Михаил Ланцов
Ярослав. Том 1. Первый князь Руси

Пролог

Автомобиль плавно притормозил на обочине. Хотя какая это обочина с такой-то дорогой? Просто еще одна полоса… грунтовая…

Ярослав вышел. Сладко потянулся. И принялся наряжаться. Его ждал очередной фестиваль военно-исторических реконструкторов.

– Не думаю, что это хорошая идея, – произнес Егор Петрович.

– Да брось, – отмахнулся он. – Я уже не раз бывал в этих местах. Тут по лесу с полкилометра, потом по проселку пару верст и все – на месте. Зато как прибуду! Ух!

– Скажи проще – укачало, – усмехнулся Егор Петрович и, потихоньку бурча, включился в облачение парня к предстоящему «цирку». Иначе он и не называл то, что происходило на подобных мероприятиях. Взрослые вроде бы люди рядятся в какую-то странную одежду и доспехи, да проводят время сообща. Немножко дерутся. Потом выпивают и плавно переходят к главной части шоу – демонстрации новых портянок, сшитых по какому-то образцу, совсем недавно откопанных учеными в очередной куче мусора, ну, то есть культурном слое, как его принято стыдливо называть. То есть то ли в глине кусок ткани нашли, то ли в болоте – не суть. Егор Петрович их не понимал и не хотел даже пытаться. Эти люди были для него как с другой планеты. И своего подопечного он тоже не понимал. Но ему и не платили за понимание. А возить парня по всякого рода дурным мероприятиям да присматривать за ним можно было и так.

Другое дело, Ярослав.

Он жил военно-исторической реконструкцией с ранних лет. Недавно ему стукнуло двадцать пять. Ну так и что? Большинство его сверстников уже увлеченно тратили свою жизнь на «ненависть к любимой работе», а он мог позволить себе продолжать жить своим хобби, своим увлечением, своей страстью. Благо деньги были. У отчима. А желания видеть «морду лица» этого одержимого стариной парня у него не имелось. Вообще. Как и у мамы, которая если и звонила, то больше пытаясь отругать Ярослава и попытаться наставить на путь истинный. Да попрекнуть тем, что в отца пошел. Тот тоже все «по лесам бегал, занимаясь всякой фигней», через что и сгинул.

Ярослав пропускал эти слова мимо ушей, воспринимая как белый шум. Нет, конечно, он понимал, что, если бы они перестали давать деньги, он бы все бросил и пошел работать. Слишком дорогим был этот праздник жизни, особенно по затратам времени. Тут и тренировки, и поездки, и всякого рода проекты «прикладной истории» вроде попыток освоить и проверить те или иные аспекты старины – ремесла али еще чего. Но работать ему не требовалось и, судя по всему, еще долго не потребуется. Он даже вуз выбрал профильный, дабы еще сильнее погрузиться в свое хобби…

Но вот все готово. Он полностью «упаковался».

Настал черед коня, которого вывели из прицепа. Тут Егор Петрович был ему не подмога, так как ничего о «копытных» не знал. Пришлось парню самому. Но эпоха, выбранная им, не предполагала каких-то особенных сложностей или сильно хитрого снаряжения. В X веке, на изломе первого тысячелетия, многое пока еще было просто и бесхитростно…

Проверив в третий раз крепления, Ярослав вскочил в седло. Принял от своего негласного опекуна щит с копьем. И радостно вдохнул воздух полной грудью. Он снова соприкоснулся с тем, чего всегда желал, чем бредил. Пусть и иллюзорным оказалось это прикосновение, но все равно радовало.

– Ну, с Богом. – тихо произнес Егор Петрович. – Тракториста там по пути никакого не зарежь. А то по пьяни на тебя еще кинется.

– Чего ему кидаться-то?

– Так вдруг и ему моча в голову ударит? Ты – вон как вырядился. Но так при деньгах и не такое можно. А у него денег нет. Взял монтировку – и все – уже самый что ни на есть натуральный викинг. Прямо берсеркер под мухоморами. Или чего они там жрали?

– Вечно ты так… – криво усмехнулся Ярослав. – Не любишь старину.

– Не люблю. Но да ладно. Езжай. Мне тут еще по этой клоаке асфальтовой ползти километров семь. Вот уж построили, так построили. Ладно, что вся развалилась после первой зимы, так еще такие петли накручивает впустую…

– Потому и вылез, – серьезно произнес Ярослав. – Уморило меня от этой дороги. Скорость – пешком быстрее. Да как беременная утка – из одной ямы в другую перекатываешься. Вот уж угораздило в столь примечательном месте маневры проводить. Не могли выбрать получше.

– Так для вашего дикого дела – лучше не придумаешь. Деревни окрест-то повымерли. Колхоз давно обанкротился. Тихо, спокойно. Никто санитаров вам вызвать не должен, даже если захочет. А если и вызовет – все равно сюда они не поедут. Психов по лесам ловить – не их профиль. У них и так работы хватает.

Еще немного попререкались для вида, да и расстались. Ярослав направил своего коня в лес, шагом, ибо опасался встретиться лицом с толстой веткой. А Егор Петрович постоял-покурил, завел авто и продолжил дальше преодолевать эту, удивительно разбитую второстепенную дорогу где-то на просторах среднерусской местности…

Прошло минут пятнадцать. Звуки автомобиля затихли вдали. Лес же, который должен был вывести парня на проселок, никак не кончался. Отчего Ярослав даже слегка напрягся. Тем более что тропинка выглядела слишком заросшей, скорее угадываемой, а сам лес – странным. Бурелома и сухостоя хватало, а вот всяких там куч мусора да прочих следов цивилизации не наблюдалось.

Через полчаса Ярослав занервничал. Через час – запаниковал.

Ну а как иначе? Он знал этот лес хорошо. И по карте не раз изучал, и вживую шастал. Его насквозь можно было пешком за полчаса пройти. В любом направлении. А дальше поля. Кругом. Но лес не кончался. Полей не наблюдалось. Деревья же, что встречались ему, совсем не походили на те, что он видел в прошлые заезды. Дубы как дубы. Осинки. Березки. На первый взгляд. Но Ярослава смущали их размеры. Достал мобильник. Связи нет – ни с сотовой вышкой, ни с GPS-спутниками, что было странно. Уж в лесу-то спутникам ничто не мешало. Деревья не стояли сплошной стеной и сами по себе были плохим экраном. Похуже, конечно, должен быть прием, чем в чистом поле, но не настолько, чтобы совсем ничего не ловить. Перезагрузил аппарат в надежде, что его просто глючит. Но нет. Все то же самое. Сверился с offline-картой. Бесполезно. Там было все другое, а ориентиров, чтобы можно было зацепиться, он не наблюдал.

И вот, наконец, он выбрался на какую-то дорожку. Нормальную. Натоптанную. А не мерещащуюся ему среди лесной поросли. Что обрадовало не только его, но и коня. Животное тоже было не в восторге от блуждания по лесу. Да и настроение седока ему передавалось.

Еще десять минут неспешного шага, и «копытное» вынесло Ярослава к реке. Не очень большой, но и не мелкой – метров сорок – пятьдесят в ширину. Но главное – отсюда были видны люди… и какое-то поселение.

О да! Поселение! От его вида парень чуть не присвистнул! С радости. Все под старину. Никаких признаков современной цивилизации. Даже синеньких кабинок биотуалетов и тех не было на окраине. Хорошо организаторы постарались. Молодцы! Всегда бы так! А говорили, палатки будут, парковка поблизости…

Радость его, впрочем, быстро улетучилась. Потому что, судя по всему, намечался бугурт. А он, желая покрасоваться, прихватил с собой парадно-выходной комплект вооружения. И меч отточенный, и копье с полноценным наконечником. Рисковал, конечно. Но кто до него докапываться-то в лесах станет? Да и справки на всякий случай у него имелись о том, что это – декоративные элементы, выполненные порошковым прессованием в достославной Испании. То есть развалятся они от первого удара. «Липа». Но пару раз они выручали. Сотрудники полиции относились с пониманием и определенным интересом. Видимо, не все были такими же ворчливыми «стариками», как Егор Петрович.

Итак – бугурт. Что там происходило, по мнению Ярослава?

Обитатели поселения отражали нападение незваных гостей. Защитников насчитывалось человек сто пятьдесят. Примерно. На них была классическая для раннего европейского Средневековья одежда – какие-то порты и рубаха. Простые. Грубые. У большинства – некрашеные. Кольчуга была у дюжины человек, из которых лишь половина красовалась в шлеме. На первый взгляд все правильно. Доспехи, в целом, были очень дорогим удовольствием в раннее Средневековье. Шлемы же в особенности.

У всех защитников были предельно простые плоские круглые щиты с кованым умбоном да короткие легкие копья. Кое у кого на поясе просматривались топорики – явно боевые, ибо такие в хозяйстве малопригодны из-за малого веса и размера. Где-то мелькали саксы – большие ножички универсального назначения. А у троих даже мечи имелись. Солидно! Один меч на полсотни ополчения – это богато для раннего Средневековья. Да и кольчуг у них было больше, чем должно «в среднем по больнице» для того же периода. Видно, не бедствуют. Хотя и не скатываются до вполне типичной привычки реконструкторов. Если на XIV–XVI века еще можно что-то подобрать пригодное для бугуртов в роли бедных воинов. То века до XIII–XIV все сплошь аристократы. Ибо те доспехи, что ребята на себя напяливают, были доступны единицам. А тут хорошо. Тут прямо глаз радовался аутентичности и натурализму.

Им противостоял отряд поменьше – около сотни. Вооружен и снаряжен он был так же. Плюс-минус. Разве что одежды крашеной побольше немного, да кольчуг не дюжина, а полторы. Уважаемые люди подошли по меркам раннего Средневековья.

Отряды выстроились.

Покричали друг другу всякие оскорбления. И защитники кинулись навстречу своим врагам. Единство построения сразу рассыпалось, что вполне типично для средневековой пехоты. Никто не пытался соблюдать строй в движении. Да и не должен был, ибо строевая подготовка осталась либо в далеком прошлом настоящей Римской империи, либо в не менее далеком будущем. Дикий, типично варварский натиск. Так атаковали галлы на заре Римской республики. И германцы во времена Тацита. И викинги в десятом веке. Вот и тут – ничего нового. Разгон. Крик. Удар. Где щит в щит. Где ногой в щит, стремясь опрокинуть супротивника на землю. Но «гости», пришедшие на лодках, выстояли. Они-то держались строя, так как никуда не двигались, поэтому смогли с трудом, но удержать разрозненный натиск толпы вооруженных мужчин.

И тут Ярослава пробрало.

Он много лет занимался военно-исторической реконструкцией эпохи викингов [1]. Многое изучил на этот и смежные периоды – да с большим плечом. Провел за тысячу индивидуальных поединков и сотни полторы командных, не говоря уже о многих десятках бугуртов. Он был мастер в свои двадцать пять и ярко выделялся даже на фоне коллег по хобби. Но там для него бой был спортом и развлечением. Здесь же убивали по-настоящему… и это не было похоже на постановку или игру.

Эти два отряда были не так далеко, чтобы обмануться в оценках. Вон – копье попало в правый бок бойца и из развороченной грудной клетки обильно полилась кровь. Другой боец упал навзничь, брызжа кровью из разодранного горла. Видно, копьем сонную артерию перебили. А тому вон голову вообще отрубили. Тело рухнуло, а «волосатый кочан» – запрыгал по зеленой траве…

Ярослав невольно тронул поводья коня, и тот не спеша пошел вперед. Чувство опасности пока не пришло. Все еще был шок. И любопытство. Что ни говори, а то, как убивают других, всегда и всем интересно. Даже если они рьяно утверждают другое.

Но тут чей-то возглас заставил парня вздрогнуть. Он оглянулся и понял, что стоит довольно близко к толпе женщин, детей и совсем уж немощных стариков, либо увечных. Те, видимо, его сразу не заметили, как и он их. Слишком увлеклись зрелищем смертоубийства. Теперь же, обратив внимание, отхлынули в сторону и что-то залопотали.

Народ как народ. Не в «говне» с головы до ног, как показывали в некоторых фильмах. Но и о чистоте речи не шло даже в предположениях. Да оно и понятно. Жили-то они в домах, что топились по-черному. Вон – печных труб нет, ни одной. Вместо них духовые оконца с почерневшим от сажи «зевом». При таком обогреве хочешь не хочешь и сам прокопченный станешь, пропахший дымом и пропитанный сажей. И не только телом, но и одеждой всей. Что бомж летний паркового обитания.

Современных Ярославу реконструкторов что отличало? Правильно. Ухоженность. Даже грязь они накладывали с любовью, как макияж. А тут – натуральная жесть. Вон – малец с зеленой соплей, торчащей из носа, выпучил на Ярослава глаза. Босиком стоит в одной лишь грубой рубахе из некрашеной ткани. Ноги грязные, мордочка чумазая. Остальные – под стать ему. В обуви почти никого нет. Крашеная одежда у единиц. Украшения – так и вообще – лишь у парочки дам. Беременных, кстати, хватает, что обычно на слетах реконструкторов редкость. Женщин в их среде вообще немного, а таких отмороженных, что готовы «с пузом» лазить по фестивалям, – так и вообще – с гулькин фиг.

Ярослав прислушался к тому, что лопочут эти люди, и ахнул. Древнерусский! Или, как еще называют – восточный извод общеславянского языка. Причем в довольно архаичном варианте – еще до падения редуцированных. И что примечательно – он их недурно понимал. Сказывались многолетние занятия с репетитором. Такого рода хобби ведь подразумевают не только махание мечом и дефилирование в красивых доспехах. Нет. Отнюдь. Особенно при деньгах и должном энтузиазме, которых у Ярослава хватало. Впрочем, звучала не только славянская речь. Кое-кто что-то говорил и по-скандинавски. Точнее, язык он определить не мог, так как касался лишь стародатского, но общую канву и логику повествования прекрасно понимал.

