# Разносчик пиццы

Диана Борисовна Бош

Артур не разделял любовь жены Лидии к вечеринкам, но вынужден был терпеть. Вот и в этот вечер у них собралась компания. Встреча не предвещала ничего хорошего, ведь некоторые из гостей не выносили друг друга. Когда внезапно погас свет, Лидия исчезла…

Остап принес пиццу, заказанную Артуром, и ужаснулся тому, что произошло в доме. Он оказался там не случайно, но пока не мог понять, связаны ли эти пугающие события с тайной, которую поведала ему тетка…

Аманда верила в легенду о Хозяине Кладбища – Бароне Субботе, приходящем за человеком в его смертный час.

Другие гости Артура отнеслись к ее рассказу скептически, несмотря на то, что с двумя людьми в доме уже случилось несчастье…

Чтобы все получилось так, как хочется, не всегда нужен хитроумный план. Иногда достаточно простого стечения обстоятельств…

Красная крыша старинного особняка издали бросалась в глаза. Не то чтобы она совсем уж не гармонировала с мрачноватым стилем архитектуры, но ее еще не затертая ветрами новизна вступала в резкий контраст с подчеркнутой старомодностью стен.

Небольшой сад огибал дом и убегал извилистыми дорожками в лес, а деревья росли так близко, что, когда наступала ночь, казалось, они заглядывают в окна и стучат в них корявыми пальцами.

Редкий прохожий решался нарушить покой странного дома. Может быть, виной тому были наглухо задернутые шторы, а может, какая другая причина, но и сами хозяева за годы, проведенные в особняке, так и не смогли привыкнуть к тоскливому холоду, веявшему от его стен.

## Глава 1

Дождь разразился внезапно, и в гостиной сразу сильно потемнело. Артур, чиркнув спичкой, зажег огонь и поправил тяжелую бархатную скатерть.

– Лидия! В комнате слишком темно, неси свечи!

Он откинул крышку старинного черного рояля, тронул верхнее ля, пробежал арпеджио по клавишам. Диссонансный аккорд слился с трелью входного звонка.

– Лидия, не надо свечей! Уже, кажется, дали свет.

Филипп, друг Артура и партнер по совместному бизнесу, вошел в прихожую, отфыркиваясь и сдувая с носа капли дождя.

– Чего сидите в темноте? Вся улица ярко освещена, только вы сумерничаете.

Он эффектным жестом выдернул из кармана платок, встряхнул его и аккуратно промокнул лицо.

– Так электричества часов с трех не было во всем районе, авария, должно быть. У тебя что-то случилось? – спросил хозяин.

– Не умеешь ты, Артуша, гостей принимать. Сначала накорми, напои, а потом вопросы спрашивай.

Он снял с плеча невидимую пылинку, придирчиво осмотрел себя в зеркале, и красивое породистое лицо его тут же приняло выражение высокомерия и скуки. Не ожидая приглашения, Филипп прошел в гостиную и с размаху плюхнулся в кресло у камина. Впрочем, приглашения ему и не требовалось. Он был настолько частым гостем в доме, что к нему относились почти как к члену семьи.

– Нет, это же черт знает что за погода! – посетовал Филипп. – Решил прогуляться, по тропинкам Лосиного острова пройтись. Машину специально не стал брать. И ведь было же тепло! Я и оделся почти по-летнему. Главное, успел уже прилично от дома отойти, когда вдруг случился этот безумный дождь. Холодный какой-то, промозглый. Если вообще можно к дождю такой эпитет применить. Но я бы применил. Еще и ветер остервенелый, с ног сбивает. Не хватает только заболеть. Вот, горло уже болит.

Он кашлянул и болезненно поморщился. Артур, зная мнительность друга и его трепетное отношение к своему здоровью, улыбнулся.

– Ничего страшного, сейчас зажгу камин, быстро обсохнешь. Могу даже предложить чашку горячего чая и уютный халат, будешь чувствовать себя как дома.

– Вот это лишнее. У вас тут проходной двор. Это без обид, просто в плане констатации факта: Лидия любит гостей. Наверное, и сегодня, как пить дать, толпу созвала.

– Не преувеличивай.

– Ерунда, ты знаешь, что я прав. Кстати, где она? И Валерии нет. Она дома?

– Жаждешь реванша?

– Не то чтоб очень…

Филипп старательно изобразил скуку, за которой скрывался болезненный интерес. Давний и привычный настолько, что уже не замечался им самим.

– Ну и зачем тогда она тебе? – Артур зажег длинную спичку и направил в дымоход, чтобы прогреть его, перед тем как зажечь камин. – И вообще, что вы с ней не поделили?

– Не люблю ханжей. Вот просто не люблю, и все. Даже не спрашивай, почему.

– Резкая оценка. Возможно, Валерия ее все-таки не заслужила.

Филипп вскочил и нервно забегал по комнате.

– Может быть. А может, и нет! И вообще, я имею право на собственное мнение?!!

– Имеешь, имеешь. Чего возбудился-то? – примирительно сказал Артур. – Но все равно я не понимаю, за что ты так не любишь мою свояченицу.

Филипп затормозил у каминной полки, побарабанил по ней пальцами и вдруг, склонившись, принюхался.

– Странный какой-то запах, не находишь? – буркнул он. – Будто духами пахнет.

– У тебя просто дурное настроение, вот все и раздражает.

