# Квартирник. Малый сборник стихотворений

Владислав Бородин

Малый сборник стихов Владислава Бородина «Квартирник» представляет собой пример Новой русской поэзии, к созданию и развитию которой стремится автор. Книга включает несколько десятков коротких произведений, затрагивающих самые разные аспекты жизни человека от бытовых тем до любовной лирики и философских размышлений. Автор заявляет о необходимости радикальных изменений в литературе, отказе от пустых абстракций. Он предлагает «переизобрести» поэзию для сохранения подлинного живого слова. Книга содержит нецензурную брань.

> Посвящается Мираславе,

> моему Вдохновителю и Музе

> каждого из моих произведений

На обложке «Дизайн абстрактного кабинета», Эль Лисицкий, 1927 г.


© Владислав Бородин, 2019


ISBN 978-5-0050-1449-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Введение

Тяжелый вес поэтической наследственности заставляет нас чтить труды великих авторов изящного жанра, однако современники лирического слога кажутся в глазах общественности не иначе как ремесленниками, никак не нынешними мастерами культуры слова.


Забыв о силе высказывания поэта, мы сокрушили способы их высказывания. И словно поместили жанр в пределы малочисленных виртуальных сообществ без аудитории, кроме производящих лиц.


Сегодня поэтам негде высказаться и выступить! Мы не имеем платформы и площадки! Мы разбредаемся по схожим жанрам, теряя наследственность!


Будто русский рок, начинавший с квартирников, данная книга – первое слово создания ассоциативного формата высказывания Новой русской поэзии.

## Учение – дитя мудрости человечьей

Ежечасный выбор меж добродетелью, пороком образует наши падкие умы.
Созидая гений человечий, порой общаясь с богом, созидаем мы культурные труды.

Перо есть продолжение руки
И мира воплощение.
Возьми его, твори, но не сотри…
Индивидуальности души твоей с рождения.

Утехи все уйдут в лета,
Но не добродетели цена.

Покуда ты увидишь счастье в малости,
Позволишь расцвести душе.
И в частности,
Нет счастья ни в одном гроше.

## Квартирник

За столом
Убогим,
Потрепанным, широким,
Со скудным
Алкоголем
И коммунальным
Роем,
Меж пьяниц-гитаристов,
Студентов-журналистов,
В пальто
Поэт речистый
Поэтику читал:

«А наяву не столь прекрасно все,
Что мы придумать можем на бумаге.
Седое обветшалое окно,
Играет звучно в переулке шлягер».

Журналисты разливали по стаканам джин,
Смеясь и потирая зеленую бутылку.
Кто по струнам в такт со словом бил.
Кто сигарету, уминая, вставлял в вилку.

Меж разгула пятничного тогда
Лишь одна душа была жива.
Словно толстовской Вареньки прекрасные черты.
Я никогда не видел подобной полуночной красоты.

Гости похватали вдруг зонты,
Забрали вещи все с прихожего комода.
Свет с окна слоился меж столовой темноты,
Дремоту поборол, стоял один я у порога.
И чья она была подруга
И почему ее я упустил?
Вопрос перевернулся в воздухе,
Сплюнул буквы от испуга.
А после, перевернутый,
Со мной в стаканах джин допил.

И честно, я не помню ее внешность.
Рассказ Толстого давно я не читал.
Лишь хорошо, что выступил вчера потешно,
Какой-то добрый парень мне пару соток с восхвалением дал.

## Медовый запах роз

– В нашей мансарде полумрак. Зажечь свечу?
Или зашторить рамы?
– Тьма сегодня разгоняет пустоту.
Это не стоит драмы.

– На улице медовый запах роз,
Вечерний звон колос
И шепот звезд усталый.

– Вдали бьет гром сырую землю.
Веревки стонут на судах.
Мы лишь с тобой вдвоем в мансарде,
А люди прячутся в корчмах.

– И тишина гудит меж окон,
Вода бежит по ливнестокам,
Весь скромный вечер тонет проком.
В наших умах так одиноко.

## Привык

Собрать, скидать все в порванный рюкзак
Да замахом вольным водрузить его на плечи.
По миру разлететься, как сорняк,
Не взяв с комода новенький пиджак.

Наручные часы отдать бомжу,
А портмоне оставить у парадной.
Поближе бы сейчас к лозе мне виноградной,
Забыв про томный, городской вечерний шум.

Все в серости кругом.
Просят подачки у вокзала.
Небо нависает бледным потолком.
Грязь со жвачкой к подошве сапога пристала.

И ведь насколько же смешно,
Комично выглядит картина,
Когда грязь на улице в окне
Сливается с фотообоями Рима.

## Путеводная звезда

Путеводная звезда в виде самолета в небе.
Авиабилет… точно карта ночных сфер.
Без нее я будто погребенный в склепе,
В четырех стенах, чей невелик размер.

Мечусь диагоналями в квадрате,
Вокруг лишь темнота да пустота.
Передо мной мой личный образ статен.
И мысли поглощает теснота.

На палубе тонущего корабля ты – огонь.
Ты будто флаг герба семьи первопроходца.
Ты то, что порождает в людях боль,
И нечто, что согревает будто солнце.

## Коммивояжер

Я был бы рад себе, но не сейчас.
Сейчас мне предстоит тяжелая работа.
За столом покинул меня час…
Постой, который час?
Сейчас уже суббота.

Я пленник дяди в пиджаке.
То, сколько ем я, зависит от него.
Идея коммивояжера в каталоге, на полке, в рюкзаке.
У детерминизма нет теории торгов.