– Ты кто? – наконец решившись, спросила молодая женщина, выступив вперед. Совсем молодая. Девушка. Если не подросток. Хотя в эти годы совсем другие нормы зрелости. Тут в восемнадцать у иной девчушки уже два, а то и три ребенка по лавкам сидит. А в двадцать пять можно и бабушкой стать… если доживешь.

– Человек, – односложно ответил парень по-старославянски, наблюдая за ее реакцией.

– А зовут тебя как, человек? – осторожно спросил престарелый мужчина весьма изношенного вида.

– Ярослав Васильевич, – без всякой задней мысли ответил парень. А потом, чуть помедлив, добавил: – Феофилов. – Сказал и понял – ляпнул он что-то очень странное. Вон как лица у них вытянулись. Но слово не воробей – вылетит – не поймаешь. А оправдываться начнешь, только хуже сделаешь.

Ну «Ярослав», допустим, еще сойдет. Вполне типичное двухчастное славянское имя. Хотя таким от рождения не нарекали. В те годы, во всяком случае. Там ведь как было? Как родился – одно давали прозвание. Как во взрослую жизнь вошел – новое. А третье и далее – уже после за дела или особенности характера. И вот «Ярослав» никак не могло быть именем родильным, да и на то, что при инициации дается, тоже походило мало. Разве что отличился особливо.

Но это еще полбеды. Дальше было хуже. Славянское имя сочеталось с отчеством на болгарский манер, производного от очень специфического греческого имени – Василий. Таким простолюдинов не звали. Это имя могли носить только высшие аристократы в Византии тех лет. Да и у прочих с этим именем не шутили в те годы, ибо было оно производным от Василевса или Басилевса, то есть от монарха, ежели его на греческий манер титуловать.

Фамилий в те годы не носили. А простые люди даже отчеством не пользовались, применяя вместо этого прозвища. Тут же ситуация усугублялась еще сильнее. Третий компонент даже у аристократа мог быть прозвищем. Но то, что произнес наш герой, никак не тянуло на прозвище. А значит, не могло так трактоваться…

«Разрешите представиться – царь, просто царь», – пронеслась в голове у Ярослава, резюмирующая мысль. – «Ну, или бастард царя…»

К его невольно оброненным словам шел и весомый довесок – снаряжение. Конь – конем. Хороший, но вполне обычный для XXI века. Здесь же его черный красавец-фриз был удивителен для местных. Где-то в землях франков – еще ничего, а тут, судя по всему, редкость редкая.

Кольчуга до колена с длинными рукавами – новомодная вещь для X века. По последней франкской моде, как и стеганый халат – гамбезон, надеваемый под нее. Поверх кольчуги была «небрежно наброшена» «жилетка» пришивной чешуи, но уже по византийской моде. Наручи и оплечья также шли в струе тенденций славного средневекового города – Константинополя. А вот шлем представлял собой артефакт с севера – из Гьёрмундбю. Да не абы какой, а «в полном фарше». Более того – украшенный.

Круглый щит был выпуклым, что вообще не характерно для региона – слишком трудно и дорого. Почти все бегали с плоскими и довольно бестолковыми, но дешевыми, а потому доступными массово. К щиту шло легкое копье, меч, боевой топорик, сакс и венгерский сложносоставной лук с полным колчаном стрел на поясе.

О! Стрелы – особый, отдельный маркер! Даже великий Тимур Завоеватель в XIV веке и то пытался заставить своих воинов, выходящих в поход, иметь хотя бы по двадцать стрел. В XIV веке! Да в довольно богатом регионе. А вот на погребении Саттон-Ху I–VII века у очень богатого человека, на гроб которому не пожалели целый корабль, было с собой всего восемь стрел. И это считалось нормой. Стрелы – это очень непростой товар и ни разу не дешевый. Особенно если нет развитых ремесленных центров. У Ярослава же колчан был полностью забит стрелами – двадцать пять штук. Да какие! Одна к одной! Да еще такой же приторочен к седлу. И тоже – полный.

А одежда? Ткани хорошие. По местным меркам так и вообще – изумительные. Не только шелк, но и шерсть со льном. Однако даже лен шел очень качественного плетения. Не так уж и просто в XXI веке сделать так же плохо, как было в старину. Даже вручную. А краски? Все окрашено. Да сочно и ярко. Для X века – одно это давало более высокий статус, чем дорогущий смартфон от известного производителя в XXI веке. А сапоги? А пояс с чеканными пластинами? А перстни и прочие украшения, вполне типичные для мужчин эпохи?

Выглядел он богато. Очень богато. Чудовищно богато. Особенно на контрасте с этими женщинами, детьми и стариками. Настолько, что Ярославу стало не по себе. Ведь убить и ограбить – это первое, что должно было бы им прийти в голову. Если здесь, конечно, все по-настоящему и он каким-то образом действительно попал в древние времена.

– Кто напал? – после слишком напряженной паузы спросил Ярослав.

– Так Хьярвард со своими, – пожав плечами, ответил словно о чем-то само собой разумеющемся изувеченный мужчина в возрасте. Один из тех, что болтал до того с кем-то на скандинавском «наречии».

– И чего он хочет?

– Дочь Магни и приданого…

– Чего брешешь?! – взвилась какая-то баба. – Не приданого он хочет. А ограбить нас! Ишь удумал?! От каждого двора по… – начала она перечислять всякие ценности. Парень же лихорадочно соображал, воспользовался новой передышкой. Ему нужно было что-то решать. Или бежать, пока не обнесли как Остапа Бендера на границе, или предпринимать шаги по формированию правильной репутации.

Ярослав глянул на поле боя и нахмурился. Пришлые явно побеждали, хотя защитники держались. Пока еще держались. Но им не хватало сплоченности, организованности и навыков. Хьярвард-то со своими людьми – тертые калачи. Сообразили, как по уму поступить. Видимо, только грабежами и живут. Девка ему в жены явно была нужна как кобыле пятая нога. Сначала Ярослав подумал о ней как о поводе, но, продолжая слушать гомон баб и стариков, поменял свое мнение. Это был акт унижения. Явно Хьярвард и Магни в ссоре или даже старые враги. А тут такой замечательный способ унизить…

Упал еще один защитник, зажимая живот.

В голове у Ярослава гудело. Он ровным счетом ничего не понимал, но здесь лилась кровь. И нападающие, уверенно, хоть и медленно берущие вверх, были не правы. Абсолютно. Во всяком случае – на первый взгляд. Кто его знает, что было между Хьярвардом и Магни в прошлом. Может, подстава или еще какая мерзкая пакость. Но моральная сторона дела для Ярослава здесь и сейчас не имела никакого значения.

Почему? Так очевидно же. Нападающие пришли грабить. А на нем много всего надето ценного. И один он с ними не управится. Значит, ему не по пути с Хьярвардом. Во всяком случае, сейчас. Остается Магни – проигрывающая сторона. Помощь ему может изменить ход этой резни, по сути, уже проигранной. Спасти репутацию Магни и имущество жителей этого поселения. Не панацея от мрачного финала, но пока что – лучший выбор. Тем более что еще неизвестно, как далеко он сможет сбежать по незнакомой местности… и куда…

Появление нового фигуранта на поле боя не осталось незамеченным. Тем более такого. Но что им делать? Только хмуро коситься. Пока еще перевес нападающих был не слишком значим, чтобы они смогли выделить бойцов для перехвата парня. Ярослав же, видя это, объехал по дуге и, достав лук, начал стрелять. Задняя полусфера открывала прекрасный вид на беззащитные спины и попы врагов. Да и мастером спорта по лучной стрельбе быть не требовалось, чтобы шагов с двадцати попадать по ростовым фигурам.

Высоко он не метил, опасаясь перелета.

Выстрел. Еще. Еще. И эта тактика очень быстро дала результат. Как пятый упал, так вождь, видимо, тот самый Хьярвард, что-то крикнул, и его бойцы стали откатываться назад. Да не абы как, а прикрываясь щитами и пытаясь держать строй. Сначала так, чтобы прикрыться и от защитников, и от этого неожиданного всадника. А потом – к лодкам.

Бить из лука Ярослав прекратил. Не такой он был хороший стрелок, чтобы крыть закрытых щитами воинов. Пусть шанс и имелся, но стрелы было жалко. Тем более что главное он уже сделал – прекратил добивание защитников поселения.

Те выглядели довольно жалко. Для них военное ремесло явно не было чем-то близким и привычным. Да и выдохлись. Так что заприметив отход супостата, обрадовались и приободрились, но преследовать не спешили. Им уже хватило выданных отцовских лещей и маминых люлей.

Ярослав же не желал вот так вот просто отпускать эти воителей. Заехать и пострелять по голым задам – воинская доблесть так себе. Жиденькая. Крестов он тут нигде не видел, а значит, перед ним были язычники, у которых такие расклады, что без воинской доблести не снискать уважения. А в его случае – можно и до утра не дожить, очень уж богато он был одет и снаряжен.

Так или иначе, но Ярослав решил действовать. Подъехал к смешанному строю защитников. Остановил коня и спрыгнул с коня.

Тут же подскочил какой-то молодой парень и принял поводья. Маркировка «свой – чужой» прошла успешно. По крайней мере пока. Ярослав же снял с седельного подвеса щит. Пару раз стукнул о него копьем и громко крикнул:

– Хьярвард!

Вышел вперед, опасно приблизившись к строю нападающих. Но искомый кандидат для поединка не выходил. Медлил. То ли был ранен, то ли убит, то ли боялся. Хотя нет. Вот он. Чуть-чуть пройдясь, Ярослав зацепился взглядом за одного довольно крепкого парня в кольчуге и шлеме. Тот каким-то особо лютым волком на него смотрел.

– Хьярвард!

Снова выкрикнул Ярослав, глядя прямо в глаза этому все еще довольно молодому мужчине. Тот вздрогнул. Скривился. И нехотя вышел из строя вперед. Его щит был слегка измочален, но все еще вполне цел. Тело не имело ран, во всяком случае наблюдаемых внешне. На поясе висел меч, а правой рукой он крепко сжимал легкое копье – очень похожее на то, что было у нашего героя…

«Закружились в танце». Медленно переступая и внимательно присматриваясь друг к другу.

У Ярослава за плечами было больше тысячи индивидуальных поединков на разном оружии. Поэтому он не волновался. Да – живой человек. Да – может убить или погибнуть. Но это все болталось где-то на краю сознания и не отвлекало. В связке с огромным опытом шли отличная физическая подготовка и техника. Все-таки желание побеждать в поединках вынуждало обращаться не только к привычным приемам эпохи, но и к более поздним наработкам…

Выпад. Хьярвард атаковал первым. Проверяя. Прощупывая. Пытаясь понять, как будет защищаться его противник… как поведет себя. Ярослав же сломал сценарий на корню. Кромкой щита отведя выпад, он сделал резкий шаг вперед и нанес свой удар…

У плоского круглого щита с кулачковым хватом есть один очень неприятный недостаток. А именно способ удержания. Там ведь обычная палка – считай, дверная ручка. И она позволяет относительно жестко фиксировать щит только в одной плоскости. В другой же – очень погано, особенно уставшей рукой.

Что сделал Ярослав? Отследил по характеру движений хват. Пока кружились. И ударил в нужную кромку, легко пробивая через рычаг, ослабляющий фиксацию. Щит провернулся, не удержанный кистью. И наконечник копья, содрав кусок кожаной обкладки, соскользнул прямо на кольчугу, которая для него значимым препятствием не была…

Боя не получилось. Раз – и копье вонзилось в правую часть груди Хьярварда почти по плечи лезвия. Ярослав ведь удерживал его наконечник, ориентированный горизонтально, чтобы он соскальзывал с ребер и проходил между них.

Шаг назад. Копье вынырнуло из тела противника. Но тот закачался. Захрипел, начав захлебываться собственной кровью. Чуть постоял и упал навзничь, где ему предстояло умереть в самое ближайшее время.

Ярослав же не почувствовал ничего. Вообще ничего. Кроме разочарования. Избалованный хорошей выучкой ребят в XXI веке, он как-то не ожидал, что все так быстро завершится. Он ожидал поединка. Ярости. Напора. Борьбы. А тут раз – и все. Неправильно. Слишком быстро. Поэтому, повернувшись к отряду нападающих, он произнес на стародатском языке:

– Еще хочу!

Но хотел он, а не они. Видимо, Хьярвард был далеко не самым последним воином здешних мест. Кроме того, Ярослав не был уверен, что зрители вообще поняли прием. Возможно, предположили чудовищную силу удара, которым наш герой и взял свое. А может, и еще что. Но к беседе они явно не были расположены. Как и к новым поединкам. Вон как бочком-бочком они «поползли» к лодкам, оставляя даже своих раненых. Главное, чтобы строй не разрушить. Главное, чтобы быстрее уйти.

– Лодку ему оставьте! – махнул наш герой на уже затихшего Хьярварда.

И они оставили, как ни странно. Покойнику. То есть в расчете на погребальный обряд. Иначе зачем она ему могла бы понадобиться? Но он в этих вещах разбирался мало, как и большинство жителей XXI века. Что сжигали своих покойников многие народы, Ярослав знал. Скандинавы так и вообще – в натуральных или мнимых кораблях. Но как именно это происходило? Вопрос. В какие бубны били? Как прыгали? Чего голосили? Не ясно. Описания таких ритуалов не сохранилось.

