# Два сына одного отца

Марина Болдова

На следователя прокуратуры Егора Беркутова неоднократно покушаются, только чудо и ангел-хранитель в лице Галины Головановой спасают его от неминуемой гибели. Кому мог помешать честный и принципиальный следователь и как замешан в этом его брат Иван Дубенко?
Беркутов расследует чудовищное дело маньяка, который охотится за молодыми красивыми девушками в городе и, если Егор погибнет, то уже никто не остановит жестокого убийцу…

Семейный детектив


Издание подготовлено при участии литературного агентства «Флобериум»


© Болдова М., 2025

© ООО «Издательство «АСТ», 2025

* * *

Человек в расслабленной позе сидел в глубоком кожаном кресле перед телевизором. Стакан с апельсиновым соком приятно холодил пальцы. В номере пансионата ветеранов войн имелся кондиционер, но он не включал его, боясь простудиться. Он только что выписался из госпиталя, где провалялся почти месяц с банальным воспалением легких.

Шел выпуск новостей. Диктор трагическим голосом рассказывал о взрыве в подземном переходе метро на улице Победы. На экране появились первые кадры хроники – задымленный переход, люди, в панике бегущие к выходу. На миг камера задержалась на мужчине, который нес на руках девушку. Крупный план выделил его лицо: взгляд был направлен прямо в объектив. Мужчина что-то сказал оператору, и кадр тут же сменился.

Человек в кресле напрягся.

«Не может быть! Нет, это просто совпадение. Этому лет сорок, не больше!» – он медленно поставил стакан на столик и откинулся в кресле.

Боль, почти его ровесница, вернулась к нему вновь. Он думал, что давно и прочно ее похоронил, применив для этого самое радикальное средство – заглушив более сильной болью, но она, оказывается, просто пряталась в глубине измученного сознания, чтобы подло вылезти в один момент.

«Теперь все сначала. Почему же он так похож на него?» – эти «кошачьи» глаза сводили его с ума.

Он полжизни положил на то, чтоб разыскать обладателя этих, бесстыжих в своей красоте, глаз, а когда нашел, не смог сделать то, что задумал. Боль-злость, которая двигала им в его поисках, прошла сразу, как только он увидел совсем дряхлого старца, в лице которого не было даже проблеска ума. И жизни. Добивать этот полутруп не было никакого смысла. И тогда пришла боль-жалость, боль-бессилие, что он и его самый родной человек останутся не отмщенными. И вот опять вернулась злость. А с ней и желание действовать. Опять появился смысл в его одинокой, никому уже давно не нужной жизни.

Резко встав с кресла, бросил пульт телевизора на стол. В голове уже четко выстраивался план. План, требовавший всего его опыта, знаний и возможностей.

«На этот раз все получится. У меня в запасе еще есть время», – подумал он, нажимая кнопку вызова персонала пансионата.

## Глава 1

Егор Беркутов с надеждой повернул ключ зажигания, но чуда не произошло. Еще вчера он кое-как на чихающем всю дорогу моторе добрался до своего двора и припарковался на пятачке у мусорных баков. Других мест не было – опередить работающих по твердому графику соседей ему, следователю районной прокуратуры, не удавалось.

Беркутов вылез из машины и громко захлопнул дверцу. Откормленный соседкой Елизаветой Маркеловной до размеров футбольного мяча котяра Фунт укоризненно посмотрел на него и утробно мяукнул.

Егор виновато развел руками. Кот, словно простив человеку неуместный порыв, зевнул и медленно пошел прочь.

– Эй, Фунтик, тебе, часом, домой не пора? – дернулся было Беркутов, чтобы ухватить кота за бока, но тот ловко отпрыгнул, присел на задние лапы и исподлобья глянул на Егора.

«Не твое дело, сосед!» – понял Беркутов немой кошачий ответ.

Махнув рукой, он с досадой пнул колесо крепкого на вид «мерса» и пошагал к метро.

«Консервная банка, а не машина», – подумал он, недобро вспомнив кавказца, всучившего ему эту развалину.

Его, мента со стажем, обвел вокруг пальца заезжий мошенник, после удачной сделки укативший к себе на родину Когда майор гордо подрулил к отделению, у стоявших на крыльце стажеров вытянулись физиономии. Двигатель, исправно тарахтевший всю дорогу от дома, на последних метрах пути зачихал, крякнул напоследок и смолк. Егор растерялся. Он неплохо разбирался в машинах и не мог поверить, что это произошло.

Автомобиль в семье Егора был всегда. Старенький «москвич» деда отец сменил на заработанную на строительстве ВАЗа «копейку» первого выпуска. Он сразу посадил семилетнего Егора «за руль». Сидя на коленях у отца, Егор был уверен, что это он ведет автомобиль по дачной просеке и везет на дачу их всех: отца, маму, сестру. К пятнадцати годам он уже прилично водил сам и не мог дождаться, когда получит права. На восемнадцатилетие родители отдали ему старую, но еще крепкую «копейку», купив себе скромную иномарку.

Отец, отдавая ключи, сказал только одно: «Ты отвечаешь в первую очередь за тех, кого везешь, а уж потом за себя». С тех пор, когда ему хотелось вдавить до отказа педаль газа, в голове звучал голос отца. За весь водительский стаж у него не было ни одной аварии.

За последние три года Егор успел привыкнуть к комфорту и надежности новенькой «ауди». Когда тесть вручал ему ключи, то укоризненно посмотрел на зятя и вдохнул.

Егор понял: за двадцать лет брака с его дочерью так и не стал членом клана Романовых. С упорством отказываясь от всех льгот, суливших ему спокойную и непыльную работу, он будто назло влезал в самые рискованные дела. Чечня и вовсе сделала его непробиваемым для слез жены и укоров стареющего главы семьи. Егор чувствовал – генерал Романов в душе понимал его, но безумная любовь к дочери делала его слабым перед натиском ее страхов.

