Вадим Панов
Самый главный приз

© Панов В.Ю., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Пролог

за несколько лет до описываемых событий

Легенда…

Предания о Первой Войне и удивительной цивилизации асуров, павшей под натиском рожденной во тьме Нави, давно превратились в легенды. И даже – в сказки, потому что темные победители до сих пор дрожали от ярости при упоминании первых владык Вселенной и сделали все, чтобы вычеркнуть их из истории. Все строения асуров, все их дома и памятники, были разрушены до основания. Их бесценные книги – те, что уцелели в безжалостном пламени Первой Войны, – навсегда исчезли в хранилищах Темного Двора. Их язык был признан скверной. А сами асуры – поголовно истреблены.

И до сих пор подлежали истреблению, если кто-нибудь из них благодаря магии или умению прятаться окажется живым.

Но, несмотря на все старания Нави, вычеркнуть асуров из памяти у них не получилось, и сразу же по окончании Первой Войны появились легенды, в очередной раз доказав, что Слово намного сильнее и стали, и магии. Легенды рассказывали о великих волшебниках, первыми познавших секреты Спящего, об их летающих городах, красивых настолько, что, глядя на них, пришедшие из лютого мира навы осознали смысл слова «великолепие», о Железных Крепостях – удивительных твердынях, способных перемещаться в глубинах планеты, сквозь камень и землю, о знаниях, которые были получены от самого Спящего… Легенды возникали во всех обитаемых мирах, пересказывались и записывались вопреки запрету темных. Легенды наделяли асуров силой и представляли сказочными, несокрушимыми героями, почти равными Создателю, легенды восхваляли могущество асуров, потому что, несмотря на их поражение в Первой Войне, навы так и не сумели превзойти тех, с кого началась история Вселенной.

Легенды об асурах преодолели время, их пересказывали друг другу племена, появившиеся через тысячи лет после Первой Войны, а некоторые, наиболее дикие, даже создали примитивные культы, провозгласив первых владетелей Вселенной богами.

И мало кто знал, что последняя Железная Крепость не разделила судьбу остальных твердынь асуров, как заявили об этом навы, не погибла в жестоком огненном ударе, а хаотично путешествовала по чреву Земли, превратившись в вечную тюрьму для того, кого навы боготворили.

И прокляли.

В тюрьму для того, кто задумал и создал Темный Двор.

Для того, кого победители асуров попытались убить.

В тюрьму для первого князя Нави.

///

Он давно потерял счет проведенным в заточении годам. Сотни или тысячи? Для бесплотного духа разница в порядок несущественна. Враги были уверены, что нанесенные первому князю раны настолько тяжелы, что Ярга не сумеет оправиться, поэтому не спустились на самый нижний уровень, а просто покинули крепость, заперев за собой врата. Они просчитались: раны действительно оказались смертельными, но в тот миг, когда израненная оболочка умерла, Ярга в ней больше не нуждался – он научился жить отдельно.

Научился благодаря знаниям асуров, поскольку грандиозная библиотека Железной Крепости досталась ему в целости и сохранности.

Сначала Ярга думал, что в новом образе вырваться из заточения не составит особого труда, однако умные и прагматичные навы запечатали первого князя самыми сильными заклятиями, а затем произошел сбой управления: Крепость запустила собственную систему безопасности и закрылась так крепко, что обретение свободы растянулось на годы.

На века и тысячелетия.

И новая форма Ярги, благодаря которой он обманул смерть, теперь мешала, поскольку бесплотному привидению невозможно управляться с материальными предметами или поддерживать заклинания жестами. Маги, создающие духов, вкладывают в арканы дополнительные формулы, позволяющие фантомам обретать голос или возможность осязать. Но Яргу не создавали, он вырвался, сумев спасти лишь собственную сущность, и помочь себе мог только сам. Десятки лет ушли на то, чтобы обрести умения пятилетнего малыша. Сотни – на возвращение былых способностей. Тысячи – на реализацию плана.

К счастью, у него была энергия.

Ярга так и не сумел взять под полный контроль темницу, но ухитрился уловить закономерности, понял, как работает созданная давным-давно Крепость, и стал подстраивать свои желания под ее хаотические действия.

И принялся штурмовать небо.

Дюйм за дюймом.

Наверх! Через боль. Через смерть. На свободу!

Периодически Железная Крепость приближалась к поверхности, останавливалась и выпускала «исследовательский рукав» – шесть тонких, выходящих наружу «пальцев», через которые оценивала состояние планеты, проводя непонятные замеры по алгоритму давным-давно умерших хозяев. Остановки длились от двух до десяти часов, и первый князь надеялся использовать эту возможность, чтобы покинуть опостылевшую темницу.