Но Ярослав думал не о том. Глядя на то, как неудачливые «гости» выгребают против течения мелкой речушки притока, он отчаянно робел. Ведь его ждало знакомство и общение с местными. А все эти трупы, кровь, поступки и антураж не оставляли вариантов. Он либо попал в какую-то старину, либо сошел с ума и ему все это мерещится. Но что так, что этак – придется как-то договариваться с «зелеными человечками», пусть даже они и живут лишь в его голове.

В этом-то и крылась проблема. Можно, конечно, уйти просто так. Но они наверняка обидятся и не поймут. А оставаться как? Вон – за пару минут болтовни с бабами и стариками умудрился в нескольких фразах такого наболтать, что хоть стой, хоть падай. А что произойдет через пару часов увлекательных дискуссий? Жуть. Просто жуть…

Часть 1
Престарелый пионер

Пионер Иванов, несмотря на звуки клаксонов и визг тормозов, смело перевел старушку через дорогу, хотя она сопротивлялась и пыталась убежать в переход.

Глава 1

Лодки с викингами отходили вверх по течению. И Ярослав провожал их взглядом, как и, наверное, все рядом. Наконец, зайдя за границу всякого приличия, он обернулся.

Наверное, он был бы счастлив, если бы все вокруг исчезли, а он увидел своего ворчливого и вечно всем недовольного Егора Петровича. И автомобиль. И мусор, обычный мусор XXI века. Пластиковые бутылки, металлизированные фантики от конфет и так далее. Хоть что-то, что говорило бы о том, что все это дурной розыгрыш. Но нет. Трупы лежали так, где и упали. Кровь, выпущенные кишки, отрубленные конечности, кое-где даже брызги мозгов. Раненые очень натуралистично стонут, истекая кровью. А живые молчат. И смотрят на Ярослава каким-то странным взглядом, полным смешанных чувств. Здесь было все – от восторга до ужаса.

Тишина продолжалась. Молчание. Напряжение. Даже конь, удерживаемый за узду тем же, кому его вручил парень, и тот старался не шевелиться, проникнувшийся моментом.

И тут особенно громко и пронзительно застонал кто-то раненый, то ли желая привлечь к себе внимание, то ли не выдержав боли. Очень удобный повод. И Ярослав им воспользовался:

– Вы ждете, пока раненые истекут кровью? – произнес он.

– А?! – хрипло переспросил ближайший к нему мужчина в кольчуге.

– Чего стоим? Раненым кто помощь оказывать будет?!

Ну и начал командовать. Страх заставлял быть наглым и дерзким. Он безумно боялся, что эти люди почувствуют слабину и начнут задавать неудобные вопросы. Начнут качать права. Или иным образом бузу раздувать. Но нет. Обошлось. Парень оказался достаточно дерзким, чтобы ему подчинялись беспрекословно, и в должной степени осторожным, дабы не отдавать невыполнимые приказы. В результате авторитет стал накапливаться, словно снежный ком, катящийся по склону. Мелкие распоряжения в первые минуты легко переросли в более сложные задачи, которые поначалу никто бы не стал решать.

Магни – их военный вождь – погиб. А вместе с ним лег и его друг – местный знахарь. Другого в этом поселении не было. Вот Ярослав и выступил не только как организатор, но и как лекарь.

Да, эта работа была не в профиле Ярослава. Он ведь совсем не медик. Но характер увлечений вынуждал иметь маломальские навыки в этом вопросе и уметь оказывать первую помощь даже там, где нет медикаментов. Все-таки походы бывают разными. А он в парочке неадаптированных участвовал. И там были раненые, в том числе тяжело. Да и наслушался он фанатов именно лекарского дела, фантазирующих насчет альтернативной истории. О том, что, дескать, можно было использовать в старину…

Очистка ран импровизированным пинцетом из двух палочек, благо, что орудовать ими он умел. Промывка прокипяченной подсоленной водой. Перевязка чистой, также обработанной кипятком тканью. В общем – ничего такого, что бы требовало каких-то особенных знаний и умений. Главное не быть квашней и действовать уверенно. Пусть неправильно, но уверенно, так как робость и топтание на месте очень заразительны.

В этих хлопотах и прошел остаток дня. Никто его не отвлекал. Никто не беспокоил. Ибо дело важное. Дело нужное. И видя, что Ярослав орудовал вроде как со знанием дела, не решались ему перечить. Тем более что они сами в том совсем не разбирались, судя по всему.

Но вот начало смеркаться. Раненые кончились. А Ярослав, утомившись, пошел к реке отмываться, приводя себя в порядок. В городок не шел. Чего ему там делать? Его туда не приглашали.

Он уже стал прикидывать, как ловчее переночевать, да утром спокойно податься куда подальше. Однако у местных на него были свои планы.

– Ярослав Васильевич, – произнес мужской голос из-за спины. Парень обернулся и увидел трех стариков.

– Чего вам? – нахмурился наш герой, ибо их пришествие ничего хорошего не сулило. Вон – чуть поодаль целая толпа людей собралась. И бывшие воины, и их жены, и дети. Все собрались. Все смотрят. Издали. Как на прокаженного.

– Ты [2] заночуешь в Гнезде?

– Гнезде? – удивился парень, подумав, что они издеваются. – Я что, птица в гнезде ночевать?

– Так град наш зовется, – улыбнулся один из переговорщиков. Да и остальные посветлели лицами, явно сдерживаясь. – Али не знаешь?

– Теперь знаю. Гнездо… Гнездо… – проговорил Ярослав, думая, – славянский говор. А это, стало быть, Днепр? Верховья его. Так? Ну, Днепр, Данаприс, Борисфен. А здесь где-то, должно быть, приток, идущий в Двину, а оттуда либо сразу в море, либо на Ильмень и через Волхов в Неву и далее в то же море. Как его? Остзи?[3]

– Да, – довольно кивнули все трое. И поправили Ярослава в произношении гидронимов. – Так что, заночуешь в Гнезде? – вновь спросили они, да с таким видом, словно это было каким-то испытанием.

– Коли пустите на ночлег, можно и заночевать.

– Отчего не пустить? Пустим. У Магни теперь свободно. Станешь у него. Там и для коня место найдется.

– У Магни? То ведь вождь ваш. В его доме смерть и горе. Хорошего мало в такие дни встречать гостей. Не рады мне там будут.

– Рады. О том не заботься.

– Любава, иди сюда, – крикнул другой старик, призывая девушку, прокопченную, как и все вокруг. Та быстро подбежала, сжавшись в комок и затравленно глянув на парня. – Это его дочь. У него более никого не осталось. Только она. Любава тебя проводит.

Ярослав лишь сверкнул глазами на стариков. Двойное, а то и тройное дно в этом предложении их сквозило настолько отчетливо, что аж зудело от желания их расспросить. Сказывалось, что парень совсем не знает местной конъюнктуры и обычаев.

Получив согласие парня заночевать в жилище покойного Магни, старики удалились. А девушка осталась топтаться поодаль, дожидаясь, пока Ярослав соберется и наконец последует за ней. Да и потом пошла чуть вперед, держа дистанцию и явно опасаясь приближаться. Люди же, что продолжали глазеть, провожали ее с явным сочувствием в глазах. Что только добавляло Ярославу уверенности в подвохе у предстоящей ночевки.

Но вот пришли.

Любава толкнула створку ворот и скользнула за них внутрь усадьбы. Местные звали ее двор. Но Ярослав привык более поздний термин употреблять и про себя именовал этот тип домовладения именно так. Что он представлял собой?

Одноэтажный дом – сруб-пятистенок архаичного типа, то есть небольшой прямоугольный домик с утепленными сенями. Низенький. Двускатная крыша, крытая соломой. Основная жилая площадь где-то три на четыре. Пола не было – лишь утоптанный грунт. Потолка тоже не было, как и окон. Вместо них – духовые и вентиляционные оконца совсем небольшого размера.

Обстановка, вполне типичная для раннего Средневековья. Небольшой очаг в центре, сложенный из камней без глиняной обмазки. Им грелись, на нем и готовили. Дымовой трубы не имелось даже в проекте, так что все внутри было изрядно закопченным.

Стола не было. А вот топчан имелся. Один. Достаточно широкий. И сундук, длинный в должной мере, чтобы можно было на нем спать. Скорее даже не сундук, а короб с крышкой. По местным меркам – дорогое удовольствие. Очень. Признак изрядной зажиточности. У сельских жителей такой и не сыщешь. Явно Магни жил неплохо по местным меркам. Что и понятно – военный вождь.

Что еще? Какие-то корзины. Несколько шкур, накинутых на сундук, и топчан. Глиняная масляная лампа, коптящая маленьким огоньком. Освещение она давала очень слабое. Его едва хватало, чтобы кое-как видеть вокруг. Читать захочешь – так глаза все на лавке и оставишь. Вывалятся от натуги буковки разглядеть.

Рядом с домиком стояли навес и какая-то эрзац-постройка, напоминающая сарай. Вроде как для живности, но Ярослав туда своего коня бы не поставил. Скорее для коз или чего-то такого. Запущен, загажен, но воняло свежо. Живность там стояла совсем недавно, ибо несло оттуда ее навозом нещадно. Довольно свежим. Куда она делась – загадка. Но в любом случае заводить коня в эту гору дерьма он не хотел, опасаясь проблем. Слишком уж все было запущено.

– Любава, – произнес парень, когда она закрыла ворота и обреченно села на какое-то бревнышко рядом с ним. – А где твой отец? Разве не в доме его должны обмывать?

– Родичи забрали.

– А ты не родич ему?

– Негоже дочери отца обмывать, ежели другие есть. Чай, не мать. Ту да, – добавила она с какой-то непонятной интонацией.

– Ты ела сегодня?

– Что? – спросила она, подняв голову. Миленькая, хоть и чумазая. Возраста неопределенно юного. Тут было сложно сказать, сколько кому лет. Во всяком случае, похожих на нее годами Ярослав видел и с пузом, и с малышом на руках. То есть по местным меркам вполне взрослая.

– Спрашиваю, ты ела сегодня? Я так замаялся, что еще и росинки не перехватил.

– Ах! Да! Я сейчас! – подорвалась Любава и поспешила в дом. – Ступай за мной.

На очаге было какое-то варево. Пахло оно… съедобно. До одуряюще вкусного даже на голодный желудок – как до Луны пешком. Но и не отвратительно. Вид имело непонятный и далекий от аппетитного. Жижа класса хрючево диетическое, жиденькое. Любава протянула ему деревянную ложку и предложила откушать. Сама тоже присоединилась. Но черпая мало, больше жижки, а не гущи, да строго соблюдая очередность. Один раз он – один она.

К вареву был хлеб. Мечта диетолога-фантаста. Мука очень грубого помола. Никаких вкусовых добавок. Любава сказала – поутру испекли. Но он был уже едва съедобен по меркам Ярослава, впрочем, он и из печи едва пришелся бы ему по вкусу. Но есть очень хотелось, и он не привередничал. Тем более что девица ела ту же бурду и вполне с аппетитом.

Для Ярослава же все было слишком… диетично и экологично. Специй нет, разве что соль, да и той умеренно – на грани. Зерно, какое, понять парень не смог – сильно разварилось. Кусочки мяса – явно что-то, взятое охотой, – ибо жесткое и пованивает характерно. Хлеб же только усугублял общее впечатление. В общем – мерзость. Потому-то он про диетологов и вспомнил. Этой дрянью обжираться просто нереально. Какое уж тут чревоугодие? Тут не обосраться бы от такого угощения.

Очень быстро наступило пресыщение. Потом почти сразу – желание отодвинуться подальше от этой пакости. Впрочем, вида Ярослав не подал, заметив, что Любава ест с трудом, сдерживая желание черпать глубже и чаще. Явно голодная. Настолько, что даже это варево ей приходится по душе. Хотя, возможно, она просто ничего другого в своей жизни и не видела.

Поели.

Легли спать.

Ярослав разместился на топчане, а девушке указал на сундук. Она, конечно, симпатичная, если отмыть. Но ему и так проблем хватало. Уходить из города с боем на почве каких-то сексуальных скандалов – плохая идея. Хотя, судя по нервному виду девицы, она предполагала совсем другой сценарий. Но перечить или навязываться не стала. Даже вздохнула с облегчением, укладываясь на шкуру, лежащую поверх сундука. Где и заснула. Быстро. Предварительно затушив огонь в масляной лампе.

Наш герой долго не мог заснуть. Все прислушивался. Думал – когда же за ним придут, или яд, добавленный в еду, начнет действовать, или… В общем – вариантов массу передумал. С таким нервическим настроем и заснул.

Спал, как следствие, тревожно. Дом-то изнутри не запирался. А ворота – особой помехой не были. Невысокий забор можно было перемахнуть в два счета. Время от времени просыпался. Поглядывал в сторону сундука. На месте ли Любава. А то – мало ли чего местные могли удумать?

О том, что попал в глухое Средневековье, он уж убедился окончательно. Город – Гнездово, именуемый здесь Гнездом. Архаичный Смоленск, лежащий в дюжине километров от того, что стоял в XXI веке. Судя по жителям и обстановке – «призвания варягов» еще не произошло. Что формировало верхний порог временны2х рамок. Нижний получался из оценки воинского снаряжения и характера дружин. Эпоха Венделя явно закончилась, и вовсю шпарили славные деньки викингов. То есть на дворе был либо конец VIII, либо первая половина IX века.

Вот. Он оказался посреди бескрайних варварских земель. А Руси как державы пока еще не образовалось. Возможно, даже в проекте…

Утро началось утром. Как бы это странно ни звучало.

Несильно хлопнула дверь, и Ярослав резко вскочил, просыпаясь. Огляделся. Любавы не было на сундуке. Очаг же уже потихоньку чадил, разгораясь.

Оказаться прокопченным он не хотел, поэтому быстро начал собираться. Да, по сути, он и не раздевался. Скинул доспехи – да и все. Вот их он теперь спешно и напяливал.