А Лера боялась всего: быстро несущихся машин, больших собак, темноты, высоты и даже громких звуков. Поначалу, в первый год их совместной жизни, Беркутов чувствовал себя этаким защитником, спасающим жену от всех несчастий, кои ей угрожали. Позже его стали раздражать ее стенания по поводу и без, и он стал в довольно грубой форме огрызаться на ее нытье. Добило его то, что жена не хотела рожать – из страха умереть самой или потерять ребенка. Аборт ей сделали в клинике медицинского института, два курса которого она все ж таки умудрилась окончить. Операция прошла под общим наркозом и с последующей трехнедельной реабилитацией. На последней настояла теща, самоотверженно ухаживая за дочерью.

Вставать Лерочке с постели не позволялось, бедная женщина сутками крутилась вокруг постели «больной», поднося то судно, то плошки с едой. В результате Лера, поправившись на пятнадцать килограммов, выписалась с диагнозом, ясно указывающим на то, что детей ей больше не иметь. А мать уложили в больницу – лечить позвоночник.

Тогда впервые Беркутов сорвался. Он кричал на жену, обвиняя ее в идиотизме, порывался звонить в психиатрическую клинику, чтоб вызвать неотложку со специальной бригадой, в запасе у которой должна быть смирительная рубашка, кинулся искать в справочнике название лекарства от «дурости», и, не обнаружив такого названия болезни, внезапно успокоился.

Романов, молча наблюдавший эту сцену, подошел к нему и дал в зубы. Падая, Беркутов понял, что заработал себе врага на всю жизнь. Вещи собирал под громкие рыдания ошарашенной его вспышкой ярости жены. Он положил ключи от генеральской квартиры на стол и, подхватив небольшой чемоданчик из кожзаменителя, закрыл за собой дверь.

Тесть появился в его коммуналке спустя неделю. Грузно опустившись на шаткий венский стул, достал папиросу из именного портсигара и долго мял ее в пальцах – курить он бросил еще пять лет назад, мудро вняв предупреждениям врачей. Фразу «вернись, я все прощу» он выдавил из себя, как пасту из почти пустого тюбика. При этом смотрел на Егора с ненавистью и неприкрытой угрозой.

Почему Беркутов вернулся, он и сам объяснить себе не мог. Шуткой признавался, что не может жить без тещиных пельменей. И совсем не кривил душой, обожая маленькие комочки теста, начиненные острой баранинкой с чесноком.

Семейная жизнь вернулась в прежнее русло. Лера толстела, теща целыми днями хлопотала на кухне и по дому, Романов разъезжал с инспекцией по гарнизонам и охотничьим угодьям, а Беркутов продолжал ловить преступников. Времени для жены почти не оставалось, да она и не особенно-то расстраивалась, порой не видя мужа сутками. Статус замужней женщины ее вполне устраивал, а интересы ограничивались портнихой, личным парикмахером и маникюршей. В последние годы к этому списку добавились сериалы и скандальные ток-шоу. Переживая чужие жизни там, его жена была гостьей в их жизни тут. У них не было даже собаки – роль любимца с успехом исполнял домашний кинотеатр. С него сдувались пылинки, к нему постоянно вызывался мастер «для профилактики», а случайная царапина на его серебристых боках вызывала в Лерочке бурю эмоций.

Развод с женой стал полной неожиданностью для всех. В одно пасмурное утро Егор проснулся с ясным осознанием, что хочет вылезти из этого болота. Рядом сладко посапывала чужая ему женщина, занимавшая две трети их супружеского ложа. Она спала, аккуратно уложив свой живот рядом с собой, и при виде ее «прелестей» Беркутова вдруг затошнило. Включив телевизор, он увидел на экране милое лицо Арины Шараповой и невольно еще раз покосился на жену.

В тот день он подал документы на развод и переехал к себе в коммуналку. Это случилось полгода назад, «ауди» и все блага обеспеченной жизни генеральского зятя были оставлены им без сожаления. На скопленные «на черный день» рубли он купил злополучный «мерс» и с головой окунулся в работу…

Подходя к подземному переходу, Беркутов сообразил, что понятия не имеет, сколько теперь стоит проезд на метро. Нащупав в кармане мелочь, он стал спускаться по лестнице. На ступеньках сидели нищие с нацарапанными на картонках призывами о помощи.

«Подайте ветерану Афганской войны», – прочел Беркутов на одной из табличек. Мужик без возраста, блестя молодыми глазами, сидел, поджав под себя правую ногу.

«Таланта тебе не хватает, дружок», – мысленно усмехнулся Беркутов, кидая ему в обувную коробку монеты.

Тот, словно прочтя его мысли, хитро сощурился.

В подземном переходе у киосков толпился народ. У магазинчика с названием «Колбасы от Григория» выстроилась небольшая очередь. Напротив входа в павильон за небольшим прилавком стояла очень красивая девушка в фирменном фартучке и косынке. Короткая юбочка едва прикрывала аккуратную попку. Беркутов невольно притормозил, заглядевшись на юное создание.

«Я еще не скончался как мужик», – мелькнула в голове здравая мысль.

Краем глаза он заметил парня в черной майке. Тот стоял у киоска и тоже рассматривал девушку. В руках парень держал сверток, туго обмотанный скотчем.

Егор напрягся. Неожиданно среагировал его «барометр» – давно затянувшаяся рана в предплечье, которая начинала ныть, когда он чувствовал опасность. Парень, поймав настороженный взгляд Беркутова, занервничал и, бросив пакет в урну, метнулся к выходу, расталкивая народ.

Каким-то по счету чувством Беркутов понял: сейчас рванет, и дурным голосом заорал: «Ложись!!!» Толкнув девушку за прилавок, он навалился на нее сверху и закрыл голову руками.

Раздался взрыв, посыпались куски облицовки и битые стекла. Спиной Беркутов чувствовал, как горячо стало вокруг. Крики смешались со звуками гудящего пламени и падающих обломков.

Беркутов поднялся и осмотрелся. Горел магазинчик с колбасами. Около входа лежали люди. В соседних киосках были выбиты стекла. Все, кто был на ногах, в панике бежали к выходу на поверхность.

Щурясь от едкого дыма, расползающегося от места взрыва, Беркутов нашел взглядом девушку. Она сидела на полу, сжавшись в комочек. Опустившись рядом с ней на колени, он взял ее за плечи и слегка тряхнул.

– Эй, очнись. Посмотри на меня.

