнула она, присаживаясь на кровать и вертя коробку в руках. – Угадай, что здесь.

Алекса положила коробку себе на колени и открыла заветную крышку. Элайджи заглянул внутрь и чуть не потерял сознание от того, что он там увидел. На самом ее дне лежали прозрачные, еле светящиеся, похожие на стрекозьи, волшебные и роскошные крылья.

– Ну что, примерим? – улыбнулась Алекса, достав содержимое из коробки.

У Элайджи аж дух перехватило: конечно же, он хотел как можно быстрее увидеть эти крылья у себя за спиной, но от волнительного предвкушения все его слова вдруг улетучились куда-то. Он лишь кивнул головой и повернулся к Алексе спиной в знак согласия, чтобы та смогла их ему надеть. Эльфия поднесла их к спине, и крылья, словно живые, сами вросли в одежду.

– Теперь ты как самый настоящий эльф, главное – научить тебя этими крыльями управлять, – обрадовалась Алекса. – Так, теперь попробуй напрячь спину и мысленно подними мышцы у лопаток.

Элайджи зажмурился, напряг каждую мышцу своего тела и покраснел как помидор.

– Сбавь темп, – засмеялась эльфия. – Не напрягай все тело, напряги только спину.

Как только Элайджи последовал ее совету, он почувствовал странное ощущение в спине и его крылья поднялись.

– Ну надо же! – захлопала Алекса в ладоши и подлетела на несколько сантиметров вверх от радости. – Ты способный ученик. Так, а теперь попробуй ими помахать в разные стороны, – и Алекса, повернувшись спиной, дабы показать на примере, несколько раз сложила крылья.

Элайджи чувствовал в спине какую-то непонятную ему силу, но управлять этой силой, как, например, руками или ногами, было тяжело и даже неудобно. Когда он старался держать крылья приподнятыми, ему казалось, что он просто держит палку между лопатками и пытается ее не уронить. А чтобы помахать крыльями, это было все равно что перекрутить эту палку несколько раз. Но желание научиться летать было настолько велико, что Элайджи старался изо всех сил. Он весь сосредоточился на спине, представил, что у него и впрямь растут крылья. Вообразил, как они шевелятся, расходятся и складываются снова и снова. Мысленно он приказывал крыльям махать, и трудно представить, но они начали повиноваться его мыслям. Сначала немного неуверенно и дрожа, но раз за разом каждый взмах становился резче и отчетливей.

– Смотри, они шевелятся! Это же чудо! – ликовал Элайджи.

– Это не чудо, это Алекса с ее волшебными крыльями, – поправила его эльфия. – А теперь самое сложное.

Алекса взяла его за руки и немного встряхнула их, чтобы как можно больше расслабить.

– Ты такой напряженный! Запомни, Элайджи, полет – это легкая и спокойная пушинка, которую несет ветер. Самое тяжелое – это взлететь. Взлетишь, считай полдела сделано. И не смейся, а отнесись к этим словам серьезно. Как говорит мой папа: «Взлетел – считай летаешь». Представь, что весь твой центр тяжести поднимается в груди и волной вырывается вверх, поднимая тебя при этом.

Алекса глубоко вздохнула. Элайджи сразу же повторил вдох за ней, он внимательно следил за каждым ее жестом, боясь что-то пропустить. Алекса на мгновенье задумчиво закрыла глаза, будто она услышала любимую мелодию, нежно улыбнулась – и, оттолкнувшись, не расцепляя рук, они взлетели вверх к потолку.

– У меня получается, – оцепеневшим голосом произнес Элайджи, словно спрашивая, а не утверждая.

– Да, – тихо сказала Алекса.

– У меня получается, – уже более резво прозвучал его голос.

– Да, – по-прежнему тихо и спокойно ответила ему эльфия.

– У меня получается!!! – не мог успокоиться Элайджи, и в его голосе уже звучала истеричная радость.

– Даа-а-а-а-а!