За этим действом Любава его и застала. Глянула удивленно. Но ничего не сказала. Лишь повела плечом и прошла к очагу с небольшой охапкой дров. Точнее, относительно толстых кое-как наломанных веток.

Помаявшись немного во дворе, Ярослав занялся уходом за конем. Хоть какое-то дело. Тем более что общение с конем парня успокаивало. Пару лет назад он купил его, с тех пор и привязался. Чистокровный фриз удивительного черного цвета. Отчиму он обошелся в очень немаленькую сумму, настолько, что покупка едва не сорвалась. Но почему-то мать встала на сторону парня. Обычно ругала, а тут сама вступилась.

Теплые отношения с животинкой у Ярослава возникли сразу и были взаимными. Настолько, что тот уже через месяц стал отзываться на Буцефала, вместо Блэк, как его кликали раньше. Очень уж «копытное» пришлось по душе парню, вот и имя ему выбрал самое эффектное и пафосное из всех, что знал. Тем более что тот Буцефал, что был у Александра Македонского, тоже был крупный и черной масти.

Но все проходит.

Завершив обихаживать коня, он покушал с Любавой и отправился вместе с ней на ритуал погребения. Верхом не садился. Он и так был высоким, на крупном коне же выглядел гигантом.

По меркам XXI века ничего особенного в нем не было. Рост выше среднего, но не высокий. Хорошая прокачка тела, но не гипертрофированная. Здесь же это все обрело совсем другие оценки. Ведь все познается в сравнении. Близкого к себе роста он за эти дни встретил только одного человека – Хьярварда. Но и тот был все-таки несколько ниже. И мускулатурой уступал. Что вполне понятно – одного мяса в рационе явно недостаточно для грамотного развития. Тут тренировки толковые нужны, витаминные комплексы, разумный отдых и так далее. Всего этого обитатели старины были лишены. Особенно в раннее Средневековье. Здесь даже верховные правители могли голодать время от времени. Сытость же для большинства была благом удивительным и достижимым лишь очень нечасто…

Ярослав ожидал от погребения большего. Но, видимо, переоценил возможности местного населения. Шоу они устраивать не умели. Да чего там один жрец сделает? А для масштаба им явно не хватало средств. Просто сожгли и похоронили то, что осталось. Дров-то много набрать не успели, так что останков вышло изрядно.

Кое-какой скарб в могилы положили по языческой вере. Да. Но своим. И из трофеев. Самое бросовое. Пришлых же северян просто свалили в канаву и присыпали землей. На них и дров меньше потратили, и уважения никакого. Даже Хьярварда, которого никак не выделили из остальных. Им даже одежду перед сожжением не оставили. Все обобрали. Все. До последней ниточки. Причем специально. В наказание.

Магни же сожгли на отдельном костре и закопали в той самой лодке, что нападавшие оставили для Хьярварда. Некрасиво? А что поделать. Никто ничего не обещал. Разве что Ярослав. Но кто он местным? Да и обещания его прозвучали крайне обтекаемо. Ведь там, куда он махнул рукой, лежал и Хьярвард, и Магни. Так что…

– Ярослав, – сказал, подошедший к нему вчерашний старик. – Мы хотели бы поговорить с тобой.

– Мы? Кто мы? Я вижу только тебя.

– Прошу, пойдем за мной.

Парень пожал плечами и пошел. Вряд ли на него прямо сейчас набросятся и станут резать или вязать. Хотели бы заманить в ловушку – так лебезили бы, сбивая бдительность. Любава, кстати, пошла за ними.

Собрались за городом на обихоженной полянке.

Все старшие мужчины были уже там, пока бабы да молодежь возились с погребением сожженных останков. Одеты богато. Насколько это вообще применительно к ситуации. Те, кто имел, надел кольчугу. Как-никак – дорогое удовольствие, да и выглядит «бохато» на фоне остальной шушеры.

– Ярослав Васильевич, – обратился к нему незнакомый мужчина в годах, но все еще довольно крепкий и здоровый, на вид, во всяком случае. – Откуда ты? Далеко ли ты путь держишь?

– Не знаю, – покачал головой Ярослав, придерживаясь придуманной им легенды.

– Не хочешь нам сказывать?

– Сказал бы. Отчего не сказать? Но я не понимаю даже, как тут оказался. Все как в тумане. Въехал в лес в одном месте, выехал в другом… да так далеко, что и не вернуться теперь назад.

Люди зароптали, заговорив о помощи богов. Мужчина же поднял руку, прерывая этот гомон. И продолжил.

– Так куда ты теперь?

– Мню – нужно идти вперед и искать себе новое место под солнцем.

– Так, может, тут останешься? Поживешь.

– Чужой я вам, – покачал головой Ярослав.

– Оттого и девчонкой потешиться побрезговал?

– Я же говорю – чужой я вам. Ваших обычаев не знаю.

– Да какие тут обычаи? – Хохотнул кто-то из толпы под смешки остальных. – Задирай подол да…

– Тихо! – рявкнул переговорщик. – Ярослав Васильевич, коли в этом дело, то не кручинься. Бери дочь Магни и все его подворье. Ты славный воин в доброй броне и с крепким оружием. Нам любо такого военного вождя иметь.

– И что я должен буду делать?

– В бой нас водить.

– И все?

– И все. Вождь ведь военный. К бою нас поднимать станешь да вести, обороняя земли наши. Дело почетное. От каждого из нас уважение.

Ярослав задумался. Здесь еще не произошло разложения родоплеменной традиции и знать во главе с военной аристократией не выделилась в должной степени. Поэтому вождь только лишь в бой ведет, командуя в походе. Над мирной жизнью он не властен. Не лучший выбор.

Можно, конечно, уйти. Не вопрос. Но куда? Идти в Византию? Но там либо прозябать, либо ко двору стараться прибиться. Ибо концентрация ресурсов маленькая и вдали от двора не лучше, чем в варварских землях. Если не хуже. А при дворце такой клубок ядовитых змей, что проще сразу повеситься.

В другие земли тоже идти – вопрос. Его нигде не ждут, ибо своих хватает. А всюду либо варварство, либо какой-то бедлам религиозного толка. Разве что в Халифате более-менее спокойно. Но с исламом у Ярослава всегда было туго и сложно. Да и немного он знает о тех краях в эту эпоху. Да и уйти – тот еще квест. Обидятся ведь. А значит, что? Правильно. Могут попытаться ограбить, ибо на нем надето целое состояние.

Остаться? Тоже вариант. Не лучше и не хуже остальных. Но вставать на путь «из-варяг-в-греки» в качестве военного вождя – удовольствие ниже среднего. Тем более не в рамках единой державы, пусть и насквозь варварской, а вот так, считай – с голым задом на ежа. Как воевать-то с этим сбродом против викингов? То одной Кхалиси известно. Но у нее были драконы. А тут? Самоубийственное занятие.

Какой вариант ни выбери – ничего хорошего в нем нет. Но тут – ему хоть что-то, а предлагают. Удачно он зашел. Как же повернется ситуация в других краях – неизвестно. Если его вообще отпустят. Вон как внимательно смотрят. Оценивающе. Наверняка кто-то со спины уже подошел с дубинкой, дабы огреть и вырубить, чтобы без крови, которая может дорогую одежду испортить.

Видя эту нерешительность, местные восприняли ее иначе. И стали «повышать ставки». К усадьбе Магни добавили все имущество, которое спешно оттуда выносили вчера. Потом легкое воинское снаряжение Магни и украшения его. Потом прибавили все, что было на Хьярварде и тех воинах, что парень стрелами побил. Законная ведь добыча. Ну и часть трофеев из общего котла накинули как вождю, выигравшему битву.

Ярослав согласился. Скрепя сердце и испытывая ужасающую неловкость. Еще вчера – обычный мажор, прожигающий свою жизнь на эффектную и крайне увлекательную забаву. А теперь – военный предводитель какого-то дикого, древнего поселения, находящегося под угрозой нападений викингов. Более того – ему еще и какую-то бабу подпихнули, чтобы крепче привязать.

Вляпался. Влип. Вступил.

Но дело могло обойтись и того хуже. Ограбили бы и убили. С них сталось бы. Времена мрачные, дремучие, раннесредневековые.

Глава 2

Казалось бы – вот она – сказка. Попал в прошлое, которым грезил. Стал военным вождем. Обзавелся жильем, каким-то барахлом и даже женщиной. О чем еще мечтать? Прекрасный старт! Однако все было не так однозначно и просто.

Для начала «играть в прошлое» – это весело и интересно, а жить там совсем не сахар. Хотя бы потому, что нет ни лекарств, ни нормальной еды вдоволь, ни банальной туалетной бумаги. Женщина… ну да, неплохо, хотя статус их отношений так и остался висеть в воздухе. Про обычаи этих диких времен почти ничего не было известно. Черт его знает, как все это повернется и чем закончится. А вот с обретенным статусом было все однозначно плохо. Если не на первый взгляд, если подумать.

Кем являлся военный вождь во времена родоплеменного строя? Если очень упрощенно, то военным специалистом на службе у коллектива. Этакий наемный военспец. Свой ли, приглашенный ли – никакой разницы. Главное то, что вне проведения военных операций он власти никакой не имел. Даже сбор ополчения и то – не его прерогатива. Да, он мог предложить его собрать, но решение все равно принимал совет общины. Этакий архаичный первобытный родоплеменной сенат.

Какие люди могли обрести статус военного вождя? Прежде всего богатые. Потому что он должен был иметь подобающее воинское снаряжение. И никого не волновало, каким путем он его получал. В поединке ли взял «на меч», награбил или заработал. Плевать. Главное, чтобы оно было. Ибо военный вождь – это уважаемый человек и абы в чем выходить в бой он не может.

Во вторую очередь претендент должен обладать громким, зычным голосом, как можно большими габаритами и впечатляющими боевыми навыками. Ибо ему вменялось командовать в условиях боя, а потому орать он должен был так, чтобы даже глухие услышали. В совокупности с габаритами и боевыми навыками выходил этакий главный бабуин человеческой стати. Крупный, сильный и громогласный. А если вспоминать о его положении, то можно было провести некие аналогии с древнеримским консулом, измельчавшим до уровня центуриона. Ибо и войска он водил небольшие – редко превышавшие две классические центурии, и управление в бою носило аналогичный характер.

Существовали, конечно, так называемые большие вожди, ведущие иной раз очень значительные армии. Но их власть была еще более зыбкой, ибо сами вожди, собиравшиеся по велению своих общин воедино, выбирали, кому командовать походом. Сами. Разово. И в любой момент могли сместить, если те увлеклись, или удача отвернулась от них, или еще чего. Из-за чего варварские армии, собираемые по такому принципу, отличались удивительной нестабильностью и крайне слабой управляемостью.

Военному вождю не возбранялось иметь свою дружину. Если, конечно, ему это позволяли средства. Это ведь его личная дружина, а не общественная и комплектовать-содержать ее должен был он сам без участия общины. А потому выходило такое войско, как правило, очень компактным – от пары бойцов до двух, максимум трех десятков.

Откуда брались средства на эти дружины? Как получится. Могли с грабежей собираться и походов. Могли и с торговли. Могли землю пахать, селедку ловить или ремеслом заниматься. Или как-то это сочетать. Что, кстати, порождало массу легенд, в которых древние князья землю пашут или занимаются каким-то нетипичным для воина трудом.

Дружина вождя – проблема вождя. Общинам эти трудности были, как правило, до малины. Но ровно до того момента, как становилось уже поздно. То есть дружины по той или иной причине оказывались непреодолимо сильными. Что образовывало примитивные государства – так называемые «варварские королевства». Родоплеменной строй в них никуда не девался, как и старые, догосударственные правовые нормы. Только военный вождь за счет «силовиков» получал возможность хоть как-то концентрировать в своих руках ресурсы и власть. Да, ограниченно. Да, скромно. Но все же. Что, в свою очередь, открывало дорогу для первых, самых примитивных государственных институтов. В дальнейшем у таких примитивных формаций было много путей, но начало – единое и неизбежное, что в Древнем Египте доисторических времен, что на бывших землях Римской империи времен Великого переселения народов, что по Днепру в этот беспокойный IX век…

И вот Ярослав стал военным вождем городка Гнездо. Сильного и значимого родоплеменного центра в регионе. Здесь община была представлена не обычными «бомжами» с палками-копалками, а уважаемыми людьми, ремесленниками преимущественно. Таким палец в рот не клади – по локоть откусят. И власть просто так не отдадут.

Да, им был нужен сильный военный вождь. Но у Ярослава за спиной не было поддержки ни собственной дружины, ни значимой части популяции. Очень удобно. Не свадебный генерал, конечно. Но что-то близкое. Ибо реальная власть парня, несмотря на должность, при сложившемся раскладе была ничтожной. Сейчас, во всяком случае.

Ситуация усугублялась еще и тем, что ему удалось мало-мальски локализовать временной период. Сюда же купцы каждый год ходили, бывавшие в Константинополе. Василевс Феофил умер, а его сын Михаил – который год правил под регентством матери. То есть на дворе были 850-е годы. А значит, что? Правильно. Гнездо стоит на пути грядущей в самом скором времени экспансии викингов. А он – Ярослав – оказался военным вождем этого поселения, да еще в предельно непростом положении… Сказка… Мечта просто…

Вот с такими мрачными мыслями и вернулся парень во двор усадьбы. А там уже «шел пожар во время наводнения». Какие-то незнакомые люди суетились и что-то куда-то тащили. Но не наружу, а внутрь, что радовало. Все подряд заносили: от шкур, отрезов ткани и каких-то корзин со всякой всячиной до банальных дров и сена. Да, да. Их, как оказалось, эти ушлые родичи тоже вынести не постеснялись. То-то ему с вечера показалось, что здесь пустовато – словно Мамай прошелся…

– Любава, посмотри, все ли вернули из того, чем владел твой отец.