Не обращая внимания на его реплику, Филипп нагнулся еще ниже, шумно втянул носом воздух, как поисковая собака, берущая след, и торжествующе воскликнул:

– Вот, от коробки с сигарами дух идет! Ты слышишь, что я тебе говорю? От твоих сигар разит…

– …духами Валерии, – ехидно подсказал Артур.

– Кстати, да. А что, ты тоже почувствовал?

– Нет. Думаю, ты по ней скучаешь, потому что поспорить и поупражняться в остроумии не с кем. Вот тебе и мерещится.

– Глупости. Я хотел как лучше, но делать нечего – курите свою гадость. Сигары не должны вонять женским парфюмом, это противоестественно!

Филипп уселся в кресло, вальяжно развалился в нем и подвинул ноги к разгоравшемуся камину.

Артур пожал плечами.

– Если ты бросил курить, это еще не значит, что и всем остальным табак должен опротиветь.

– Да ради бога! – фыркнул Филипп. – Мне-то что!

Ветер взвыл в каминной трубе, подняв сноп искр, и дрова весело затрещали. Дверь стремительно распахнулась, и в гостиной появилась Лидия.

– Дорого-о-ой, – нараспев протянула она, – звонили Аманда с Максом, они приедут сыграть с нами партию в бри-и-идж. Ты не возражаешь?

– «Блистательна, полувоздушна, смычку волшебному послушна, толпою нимф окружена…» – продекламировал гость.

– Ах, простите, Филипп, я вас не заметила, – Лидия звонко рассмеялась. – Составите нам компанию?

– Знаете ли, я не люблю бридж. Разве что так, понаблюдать… – Он состроил презрительную гримасу.

– А я люблю. Элегантный азарт и легкая гимнастика для ума.

– Вот потому и не люблю. По мне, так лучше что-нибудь помощнее. Шахматы, например. Кстати, Артур, зря я с тобой пари не заключил, сейчас был бы уже обладателем бутылки шампанского.

– Я с тобой спорить бы не стал. И потом, два-три человека – еще не толпа.

– О чем идет речь? – Лидия постаралась задать вопрос беспечно, но в глазах ее отчего-то промелькнула тревога.

– Ничего особенного. Просто Филипп заявил, что у нас сегодня вечером будут гости.

– Ах, это… – Она рассеянно взглянула на маленькие наручные часы и беспечно махнула рукой: – Ну и ладно. Пойду на кухню, посмотрю, чем можно гостей накормить. Кухарку-то я уже отпустила. Отпросилась к давней подруге с ночевкой.

И она, уходя, рассмеялась, а Филипп задумчиво посмотрел ей вслед.

– Что это с ней? Она как-то странно оживлена, не находишь?

– Глупости, Лидия всегда такая. Я даже и не помню, было ли когда-нибудь иначе.

– На кухню, говорит… неужели она научилась готовить? – Филипп скептически усмехнулся.

В этот момент где-то рядом с окном залаяла, подвывая, собака. Ее тоскливый вой подхватили окрестные псы, и он покатил эхом к лесу, устроив настоящую какофонию звуков, способную ввергнуть в уныние человека с нежной и трепетной душой. Но совсем другое дело Филипп. На него это предзнаменование несчастья не произвело ни малейшего впечатления. Напротив, он оживился и, вскочив, подбежал к окну.

– Никак вы наконец собаку завели? Вот это дело, давно пора. Какой она породы?

Он вытянул шею, пытаясь разглядеть воющего пса, но, кроме серых веток, в чернильной мгле ничего не увидел. Тогда он дернул за ручку раму и попытался ее открыть.

– Не надо! – предупреждающе крикнул Артур. – А то пепел из камина по всей комнате полетит.

Филипп разочарованно опустил руку.

– Жаль, не видно. Так какой породы, говоришь? Взрослую уже взяли, решили не заморачиваться со щенком?

– Да нет никакой собаки. Ты же знаешь, Лидия терпеть не может животных в доме.

– Что, совсем никаких? – Филипп вытаращил глаза. – Ну и зря. Не устану это повторять. Ваш дом на отшибе стоит, и лес рядом, – лакомый кусок для маргиналов. А с собакой было бы гораздо спокойней.

Артур устало покачал головой:

– Бесполезно, я даже разговоров на эту тему не завожу. Она злиться начинает.

Оба замолчали, прислушиваясь к собачьему вою, несущемуся со всех сторон.

– Что-то они сегодня не на шутку разошлись.

– Да, странно.

– А вот скажи-ка, – вдруг без всякого перехода начал Филипп, – нравится ли тебе тихая семейная жизнь? Каждый день одно и то же, одно и то же. Скукота.

– Не замечал.

– Значит, ты особенный, мне вот совместная жизнь быстро надоедает. Потому я и не женат. Хотя, не скрою, две попытки окольцеваться были: первый раз бросили меня, второй раз ушел я сам.

– Уж чем-чем, а скукой наш брак не отмечен. И потом, не сочти за занудство, но каждому свое. Кому и уксус сладкий, а кому и халва горькая.

– Могу поспорить.

Возможно, Филиппу вполне удалось бы переспорить Артура, но сделать это он не успел. На пороге гостиной возникла Лидия под руку с тоненькой хрупкой девушкой.

– А вот и мы! Знакомьтесь, это – Эка.

– Что, вот так прям – Эка? Как собака?

– Филипп! Не смейте задирать моих гостей! – Лидия грозно сдвинула брови и погрозила ему пальчиком.