Девушка подняла на него глаза и закашлялась. На лбу медленно наливалась шишка. Беркутов осмотрелся вокруг. Под обломком кафельной плитки виднелся край яркой косынки. Он вытащил тряпицу, отряхнул от пыли и сунул в руку девушке:

– Держи, закрой нос и рот. Попробуй встать. Так, хорошо, – поддержал ее под локоть, не давая упасть. – Идти сможешь?

– Спасибо, да. Только рука болит, – она протянула ему ладонь. Под большим пальцем болтался кусок кожи с мясом. Беркутов вынул из кармана носовой платок и, приладив кусок плоти на место, обмотал рану.

– Пока так. В травмпункте наложат швы. Как тебя зовут?

– Марина… Марина Голованова. Я студентка. То есть только что поступила. Вот, подрабатываю. А что случилось? Меня стукнули по голове? Это вы? А зачем? Ой, как больно! – она дотронулась до своего лба.

Беркутов знал – она еще долго будет говорить вот так, без умолку. На войне он такое встречал у молодых солдат, впервые попавших под обстрел.

– Успокойся. Все закончилось. Пойдем, – он приобнял ее за плечи и, обходя лежащих на полу людей, повел к выходу. – Не смотри по сторонам. Просто иди вперед.

Но девушка вдруг остановилась и стала заваливаться назад на Егора. Он подхватил ее на руки и понес, мельком отметив, что весу в ней никак не больше сорока пяти килограммов. Тут он увидел камеру, нацеленную прямо на него. «Налетели уже…» Он вспомнил, что видел парня с камерой в тоннеле еще до взрыва, – стоя на ступенях спуска в метро, тот снимал людской поток.

На площадке перед входом в метро стояли машины «Скорой помощи» и полиции. Беркутов прямиком направился к ним. Передав девушку фельдшеру, огляделся и, заметив знакомого опера из райотдела, подошел к нему.

– Привет, Егор! Видал, что происходит?

– Я сам оттуда, – Беркутов показал ему ладони в порезах. – Где начальство?

– Внизу.

– Хорошо. Я в больницу с девушкой мотнусь и потом обратно.

– Всех в Семашко направляют. А кто она тебе?

– Да никто! Промоутер, стояла прямо напротив взорванного магазина. Свидетель она, видела того парня. Я тоже видел, но подошел позже. Похоже, он давно отирался у входа.

Беркутов вернулся к машине неотложки.

– Ну как она? Держится? – Беркутов показал фельдшеру служебное удостоверение.

– Да, вполне. Вы ее знаете?

– Нет. Девушка рядом с местом взрыва рекламировала товар. Марина Голованова, студентка, но больше ничего не знаю. Она ценный свидетель.

– Поедете с нами? Она просится в первую городскую. Говорит, там главврач – друг ее матери.

– Ну, так везите. У нее ничего серьезного?

– Снимки все равно нужно сделать. Гематома на голове.

– Хорошо, поехали.

Беркутов огляделся. Территория у входа в метро была оцеплена. Цепочка неотложек вытянулась вдоль улицы. Из подъехавших пожарных машин тянули шланги. Со всех сторон слышались отрывистые команды.

«Вот тебе и фильм-катастрофа. В тихом добром провинциальном городе…», – Егор вслед за фельдшером полез в машину.

## Глава 2

Марина открыла глаза и посмотрела на Беркутова.

«Стрижка, какая была у папы», – мелькнула быстрая мысль.

Она перевела взгляд на повязку на руке, вспомнила сразу, что произошло, и запоздало испугалась.

– Очнулась? Лежи, не вставай, голова может закружиться. – Беркутов придержал ее, готовую вскочить с кровати, за плечи.

– А рука?

– Красиво заштопали, если ты об этом.

– Шутите?

– Вполне серьезно. Звездочкой. Ты мне лучше скажи, как твоим родителям сообщить, что ты в больнице?

– Мама на даче. Можно позвонить на мобильный. – Марина вопросительно посмотрела на Беркутова: – А где мой телефон?

– Там остался, видимо, – пожал он плечами.

– Последний подарок папы, – глаза наполнились слезами.

Беркутов растерялся. Последний… Родители в разводе? Так переживает?

– Позвони с моего. Будет еще у тебя телефон, не плачь.

– Вы не понимаете! – она потянулась здоровой рукой за его трубкой. Неловко тыча одним пальцам в кнопки, набрала номер.

– Отключен. Или недоступен. Сейчас тетя Ляля подъедет…

– Кто у нас тетя Ляля?

– Мамина сестра.

– Почему ты сюда попросилась? У тебя врач знакомый работает здесь?

– Да, главврач Владимир Сергеевич Березин – мамин и тети Лялин друг. Он уже разговаривал со мной и тете Ляле позвонил. Маме тоже не дозвонился.

– Дача далеко?

– В Лесинках. Минут сорок езды.

– Знаю, где это. Коттеджный поселок? – почему-то решил Беркутов.

– Нет, что вы! У нас обычная дача, старый дом. Лесная, тридцать один. От голубого забора – третьи ворота… А как вас зовут?

– Егор Иванович Беркутов. Майор полиции.

– Мне повезло. Спасибо, что… вы спасли мне жизнь.

– Пожалуйста. Я пойду. К маме твоей съезжу сегодня, как только смогу вырваться. Не волнуйся, лежи, слушайся врачей. Хорошо?

– Хорошо. Вы там с мамой поосторожней, она… В общем, не сразу говорите, что я в больнице, ладно?

– Постараюсь. Выздоравливай.

– До свидания, Егор Иванович.

Беркутов вышел из палаты и в дверях столкнулся с рыжеволосой миниатюрной женщиной. Та не обратила на него никакого внимания.

«Вот и тетя Ляля», – почему-то решил он, направляясь к кабинету главврача. Березина он знал – много лет назад, будучи рядовым хирургом, тот красиво заштопал ему резаную рану.

Не застав главврача на месте, Беркутов направился к выходу. На улице парило.

«Нужно бы зайти переодеться домой, а то выгляжу, как бомж», – подумал он, оглядывая свои испачканные брюки. Спина саднила, кроме того он чувствовал приближение головной боли.

«Выпью таблеточку, и все пройдет», – обнадежил Беркутов сам себя и зашагал в сторону автобусной остановки.