Девушка кивнула и рьяно бросилась выполнять это распоряжение. А вот те самые родичи, что также присутствовали во дворе, такому повороту не сильно обрадовались. И, как выяснилось, неспроста. Слишком многое они «забыли» вернуть. Случайно, разумеется.

Старейшины, наблюдавшие за этим, помалкивали. Слово сказано. Ряд заключен. Да и самоуправство родичей – репутации им не добавляет. Удобный повод их потом поприжать. Тем более что собачился с ними не Ярослав, а его женщина – их кровный родич, которого они, наглецы, ограбили. Хороший шаг. Красивый.

– Не любо тебе быть нашим вождем? – тихо спросил один из старейшин у нашего героя, когда никого рядом не было.

– Я дал слово, – с раздражением заметил парень.

– Но неохотно.

– Это что-то меняет? – повел бровью Ярослав. Старейшина усмехнулся, чуть кивнул, принимая ответ, и отошел к своим.

Часа полтора спустя бардак закончился. И все ушли, оставив на дворе только Любаву с Ярославом да кучу барахла. Девчонка суетилась – рассовывала все по старым местам. Парень же смотрел на все это равнодушно. Он думал о другом. Ему ведь теперь здесь жить. Какое-то время, во всяком случае. Коптиться в этом жутком жилище и кормить плантации насекомых. Да и сексом вот с этой чумазой особой заниматься. Мда. Сексом…

Для раннего Средневековья она была довольно высокой, хотя заметно ниже его. Узкое лицо с хорошо очерченным подбородком. Выступающий прямой нос с небольшой горбинкой. Аккуратные губы – не нитки, но и не пухлые пельмешки. Естественные. Приятные. Голубые глаза. Прямые волосы, достаточно густые, цвета грязной соломы. Скорее всего, если их отмыть от грязи и копоти, окажутся весьма светлыми… отмыть… Не красавица, но и не уродка. Просто обычная девчонка приятной наружности.

– Любава, – окликнул он ее.

– Ась?

– Я помыться хочу. Как в ваших краях это принято?

– Помыться? Тю. Да ты чистый. Чего тебе мыться-то?

– И тебе следовало бы. Нам ложе делить, а блохи да грязь нам в компанию не надобны. Там, откуда я родом, приговаривают, что ежели забавляться в грязи, то Бог может от ребенка отвернуться, приняв за зверя дикого.

– Так воды надо… – как-то растерянно произнесла она и скосилась на два тяжеленных деревянных ведра. Даже на вид слишком тяжелых для нее.

– Найдешь, кто ее натаскает? Этого хватит в оплату? – сказал он, достав маленькую бронзовую византийскую монетку – фолис, литье которой начали после долгого перерыва при Василевсе Феофиле.

Любава взяла монетку. Осмотрела ее со всех сторон. Кивнула и быстро удалилась за ворота. Четверти часа не прошло, как смутно знакомые парни заявились и занялись делом. Основательно. От души. Наполняя все, что Любава укажет. А потом еще и кланялись, благодаря за плату.

Несмотря на общую благоприятность момента, этот шаг оказался очередным проколом Ярослава. Дело в том, что медные и бронзовые монеты в те годы если и использовались, то исключительно локально, никак не участвуя в международной торговле. То есть, оплатив работу этим фолисом, наш герой как бы признался и расписался в том, что прибыл из Византии. Откуда же эта монета могла еще взяться? За тридесять земель ее вряд ли бы целенаправленно повезли. Ценность не та. А значит, что? Правильно. Осталась от повседневных расчетов.

Конечно, эта монета могла перепасть и в наследство после ограбления какого-то бедолаги. Но тут вступали в действие другие факторы. Например, его снаряжение. Ту сборную солянку, что он на себя надел, было очень легко собрать в Константинополе, куда стекались разные товары со всех сторон света. А внешность? По семейной легенде он вроде как происходил из терских казаков по отцу, чем объяснялись чернявость, кучерявость, прямой «греческий» нос и вытянутое суховатое лицо с карими глазами. Так что Ярослав заметно выделялся на фоне местных не только ростом и проработанностью мускулатуры, но и фактурой.

Народ здесь встречался разный. Но, в основном, принадлежал к двум антропологическим группам. Во-первых, коренастые, широколицые и черноволосые представители местного населения. Во-вторых, светловолосые, узколицые и относительно высокие славяне со скандинавами, уже век-полтора как ведущие экспансию в регион. И смешение этих популяций пока только-только начиналось. Имелись и другие, но мало. Кучерявых же не наблюдалось вовсе.

Таким образом, копилка проколов Ярослава полнилась и раздувалась час от часа. Как в целом, так и в деталях. К примеру, его снаряжение выглядело слишком богатым для настолько бедно украшенного. А одежда? Шелк да лен с шерстью. И какой выделки да покраски! Сами по себе – ценности великой, в то время как золотого да серебряного шитья нет. Непорядок. Да и как он сам себя прозвал поначалу? В понимании местных – принижая и кривляясь, дурачась. Словно шутку сказал. Да только с такими вещами не каждый рискнет шутить. Даже в такой глуши. А как Ярослав реагировал, когда ему предлагали «барахлишко»? По местным меркам – целое состояние отсыпали, он же смотрел безразлично, чуть ли не кривясь. Явно в нужде не жил и не привык к ней, оттого ценности в этом барахле и не видел. По оценке местных. Теперь еще и монетка добавилась. Сама по себе – она ничего не доказывала. Но все шло к одному, собираясь, словно снежный ком. Люди шушукались. Болтали. Обсуждали. Примечали детали. Дескать, названия явно иначе говорит. Да и к бабе отношение странное. Иной бы не постеснялся и Любаву в первую ночь пригрел. А этот нет – брезгует.

Почему брезгует? Так поначалу еще голову ломали. Спорили. Кто о чем болтал. А как Ярослав воды велел натаскать, дабы отмыть девицу перед потехой, так все и сошлось. Не привык-де к таким. Видать, избалован кралями такими, что перед ними и дочь вождя – замарашка…

Утро в этот раз оказалось намного приятнее. Теплое тело девицы под боком. Никакой копоти от очага, который с утра некому было протопить. Ибо та злодейка тихо сопела, прижавшись. Но все поменялось с ее пробуждения. Парень как чувствовал, что нужно держать свои гениталии при себе… Оказалось, что ей, как женщине военного вождя, полагается выглядеть достойно. То есть украшения надобны для статуса.

– Чего?! – ошалел Ярослав от такого расклада.

Молодая женщина без малейшего стеснения перечислила список статусных вещей. Тут и височные кольца, и простые – на пальцы, и браслеты…

– А меха норковые тебе не надо? – попытался пошутить он.

– Соболиные, – поправила она с совершенно серьезным выражением лица. – Но потом.

Не шутила… Как оказалось – совсем не шутила. Отец у нее был простым военным вождем. Самым что ни на есть затрапезным. Так с него и требовалось меньше. А Ярослав вон какой. Одни доспехи чего стоят. Вот и ей негоже ходить как клуше.

– У тебя ведь монеты есть. Я видела – есть. Серебро и даже золото. Пока ты спал – посмотрела, – пояснила она невысказанный вопрос. – Но ничего не брала. Чего смотришь? Любопытно же. Такой кошель набитый! Словно у купца. Воины обычно не монетой, а разным товаром платят. Чего на меч возьмет, тем и платит. А тут… ух… прямо дух захватывает…

– И ты хочешь, чтобы я потратил их на украшения тебе?

– Да. Тут скоро ладьи пойдут с торговым людом. Наверняка что-то из награбленного можно будет купить. От монет они никогда не отказываются.

Ярослав лишь покачал головой и пообещал подумать. Дикость. Сущая дикость. На первый взгляд. Да и не жена она ему. Просто девка, которую отдали. Не то в долг, не то в аренду, не то как еще. Даже ритуала никакого не провели. Хотя нужен ли этот самый ритуал, он не знал. Почему? Потому что брать в жены эту женщину он не хотел. Совсем. Да, симпатичная и вполне пригожая. С биологической точки зрения – никаких проблем. Но совершенно не развита. Нет. Не дура. Просто практически ничего не знает и понимания – с гулькин фиг. С бабами у колодца – отлично поболтает, а с ним – не о чем. Они были как люди с разных планет. Не факт, конечно, что удастся найти лучше в эти времена, но от мысли, что с этой женщиной ему придется всю жизнь прожить, радостно ему не становилось. Секс-то оно да. Можно. Но секс – не повод для знакомства и уж тем более для брака. Особенно такой – чуть ли не из-под палки. Причем, судя по всему, взаимно. Страсти никакой, тяги особой или нежности тоже. Так – на одних гормонах да физиологии и выехали, благо, что молодые. Как там дальше будет – поди угадай.

Но это – с одной стороны и на первый взгляд. Если подумать, то оказывается, что она права. Жена ли, наложница, содержанка или просто временная девка для согрева постели. Не важно. Она была его женщиной. А потому должна была выглядеть соответствующе. Ибо встречают в эти времена по одежке. То есть по внешности. И блюсти ее требовалось очень тщательно. И не только у себя…

Дело было совсем не в бабе и ее украшениях. Отнюдь. А в так называемых ассоциированных людях, к которым относились даже рабы. Чем выше твой статус, тем лучше должен был выглядеть не только ты, но и все, кто тебе служит. Чище, красивее, ухоженней, богаче. Даже если это непрактично и нецелесообразно с точки зрения функционала. Внешний вид и его «бохатство» – твоя визитная карточка, паспорт, водительские права, декларация о доходах и прочее, прочее, прочее. А все, что касалось женщины, с которой ты спишь, так и вообще – возводилось в степень. Ибо если ты о ней не можешь позаботиться, то и статус будешь иметь соответствующий в глазах окружающих. Хоть сам весь в золото оденься с головы до ног. Глянули на слуг там или на женщину – и сразу все уяснили: уважаемый мужчина перед ними или клоун ряженый.

Ярослав это прекрасно знал и понимал. Но сам был из другого мира… другой эпохи, в которой многое выглядело совсем иначе. А потому подобные вещи так в глаза не бросались. Любава же выросла здесь. Так что эти прописные истины были для нее очевидны и естественны. Потому и стала требовать своего, дабы не ударить в грязь лицом и мужчину своего спасти от унижения. Хоть он ей и не люб, а все же жить нужно вместе как-то. А возможно, и детей растить со всеми, как говорится, вытекающими…

Какие у него были пригодные к продаже ценности? Движимые, разумеется.

Прежде всего – конь. Породистый чистокровный фриз был хорош и дорог даже в XXI веке. В эти же времена, даже в землях франков, стоил целое состояние. Здесь же, в верхнем течении Днепра, так и вообще – маленькое копытное сокровище. Но продавать его было нельзя. Ибо другого такого не найти. И выгоду с этого коня можно было получать лишь опосредованно – допуская местных кобылок до спаривания. За плату.

Дальше шло «железо», с которым дела обстояли поинтереснее. Собственно, то, что приехало на нем из будущего, стоило баснословных денег из-за материалов. И ничего аналогичного тут не найти. Поэтому и было неприкасаемым в плане продажи. А вот доли трофеев и наследство – выглядели любопытно.

Что ему перепало? Три самые обычные раннесредневековые кольчуги с подолом до середины бедра и рукавами как у футболки. Из них одна с дыркой от копья. К ним шло два шлема. Один простой железный колпак, второй – такой же, только с наносником. Плюс девять плоских круглых дощатых щитов разной степени целостности, ценных скорее своими коваными умбонами, нежели сами по себе. Два самых обычных меча довольно поганой выделки без каких-либо намеков на украшение. Десять копий, пять боевых топоров и пятнадцать саксов. По сути – дрянь дрянью. Но по местным меркам все это стоило целое состояние. За сотню коров взяли бы со счастливой улыбкой на лице. Если же поторговаться, то и за полторы сотни можно было бы отдать. Хорошо? Очень. Отлично прямо!

Еще у него набралось девять серебряных колец и две гривны – витые шейные обручи, тоже серебряные. Последние считали статусным украшением. Поэтому одна гривна досталась Ярославу от Магни, а вторая от Хьярварда. Вроде неплохо. И кое-чего стоят.

Были у нашего героя и свои украшения из будущего. «Новоделы под старину», которые, разумеется, никуда продавать было нежелательно. Разве что совсем приспичит. Так как уровень работы там был не чета тем куцым поделкам, что перепали ему от местных. Пара перстней была сделана «под Персию», остальное выглядело словно из сокровищницы Константинополя. Чай, не «бомжа» Ярослав реконструировал, а удачливого воина-наемника из так называемой варяжской гвардии. Самый «упакованный» контингент тех лет, которому теоретически было доступно все лучшее буквально со всего мира.

Имелись и монеты. Правда, больше новоделы, изготовленные в XXI веке для пущего антуража. Местных почти не досталось, ибо дефицитом они были в эти годы в этих местах. Совокупно с трофеями и наследством выходило двадцать семь бронзовых, сорок три серебряные монеты и семнадцать золотых монет.

К счастью, Ярослав собирал у себя в кошельке «новоделы» не строго на эпоху, а необычные. Например, золотые динары 695 года Абд аль-Малика переходного типа, то есть уже исламские, но еще не куфические – с нормальным изображением. Или серебряные денье Карла Великого. Так что по счастливому стечению обстоятельств никаких «лишних» монет не имелось. А та сборная солянка, что наблюдалась у него в кошельке, говорила только об одном – он много путешествовал, объехав почти весь известный местным мир. Разве что в Китай да Индию не заглядывал.