– У меня получ…. – Но Элайджи не успел договорить фразу, так как Алекса отпустила его руки, и, доказывая в сотый раз закон притяжения, Элайджи с большим шумом рухнул вниз. – А у меня так получалось…

– Святые светлячки, – прогудела себе под нос Алекса, представляя, каким нелегким будет ее путь в обучении новоиспеченного эльфа. Вернее даже было бы сказать – полуэльфа, но на эту мелочь можно было не обращать внимания, ведь чтобы все поверили в то, что Элайджи эльф, Алексе самой необходимо было в это поверить.

– Это будет сложно, – обратилась она к сидящему на полу Элайджи. – Но возможно. Ты взлетел, значит, и летать научишься, и ты это повторишь еще раз, только не в комнате, где мало места и больно падать, а там, где попросторней. Набрасывай свой плащ и пошли.

Попрощавшись с Невиэль, они дружно выбежали из дома и, скатившись по большой лиане, как это делали остальные эльфы, побежали к высоким холмам, подальше от лишних глаз и от главной дороги, туда, где Элайджи спокойно смог бы тренироваться летать как настоящий эльф.

Место для своих тренировок они выбрали самое подходящее, здесь их никто не видел. Холмик, на который они забрались, был скрыт от посторонних, зато Алекса и Элайджи могли видеть оттуда весь город. После получаса неудачных попыток и бесчисленных падений Элайджи наконец научился взлетать самостоятельно.

– Это успех! Давай передохнем, – скомандовала Алекса, сжалившись над бедным синалием.

Да и самой ей не помешал бы отдых, так как от постоянных объяснений и криков казалось, что во рту у нее был пересохший колодец.

– Пить, я сейчас умру, если не попью воды, – схватилась она за горло и махом руки показала Элайджи, чтоб он следовал за ней.

В нескольких шагах от них находилось озеро, и лишь только они к нему подошли, Алекса подлетела к кувшинке и выпила огромную каплю воды, свисающую с лепестка.

– Можно пить воду прямо из озера? – обратился к ней Элайджи.

– Да, конечно. Такой вкусной воды ты не попробуешь нигде. У нас, у эльфов, здесь все самое вкусное, самое лучшее и самое свежее.

Неожиданно внимание Элайджи привлек растущий в нескольких шагах от него красивый ярко-красный цветок. Словно загипнотизированный его красотой, Элайджи подошел ближе. Без всяких сомнений, это было создание эльфийского воображения, ибо даже сама природа не смогла бы так постараться. Сам цветок был небольшой, размером с кулак, но несмотря на это он сильно выделялся среди остальных. Прямо по центру, ближе к основанию, вдоль пурпурно-алых лепестков шли несколько тоненьких сине-небесных полосочек, а края горели золотом, словно цветок обшили золотыми нитками. Невозможно было бы удержаться, чтобы не дотронуться до него или не вкусить его, должно быть, божественный аромат. Восхищенный и зачарованный, сам того не замечая, Элайджи наклонился и потянулся лицом к цветку.

– Элайджи, нет, не нюхай его! Этот цветок… – крикнула Алекса, но было слишком поздно.

– Фуу! Какая вонь!!! – скривился Элайджи и как ошпаренный отскочил от цветка.

– …очень воняет, – продолжила эльфия уже тихим голосом. – Этот цветок имеет самый ужасный аромат из всех растений, он даже мертвого разбудит. Наши старейшины иногда используют экстракт его лепестков в медицинских целях.

– Это скунс в мире цветов! Но ведь он такой красивый, – досадно удивился Элайджи.

– Так он обороняется, а красотой привлекает. Не все то золото, что блестит.

– Да, у вас, у эльфов, все самое вкусное, самое лучшее и самое свежее! – съязвил Элайджи, сделав ударение на слове «свежее».

Кривясь и пошмыгивая носом в попытках окончательно избавиться от неприятного привкуса, Элайджи подошел поближе к озеру и уже присел на колени, чтобы вдоволь напиться и утолить жажду, как вдруг что-то остановило его.

– Вода странного цвета, – окунул он руку в озеро.

– Что ты имеешь ввиду? – с удивлением спросила Алекса.