Девушка же, похоже, ничуть не смутилась. Она встряхнула черными густыми кудряшками и засмеялась, обнажив ровные белые зубы:

– Что вы, я не обижаюсь. Даже забавно.

– Хм, забавно ей, – фыркнул Филипп. – А полное имя-то какое? Мама с папой как нарекли?

– Эрикой. Но все-таки лучше – Эка. Мне так комфортнее.

Филипп наклонился и, ухватив стул за ножку, с грохотом проволок его по паркету, придвигая к себе.

– Садитесь, Эка, поближе. Будете исповедоваться.

Она растерянно моргнула и не стронулась с места.

– Не обращайте внимания, – подбадривающе улыбнулся ей Артур. – Филипп иногда бывает страшным занудой. Но в целом он весьма обаятельный человек.

Эрика опять рассмеялась и так мило смутилась, что стала похожа на ребенка. А может быть, этому способствовал ее не слишком высокий рост и свежий цвет лица. В глазах – больших, шоколадно-темных, замешательство вдруг сменилось озарением. Она всплеснула руками, и браслеты на ее тонких запястьях сухо щелкнули.

– Ох, я и растяпа! Лидия, я же тебе подарок принесла! А уже и забыла.

Она быстро расстегнула сумку и достала оттуда небольшую плоскую коробочку, перевязанную атласной лентой.

– Вот, держи.

– Ах, какая прелесть! И что внутри? – Лида нервно и торопливо развязала бант, открыла коробку и восторженно ахнула. – О, какая красота!

Филипп старательно вытянул шею, но Лидия ехидно ухмыльнулась и демонстративно повернулась к нему спиной, заслоняя собой картину. Тогда он встал и не менее демонстративно заглянул ей через плечо.

– Солнце, небо и кроваво-красные маки, – саркастически прокомментировал он. – Тривиальная бесхитростность.

– Море цветов на горной поляне, роковая страсть, скрывающаяся за безмятежностью… Это восхитительно, великолепно! Но откуда ты узнала, что я люблю маки, Эрика? – Губы Лидии источали патоку, синие глаза светились от счастья. Казалось, эта картина – то, о чем Лидия не могла и мечтать.

Филипп, уже почти дошедший до своего кресла, повернулся и с удивлением посмотрел на Лидию. Маки – единственные цветы, которые она не выносит. Он хорошо это знал.

– Признаться, я и сама их люблю, – смущенно улыбнулась Эрика. – Наверное, это говорит о сходстве наших натур?

– Картина как картина, – фыркнул Филипп, – ничего особенного. Не шедевр.

Эрика порозовела:

– Эту картину написала я. Воспоминание о лучших днях в моей жизни, времени, когда я по-настоящему была счастлива. Я хотела, чтоб вы это поняли. Наверное, мне это не удалось.

Она пожала плечами и грустно засмеялась. Филипп собирался что-то добавить, но Артур бросил на него такой испепеляющий взгляд, что он поперхнулся.

– Простите, Эрика. Картина и в самом деле хороша, просто я…

Он замялся, подбирая слова.

– На самом деле он хотел сделать гадость мне, – засмеялась Лидия. – Ты, Эрика, здесь совершенно ни при чем.

Филипп внимательно посмотрел на нее, потом повернулся к Эрике и кивнул:

– Ну, где-то так. Простите. Вышло по-дурацки.

Он сел в свое кресло у камина и затих, пытаясь разобраться в собственных мыслях. В самом деле, последнее время Лидия изрядно раздражала его. Он постоянно ловил себя на мысли, что ему хочется сказать ей колкость, и хотя чаще он все-таки сдерживался, иногда его прорывало.

«Нехорошие желания, согласен, – думал он, – когда-нибудь это должно было произойти: досадный ляп, как сегодня. Обидел ни за что ни про что хорошего человека».

Он бросил быстрый взгляд в сторону Эки. Миниатюрна и мила. Массивные браслеты на тонких запястьях и экзотический наряд, напоминающий, что уже наступило лето, а значит, и пора отпусков. Бледное одухотворенное лицо с тонкими чертами и непослушная копна темных волос.

– Чем занимаетесь, Эрика? – спросил он нарочито небрежно.

Она тихо засмеялась:

– Дрессирую собак.

– Правда, что ли?!!

– Шучу.

– Оригинально. И что делаете на самом деле?

– Эка работает со мной в театре, – вмешалась Лидия.

– О, так вы служитель Мельпомены! Что ж вы сразу не сказали, к актрисам у меня отношение особое, им я прощаю все.

– Я костюмер. Это гораздо прозаичнее, так что придется мне довольствоваться вашим обычным отношением.

В этот момент в гостиную стремительно вошла высокая стройная женщина, затянутая в черный шелк. Она кинула мимолетный взгляд на Филиппа, поглощенного беседой с Эрикой, и, обернувшись к двери, громко сказала:

– Миша, ну где ты там? Не стесняйся, проходи. Верно, не первый раз в гостях, пора бы уж и привыкнуть.

На пороге появился крупный лысоватый мужчина в слегка помятом льняном пиджаке и с двумя пакетами снеди в руках. Грубые, простоватые черты его лица на первый взгляд казались лишенными обаяния, но стоило ему улыбнуться, как впечатление тут же переменилось. Лицо его стало не только привлекательней и добрей, оно озарилось внутренним светом, и он стал похож на рождественского Деда Мороза.

– Познакомьтесь, это друг моей сестры, Михаил, – Лидия счастливо засмеялась. – Друг недавний, но, насколько я могу судить, – верный.