В общем и в целом выходило все очень неплохо. Продав кое-что из лишнего «железа» да присовокупив серебро с золотом, можно было и Любаву нормально одеть, и других дел наворотить. Одна беда. Жаба. Ярославу безумно не хотелось все это тратить на какие-то побрякушки для едва знакомой женщины…

Посему он продолжил возиться дальше, обдумывая – что еще можно было продать. Но толку было ноль. Ровно до того момента, как он не полез разбирать походные сумки со всяким барахлом вроде «аварийного комплекта» с зубной щеткой и прочими мелочами. И тут он завис… развернув тряпицу с четырьмя картофелинами. Сырыми. Они так и валялись в сумке с последнего выезда, когда он хотел их запечь в углях.

– Что это? – спросила Любава и, не дожидаясь ответа, взяла одну из картофелин и откусила. Как яблоко. От души. Благо, что они были отмыты и не выглядели грязными. А потом тут же выплюнула. – Фу! Какая гадость! Зачем тебе это?

Как в этот момент Ярослав ее не ударил – никому не известно. Ибо желал он только одного – пробить этой дуре в челюсть так, чтобы она собралась мешком с костями у забора. Живым ли, мертвым ли – не важно. Судя по всему, это отчетливо отразилось у него на лице. Так что Любава отскочила от него как ошпаренная и затараторила:

– Эй! Ты чего? Что я сделала-то? – Ну и дальше в том же духе.

Ярослав же сжимал-разжимал кулаки и пытался выровнять дыхание. Пока, наконец, не смог просипеть:

– Дура! Эти плоды могут спасти всех вокруг от голода!

– Так они же мерзкие на вкус!

– Сырые! А их надо или варить, или печь, или еще как готовить! Их было всего четыре. Неизвестно, как они пережили путешествие. Взойдут ли. А ты взяла и испортила один. Макака неразумная!

– Макака? Что это?

– Маленький волосатый человечек, живущий как белка – на деревьях.

Любава поджала губы, но промолчала. Хотя было видно – ее это задело.

– Иди – свари. Прямо в кожуре. Просто в воде. Без соли. Готовность проверяй ножиком. Как закипит вода – так и тыкай несильно, аккуратно. Нож должен без усилий втыкаться. Поняла?

– Поняла, – хмуро кивнула она.

– Иди. И больше ничего так не хватай. Я и сам пока не знаю, что в вашей глуши пригодится. И тем более в рот не тащи что попало. Чай, не псина бездомная. Уразумела?

– Уразумела, – прошипела она с вызовом.

Обидные слова они и по заслугам не сильно приятны. Тут же Любава не понимала злобы парня. Считай, на ровном месте взвился. Как эта мерзость может быть спасением от голода, она не понимала и не верила в столь громкие слова. Но распоряжение Ярослава все же выполнила неукоснительно. Папа у нее был скор на расправу. Вспыльчив. Так что ту грань, по которой она прошла, лишь чудом избежав побоев, почувствовала отчетливо.

Наш герой поначалу спохватился, что отдал на варку почти целую картошку. Но потом все же не стал отменять приказа. Любава должна была осознать и поддержать парня в этом деле. А то еще из вредности по мелочи гадить станет. Лучше перестраховаться. Поэтому эта надкусанная картошка была сварена и скормлена Любаве к ее пущему удивлению. Понравилась. И весьма. После чего Ярослав привлек девицу к посадке оставшихся трех в отдельные большие корзины, заполненные черноземом. Да с пояснением, вдохновившим ее невероятно. Так что теперь он мог быть спокоен – Любава проследит за этими посадками как за величайшей ценностью. И «случайно» никому не скормит…

Ярослав же продолжал инспекцию своего имущества. Только теперь смотрел на вещи с другой стороны и напряженно думал не о том, что можно было толкнуть на торге прямо вот так, с ходу. Он размышлял о том, как он сможет заработать. Вообще. В целом. Знаний-то всяких полезных у него вагон и маленькая тележка. И не только знаний.

Та же картошка – настоящий дар небес! А мешочек с овсом для коня стоил никак не меньше. Как и прочие его припасы «варева» в походе. Тут пригоршня сушеного цельного гороха, там чуток ячменя… здесь немного пшеницы и так далее. Местами вперемежку. А на дне сумок, во всяком мусоре, удалось найти даже два десятка зерен кукурузы и семь необжаренных семечек подсолнечника, валявшихся в сумке с прошлого лета.

Ничего сверхъестественного в том не было. Эти две походные сумки, что он перевозил на коне, только с виду были похожи на исторические аналоги. В целом же – являлись эрзац-барахолкой для оперативных нужд. И сил-времени их разобрать толком, как правило, просто не имелось. Кинул-достал чего. Прицепил к коню – закинул в машину. Да и все. Вот и накопилось там всякое.

Никаких необычных сортов всякой этой «растительности» там не было. Он старался покупать самые «древние» сорта, дабы пища получалась как можно более аутентичной. А ведь любой, самый затрапезный сорт той же пшеницы или гороха имеет за плечами огромный селекционный путь. И даже без привязки к семенным станциям превосходил по урожайности местные сорта IX века самым коренным образом. В разы. Да и по стойкости к болезням с вредителями обходил как лежачих. Не говоря уже о том, что той же кукурузы в этих краях просто не было, как и подсолнечника.

Огромная удача! Просто чудо, если подумать. Но имелось два больших минуса.

Первый – это время. Чтобы получить заметную выгоду от этих, безусловно, божественных даров, требовалось много лет. И сил. И людей. Быстрой отдачи не получить.

Второй минус – это агротехника. Ярослав знал о ней только понаслышке. Да, много. Но сам никогда в своей жизни и грядки не вскопал. Так что имел все шансы угробить этот шанс на корню.

Посему Ярослав, завершив инспекцию, не успокоился. И сел перебирать в голове свои знания о том, как можно было бы в здешние времена «поднять бабла». Желательно много, быстро и без необходимости грабить всю округу. Слишком это рисковое занятие. А жизнь у него одна, тушка нежная, и вообще – не для того он себя холил и лелеял все эти годы, чтобы на очередном гоп-стопе его какая-нибудь шальная стрела настигла…

Глава 3

Радость Ярослава от осознания собственной важности как носителя поистине невероятных, просто божественных знаний омрачилась быстрее некуда. После разговора с Любавой…

Ему хватило ума не бежать по всей округе со своими дурными предложениями. Нет. Он просто вечером, после секса, решил кое-что узнать по раскладам в этом поселении. И оказалось, что он на фиг никому не был нужен. Через что вождем и стал. Чужой он для всех. А значит, за его спиной не стоял тот или иной род, способный изменить равновесие. Многих умных слов Любава не знала, но суть и на пальцах сумела передать.

С посевными работами складывалось еще хуже. Прямо как в той книжке XIX века, в которой Энгельгардт [4] описывает нравы и философию крестьян. Они жили на грани откровенного голода и хронического недоедания, поэтому панически боялись всего нового. Почему? Потому что любая ошибка могла стоить им жизни.

А сверху ложилась еще одна беда, о которой тот исследователь не знал. Дело в том, что хронический недостаток еды приводит к ограниченному развитию организма. Питательные вещества идут прежде всего туда, где они важнее всего для поддержания жизни в текущий момент. Поэтому тот же мозг «финансировался» по остаточному принципу и вырастал слаборазвитым. Хуже того – даже то, что получалось, не проходило «проковку» должным развитием через хотя бы минимальное обучение. То есть здоровый и полноценный от рождения человек вырастал по lite-программе.

К чему это приводило? К беде. Доходило до того, что в XV–XVIII веках в большинстве европейских стран появились теории о том, что дворяне и крестьяне – это разные народы. Очень уж сильно они отличались. Селяне выглядели мелкими, дохлыми, слабыми и умственно ограниченными даже на фоне едва образованного дворянства. Да не разово, а системно, всей популяцией, из поколения в поколение. Тут хочешь не хочешь – задумаешься о всяких пакостях. В IX же веке только отдельные счастливчики выделялись на фоне основной массы «богатырей» и «прогрессоров».

Так вот.

Ярослав быстро воспарил в своих мечтах и так же шустро шлепнулся на землю, когда понял – его никто не будет слушать и поддерживать. Одних слов недостаточно. Даже клятв и обещаний. Особенно в тех вопросах, которые касаются обработки земли. То есть если он хочет чего-то добиться, то должен это делать сам.

«Сам так сам», – подумал наш герой и начал расспрашивать жену о родственниках. И сразу же вылезла беда. Старейшины специально постарались сделать так, чтобы столкнуть их лбами с Ярославом.

Дело было так.

Магни был свеем с Упсалы. Погулял в дружине какого-то местного вождя. Потом поссорился с ним. Вызвал на поединок. Победил. А потом оказался вынужден скрываться от родственников того. Так в Гнездо и попал после нескольких лет скитаний.

А мать Любавы – Бажена – оказалась из местных – дочерью местного кузнеца Мала. Того самого, который и забрал тело зятя на обмывание и подготовку к погребению. А вместе с тем – массу имущества себе прихватил. Вполне по обычаю, кстати. Потому как опеку над внучкой принял, кормить-защищать пообещался да приданым обеспечить. А тут такая подстава. Более того – третья кольчуга, что перепала Ярославу, изначально по жребию ему должна была пойти.

Любава несколько морозилась Ярослава, так как не знала – о чем с ним говорить. И он не знал. Да и раньше, видно, ей не хватало собеседников. А тут им такой замечательный повод попался. Так что прорвало Любаву, как реку по весне, – болтала без умолку, рассказывая о своих родичах. И о тех, что в городе, и о тех, что за его пределами. От обилия этой, на первый взгляд никак не связанной информации и когорты близких имен вперемежку с прозвищами у нашего героя голова поплыла почти сразу. Но он продолжал слушать и пытаться задавать вопросы, попутно осознавая – почему совет старейшин решил поссорить его с родичами Любавы.

Ведь, во‑первых, ее за него не замуж отдали, а считай, в наложницы. Во-вторых, имуществом обидели родичей. В-третьих, ничего ему не объяснили. Так что, не прояви он должного любопытства – мог бы и влететь в серьезные разборки с непредсказуемыми последствиями. Убить – вряд ли убили бы, но эти «обиженные родичи» затрудняли бы его жизнь всецело. В первые годы, во всяком случае.

Но Ярослав сообразил. И послушал. И подумал. А потом решил поступить единственным, на его взгляд, верным способом. Встал и пошел в гости к деду Любавы. С подарками, само собой, которые тащил нанятый дальний родич девчонки. Она с ним и его братьями парой дней раньше на таскание воды сговорилась за бронзовую монету. Дружны не дружны – но общались и жили неподалеку. Так что подрядить парня на помощь оказалось нетрудно.

Встретили нашего героя очень неприветливо.

Кузнец Мал олицетворял характерное для эпохи чувство юмора. И представлял собой «малыша» едва ли не размером с Ярослава. Тот ведь по местным меркам был огромным – и ростом, и весом. Кузнец же хоть и уступал ему заметно, но среди местных был весьма представителен.

Вышел такой. Брови пучком. Губы сжаты. Глаза злые. А за ним сын и трое племянников. Пожиже. Да. Но тоже довольно сильные физически, по местным меркам. Видно, сказывалась особенность трудовой деятельности и относительно неплохое питание. Ибо кузнец всегда и всем нужен, а особенно металл, который был в страшном дефиците.

– Зачем пришел? – хмурым голосом спросил Мал.

– Ты храбро бился в битве. По жребию тебе досталась кольчуга. Но старейшины рассудили иначе. Я считаю – это несправедливо. Раз меня признали военным вождем, то мне судить – кто что получит, а не старейшинам.

И кивнул парню.

Тот споро подбежал и расстелил перед кузнецом кольчугу. На земле. Но не ту, что Малу выпало в долю, а доставшуюся Ярославу от Магни. Тот ведь умер от удара копьем в горло и кольчугу целую имел. А та, что Мал должен был получить, имела прореху в боку.

– Это не та кольчуга, – уже намного теплее произнес кузнец, ощутимо оттаяв.

– Не та. Но ты взял опеку над Любавой. Не бросил в беде. Тебя же, считай, ограбили. Потому и кольчугу лучшую даю. И сверху три золотых.

Произнес Ярослав и, достав из кошелька три византийских солида, протянул их Малу. Шагнув вперед, но недостаточно для передачи. То есть вынуждая того самому пойти навстречу. От трех золотых не отказываются. Каждый ведь в дюжину серебряных дирхемов идет. То есть – целое состояние!

И кузнец шагнул вперед. И протянул руку. И принял монеты.

После чего Ярослав попрощался и покинул усадьбу кузнеца. Сразу вступать в переговоры было не нужно. Люди здесь не быстрые. Соображают медленно. Вот пусть и переварит Мал с родичами поступок парня. Тот ведь к нему пришел и подарил огромную ценность. И ничего взамен не попросил ни словом, ни жестом. Вроде как справедливость восстанавливал. Но справедливость – штука субъективная. У каждого своя. И то, что хорошо было совету старейшин, совсем не годилось кузнецу.

Сам же Ярослав отправился прогуляться по городку. Он хотел понять – какой он. А главное – где и что в нем добыть можно было. Того же овса для своего Буцефала…

Глава 4

Рынка как такового не было. Вообще. Никак. У каждого, кто чем-то торговал или что-то изготавливал, была своя небольшая усадьба. Там он жил. Там же были и его склады с лавкой.

Поэтому паренек, что сопровождал Ярослава к кузнецу, охотно вызвался его проводить да все показать. Он ведь тоже родич Любавы. И он тоже был сильно недоволен тем, как поступили старейшины. А потому ему понравился поступок нового вождя. Вот и пошел ему навстречу – показывая, кто есть кто в этом городище. Весьма небольшом, к слову. Десятка три усадеб на самых козырных позициях. Остальное землянки и полуземлянки разного толка, стоящие ближе к лесу. В те края и ходить не стоит – беднота и голытьба. А по усадьбам сидели уважаемые люди – все при деле. Кто кузнец, кто плотник, кто рыбак, державший три небольшие лодочки. И так далее.