Элайджи зачерпнул воду в ладони и начал внимательно всматриваться. Вода действительно казалась слегка помутневшей.

– Этого просто не может быть, вода в наших озерах прозрачней стекла, – отметила эльфия и лично окунула ладонь в воду. – Странно, вода и впрямь выглядит мутной, даже грязной.

Алекса была очень удивлена, но старалась не показывать этого Элайджи. Она пробежала глазами вдоль всего озера, пытаясь найти на воде хоть что-то, что случайно в нее попало и так загрязнило. Но водяная гладь была ровной, как лист бумаги, и помутневшей, словно туда вылили несколько тонн ржавчины.

– О Боже! – ахнула эльфия, и в ее голосе зазвучали нотки ужаса.

Элайджи поднял голову вверх и обомлел. Ему открылась ужасающая картина. Прямо на его глазах водопады, которые еще мгновение назад были прозрачные как хрусталь, теперь стремительно бежали вниз красными лентами и, разбегаясь, как сороконожки, по всем озерам и ручьям, окрашивали каждую каплю воды в багряный оттенок.

Элайджи отскочил назад, словно это был огонь, в который он окунул руки. В небо с истошным криком взмыли десятки белых прозрачных птиц, и, кружась над городом, как стервятники над падалью, они взмахивали крыльями, создавая при этом звук, похожий на вой ветра, пытающего протиснуться в щель наглухо затворенного окна. Вдалеке были слышны крики: одни эльфы в панике метались от дерева к дереву, пытаясь быстрей укрыться в своих домах, другие же целеустремленно летели ко дворцу, где заседали старейшины. Вечно сияющий и светлый город Эльфидэй был объят ужасом. Элайджи сидел на берегу озера как вкопанный и наблюдал за этой страшной картиной. Над парящими вокруг города птицами образовывалась страшная, черная, мистическая туча, которая увеличивалась прямо на глазах. Словно страшное проклятье, нависшее над городом, она с порывами ветра начала вращаться по кругу, образовав в самом центре воронку, которая вот-вот, казалось, заглотит все на своем пути. Элайджи чувствовал, как сердце пульсирует в его висках. И чем больше становилась эта туча, тем быстрее оно стучало. Элайджи обернулся и посмотрел на стоящую рядом Алексу, но и в ее глазах он увидел ужас, который вылился в страх и скатился одной неконтролируемой слезою вниз по ее щеке.

– Алекса! – крикнул Элайджи, но она стояла неподвижно, словно под гипнозом. – Алекса, нам нужно уходить! – крикнул он ей снова, но ни ответа, ни реакции не последовало.

Ветер усиливался и становился все сильнее и сильнее. Огромные деревья, стоящие вдоль главной дороги, кланялись, почти доставая своей листвой до земли. Элайджи тщетно пытался докричаться до Алексы или хотя бы сдвинуть ее с места. Совсем рядом он услышал жуткий хруст, обернулся и увидел, как огромное дерево, оборвав и выкорчевав свои корни, падало прямо на них. В долю секунды Элайджи оттолкнулся от земли и в прыжке сбил Алексу с ног. Они отлетели в сторону, и огромное дерево рухнуло, накрыв их своей кроной. Когда Элайджи открыл глаза, первое, что он увидел, – это сломанный, заостренный кончик ветки, находящийся в сантиметре от его лица. Выбравшись из-под нее, Элайджи начал искать и звать Алексу. Очень скоро он заметил ее, лежащую без сознания и прикрытую листом. Упавшее дерево отнесло Алексу немного дальше и прижало ей ногу одной из больших толстых ветвей.

– Алекс, очнись! – крикнул Элайджи и потряс ее за плечо.

Эльфия слегка открыла глаза и осмотрелась вокруг.

– Что случилось? – просипела она слабым голосом.

– Алекса, на нас упало дерево. Нам нужно уходить, ветер становится сильнее.

– Да, ты прав, – пришла она в чувство.

Но как только Алекса попыталась встать, ужасная боль пронзила ее ногу.

– Ах! – вскрикнула она и снова присела, сцепив зубы и зажмурив глаза от боли.