* * *

Егор вспомнил об обещании съездить на дачу к матери пострадавшей девушки только к концу рабочего дня. Утром, войдя в свой кабинет, он напрочь забыл и о взрыве, и о своей поломанной машине. За длинным столом, изредка обмениваясь короткими фразами, сидели следователи его отдела и пытались без него провести плановое совещание.

Увидев их похоронные лица, Беркутов понял: у них очередное ЧП.

– Что на этот раз, Коля?

Николай Павлович Курков, Палыч, мрачно взглянул из-под густых бровей на начальника:

– Третий труп. И на этот раз молодая девушка, красавица, гордость и радость родителей. Опять бензин, костер. Олег, дай фото. На, смотри, – Курков придвинул к Беркутову стопку фотографий.

С трех снимков улыбались девичьи лица, хорошенькие и смешливые. На трех других были обуглившиеся останки человеческих тел.

– Эти три девушки, как ты знаешь, пропали в течение последней недели, одна за другой, через день.

– Да, двух нашли почти сразу.

– Точно. И вот такая картина… Родители первой девушки, Кати Семеновой, подняли на ноги всех соседей, те с фонарями поздно вечером обошли окрестности. На стройке, у наваленных кучей бетонных плит собака одного из соседей обнаружила сгоревшее тело. То, что это пропавшая девушка, поначалу никому не пришло в голову. Хозяин овчарки вызвал полицию, остальные продолжили поиски. После того как труп увезли, та же собачка возле забора обнаружила белую дамскую сумочку. Чуть поодаль, на куске картона, стояли белые босоножки. Родители Кати Семеновой опознали сумку и туфли дочери. Через день на другой стройке был найден еще один труп, сожженный до неузнаваемости. Недалеко от него аккуратно, на газетке, стояли туфли, и лежала сумочка. В обеих сумочках все было на месте, вплоть до денег и кредитных карточек. Версия с ограблением отпала. Вчера ночью сторож другой одной стройки, обходя территорию, нашел еще один труп.

– Егор, звонили сверху, отец Семеновой не последний человек в городе – один из самых крупных застройщиков. Кстати, эти стройплощадки тоже его. Обещали самую широкую поддержку, – вставил Олег Панин.

Беркутов поморщился. Работать под давлением не любит никто. А ежедневные звонки начальства теперь обеспечены.

– Олег, возьми на себя сторожей и припозднившихся рабочих. Что видели, во сколько ушли. Палыч, договорись на встречу с Семеновым. Аккуратно расспроси, где набирает рабочую силу, много ли гастарбайтеров, где они ночуют и откуда приехали. Думаю, молчать он не будет. А девушки – все студентки?

– Да. То есть только что поступили.

– А куда? Вуз один?

– Нет. Две – в Госуниверситет, а одна, как раз Катя Семенова, в Плановую академию.

– Кроме того, что студентки, что у них еще было общего?

– Красивые. Простой славянской красотой. Фигуры и рост примерно одинаковые. Одеваются… одевались со вкусом. Все в тон. Макияж, по словам родителей, в меру. У всех трех женихи. Парень Кати, точнее муж, они год прожили вместе, рассказал, что Катя в последнее время просила ее не встречать с работы. Он купил ей шокер и был за нее спокоен.

– Какие ранние теперь… девушки! Погоди! С какой… работы?

– Она работала промоутером. В переходе метро.

При словах «метро» и «промоутер» Беркутов насторожился.

– А зачем ей это нужно-то было? Я имею в виду работать при таком папе?

– Независимая очень. Самостоятельная. Там мамаша была против. Но сам Семенов горд за дочь.

– А остальные где работали?

– Одна рекламировала плавленый сыр в супермаркете, другая – косметику в торговом центре. Девочки из обычных семей среднего достатка.

– Получается, внешнее сходство имело для преступника решающее значение. Только непонятно, от чего у этого любителя молоденьких девочек крышу снесло – от фирменных платьиц или от этой вот красоты?

– Поймаем – спросим.

– Нет… если поймем его, тогда и поймаем.

Беркутов подумал о Марине.

«Стоп. Она тоже стояла за прилавком в фирменном фартучке. Это раз. Что она там говорила про учебу? Студентка, только что поступила. Два. И красавица редкостная. Так, у меня паранойя. Или все-таки нет?» – Егор понял, что следующим этапом его размышлений станет картинка с обугленным телом, и неожиданно для себя испугался.

– Егор, что с тобой? – Палыч озабоченно потянулся к графину с водой.

– Все нормально. Я что задержался-то… Знаете про взрыв в переходе метро?

– Кто ж не знает?! Отдел Королева дело ведет. Только думаю, городская прокуратура его заберет. Приезжали на место.

– Да? Зайду к нему. Я был там. Видел того, кто устроил шоу. Есть еще девушка, которая на него смотрела дольше, чем я, – парень околачивался у магазинчика, а она рядом что-то там рекламировала. Кажется, каши быстрые или еще что-то в пакетиках. Она сейчас в больнице.

– А ты в метро чего полез?! Или опять твоя «лошадка» взбрыкнула?

– Вообще не завелась. Как проклял кто. Только из сервиса забрал, мужики с ней два дня бились, вроде поехала, а сегодня опять встала.

– Продай ты ее к лешему. Тебе проблем мало в жизни?

– А ездить как?

– На метро… – Палыч выводил машину из гаража только для поездки на дачный участок.

– Спасибо, поездил. Кстати, где Молчанов?

– Дома, с температурой.

– Грипп?

– Какой грипп летом, начальник? Язва прихватила.

– А машина у него на ходу?

– Конечно. Он, в отличие от тебя, металлолом не покупает.

– Кончайте меня гнобить этой покупкой. Сами хороши. Чайничек-то в контору кто прикупил? Вот-вот.