Никакой крепостной стены не было. Да и усадьбы в городке стояли не компактно – видимо для защиты от пожаров. Такие просто так стеной не обнесешь. Да и землянки за крепостной стеной – странное дело. Даже деревянной. Даже валом земляным.

Впрочем, отсутствие крепостной стены Ярослава не удивляло. Он знал, что общественные укрепления – дети государств, пусть даже самых примитивных и архаичных. То есть требуют концентрации власти и ресурсов для своего появления. Единственным типом укреплений были те самые усадьбы. Частокол с примитивными воротами да несколько строений внутри. Обычно одно жилое и одно-два хозяйственного толка. Стояли усадьбы как отдельно, так и скученно, образуя городища вроде Гнездово или Ладоги, именуемой пока еще Альдейгьей. Иногда встречались уникальные усадьбы вроде Любошанской крепости, с достаточно массивными земляными укреплениями, облицованными природным камнем. Но это исключение из правил, причем очень редкое. Гнездово, кстати, было вторым по площади поселением в регионе и занимало целых двадцать гектаров. Ладога была немногим побольше. А тот же Киев представлял собой крохотное поселение в два с половиной гектара в окружении несколько удаленных еще более мелких селений. И тоже, кстати, не имел крепостной стены…

Как таковые купцы в этом городе не селились. Незачем. Ибо опорный и перевалочный [5] пункт на торговом пути. Зато были те, кто требовался для обеспечения их в пути всем необходимым. И многие ремесленники по возможности подрабатывали торговыми посредниками либо позволяли разного рода дельцам держать у себя товары.

Ярослав торговать не торговал. Он ходил да знакомился. Само собой – с умным видом. Тут поболтает, там расспросит. Вроде как из уважения, но на деле ему отчаянно не хватало объективных сведений о хозяйственном и финансовом положении городка.

Ну и кое-что покупать приходилось. Ибо жрать ту жуткую похлебку, что варила Любава, он больше не мог. Да и вообще… разного всякого требовалось немало. Магни, как обитатель здешних мест, был весьма непритязателен. Ярослав же хотел устроиться если и не с комфортом, то хотя бы не настолько жутко, как сейчас.

Потратиться пришлось изрядно. Тут серебряный – там два. А здесь золотой [6] разменял, чтобы ходовых серебряных монет не сильно убавлялось. Кое-какие кольца из доли пришлось отдать. И даже одну витую шейную гривну. Но, вернувшись к вечеру домой, он был в целом удовлетворен. Со всеми важными людьми поболтал. Всех уважил. Каждого постарался понять – что за человек, чем живет, к чему стремится. Ну и сам представился. Не так – в толпе, а в камерной обстановке.

Но главное – он стал рабовладельцем. Да. Вот так просто. Раз – и все. Он перекупил у одного дельца двух молодых парней и девушку, отданных ему в оплату долга перед общиной. Они мариновались на подсобных работах, ожидая торговца, готового их выкупить да продать где.

Никакой мысли о том, чтобы их покупать, у Ярослава и не было. Как-то в голове его работорговля не укладывалась. Да, знал. Да, понимал. Но все это было для него чем-то беспредельно далеким. Он даже эти слова о судьбе этой троицы не воспринял серьезно. Но тут родич Любавы возьми и шепни Ярославу, что он знает этих ребят и что они приходятся «седьмой водой на киселе» наложнице военного вождя.

«Значит, дальние родичи… в рабство… за долги общины», – пронеслось в голове нашего героя. И он резко изменил свое отношение к их судьбе. В конце концов – самому в навозе копаться и кучу другой работы делать ему совсем не хотелось. Себя нужно беречь. А тут и повод замечательный. Рабство – полбеды. Девчонка точно пойдет к кому-нибудь в гарем или наложницы – вполне пригожая. Хотя совсем не факт. Парней же вряд ли ждут сексуальные утехи. Скорее много тяжелого труда, изрядно побоев и мало еды. Года два в рабстве протянут – уже удача.

А тут – хоть и рабство, но вроде как у своих. На «полшишечки», так сказать. И от дома недалеко. Да и выкупить всегда могут братья с сестрами или кто еще из родни близкой. В общем – альтернатива куда как более благостная.

Добрались, значит, до усадьбы. Расположились. Поужинали. Заночевали. А утром гости пришли. Дед Любавы. С ответным визитом, так сказать.

– Выкупил, смотрю, – кивнул Мал на рабов.

– Выкупил. Повезут их или к ромеям, или к персам. А судьба там у рабов горькая. Гребцами на торговые лодки посадят, где под палящим солнцем и кнутами надсмотрщиков за год сгорят или за два. Могут в рудники загнать. Или дальше продать. Например, в Абиссинию. Люд черной кожи языка не разумеют, гнетущая изнуряющая жара. Иной раз такая сильная, что с непокрытой головой под солнцем можно умереть. Для нашего люда – там смерть. Даже если для утех возьмут всех трех – все одно долго не протянут. А бывают места и похуже. Хватает и таких, где людей в жертву приносят, для чего рабов и покупают частенько. Да получше – чтобы здоровее и красивее.

– А тебе какое дело? – прищурившись, спросил Мал. – Убьют и убьют.

– Мне все равно нужны рабочие руки. А они какие-никакие да родственники Любавы. Рабство не мед. Но тут почти дома, среди своих. А значит, и им в том польза, и мне. Когда же обе стороны к вящей пользе сходятся – дело идет много лучше, чем супротив воли доброй.

– И то верно, – кивнул кузнец.

Еще немного поговорили на отрешенные темы. А потом Мал спросил:

– Ты ведь неспроста мириться ко мне пришел. Задумал что?

– Почему сразу задумал? – спросил, улыбнувшись, Ярослав. – Впрочем, разве желание дела вести должно мешать устремлению к восстановлению справедливости?

– Рассказывай, – вернув улыбку, произнес кузнец, усаживаясь поудобнее.

– Посмотри, из чего он сделан, – произнес парень и протянул Малу свой сакс. Меч-то у него было дамасской выделки, травленый, с красивыми узорами. А сакс – просто сталь. Взял его кузнец. Покрутил в руках. Проверил на упругость. Постучал по дереву, слушая звон. И удивленно уставился на Ярослава:

– Неужто уклад? – удивился кузнец. В те годы – удивительно редкий и дорогой материал, особенно высокого качества. И пускать его на боевой нож – странно. Обычно уклад шел на лучшие мечи с самой богатой отделкой.

– Так и есть, уклад. Правильно, это железо звать сталь, но о том мало кто знает. Делают его у магометан в землях Саманидов. И больше нигде. Хотя поговаривают, что в землях Индии тоже, но то неясно – просто болтают или так и есть.

– Дивно, – покивал Мал, принимая бесполезные для него сведения.

– Делают его просто. Хотя секрет хранят очень трепетно.

– Просто? – оживился кузнец. – А ты, значит, знаешь?

– При мне делали и не раз. Я все запомнил. Но смогу ли повторить с первого раза – не знаю. Потому я хочу твоей поддержки… и крицы с углем. Ты ведь не сам их жжешь?

– Не сам, – согласился Мал. – А много ли тебе надо?

– Три большие корзины крицы с добрых мест да по десять корзин угля на каждую.

– Березового угля?

– Того, что в горн идет. Можно и дубового, но не думаю, что его много можно быстро добыть.

– Много просишь, – задумчиво произнес кузнец. – А молот какой надо? Наковальню али еще что?

– Я не ковать собрался. Секрет не скажу. Но если поможешь – тебе продам этот уклад. Али откажешься?

– Мню я, сказки ты сказываешь. Потому дать просто так ни крицы доброй, ни угля тебе не могу.

– Дирхам? – произнес Ярослав, доставая из кошелька серебряную монету.

– Два.

– Это ведь сильно дороже. За то, что я прошу, и один дирхам – много.

– Может, и дороже, да кто еще тебе в том поможет? К Кенту пойдешь – он за один возьмется. Но сделает лишь по будущей весне.

– А ты?

– Дней через десять у тебя будет первая треть. Еще через десять – остальное.

– Родичи помогают? Заготавливают крицу с углем и тебе подвозят по надобности?

– Так, – кивнул Мал.

– Хорошо. Два дирхама за три большие корзины доброй крицы и тридцать – хорошего угля. Одну – вперед, одну – после поставки.

– Годится, – кивнул кузнец, вставая и протягивая руку, чтобы скрепить рукопожатием сделку.

И, судя по довольному лицу – обманул он Ярослава крепко. Ну и пусть. В эти времена очень высоко ценился материал – а вот труд – нет. Поэтому даже один брусок стали килограмма в полтора из всего этого вороха окупит не только все затраты, но вчерашнюю прогулку «по магазинам» в изрядной степени перекроет. За добрый уклад, из которого можно славный меч сделать, удачные вожди викингов могут по весу серебра дать. Не факт, правда, но могут. А вот полвеса – вполне наверняка.

Также удалось сговориться с Малом о ремонте обоих кольчуг. Дело непростое. Проволоки требовало, которые в здешние времена не так-то и просто тянуть. Однако кузнец взялся. Потребовав в уплату один из мечей. Поторговались. Сошлись на боевом топоре. Тоже дорого за добрый сшив нескольких железных колечек. Но эта наглая, ухмыляющаяся морда чувствовала себя уверенно. Да и как иначе? Считай, монополист, хотя такого слова он и не знал…

Глава 5

– Опять ты гадишь где попало?! – воскликнул Ярослав, заметив, что Любава опять игнорирует спешно возведенный туалет класса сортир [7]. Не так, чтобы она именно что гадила где попало, но утрирование в таком деле было нелишним.

– Отстань! – раздраженно воскликнула она.

– Кошка бездомная и та следит за тем, где оправляется! А ты?

– А что я?

– Опять гадишь, где приспичит! Иди в сортир!

– Ох… – застонала Любава, раздраженная этой опекой и трудновыговариваемым словом [8].

Так уже сложилось, что туалета класса сортир в здешних местах не было, как и ничего аналогичного. Малая скученность не требовала таких вещей. Да и общий низкий уровень развития общественных институтов догосударственного уровня накладывал свой отпечаток. Люди «не парились», наслаждаясь «единением с природой». А когда так поступать было нельзя – гадили во всякого рода кадушки, которые потом выплескивали где ни попадя.

И это еще неплохо. Ярослав как-то читал статью, описывающую быт первобытных людей на своих стоянках по данным археологии. Так там вообще ад был. Стоянка быстро превращалась в помойку от всякого мусора и испражнений. Копролиты и уролиты находили ровным слоем по всей стоянке. Даже в кострищах имелись. А далекие предки, быстро все загадив [9], шли дальше, к следующему стойбищу, ожидая, когда это проветрится.

Так что на фоне тех дикарей местные обитатели были еще неплохи. Рабов удалось заставить делать то, что нужно, сразу. Ярослав с ними прилюдно ряд заключил. Дескать, они три года старательно трудятся и во всем его слушаются без саботажа и прочих глупостей, а он их по истечении срока отпускает. То есть делает снова свободными, что позволяет им вернуться в родной род. Так что сказано: «гадить в лоток», значит, туда они и стали ходить. Им не сложно, а Ярославу приятно. А вот Любава брыкалась. Чай, не рабыня и слово свое имеет.

– И готовься. Как вода нагреется – мыться станем. Еще раз сбежишь – в доме спать не дам. Будешь тут – под стеной мыкаться. Вонючка!

– Да чего вонючка-та? – обиженно надулась Любава.

– И грязнуля! Вон – погадишь. Лопушком кое-как вытрешься. А потом ластишься, обосранной жопкой трешься, будто вытереться хочешь. – Любава от таких слов покраснела, словно помидор. Хоть он и говорил вроде как не на людях. Да за забором все было прекрасно слышно и любопытных ушей хватало. А эти препирания у них шли постоянно.

То руки помой перед едой или готовкой. То по нужде в будку сортирную бегай. Сплошная напасть. Отцы и деды жили иначе! А тут, понимаешь, выискался злодей. Все норовит перекроить, не по-людски сделать. Как с таким можно мириться? Перед сном так и вообще – парень заставлял ее умываться, полоскать рот и отмывать все интимные места, а то и целиком мыться, если признавал слишком грязной. Каждый день! И это были проблема. Рабы-то смирились. Но Любава была на грани открытого бунта. Точнее, она пыталась, но парень каждый раз ее умудрялся загнать в краску и заставить чувствовать стыд.

Ярослав, конечно, был в курсе, что там, в XX–XXI веках, существовали легенды о крайне чистоплотных обитателях дохристианского мира. Дескать – мылись, плескались и все такое, не скованные догмами. А потом пришли злодеи и довели людей. Но это было СОВСЕМ не так.

Бани, к примеру, у славян местных были, хоть и назывались иначе. Да. Но не такие, к каким привык обитатель XX–XXI века. Они представляли собой обычную маленькую землянку, которую натапливали по-черному, разогревая крошечным очагом из камней. Туда ходили как придется, больше зимой или в межсезонье, чем летом, но все равно – нечасто. Да и толку с таких походов было чуть в плане мытья. Там скорее дополнительной копотью покрывались да прогревали кости, к чему скорее всего и стремились. Да и камней, на которые можно плеснуть, дабы поддать пара, тоже не было. С очагом они так не поступали. Да и нужды в том не имели. В общем – по мнению Ярослава – выходили они оттуда еще более грязными, чем заходили. И «ароматными». Но прогреться, да – получалось.