Клод Моне основатель импрессионизма.
Айвазовский писал марины,
Я научился готовить макароны,
Иногда менять масло в машине.

«Превращение Киркорова в гея»,
«Собчак вызвала Шнурова на баттл»…
«Нет!» – ответил себе, робея!
У меня благосклонный фатум.

## Дальний Восток

Я погружен в глухую прострацию.
Лучше бы сдаться?
Играться с водой у ручья,
Проводя потоки меж пальцев.

Округлые камни, крупинки песка,
А вокруг глухой лес,
С сучьями играют лучики света.
Вдали завыл пес, до высоких небес
Курится в долине хижинка деда.

Дом мне Дальний Восток,
Волны дланью касаются скал.
У лачуги чистит седло ездок,
В ней помнят еще краснобородых оскал.

Пичужка алеет, подобно рассвету.
Лучина затлела в руках, растворяя тьму.
Запомни, коли ложка к обеду,
То красный чай в диалоге растворит суету.

## Поход

Густой седой туман.
Под ногами мокрый щебень.
Гудит в фонарном свете автобан.
Я на безлюдной безымянной станции жду поезд,
будто играю в жребий.

Вершины скал играют с ветром.
Море поступью ласкает берег.
Я жду звонкого гудка и света,
Я в нем все больше не уверен.

Еды с полудня больше нет,
Одежду просквозило ветром.
Туман все льется в темноте
С вершин в низину к кедрам.

Рюкзак на лавке у перрона.
Сова, издавши звук, мелькнула в темноте.
Вдруг стук! Летят вдали вагоны.
И вмиг они уже в одной версте.

## Владивосток

Город морской живет иначе,
Иной в нем склад и быт.
Другие батраки и прачки,
Несхожий стук копыт.

В проливе серебрятся волны,
В рассветном солнце все шатры.
Коли штормит, укроют скалы.
Со всех морей здесь корабли.

Нездешний мед
Да свежий хлеб,
В сетях улов,
Кричат: «Барев!»

И специй запах,
Шум баллад.
Мостов меж всех
Плывет фрегат.

Без моря город – без души.
Седой волною меж тиши.

## Изречение

Зачем я все это пишу?
Идиотским слогом и без смысла.
Просто консервация того,
Что в воздухе повисло.

Каждый камень рано, может, поздно скатится с горы,
Пару пихт собьет своим массивом.
Но вниз лететь он будет лишь до той поры,
Насколько ранее был слог красноречивым.

Искусства смысл прост —
Транслировать идею дня.
Любя всецело форму, но прирост…
Не оторвать от дна.

Каков же толк толкать к вершинам глыбу,
Писать и говорить о том, когда
Сама идея умирает сразу,
Как родилась из-под пера.

И вот собрал я что-то по деталям.
Коль есть желание, скажи что манифест!
Сижу в руке с листочком, жду признания.
Но гул средь стен – неуловимый жест.

## Эскапизм

Почему-то не могу никому позвонить…
Набрать, поговорить.
Лишь ощущение того, что выразить
Не представляется возможным все,
Что как думаешь – живо, говоришь – мертво.

У всех свое, я выбрал эскапизм.
Мозг тоже клетка для души,
И душит, вдавливаясь в горло, эгоизм.
Проветрить мысли бы, ведь в клетке душно.

Так можно и сойти с ума.
Дана мне случаем дорога,
По тропам через города,
Сквозь дум к другим дорогам.

## Выгода

Будто пустых черепных глазниц
Или все тех же пальцев, отдающих дымом.
Наша свобода в заточении лиц,
Наша свобода в чужих руках неуловима.

Под временем уж сгорбилась спина.
И позвоночник легкие калечит.
Пойми, нужна всем новизна,
Недаром запряжен ты в плечи.

Ты живешь, чтобы работать!
И вечно погребен в долги.
В моих глазах перевернутой трески —
Ни зги!

Лишь опадает чешуя,
Трясти будут икру с меня,
Пока не канет хвост…
И не станет отрицательным прирост.

## Городская лирика

И что бы я ни написал сейчас…
Пройдет, быть может, еще час,
И сгинут мысли все.

Завянут лица, подобно бутонам.
Руки, в точности плывущие за слогом,
Как выжженные ветви солнцем.
В комнате никто не спасется.

Ты б знал, как раздражает диалог.
Он опоясан безрассудным смехом.
Проникает с шумом сточных вод,
В квартире отражаясь с эхом.

Тусклый фонарь,
В нем света более, чем в солнце.
Настольный календарь,
Где прочерки одни,
Чернилами минуя будничные дни.

Круги от кружек с кофе.
И больно радостный сосед
В обед, в пьянющем реве,
Теряясь, входит в скверный бред.

Выколите мне глаза,
Вырвите мне зверски уши.
Не могу сей мир поганый
Больше видеть, больше слушать.

## Компромисс

Когда учился режиссуре на советских книжках,
Когда поэтику мою сочли за баловство,
Спекалась кровь на порванных манишках,
Все чаще я тянулся к болтовне людской.

Учил стрельбу я, словно без прицела.
Бежал по грунту, как бы под дождем.
Снимал пейзаж без объектива.
Сидел однажды одиноко в баре днем.

Как ручка, так кончились чернила.
Листы бумаги ветром унесло.
Я неудачник, но все же мне так мило
Жить не себе, а всем другим назло.

## Результат

Ночь. Баскетбольная площадка в звуке шарканья мяча.