Электрический чайник с подсветкой и «быстрым» подогревом воды приобрел Палыч, польстившись на рекламу телемагазина. Подсветка сдохла сразу, а чайник, вскипятив воду, плевался кипятком еще с минуту. Подойти к этому агрегату в такой момент никто не рисковал. Успокоившийся монстр, вместо того чтобы аккуратно выдать порцию воды, проливал ее мимо чашки. Заведующий хозчастью прокуратуры Курочкин, проводя плановую инвентаризацию, пригрозил вычетами из зарплаты того, кто испортил вверенный ему инвентарь – тумбочка, на которой стоял чайник, промокла от обильного полива кипятком и рассохлась. Но больше всего Курочкина взбесил тот факт, что инвентарный номер, написанный «химическим» карандашом еще во времена Брежнева, был смыт и превратился в нераспознаваемое пятно чернильного цвета. И тумбочка автоматически становилась как бы ничьей. Такого разбазаривания государственного имущества Курочкин допустить не мог, но и что делать, не знал. Поэтому всячески поносил владельцев этого чуда современной техники. «Беркутовские» только посмеивались и разводили руками, мол, все претензии – изготовителю. Судитесь с ним в установленном законом порядке.

Легко пикируясь, Беркутов и Палыч на самом деле думали о другом. Каждый решал, с чего начать, чтоб все успеть.

Беркутов решил позвонить Молчанову, выпросить у того «колеса» на вечер. Прижимистость лейтенанта была известна в прокуратуре каждому.

– Привет, Милочка! Как там наш болящий? Давай-ка его… Здоров будешь, Молчанов! Кто беспокоит? Начальство беспокоит, на экран телефончика глянь! Тебе язвы хватает для беспокойства? Сожалею, но помочь не могу. Серьезно у тебя или так, отлеживаешься? Да что ты говоришь, жена в отпуске! Я так и думал, что ты устроил себе каникулы. Правда, кроме шуток, что у тебя? Тогда ложись в больницу. А зеленый и несчастный ты мне тут не нужен. Серега, я тебя настоятельно прошу, раньше ляжешь, раньше выйдешь. Ладно, ты мне машину дашь на вечер? Нужно съездить за город. Моя стоит. Какие девушки, какая любовь, побойся бога, я уж старик! Конечно, по делу. А за так не можешь, жмот? Ладно, передавай привет моему тезке, скажи, управляемый джип на день рождения – за мной. Я подъеду через полчаса.

Беркутов улыбнулся. Пятилетний сын Молчанова Егорка был любимцем всего отдела, а у Беркутова вызывал просто-таки умиление. Всю свою нерастраченную отцовскую любовь Егорка-старший, как его называла жена Сергея Мила, выливал на малыша. Игрушки ему Беркутов покупал только полезные, «мужские», а разговаривал с ним по-взрослому. Егорка-младший чувствовал, как и все дети, искреннюю привязанность Беркутова и тянулся к нему всей душой. Глядя, как они увлеченно ползают по ковру, строя замок из лего, Мила укоризненно сверлила взглядом мужа, мол, ты там должен быть, а не твой начальник.

«Ласковый теленок двух папок сосет», – довольно ухмыляясь, отшучивался тот. Молчанов в отделе лучше всех разбирался в компьютерах и сына развивал с этой стороны. Егорка уже свободно владел клавиатурой и помогал отцу печатать справки, тыча по буквам одним пальчиком. Ошибки, какие он допускал, подчеркивались редакторской программой. Егорка их исправлял, попутно запоминая правильное написание слов.

Беркутов закрыл дверь кабинета и стал спускаться на первый этаж.

«Черт, забыл мобильник на столе!» – Разброд и шатание в мыслях в последнее время пугали Беркутова.

«Идем к старческому маразму быстрыми шагами», – пришла в голову неутешительная мысль.

## Глава 3

Дорога до Лесинок оказалась неожиданно ровной и широкой. Беркутов не ездил по этой трассе вот уж несколько лет и был приятно удивлен, что ее за это время отремонтировали и расширили. Большегрузные машины ехали в крайнем ряду, не мешая нетерпеливым легковушкам мчаться по своей полосе. У поворота на Лесинки стоял новенький указатель. Коттеджный поселок «Лесное».

Беркутов свернул с трассы. Проехав мимо заболоченного озерца, он увидел забор, выкрашенный голубой краской.

«От этого участка третьи ворота», – вспомнил он объяснения своей новой знакомой. Притормозив, он вышел из машины.

«Черт, и где тут дача?» – спросил он вслух, глядя на густые заросли за оградой.

В его понимании дачей назывались шесть соток с чисто прополотыми грядками и с конурой из подручного материала, где можно укрыться от дождя и палящего солнца.

– Я, конечно, не черт, но вам отвечу: моя дача – прямо перед вашим любопытным носом, – раздался откуда-то из кустов малины насмешливый голос.

Беркутов оторопел. Только сейчас он заметил женщину в пестром сарафане с корзинкой в руках. Пока он гадал, может ли эта дачница быть матерью Марины, та уже отперла калитку, еле заметную среди высокой травы.

– Вы уверены, что вам нужно к нам?

– Не уверен.

– Тогда попытайтесь объяснить, что вы делаете около моих владений.

– Мне нужна Галина Голованова.

– Так это я.

Спокойная уверенность в себе сбивали Беркутова с толку. Одна на заросшем участке, лицом к лицу с незнакомым мужиком весьма сомнительного вида, так Беркутов подумал сам о себе, и никакого страха.

«Может быть, в доме еще кто-то есть, муж там или еще кто», – оправдал он для себя ее беспечность.

– Садитесь, рассказывайте, – Галина жестом показала на скамейку с высокой спинкой.

Тень от огромного, не меньше метра в обхвате, дуба закрывала ее и как будто наспех сколоченный стол. Беркутов послушно опустился на сиденье.

– Что рассказывать? – немного тупо спросил он.

У него было чувство, какого он не испытывал и в принципе не мог испытать в жизни. Он чувствовал себя преступником на допросе, лихорадочно соображавшим, что можно говорить, а что нет.

– Вы что, боитесь?

Он боится! Не она, один на один с незваным гостем, а он, обстрелянный и простреленный местами майор.

– Это как?

Галина неопределенно пожала плечами. Ее поздний посетитель, как ей показалось, был явно не в себе.

«Я еще пока могу ввести в шоковое состояние», – невесело подумала она. После смерти мужа интерес ко второй половине человечества резко пропал, и она думала, что навсегда.

– Не хочу показаться невежливой, но, может быть, вы перестанете на меня так неприлично пялиться и скажете, наконец, зачем я вам понадобилась и кто вы вообще такой?