– Сейчас, сейчас я тебе помогу, – понял Элайджи, что к чему. – Ну, давай, тяни! – крикнул он, пытаясь приподнять ветку.

Но ветка была слишком большой и не поддавалась их стараниям.

– Алекса, попробуй какое-нибудь заклинание, – пришло в голову Элайджи.

– Нет, у меня ничего не получится… – простонала Алекса, гладя ногу, чтоб хоть немного унять боль.

– Получится! Я знаю, что ты можешь. Ты же эльфия, в конце концов! И отец у тебя лесной эльф. Неужели ты ничего не сможешь сделать с одним деревом, с простой веткой?! – крикнул на нее Элайджи.

Как ни странно, крик на Алексу подействовал. Она неуверенно посмотрела на придавленную ногу: «Отпусти!» – выкрикнула она, махнув рукой, из которой тотчас же посыпалась золотая пыль.

– Вот видишь, ничего не получилось, – сказала Алекса, как вдруг почувствовала какое-то движение.

Ветка, словно живой червяк, выгнулась дугой, освобождая ногу эльфии от своих деревянных оков. Алекса вытащила раненную ногу, и ветка легла обратно, как и лежала.

– Пора убираться отсюда, – скомандовал Элайджи, хватая Алексу за руку.

Еле-еле они выбрались из-под густой кроны дерева и побежали к дому.

– Так дело не пойдет, надо лететь, – решительно сказала Алекса, еле противостоящая порыву ветра. – Я не могу идти.

– А я не могу летать, – возразил Элайджи, поддерживая хромающую эльфию.

– Я понесу тебя, но ты будешь мне помогать.

Сопротивляясь разбушевавшейся стихии, с огромными усилиями Алексе удалось взлететь, приподняв Элайджи, но их мгновенно снесло ветром и ударило о землю.

– Я больше не могу, – прошептала она и закрыла глаза.

Но вдруг Элайджи услышал прямо над головой непонятный гул, похожий на взмахи крыльев, рассекающих порывы ветра. Среди кружащихся и разбросанных ветром листьев, щепок и цветов он увидел подлетающую к ним белую прозрачную птицу, одну из тех, что кружили над городом. Птица подлетела и бережно взяв в клюв Алексу, положила ее себе на спину. Потом она прижалась крылом к земле и посмотрела на Элайджи. Сперва он даже испугался необычной птицы, но потом понял, что она прилетела помочь, и, взобравшись на нее по белоснежному крылу, крепко обхватил шею и сильно зажмурился. Птица покорно выждала, пока Элайджи заберется к ней на спину, и, взмахнув пару раз своими могучими крыльями, взлетела и направилась к главной дороге. Все это время Элайджи не открывал глаза. Он вовсе не боялся высоты, просто ветер был настолько сильным, что трудно было даже дышать. Подлетев к главной дороге, которая была самим пиком происходящего ужаса, птица залетела в круговорот парящих там кругами птиц. Пока она кружила над городом, Элайджи открыл глаза и выглянул из-под укрывающих его от ветра перьев. Он посмотрел вниз и увидел с высоты птичьего полета, как же ужасно стало теперь в городе. Багряные реки бежали по некогда зеленой и цветущей земле, все эльфы попрятались по домам и лишь некоторые из них в панике, уклоняясь от бушующих деревьев, летели во дворец за защитой. Наверх было даже страшно взглянуть. В воронку огромной черной тучи смерч затягивал все, что разрушал на своем пути, а прозрачно-белые птицы летали кругами в этом круговороте, издавая истошные крики, предвещающие гибель. Элайджи поднял голову и взглянул прямо в самое сердце воронки. Это была всепожирающая тьма, возникшая из ниоткуда и забирающая в никуда. Все было серым, черным, грязным. Элайджи снова спрятал лицо в перья и еще крепче обхватил шею птицы. Сделав два круга, птица вылетела из этого страшного круговорота и устремилась к дому Алексы. Еле усевшись на ветку, она стукнула клювом в дверь. На стук сразу же выскочила Невиэль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.