В речки и озера, кстати, тоже не сильно рвались поплескаться. Да и вообще – не имели для собственно мытья никакого скарба и приспособлений. Что немало удивило Ярослава. Однако почти сразу он вспомнил – аборигены Амазонки хоть и жили на берегу реки, но в воду лезть тоже не спешили. Всякой фигней обмазывались да бегали по джунглям. Какие-то дикари Африки, пусть даже и живущие возле воды, тем же грешили в основном. Да и прочие первобытные обитатели всех регионов, где они сохранились к началу их исследования, поступали так же. И не важно, откуда они – от Крайнего Севера до тропиков Южной Америки и Австралии. Везде одно и то же. Кроме того, антропологи, как Ярослав слышал, о том же говорили. Даже ранние хомо тем же страдали. Почему? Черт его знает. Но факт был и сейчас парень в этом воочию убедился.

В унисон с этой концепцией звучало еще и то, что древнеримская цивилизация выработала признаки внешних маркеров, позволяющих сразу отличать варвара от цивилизованного человека. А именно бритье лица и чистоплотность: мытье тела и борьба с дурными запахами. В Средние века, даже в ранние, это тоже проявлялось, но крайне факультативно и только там и среди тех, кто претендовал на римское наследие. Например, в Византии или в королевстве франков. Но и в тех краях подобными вещами баловались только богатые и влиятельные люди. Широкие же массы уже совсем слились с окрестными дикарями и полностью перемешались в плане культурных маркеров. Да и потом, много позже, в эпоху Ренессанса и Новое время, мытье в Европе рассматривалось как удовольствие, а не маркер цивилизованности. Но тут уже и церковь постаралась…

Все это было замечательно и увлекательно. И Ярослав немало обрадовался тому, что в его голове все сложилось в единую и непротиворечивую картину. Но жить в окружении вони он не хотел. Поэтому начал свою борьбу.

На следующий день после покупки рабов нанял работников и за несколько часов соорудил сортир. Купил большую кадушку и большой котел. Заставлял рабов ежедневно натаскивать воды с реки и греть ее. А потом мыться. Себя-то он отдраивал от души. С золой из кострища и самодельной мочалкой из лыка. Любаву из-под палки, но тоже отмывал с той же, если не большей, тщательностью. Рабам же оставалось по минимуму. Главное – чтобы не смердело. Ну и животом не мучились. Здесь лекарств нет. От дизентерии можно и ласты склеить. Причем быстро…

И вот за очередным пререканием с Любавой их и застал Мал. Постучался в ворота, и Ярослав их открыл, впуская гостя. Тот глянул на внучку с красным, как помидор, лицом. Усмехнулся. Но встревать не стал. Она была женщиной Ярослава – не убивает, не избивает – значит, его дело. Хотя никто в Гнезде не понимал страсти парня к мытью. Считая это капризами избалованного византийского аристократа.

– С чем пожаловал? – поинтересовался наш герой после формальной ритуальной части приветствия.

– Я обещал, что через десять дней будет третья часть от договоренного? Вот. Принимай, – сказал он. Что-то крикнул за забор, и какие-то мужички стали заносить большие корзины с древесным углем, а в конце еще одну, но уже с крицей. Тяжелая. Вчетвером еле тащили.

– Вижу, что ты – человек слова, – торжественно произнес Ярослав, специально играя на люди. – Я рад, что с тобой сговорился о заказе.

Мал кивнул и, в весьма благодушном ключе немного поболтав ни о чем, удалился. Сразу-то уходить было не принято. Невежливо считалось. Как и к делам переходить с порога. Вот ритуальный треп и разводили. Вроде как приметы плохие. Парня это несколько бесило, но одно дело – пытаться приучить к чистоте свое окружение и совсем другое – поменять ментальность всей округе.

Как Мал ушел, Ярослав начал изучать проданный ему товар. Крица была откровенно поганой, на его взгляд. Видно, делали ее в совсем уж архаичных маленьких сыродутных печках. Тут недели две кузнец с парой подмастерьев, отчаянно долбя молотками, толком и не рафинируют, получив лишь самое поганое железо, из которого мало-мало что-то выделывать можно. А такое, чтобы на оружие или доспехи – так это и месяца может быть мало. Слишком много шлаков, слишком низкая производительность труда.

Но другой крицы, судя по всему, в здешних краях не делали. И придется работать с тем, что есть, ибо другого не достать. Во всяком случае, в ближайшие годы.

А значит, что? Правильно. Нужно подождать, пока Девятко и Неждан [10] закончат выделывать необходимый объем эрзац-кирпичей. И приступить к опытам. Они их в деревянной оправке из глиняной смеси лепили да сушили пока под наспех сооруженным навесом. Нормальной печи для обжига не было и не предвиделось в ближайшее время. Так что кирпичи должны были выйти очень убогие. Но всяко лучше, чем их полное отсутствие? Тем более что в оригинальных персидских да индийских печах применялись и куда более поганые материалы. То есть сойдет и такая погань. А дальше? А дальше как получится. Ситуация может повернуться по-разному. От крайне благоприятной и всеобщего одобрения до быстрой и мучительной смерти под пытками, дабы он все свои секреты рассказал «уважаемым людям». Планы строить в столь нестабильной обстановке можно было лишь на очень непродолжительный период. Да и то – не столько планы, сколько сценарии возможных действий…

Глава 6

Прошла еще неделя.

Ярослава потихоньку накрывало осознание того, КУДА он попал. Слишком быстрый переход и стрессовая ситуация не позволили сразу все нормально осознать. А тут накатило. И он закусил удила.

Да чего удила? В момент панического удара он мог задницей перекусить ломик. Хорошо хоть, такие эмоциональные состояния у него проходят не по буйному сценарию. Так и лежал, ночью, рядом с мерно сопящей Любавой, и чуть подрагивал от накрывшего все его тело напряжения.

Ему хотелось кричать, выть, материться в припадке отчаяния. Но обошлось. Просто утром он оказался невыспавшийся и очень мрачный. Словно с того света вернулся. И деятельный. До ужаса деятельный. Он-то был плодом быстрого XXI века, который был сопоставим с IX как реактивный самолет рядом с верховым пони. Мерные, спокойные, размеренные дни местной пасторали взорвались от метаний этого «ужаленного паровозика».

«Зима близко!» – пульсировало в его голове. – «Кругом враги!» – орали бегущие следом панические вопли.

И он пахал! И остальным продыху не давал. Кормил сытно. За чистотой следил. И не давал продыху. Ибо каждое «завтра» может быть последним. Он ведь даже год пока выяснить не смог. Что-то в районе 858 года. Плюс-минус года два-три. Не суть. Главное – времени до проблем с Рюриком и Олегом оставалось очень немного…

Никогда прежде Ярослав не занимался металлургией, даже такой примитивной. Много видел и смотрел, как делают другие. Читал. Обсуждал. Но сам – никогда не пробовал. Да и инструментов у него не имелось подходящих. Все-таки XXI век, даже несмотря на все подражания и приближения, был слишком продвинут.

Однако ему удалось получить первый результат. И не сказать чтобы плохой. Восемь подходов. В труху ушел весь уголь и чуть-чуть крицы. Но у него получилось. Получилось!

– Что это? – нервно сглотнув, спросил Мал, когда доставил оставшуюся порцию заказанного ему угля и крицы.

– Сталь. Или уклад. Посмотри, – сказал Ярослав и протянул деду Любавы брусочек металла. На килограмм двести – килограмм триста весом.

Ничего сложного он не делал – обычную и предельно архаичную персидскую тигельную печь.

Из кирпича, пусть даже и поганого, складывается небольшая куполовидная печь. Ее особенность – отверстие для наддува воздуха сбоку – снизу. Ну и «выхлопное» отверстие не сверху, а тоже сбоку, хоть и повыше. Впрочем, все равно оно перекрывалось «коленом» перегородки, затрудняя естественное течение газов. Такая печь могла работать только при ручном наддуве воздуха мехами. Пусть даже самыми обычными. Но за счет конструкции температура внутри очень неслабо разогревалась. Достаточно для того, чтобы достаточно уверенно и легко плавить сталь.

Такие печи известны с I века нашей эры. Появились на севере Индии, потом распространились в Хорезме и отчасти Персии. Однако Европа до самого Ренессанса их не знала, как и многие окрестные земли. А Ярослав знал. И у него даже получилось, хоть и не с первой попытки.

Мал дрожащими руками взял брусок в руки и погладил его. А потом посмотрел на нашего героя если не как на Бога, то на пророка точно. Ибо в рационально-мистических головах обитателей тех лет имело место чудо. Самое, что ни на есть. Что-то в духе обращения воды в воду.

– Тебе первому предлагаю. За сколько возьмешь?

– У меня столько нет, – покачал головой кузнец. – Если без обмана. А обман скоро выяснится. Как купцы пойдут, так и понятно станет.

Ярослав чуть завис. Он как-то забыл тот факт, что в эти времена труд стоил «копейки», а вот материал – солидно.

– Знаешь, как с укладом работать? Ковал его раньше?

– Нет, – нервно покачал головой Мал, продолжая поглаживать брусок металла.

– Сильно греть нельзя, сильно бить нельзя. А то трещинами пойдет. С ним нужно нежно работать и осторожно. Уразумел?

– Уразумел, – энергично замотал головой кузнец, прижав кусок металла к груди, словно любимое дите.

– Поступим так, – меж тем продолжил Ярослав. – Ты ставишь мне еще пять корзин доброй крицы и по десять – угля. А также сделаешь кое-какие штучки. Как тебе цена?

– Что мне делать нужно будет?

– Три лопаты деревянные оковать, два топора плотницких сделать, один ухват и одну задвижку. Как последние выглядят – я пока не скажу. Там все просто и хорошего железа не требуется.

– Топоры у меня уже имеются. Али ты хочешь, чтобы я особые сделал?

– Если есть, так и лучше.

– Добро, – расплылся в улыбке Мал. Цена была очень выгодная. ОЧЕНЬ. Родичи из племени и так по уговору ему уголь с крицей поставляют столько, сколько надобно за то, что он их товарами приторговывает. Они ему товары подвозят как придется, а он их купцам заезжим предлагает. То есть ему ничего не стоили эти затраты. Скажет – привезут. Все остальное – да, стоило денег. Но ничто по сравнению со сталью. Та была страшным дефицитом и стоила очень солидно. На полвеса золотом или больше. И то, что Ярослав ему этот брусок давал так задешево, было само по себе подарком. Очень дорогим подарком, который компенсировал все его потери от становления парня военным вождем.

– А лопаты нужно оковать, – продолжил меж тем наш герой.

– Да зачем? Они и так добре копают, а коли портятся, так у нас много рукастых новые сделать.

– По-хорошему их вообще целиком из металла надо делать. Из стали. Но пока ее мало. Да и долго это.

– Лопаты?! Из уклада?! Где же то видано-то?! – ошалело переспросил Мал.

Еще немного поболтали, и он удалился. А днем позже снова встретились, но уже в кузнице.

– Покажешь свое хозяйство?

– А зачем тебе? – насторожился Мал.

– Может, что подскажу. В персидских да индийских кузнях много полезного видел.

– Тебе с того какая польза? То у меня пойдут дела лучше, не у тебя.

– Я делаю сталь. Ты из нее полезное что куешь. Потом продаем. Чем больше ты куешь, тем больше мне выгоды и пользы.

– А выручку как делить станем?

– Треть тебе, мне две.

– Пополам!

– Я же не торговаться пришел. Я знаю, сколько что стоит. Треть – это только потому, что ты дед Любавы. Кенту предложу четверть, если ты откажешься. И уверен – он с руками оторвет. Ибо и четверть – много. Так что – помалкивай о том, какую выгоду берешь.

– Чего помалкивать-то? – насупился он. Не понравилось, что игру сломали и не только от торгов отказались, но и вообще… не так он представлял себе этот разговор.

– Я смогу делать стали достаточно и тебе, и ему. Если хочешь треть – то говори всем про четверть. Иначе я и тебе только четверть предложу. Ты – хоть как-то мне свой. А он – нет. Тебе и выгоды должно быть больше. Но и его смущать незачем, а то бузу разводить станет. А оно нам не нужно. Понял?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эпоха викингов – формально с 789 по 1066 год, но на деле четких границ нет – они размыты на век-полтора. Эпохе викингов предшествовала эпоха Венделя, ставшая первой средневековой эпохой – самым сердцем так называемых «темных веков».

Вернуться

2

Обращение на «вы» к одному человеку появилось в наших краях лишь в XVIII веке. До того даже Императору «тыкали», не считая это чем-то неправильным. Тому же Петру I.

Вернуться

3

Впервые название «Балтийское море» появляется только в конце XI века. До того оно в основном именовалось «Восточным морем»: ӧstersøen, Ostsee, Itämeri, Östersjön и так далее. У Птоломения оно называлось «Сармантский океан», которым также называлось и Черное море в те годы из-за путаницы. У Тацита Балтика называлась Свебским морем.

Вернуться

4

Речь идет о «Письмах из деревни» Энгельгардта, написанных им в 1872–1887 годах.

Вернуться

5

Возле Гнездово можно было уйти по притоку и далее волоком попасть в Западную Двину, а чуть дальше – на месте современного Смоленска – точно так же, но уже в Ильмень.

Вернуться

6

Золото к серебру шло примерно 1 к 12.

Вернуться

7

Имеется классический туалет класса выгребная яма с будкой над ней.

Вернуться

8

В архаичном древнеславянском языке неукоснительно соблюдались правила открытого слога и восходящей звучности, что нарушалось словом «сортир» всецело. Поэтому коверкали его как ни попадя.

Вернуться

9

Отголоски той старины далекой сопровождают нас и в XXI веке, на пикниках или даже просто на улицах.

Вернуться

10

В старину эти имена писались и озвучивались иначе, но не будем ломать язык.

Вернуться