– Я пялюсь? Вот что, дамочка, у вас какая-то мания величия, что ли, не знаю. А я из прокуратуры, майор Беркутов, и пришел, точнее, приехал из города, чтобы сообщить вам о том, что случилось с вашей дочерью, а вы тут! – Беркутов вдруг прикусил язык, вспомнив предупреждение Марины быть аккуратней в словах.

«Кретин!» – успел подумать он.

Все, что произошло дальше, потом вспоминал, восстанавливая в памяти поминутно. Лицо Галины, до этого такое живое, в одно мгновение превратилось в застывшую маску неопределенного цвета. Перед Беркутовым неподвижно сидела немолодая женщина со смертельной тоской в глазах. Не ужас, а какая-то покорность услышать самое страшное, готовность принять любые плохие вести, не заплакать, не показать слабость – вот что было в ее напряженной позе. Вдруг она встала и отвернулась от Беркутова.

Такую прямую, вытянутую в струнку спину Беркутов видел только один раз в жизни. Он вспомнил свой поход на балет в шестом классе. Они с матерью и сестрой сидели в первом ряду, и он никак не мог понять, что такого хорошего в этих танцах «на носочках». Стук пробок в пуантах балерин почти заглушал музыку, и Егор, вместо того чтобы следить за действием, смотрел только на балетные туфельки, издающие этот звук. Когда он поднял глаза, перед ним оказалась такая же, как сейчас у Галины, прямая и неподвижная спина. Танцовщица застыла, вытянув руки вверх, и показалась Егору неживой. На миг ему стало страшно. Но уже в следующее мгновение балерина закружилась на одной ноге, как бы захлестывая себя взмахом другой. Егор как завороженный смотрел на «ожившую статую» и позже вместе со всеми искренне аплодировал и кричал «браво». Потом мама объяснила ему, что это движение называется фуэте, от французского слова «fouette» – хлестать…

Неожиданно Беркутову захотелось дотронуться до этой неподвижной спины. Он уже встал со своего места, когда Галина вдруг повернулась к нему лицом.

«Ого, как мы умеем владеть собой», – подумал Беркутов с легкой завистью. Сам он «возвращался» в себя после потрясений медленно и не так красиво.

– Теперь говорите, пожалуйста. – Галина предостерегающе вытянула вперед руку, словно останавливая приближение Беркутова.

– Так ничего страшного не произошло, чтобы так пугаться. Марина в больнице, но жива и почти здорова. Был взрыв в подземке, но я успел, то есть она просто стукнулась немного, и шок, конечно… шишка на голове совсем маленькая, просто у вас телефон отключен… с ней ваша сестра сейчас, сообщить нужно было как-то, вот я и приехал, раньше не смог, работал. – Беркутов выпалил этот набор слов без остановки и запятых, страшась непредсказуемой реакции стоящей перед ним женщины.

– Вы! Вы неуклюжий медведь! – Галина стояла перед Беркутовым со сжатыми кулаками и, казалось, была готова броситься на него.

– Эй, дамочка, полегче, – он успокаивающе поднял руку.

«Сумасшедшая какая-то». Такого в его практике еще не бывало: женщина, ребенка которой он буквально закрыл своим телом в момент опасности, была готова его ударить. Абсурдность положения, то, что его чуть не заставили почувствовать себя виноватым, да еще и обозвали, разозлили Беркутова.

– Может быть, вы угомонитесь, наконец? Что на вас нашло? Между прочим, я не обязан был тащиться за город после работы, только чтоб успокоить вас. Искали б сами дочь по моргам и больницам, когда она не вернулась бы домой вовремя! – Беркутов перестал следить за тем, какие чувства его слова вызывают у этой женщины. Он устал и хотел есть, пусть даже китайской лапши, которая ждала его дома.

– Пойдемте, я вас накормлю. – Галина показала на дом.

– Что, не понял? – Беркутов буквально оторопел от этого простого вопроса.

– У меня пироги с картошкой и яблоками и деревенское молоко.

Беркутов сглотнул слюну. Мысли о китайской лапше тут же испарились.

– А вы не хотите в город, к дочери? – осторожно предложил он, боясь, что она тут же согласится.

– Хочу, но с голодным и злым мужиком за рулем ехать не рискну. Так что не ищите в моем предложении ничего личного.

– А я и не ищу, – буркнул себе под нос Беркутов, идя за Галиной к дому. Только сейчас он заметил, что цветастый сарафан обтягивает весьма соблазнительные формы.

«Похудеть бы тебе килограммов на пять, ничего дамочка б получилась», – мысленно посоветовал он ей.

– Худеть я не собираюсь, особенно в угоду вам.

Беркутов притормозил.

– Я что, вслух что-то сказал?

Галина довольно хохотнула. Этот майор был прост и легко просчитывался. И ей, черт возьми, нравилось его нервировать. Она совсем успокоилась, словно всегда знала, что ничего серьезного с ее дочерью случиться в принципе не могло. Как будто она сполна получила свою порцию горя в этой жизни и теперь, что бы ни произошло, все будет казаться малостью.

От этой мысли стало легко. Но все же этому туповатому майору удалось вызвать в ней пусть недолгое, но вполне осязаемое чувство животного страха, и она чисто по-женски мстила ему за это. И то же бабье чутье подсказало ей, что ему не до политесов и расшаркиваний, он устал и визит к ней всего лишь акт доброй воли с его стороны. Он спокойно мог поехать домой, под теплый бочок своей майорши, а не тащиться за город, чтобы сообщить ей о случившемся с Маришкой.

Когда Беркутов, вымыв руки холодной до ломоты в суставах водой, уселся за стол, там уже стояла крынка с молоком, большая керамическая кружка и два блюда с пирогами. Вся посуда была из серии «мое любимое». Салфетки из отбеленного льна, лоскутное одеяло, наброшенное на деревянную лавку, самовар на старой, с массивными ножками тумбе, почерненный временем мельхиоровый поднос под ним были из другой, забытой где-то в детстве жизни.

Поймав полный жалости взгляд Галины, Беркутов смутился.

«Я что, убогий какой, что меня жалеть надо! – подумал он, раздражаясь. А руки тем временем уже тянулись к верхнему пирожку. – Ну и черт с ней, пусть смотрит, как хочет».