– Спасибо, голубушка, за представление. Не сочтите за труд, распакуйте продукты, – он поставил на стол два пакета. – Это мой скромный вклад в благородное дело сервировки стола к ужину.

– Ой, что вы, Миша! – всплеснула руками Лидия. – Мне даже как-то неловко. В самом деле, не надо было!

– Лидушка, не могу же я очаровательную хозяйку заставить у плиты стоять.

– Ты кого имеешь в виду? – обернулась Валерия. – Ее?! Да когда она там стояла? И вообще, у нас кухарка есть.

– Видишь ли, дорогая, кухарку я уже отпустила. – Лидия изобразила улыбку, но глаза ее при этом остались холодными и злыми.

## Глава 2

Валерию никто не рискнул бы назвать красивой, но лицо ее обладало огромной притягательной силой. Особенно хороши были глаза – влажные, темные, манящие. Казалось, они должны принадлежать женщине чувственной и страстной, но Валерия была надменна и холодна. Глядя на двух сестер, Артур часто ловил себя на мысли, что они совершенно не похожи – жизнерадостная хохотушка Лидия и ее высокомерная, скупая на улыбку старшая сестра.

– Что-то Валерия сегодня не в духе, – встревоженно сказал Михаил. – Лидушка, вы случайно не в курсе, что с сестрицей творится? Говорит, дурные предчувствия у нее, сон плохой приснился.

Валерия встала.

– Слишком разговорчив ты сегодня, Миша. Не к добру это. Сходи лучше, поставь минералку в холодильник. Помнишь, где он?

– Помню, помню. Я уж тогда и водочку в морозилочку положу. Водочка – она хорошо пьется, когда до восьми градусов охлаждена. Ну, или на крайний случай до десяти. Благородный напиток, да. И пить ее надо маленькими глоточками, растягивая удовольствие и наслаждаясь. – Он семенящей походкой, смотревшейся смешно при его высоком росте и крупной комплекции, потрусил на кухню. – А на закусочку грибочки хороши, рыбка красненькая, да огурчики солененькие. Икорочкой еще хорошо закусывать, с блинчиками…

Когда его голос затих вдали, за кухонной дверью, Лидия укоризненно посмотрела на Валерию.

– Ну вот, зачем ты так! Он такой домашний и уютный, а ты его обижаешь.

Валерия пожала плечами и отвернулась к окну.

За все время этого разговора Артур не проронил ни слова, задумчиво рассматривая в вытянутых руках картину Эрики.

– Я, кажется, знаю, где это, – произнес вдруг он. – Это Таласский хребет Заилийского Алатау. Правильно?

Глаза у Эрики взволнованно заблестели, и она слегка порозовела.

– Совершенно верно. Бывали в наших краях?

– Был однажды. А еще у вас определенно есть талант, и только такой чурбан, как мой друг Филипп, мог не заметить этого.

Филипп сделал неопределенный жест рукой:

– Я, кажется, уже извинился.

– Вот именно – кажется… Пойду закажу пиццу, думаю, это не будет лишним. Тем более что скоро приедут Аманда и Макс.

– Ну да, – хмыкнула Валерия, недолюбливавшая обоих, – уж они-то почревоугодничать горазды. Пожалуй, Макс все же больше – его брюхо выдержит и слона.

– Нет, ты явно сегодня не с той ноги встала. Не будем считать, кто сколько ест, это моветон, – скривилась Лидия.

– А мы и не считаем. Если же ты имела в виду конкретно меня, то так я выразила свой восторг от предстоящего визита сладкой парочки. Да, я их очень «люблю» и каждый раз «радуюсь», когда они приходят. Ты разве не знала?

Валерия ехидно засмеялась, а Лидия раздраженно передернула плечами. Конечно же, она прекрасно помнила, что Аманда и Валерия не выносят друг друга и постоянно пикируются. Обе испытывали друг к другу необъяснимую неприязнь, вряд ли задумываясь – отчего. Во всяком случае, когда Лидия спросила Валерию, чем ее раздражает Аманда, та только пожала плечами и коротко ответила: «Всем».

Больше Лидия ни о чем не спрашивала. Ее редко интересовали мотивы поступков и эмоции других людей, ее всегда занимали только свои собственные чувства.

Обе замолчали, и стало слышно, как Артур говорит в трубку:

– Пять, нет, пожалуй, давайте семь пицц. Больших. Да, с грибами и ветчиной. Когда доставите заказ? Через сорок минут? Хорошо.

– Пицца?! Кто сказал – пицца?!! Ах, это сладкое слово «пицца»! – На пороге гостиной возник Макс. Белозубо улыбаясь, он картинно застыл в дверном проеме, наслаждаясь вниманием к себе, которое он ошибочно принял за восхищение. На самом деле, стоило ему где-либо появиться, как присутствующие тут же вспоминали, что некоторые темы – в частности тема злого рока в искусстве, мешающего пробиться истинному таланту, категорически под запретом. Об этом Макс мог говорить часами, потому что искренне верил: только отсутствие нужных связей и происки врагов не позволили ему до сих пор стать звездой. Из-за этой особенности Макса недолюбливали, возможно несправедливо, потому что во всем остальном он был довольно мил.

Единственной, кого не раздражали слабости Макса, была Лидия. Она даже взяла юное дарование под свою опеку, всячески продвигая его и протежируя. Впрочем, пока Максу удалось сняться только в двух второстепенных ролях, так что он до сих пор считал себя несправедливо обойденным.