Он не заметил, как съел все. После тещиных пельменей такую вкусноту он ел впервые. Даже Мила, жена Молчанова, не могла ему угодить так, как эта чужая женщина.

«Вот повезло какому-то мужику! А, кстати, где у нас мужик-то?» – эта мысль заставила Беркутова оглядеться вокруг.

– Что-то потеряли? – вывел его из задумчивости ехидный голос.

– Да нет, просто интересно у вас тут, – ляпнул он первое, что пришло в голову.

– Ну-ну. Теперь скажите мне спасибо и давайте уж поедем в город. Надеюсь, вы успокоились, и мы доберемся без приключений.

– Могли б и не сомневаться. А за пироги благодарствую.

– Не на чем.

Галина развернулась и вышла из кухни. Где-то на втором этаже хлопнула дверь. Беркутов вышел на крыльцо и потянулся. Губы сами собой расползлись в довольной ухмылке. Представив себя со стороны, он подумал, что сейчас стал похож на бабы Лизиного Фунта, наевшегося колбасы, ловко уворованной со стола у зазевавшейся хозяйки.

Всю дорогу до городской больницы Галина молчала. Беркутов страшно не любил, когда в машине кто-то трещал у него над ухом. Его бывшая жена считала, что ему скучно ехать, и всю дорогу болтала без остановки. Хуже всего, когда на заднем сиденье сидела теща и Лерка, развернувшись к той вполоборота, пересказывала очередную серию мексиканского «мыла». Беркутов каждый раз мысленно чертыхался.

Галина не делала попыток завести разговор. Она села на заднее сиденье и только изредка бросала взгляд в зеркало заднего вида. Встретившись с Беркутовым взглядом, она равнодушно отворачивалась к окну. Всю дорогу он представлял себе, как она скажет ему спасибо. Он же великодушно простит ей неуместную грубость и насмешки.

Ничего подобного не произошло. Он притормозил у въезда на территорию больницы. Женщина молча вылезла из машины и, слегка кивнув на прощание, направилась к больничному корпусу.

Беркутов машинально кивнул ей в ответ.

«Черт! Вот баба! Боже упаси меня от еще одной встречи с ней!» – Он завел двигатель и выехал на проспект. До дома по пробкам предстояло добираться не меньше часа.

## Глава 4

– Вызови ко мне Стрельцова. Пусть возьмет материалы по взрыву в подземном переходе.

Хозяин кабинета отдавал приказы своей секретарше, стоя у окна и не глядя на девушку.

«Хам», – Лилечка работала в Управлении недавно, папа устроил ее сюда после окончания юридического факультета. Практики по специальности не получилось никакой, но варить кофе и красиво подавать бутерброды она научилась.

«Ничего, солнышко, потерпи. Этот человек может быть очень полезен и мне, и твоему мужу», – говорил ей отец, когда она жаловалась на начальника.

Детей с ним крестить Лилечка не собиралась, но элементарного уважения и признания своей нужности хотелось. Она была старательная и ответственная, распоряжения выполняла четко и быстро и в первое время никак не могла понять, чем недоволен этот старый мухомор.

Ситуацию прояснил молодой помощник начальника. Вылетев однажды из его кабинета пулей, с багрового цвета лицом, он выдал такой забористый мат, что у Лилечки, воспитанной мамой – учительницей русского языка, уши свернулись трубочкой.

Стрельцов, быстро взглянув в полные ужаса глаза девушки, улыбнулся и сказал:

– Не переживай так, детка. Наш босс хоть и хам, но своих в обиду не дает. Не спеши бежать от него, пригодится еще по жизни.

«Что они все заладили: пригодится, полезен – тоже, «нужник» нашелся», – мысленно возмутилась она.

Должность ее начальника казалась ей совсем незначительной, подумаешь, отдел кадров, однако то, с каким подобострастием обращались к ней люди, приходившие с «челобитными», наводило на мысль, что не так уж она и проста, эта должность. Или сам Дубенко человек влиятельный. И Лилечка стала внимательнее приглядываться и прислушиваться к тому, что происходило в его кабинете.

Неожиданно игра в шпионку увлекла ее своей новизной и риском. Она теперь была даже довольна своим положением «серой мыши», так как Мухомор, как она окрестила босса, почти перестал ее замечать и часто вел разговоры при ней.

За два последних месяца Лилечка узнала много любопытного и все размышляла, не пора ли рассказать папе о своих наблюдениях. Останавливало только одно – она боялась. Папа, почувствовав, что дочка «заигралась», наверняка захочет ее «уволить». А любопытство Лилечки пока удовлетворено не было. Шеф опять что-то затевал, и она хотела узнать, что.

Вот и сейчас он приказал принести материалы по взрыву. Зачем, спрашивается, ему, кадровику, они нужны? Почему он так нервничает, когда смотрит эту запись снова и снова? Что или кого он там рассматривает, установив стоп-кадр?

На днях она зашла в кабинет как раз в тот момент, когда на экране не было движения. Перед ней застыло лицо мужчины средних лет. Ничего в его облике примечательного Лилечка не заметила. Но, взглянув на своего начальника, обомлела, настолько поразило ее выражение ненависти на его лице.

Тихо закрыв за собой дверь, Лилечка бессильно опустилась на свой вертящийся стульчик. В тот момент у нее появилось ощущение, что она стала свидетелем преступления. На миг стало страшно, но тут же победило любопытство и желание узнать причину столь сильных эмоций. Причины просто не могло не быть.

– Вызывал меня? – Стрельцов, как всегда, был подтянут и чисто выбрит.

– Да, заходите, он вас ждет.

Стрельцов плотно прикрыл за собой дверь.

Тут же ожила громкая связь:

– Чай и булки принеси!

«Пожалуйста», – добавила про себя Лилечка, уже не удивляясь невоспитанности своего босса.

Сделав бутерброды и нарезав шоколадный кекс, который она покупала специально для Стрельцова, Лилечка взяла нагруженный поднос и постучала в дверь. Не дожидаясь ответа, толкнула ее ногой и вошла. Нарочито медленно расставляя чашки и тарелки, она запоминала каждое слово.

Фамилия Беркутов, произнесенная Стрельцовым, была ей незнакома. На столе лежали два увеличенных фото с экрана. На одном был тот самый мужчина, которого она видела на стоп-кадре, на другом – молоденькая девушка в фирменном костюме, какие носят промоутеры. Глаза девушки были прикрыты.

«Значит, его фамилия Беркутов. А девушка, похоже, без сознания», – догадалась Лилечка. Пора было уходить.

– Узнай все про нее тоже, – услышала она, затворяя за собой дверь.

* * *

«Мальчик не дурак, чтобы и дальше работать на меня вслепую… Но без него мне не обойтись», – думал мужчина, глядя на разложенные перед ним документы.

Он только начал собирать информацию, ее было мало, и она была общей: где родился, учился, жена, дети. А вот детей-то и нет. И жена – бывшая. Генеральская дочка. Что ж сбежал-то от нее? Дважды… В первый раз аж в Чечню. И папаша не удержал. Или наоборот, поспособствовал? Беркутов… почему не Щеглов? А ведь это, пожалуй, самое главное, фамилия. Вдруг он ошибся? Глаза глазами, но родственник ли он старому Щеглову? Если не сын, то кто? Сын сестры? Не было у того никакой сестры, уж он-то всю его родословную выучил наизусть. Разобраться нужно срочно, времени остается мало. Запрос сделал, теперь только ждать. А ждать он долго не может. Сжигает его боль, уже и таблетки не помогают. А на уколы подсаживаться не хочется…

Откинувшись в кресле, он уставился пустым взглядом в черный экран телевизора. Ему казалось, он видит там ставшее таким знакомым за последнее время лицо.

Боль с новой силой накрыла его. На миг стало нечем дышать. Дрожащей рукой он достал из облатки маленькую капсулу и, не запивая, проглотил.

## Глава 5

По полу больничной палаты весело прыгал солнечный зайчик. Все три девушки, лежавшие на кроватях, следили за ним глазами. Зайчик лихорадочно метался с потолка на стены, словно пытаясь найти того, кто ему нужен.

– Это к Вальке, посмотри, Любань! – лениво протянула полная девица с коротким ежиком волос на голове.

– А где она бродит? – свесила ноги с кровати, нашаривая тапочки, та, которую толстуха назвала Любаней.

Подойдя к окну, она выглянула во двор. Крепко сбитый парень, задрав голову, смотрел на окно их палаты. В руке он держал маленькое зеркальце.

– Нет твоей Валентины в палате, вышла куда-то, – крикнула ему Люба.

Солнечный зайчик исчез, как и не был.

Марина улыбнулась. Голова почти не болела, только тихо ныл шов на ладони. Хотелось пить и домой. По ее подсчетам, Егор Иванович давно должен был съездить к маме на дачу и вернуться с ней. Он чем-то ей нравился…

Марина вспомнила, как нес ее на руках к выходу из метро. Первое, что она увидела, очнувшись возле машины «Скорой помощи» – тонкий шрам на щетинистом подбородке, как бы перечеркивающий ямочку посередине. И жесткий, острый кадык. У папы был такой же. Он смешно двигался, когда отец большими глотками пил воду…

Как всегда при воспоминании об отце, в горле возник противный комок. Марина судорожно сглотнула. Два года прошло, а привыкнуть, что его нет рядом, она не смогла. И еще ей не хватало бабушки. В тот день, когда папу и бабушку убили, все вокруг вдруг поменяло цвета. Не то чтоб Маринка смотрела до этого на жизнь сквозь розовые очки, но ее окружали в основном друзья и просто хорошие люди. Листья на деревьях были ярко-зеленые, скатерть на столе – чисто-белой, первая морковка на огороде – весело-рыжей. С подругами она не ссорилась, брат Никита был ее защитником, мамина сестра – любимой тетей Лялечкой, соседка тетя Даша – самым любимым доктором, мамуся – любимой подружкой, папа – самым любимым мужчиной, а бабуля – просто самой-самой. И вот один день все отнял. И изменил цвета вокруг.

Это она, Марина, тогда взяла мамин телефон, чтобы ответить на звонок. Голос на том конце трубки принес беду. Ее размеры Марина оценила гораздо позже, когда смогла полностью открыть глаза. Весь мир вокруг оказался словно в паутине. Сначала она подумала, что слепнет, потому что не всегда сразу могла «настроиться», чтоб что-то рассмотреть. Только через несколько секунд паутинка немного рассеивалась, и предметы приобретали очертания. Краски стали тусклыми, и, что совсем странно, оказалось, что не все люди, которых она знала, на самом деле люди. А звери. А как иначе можно назвать человека, отнявшего у других жизнь? А у оставшихся в живых полжизни? С тех пор Маринка стала бояться. За маму, за себя и за Никиту. Ее пугало мамино молчание и Никиткина ожесточенность. И собственная злость, часто возникающая без причины. Ее пугало то, что они перестали быть добрыми, что мама отгородилась от них с Ником стеной, будто это они были виноваты в смерти отца и бабушки. Потом она поняла, что брат напуган не меньше ее. Они вместе решили, что им поможет только тетя Ляля. Она приехала к ним на дачу в Лесинки, где они жили, запершись от всех родных и друзей. Их с мамой разговор они подслушивать не хотели. Но тетя Ляля, человек обычно очень спокойный и мягкий, на этот раз выговаривала маме громко и резко. Позже они поняли, что так было нужно. Мама, потерявшая всякий интерес к жизни и к ним, ее детям, после разговора с сестрой ожила…

– Голованова! К тебе целая делегация движется по коридору, – голос соседки по палате Валентины заставил Марину очнуться от воспоминаний. Следом за девушкой в палату вошла мама, тетя Ляля и главный врач больницы.

– Вот наша пострадавшая, – Березин усмехнулся одними глазами. – Ну что за семейка у вас, ни дня без приключений! Расскажи-ка нам, красавица, как тебе удалось оказаться в самой гуще событий.

– Я не нарочно.

– Кто б сомневался! К ней тут толпами журналисты и полиция рвутся. Как-никак, один из главных свидетелей!

Галина подошла к кровати и присела на краешек. Погладив забинтованную руку дочери, она вопросительно посмотрела на Березина.