За его спиной, как всегда, в чем-то белом и воздушном маячила Аманда. Она попыталась протиснуться в гостиную, а когда ей это не удалось, оттолкнула Макса и вошла.

– Не хочу пиццу! Я на диете, мне нельзя! – обиженно надула она губки.

– Так и не ешьте, кто ж заставляет, – ядовито заметила Валерия. – Кстати, вам действительно нужно скинуть не менее пяти килограммов.

– Глупости. Тогда я стану похожей на вас.

– Вот уж ерунду говорите, – снисходительно улыбнулась Валерия. – Здесь у вас без шансов, хоть с диетой, хоть без.

– Ну и слава богу, – огрызнулась Аманда, – не очень-то и хотелось.

– Вот и зря. Будь вы немного умней, старались бы учиться у окружающих.

Макс выскочил вперед и загородил собой Аманду от Валерии.

– Какая же вы! – эмоционально воскликнул он и, повернувшись к Аманде, засюсюкал: – Радость моя, видишь, как много людей собралось? Все есть хотят, а пицца – это демократично и сытно. Но если ты настаиваешь, я могу сбегать в ближайший магазин и купить тебе что-нибудь диетическое, обезжиренный кефир например.

Валерия фыркнула.

– О господи. Да ведите же себя как мужчина, в конце концов!

Сквозь смуглую кожу Макса проступил румянец:

– Я, кажется, не давал повода так со мной разговаривать, Валерия.

– А ей повод не нужен, – вмешался Филипп, – повод – это для слабаков, а Валерия сильная женщина. Правда, Лерка?

– Хам.

Валерия демонстративно отвернулась от Филиппа.

Аманда вздохнула:

– Не надо никуда бежать. У меня сила воли слабая. Не умею я на кефирчике сидеть, когда все вокруг пахнут пиццей.

Последние ее слова потонули в грохоте распахнувшегося окна. Сильный порыв ветра вздыбил штору и взметнул пламя камина, подняв сноп искр. Где-то завыло, загрохотало, лампы же мигнули и погасли. В темноте стало слышно, как лупит по стеклам дождь. Новая молния, ударившая в землю где-то совсем рядом с домом, прочертила небо и озарила призрачным светом гостиную и высокую фигуру в развевающемся плаще.

– Мама! – взвизгнула Аманда, мертвой хваткой вцепляясь в Макса.

Он раздраженно поморщился от боли, но руки не убрал.

– Да закройте же кто-нибудь окно, мы сейчас все пропахнем дымом! – крикнула Валерия. – Артур! Миша!

Михаил схватился со своего места и кинулся к окну. Мокрая штора хлопнула его по лицу, он поймал ее и, накрутив на кулак, отвел в сторону, а затем плотно закрыл раму. В воздухе остался висеть запах дыма и свежего ночного ветра.

– Я… это… прошу прощения, – сказала фигура в плаще хриплым контральто. – У вас было открыто. На входе. Я решила, что можно войти.

– Проходите, проходите! – иронично откликнулся Филипп, зажигая свечу на столике у камина и поднимая ее так, чтобы свет упал женщине на лицо. Неверное пламя выхватило крупный нос, круглые маленькие глаза и острый подбородок щекастого лица. – Ну, что я говорил?! – повернулся он к Артуру. – Просто дом открытых дверей! В прямом смысле этого слова.

– Я, пожалуй, пойду. Не стоило приходить. – Женщина неуверенно потопталась, но тем не менее не сдвинулась с места.

– Не обращайте внимания на Филиппа, – Артур подошел к ней и жестом предложил присесть на диван рядом с Эрикой, – он временами бывает несносен, но потом сам об этом жалеет. Вас, кажется, Мара зовут?

– Да. Признаться, не выношу быть одна. Особенно в дождь… – И в ее голосе, полном благодарности, задрожали слезы.

Филиппу стало стыдно, и он попытался загладить свою резкость. Он порывисто встал, залихватски щелкнул каблуками и протянул Маре руку:

– Разрешите представиться. Филипп Котов. Друг Артура и его партнер по мелкому бизнесу.

– Не верьте ему, Мара, – донесся голос Валерии откуда-то из темноты, – его бизнес гораздо солиднее, чем он хочет показать. И вообще, хватайте его и тащите в загс. Он будет счастлив.

Огромную гостиную делил надвое камин. Он был выдвинут вперед и развернут к входной двери так, что вторая половина комнаты за ним тонула в темноте. И сейчас, без электрического освещения, тот, кто проходил туда, полностью скрывался во мраке.

– Во мне проснулся Дон-Кихот по материнской линии, – не обращая внимания на выпад Валерии, продолжал Филипп, – можно сегодня я буду вашим кавалером? Если Прекрасная Дама в опасности, мой долг – защитить ее.

– Я не хочу в загс, – пробормотала Мара, проигнорировав его вопрос.

– Это почему же?

– Хочу жить с мужем в любви и согласии, а будет загс или нет – это неважно, – ответила она.

– Ой, ну только не надо врать, – вдруг ощетинился Филипп, почувствовав себя уязвленным. – Все вы, женщины, хотите прежде всего законного брака, а потом уже жить в любви и согласии. Но тут уж как получится, не всем везет.

– Да чего вы ко мне пристали? В конце концов, это не ваше дело – хочу я замуж или нет. И вообще, у Дон-Кихота не было детей!

– Да-а? Умная, что ли?!

Мара мрачно насупилась и умолкла, Филипп тоже. Артур повернулся к нему и приложил палец к губам, призывая молчать, а тот в ответ недоуменно пожал плечами. Уже зарекался при Валерии никуда не встревать – себе дороже! – и опять не удержался. Он принял нарочито независимый вид, ожидая от Валерии насмешки и собираясь защищаться, но она, как ни странно, промолчала.

Все затихли и молча слушали, как дождь стучит по крыше. Люди сливались с темнотой, и порой казалось, что гостиная пуста. Это навевало суеверный страх. И кто-нибудь обязательно не выдерживал и громко что-то говорил, только бы почувствовать человеческое присутствие. Но разговоры каждый раз быстро замолкали, и снова становилось тихо. Последняя пауза затянулась дольше обычного, Филипп даже едва не задремал, пригревшись у камина, как вдруг его разбудил голос Эрики.

– Вы слышали, – громко сказала она, – говорят, сюрреализм сейчас снова входит в моду? В Америке картины недавно еще никому не известных мастеров стоят миллионы и разлетаются, как горячие пирожки.

– Это как? – сонно откликнулся Филипп.

– Договоры заключены на несколько лет вперед, и пока художник пишет картину, на нее уже есть покупатель. Я это точно знаю: работы одного моего знакомого очень популярны сейчас в Нью-Йорке, а три года назад его имени никто даже не знал.

– Так то ж Нью-Йорк. Я не особенный ценитель живописи, но кое в чем разбираюсь: у нас сейчас в моде реализм, сюр не катит, – фыркнул Филипп.

– Это временно, уверяю вас! Скоро и до нас донесется волна. Эх, жаль, я не могу купить хотя бы одну из его картин, пока цена на них не стала заоблачно высока, – посетовала девушка.

– Если еще не стала, то почему не можете?

– Так у меня и таких денег нет! – Эка звонко рассмеялась. – И накопить не удается: я транжира.

– Вот пусть ваш художник вам ее и подарит.

– Да кто я ему? – вздохнула она. – Не жена, не любовница… А он живет с продаж, это его единственный заработок.

За окном опять загромыхало, дождь припустил с новой силой, и ветка яблони суетливо застучала в окно. Мара следила за дрожащим язычком пламени свечи и боялась отвести взгляд. Казалось, там, за границей желтого света, таится что-то пугающее и даже ужасное, а ей очень не хотелось снова пускать в свою жизнь кошмар, вот она и смотрела на огонь, не отрываясь. Только когда вспыхнул свет, она облегченно вздохнула. Получилось довольно шумно, и Мара, слегка смутившись, поторопилась пояснить:

– Я вроде бы и люблю при свечах посидеть, но сегодня так тяжело на душе, будто покойник в доме…

– И часто у вас случаются депрессии? – повернулась к ней Валерия. – Могу порекомендовать хорошего психиатра.

Мара не ответила. Она пристально смотрела в сторону окна, выходящего в палисадник, и на лице ее читался ужас. Три месяца прошло со дня смерти матери и тети, а они ей все мерещились. Вот и сейчас показалось, будто там, в саду, кто-то бродит, и даже мелькнули их тени. Эрика склонилась и обеспокоенно тронула ее за плечо.

– А? – Мара отшатнулась, вздрогнув всем телом.

Простоватое лицо ее, покрытое многочисленными конопушками, так побледнело, что казалось серым. Глаза уставились в одну точку, а руки слепо зашарили по столу. Эрика быстрым движением налила в стакан воды и придвинула его Маре:

– Вам плохо? Вот, выпейте воды.

Мара, не отвечая, схватила стакан и, выстукивая зубами дробь, сделала несколько глотков. Потом отставила его в сторону и вымученно улыбнулась:

– Ерунда. Просто показалось. И еще… тоскливо.

Брови ее сошлись к переносице, и она, словно забыв о присутствии других, нервно зажевала губами, глядя перед собой.

– Ничего удивительного, – отвлекла ее от мрачных мыслей Эрика, – вон дождь зарядил, как из ведра льет. Оттого и тоска. Все пройдет, обязательно. Все будет хорошо.

– Не знаю, – протянула Мара, и в глазах ее блеснули слезы.

Вдруг Артур, сидевший, напряженно выпрямившись, вскочил и обеспокоенно обвел взглядом гостиную:

– А где Лидия? Кто-нибудь знает, куда она пошла? Лида! – Он выскочил в коридор и, задрав голову, закричал, глядя в лестничный пролет: – Лида! Ты где? Спускайся вниз, гости заждались.

В гостиной Валерия встала и сжала пальцы до хруста, намереваясь выйти вслед за Артуром. Филипп иронично хмыкнул.

– Что с вами? Неужели ревнуете сестру?

– С чего вы взяли?

– Показалось.

– Бред.

Он улыбался, но глаза его оставались серьезными.

– Думаю, нет.

– Кстати, как поживает ваша теория бесконфликтного общения, Филипп? Или вы уже отказались от нее?

– Ну почему же? Вот только не со всеми выходит.

– Да бросьте. Мои колкости вам нужны как допинг, без них вы начнете хиреть.

– Добрая самаритянка. Значит, заботитесь обо мне, – скептически кивнул он. – То есть вы не докучаете мне специально, а практически жертвуете собой, чтобы помочь? Кажется, я понял. Суть вашего метода состоит в том, чтобы сначала подтолкнуть человека в спину, спихнув в пропасть, а потом, если жертва удержится на краю, милостиво подать ей руку.

– Боже мой, какая чушь.

Валерия хотела еще что-то сказать, но не успела. Во входную дверь так остервенело застучали, что грохот разнесся по всему дому и хрустальные подвески на люстре зазвенели.

– Господи, что за манеры?! Миша, пойдите откройте. Артур все равно не слышит. – Валерия нервно прошла к окну, пытаясь разглядеть, кто стучит.

– Хорошо. Заодно и водочку достану, должно быть, охладилась уже, – радостно пробормотал Михаил, удаляясь с грацией носорога. Филипп иронически улыбнулся, глядя ему вслед, и Валерия, заметив это, поджала губы.

Стук в передней сменился топотом и возбужденными голосами, один из них явно принадлежал очень молодому человеку, если не сказать юному. От возбуждения он то и дело срывался на фальцет, проглатывал слова и заикался.

– Вот, – сказал Михаил, вводя совершенно мокрого парня. – Лопочет что-то скороговоркой, и ничего не понять. Может, вы разберете. А я пока пойду за водкой, из-за него забыл взять.

Он вышел, а все выжидающе уставились на мальчишку.

– Там… это… – промямлил бедолага, краснея под взглядом нескольких пар глаз.

– Да говорите же! – поторопила парнишку Валерия.

– Я… это… пиццу… принес… а там…

– Пицца? – оживилась Аманда. – И где она? Давайте ее скорее сюда!

– Вот это новости, – ухмыльнулся Филипп, – вы же совсем недавно вопили, что терпеть не можете пиццы.

– Хочу убедиться в мастерстве повара. Мало кто правильно пиццу готовить умеет. Вот я – умею!

– Я иду, а она, – продолжал бормотать парень, не обращая внимания на перепалку, – а она лежит с открытыми глазами…

Филипп настороженно покосился на него:

– Кто лежит с глазами – пицца?

Мальчишка судорожно сглотнул и, понизив голос до шепота, ответил:

– Женщина. Мертвая.

## Глава 3

Подполковник Эдуард Петрович Лямзин несся на своем новеньком автомобиле, наслаждаясь ветром. После оперативно раскрытого дела о маньяке, убивавшем блондинок прибалтийского типа внешности[1], карьера его резко пошла в гору и жизнь приобрела совершенно иное звучание. Получение очередного звания, новая просторная квартира и машина, купленная в полном соответствии с давно лелеемой мечтой, оказались самыми действенными средствами от хронической депрессии.

Жизнь положительно начинала ему нравиться.

Единственное, что вносило диссонанс в его счастливое существование, – отсутствие семьи. Конечно, можно было сделать предложение Таисии, но он все сомневался. Возможно, этому был причиной ее взрывной характер, а может, неспособность прощать промахи партнера и нежелание идти на компромисс, и Лямзин все тянул и тянул. Бурно начавшийся роман постепенно сошел на нет, отношения стали пресными и только время от времени оживлялись вялыми ссорами.

Последняя закончилась скандалом с хлопаньем дверей, Лямзин вылетел от Таисии взбешенный, пообещав, что ноги его больше не будет в ее доме. Не виделись они после этого две недели, в течение которых Эдик решил, что от отношений устал и их надо разрывать. И вдруг она позвонила сама. Многозначительно намекнула на какой-то сюрприз и попросила непременно приехать. Застигнутый врасплох, Лямзин не сразу сообразил, как бы деликатно отказаться; да и мимолетная мысль, что обещанная неожиданность – из разряда: «Дорогой, у нас будет ребенок», – не позволила это сделать. Скрепя сердце он поехал к Таисии.

Включив левый поворот, он посигналил спешащей через дорогу кошке, отчего та смешно подпрыгнула, высоко вскинув задние лапы, затем сделал погромче музыку и открыл окно. В машину ворвался ароматный воздух, пропитанный запахом мокрой после дождя листвы и цветов. Лямзин с наслаждением вдохнул и, кивая в такт музыке, принялся подпевать. Получилось так громко, что он не сразу расслышал звонок телефона.

– Слушаю! – торопливо гаркнул Лямзин, разглядев на дисплее номер начальника.

Давно собирался какой-нибудь особый рингтон поставить, чтобы и погромче, и сразу понятно было, что это начальство звонит, а не кто-либо другой, но коллеги отговорили. Показали бродившую по Интернету байку о том, как один умник собрал всех своих подчиненных, изъял у них мобильники и позвонил со своего телефона на каждый конфискованный. В результате прослушивания персонально ему посвященных рингтонов и просмотра надписей на дисплеях отдел остался без премии.

Вполне возможно, что эта байка была лишена всякой реальной основы, но проверять на собственном опыте не хотелось.

– Эдик, что долго трубку не берешь? Ты уж прости, что отрываю от законного отдыха, но некому выехать на происшествие. Придется тебе.

– Так прям и некому? – возмутился Лямзин. – А Уфимцев? А Борисов?! Они все вне зоны досягаемости?!!

– Это я в тебе и люблю – ты сам все заранее знаешь, – меланхолично огрызнулся Плановой.

– Нет, я что – единственный сыщик в управлении?!

– По адресу Яузская, 15 – это Лосиный остров – обнаружен труп женщины. Надеюсь, этот адрес тебе знаком, и вопрос, почему там должен быть именно ты, отпадает сам собой.

– Угу, – мрачно буркнул Лямзин.

Дослушав до конца, он в сердцах замахнулся, намереваясь выкинуть телефон в окно, но вовремя передумал. Теперь к Таисии ни за что не успеть, даже если очень сильно постараться. А это значит, что очередной скандал обеспечен.

Он набрал номер ее мобильного телефона, но она, как обычно, не отвечала. Ни за что не снимет трубку, если его ждет! Вот такой характер противный – считает, что сам должен заехать и предупредить.

Лямзин посмотрел на часы, прикидывая, может ли он все-таки заскочить на пару минут к Таисии. В принципе, решил он, ничего не случится, если на место происшествия приехать чуть позже: уж труп-то точно никуда не убежит. А если по окраинным улицам поехать, то, возможно, и пробок получится избежать.

На маленькой узкой улочке, куда он свернул с трассы, было полно луж. Лямзин принялся аккуратно объезжать их, опасаясь скрытых под водой рытвин, и только хотел увеличить скорость, как из-за большого раскидистого куста на очередном повороте выбежала девушка в белом. В свете фар, перед тем как затормозить, он успел увидеть бледное лицо, расширенные от ужаса глаза и резко ударил по тормозам.

С остервенело бьющимся сердцем он выскочил из автомобиля и кинулся к распростертому на мокром асфальте телу.

– Эй, девушка, вы живы?

Правая рука ее с крепко зажатой в ней театральной сумочкой, густо усыпанной стразами, была откинута в сторону. Почему-то именно эти крепко сжатые пальцы вселили в него надежду, что самого страшного не произошло и девушка жива. Он осторожно убрал волосы с ее лица и прикоснулся двумя пальцами к шее, нащупывая пульс.

– Вы слышите меня? – тихонько окликнул он, быстро нажимая на кнопки телефона другой рукой. – «Скорая помощь»? Але!

Звонок сорвался, и трубка часто запищала.

– Не надо. – Девушка открыла глаза и села, обхватив руками колени.

– Что – не надо? – от неожиданности опешил он.

– «Скорую» не надо. Не люблю.

Он и сам не сразу понял, что с ним происходит. В груди вдруг разлилось сладкое тепло, дыхание участилось, а сердце забилось быстро-быстро. Давнее, сто лет назад забытое чувство, которое бывает только в детстве, охватило его.

Аня Комарова, его первая любовь, жила в соседнем дворе и часто ходила со скрипкой мимо. А он каждый раз замирал и подолгу смотрел ей вслед. Однажды он все-таки решился заговорить. Подбежал так близко, что видел каждую веснушку на ее худеньком лице; слушал ее дыхание, смотрел в смеющиеся глаза и… не смог выдавить из себя ни слова. А она, постояв немного, повернулась и ушла, махнув на прощание рукой.

Как же он был в нее влюблен! Она казалась ему инопланетянкой, богиней, случайно спустившейся на землю. Тоненькая, с трогательными золотистыми завитками у лба и огромными, вытянутыми к вискам, как у олененка, глазами.

Им так и не удалось поговорить. Спустя полгода она уехала с родителями куда-то за Урал, и больше он никогда ее не видел.

Повзрослевшая копия его давней мечты встряхнула роскошными волосами и посмотрела на него с прищуром.

– На надо «Скорую». Не люблю. Вообще больницы не люблю, в принципе.

– Слава богу… вы живы… – Он противно запинался и презирал себя за это. – Напугали до смерти. Я, кажется, вас сбил.

От вырвавшейся последней фразы ему стало особенно стыдно. Глупость получилась какая-то.

– Серьезно? – она засмеялась. – А я-то думала, что сама упала. Об машину с разбегу ударилась и упала.

– Простите, я несу ерунду. Я хотел сказать… рад, что вы живы.

– Жива, – она кивнула и поморщилась, потерев шишку на затылке, – но, похоже, изрядно стукнулась головой.

– Срочно едем в больницу! – испуганно вскочил Лямзин. – Давайте я помогу вам подняться.

– Идите к черту, – она отпихнула его руку. – Никуда я с вами не поеду. И уж тем более в больницу, сказала уже!

У взрослой богини оказался дурной характер.

– Что значит – не поеду? – занервничал он. – А если сотрясение мозга?

– Нет у меня никакого сотрясения, я симптомы знаю. А если и есть, то слабое.

– Ну, хорошо, допустим. Тогда позвольте, я вас домой отвезу, только назовите куда.

Она так долго думала, будто забыла и о вопросе, и о присутствии Лямзина. Он уже хотел было напомнить о себе, когда она вдруг резко встала и посмотрела полными слез глазами.

– Нет у меня дома.

– Как это – нет? – Он окинул внимательным взглядом модное платье, правда, теперь изрядно подпорченное грязью, изящные туфельки на шпильке и очень красивую и, похоже, дорогую сумочку, украшенную стразами Сваровски, и скептически скривился: – Не верю.

– Ну и не верьте.

– Бросьте. Вы не похожи на бродяжку.

– Вы меня не так поняли, – устало отмахнулась она. – Впрочем, это неважно.

– Почему? Идти вам некуда, в городе в таком виде появиться нельзя: все платье испачкано. К тому же голова болит. Наверное, все-таки есть место, куда вас можно отвезти? К знакомым, к родным, друзьям?

# Примечания

1

Об этом рассказывалось в романе Дианы Бош «Все совпаденья не случайны», издательство «Эксмо».