Через боль.

Через смерть.

Вверх по трубе, наполненной безжалостными охранными заклинаниями, способными порвать в клочья даже то, чего нет… Ярга отбивался, сдерживал их, выживал под безумным давлением, но боль при этом испытывал такую, что в какой-то момент на его глазах выступали слезы… Так казалось: несуществующие железы выдавливали из несуществующего тела соленые капли. И они летели вниз, в бездонную тьму, из которой первый князь рвался к небу.

Даже у него, могучего, сумевшего вывести свой народ из проклятого мира и уничтожить величайшую империю Вселенной, дикая боль вызывала слезы, но Ярга видел облака.

Далеко-далеко наверху.

И рвался к ним так же, как некогда рвался на Землю – безоглядно, не обращая внимания на раны, поставив на карту все…

Во время одной из первых попыток вырваться Ярга понял, что эфирная сущность – не лучший сосуд для хранения энергии. В темнице энергии было много, дух купался в ней, но не накапливал, а потому одновременно с приближающимся небом, совершенно нестерпимой болью и накатившим страхом, призывающим отступить и дождаться следующего раза, из Ярги уходила энергия. Он слабел. Он знал, что, лишившись ее, погибнет – даже бесплотному духу нужна подпитка. Но продолжал упрямо стремиться наверх. Ярд за ярдом, фут за футом, дюйм за дюймом.

Извиваясь в страшных объятиях безжалостных заклинаний.

Потому что наверху его ждала свобода.

И облака.

Забытый вкус ветра.

Море и драконы.

К ним Ярга рвался из Железной Крепости.

А в черный провал тоннеля падали его призрачные слезы…

Глава 1

Tommy-Gun-Town

Сьерра-Леоне, 11 июля, понедельник,

23:47 (время местное)

Эти места еще могли похвастаться и нетронутыми джунглями – правда, их площадь постоянно сокращалась, – и прекрасной саванной, которую вновь и вновь ощупывали геологи, и большим количеством самых разных животных. Не огромным, как раньше, а просто большим. Когда-то эта благодатная земля восхищала путешественников, составлявших ее восторженные описания, на ней с избытком хватало места и людям, и зверям. И она казалась раем, но… Земля оказалась не только красивой, но удивительно богатой полезными ископаемыми, что стало для нее проклятием.

Богатство всегда становится проклятием для слабых, для тех, кто не способен его защитить, и по благодатной земле потекли потоки крови. Лютая гражданская война за право продавать подземные богатства в другие страны длилась несколько лет, затем постепенно стихла, потому что невозможно воевать постоянно, однако ее отголоски слышались до сих пор: в поведении людей, в их отношении друг к другу, в готовности убивать…

В стране воцарился мир, но владельцы алмазных полей не забыли недавнее прошлое и подсознательно считали нынешнее спокойствие результатом перемирия, не более – так требовал инстинкт самосохранения. Поэтому поселок с гордым названием Tommy-Gun-Town представлял собой скорее форт, чем населенный пункт. Он располагался в центре богатого алмазами района, и его хозяин, высоченный и широкоплечий Кабба Томми, контролировал шестую часть всей добычи в стране. Кабба считался счастливчиком: ему повезло не только отыскать богатые поля на исследованной вдоль и поперек территории, но и удержать их за собой, создать сплоченную армию и занять высокое положение, несмотря на то что ему едва минуло тридцать. Как все коллеги по нелегкому алмазному бизнесу, Кабба был жесток к врагам и предателям, не давал спуску старателям, внимательно следя за тем, чтобы ни один драгоценный камень не уходил «налево» – воровство наказывалось смертью, – но при этом хорошо платил и периодически устраивал для работяг развлечения. Как правило, кровавые. Для этих целей Томми приспособил заброшенный карьер, превратив его в нечто напоминающее амфитеатр, на террасах которого размещались зрители: первый ряд возвышался в шести ярдах над ареной, так что дотянуться до любителей зрелищ участники жестоких развлечений не могли при всем желании. За годы правления Каббы обитатели Tommy-Gun-Town привыкли к самым разным гладиаторам, но сегодня для них было приготовлено нечто особенное.

– Мне кажется, ты переоценила своего бойца, – громко произнес Томми, первым входя в «королевскую ложу» – грубо сколоченную террасу, в которой стояли кресла и столик с напитками. – Он не справится.

– Посмотрим.

– Посмотрим, – согласился Кабба и поднял правую руку, приветствуя завопивших поданных. Вопить им приходилось громко, потому что надсмотрщики внимательно отслеживали тех, кто не проявлял должного уважения к повелителю, и подвергали провинившихся суровому наказанию.

– Приятно, когда тебя любят, – протянул здоровяк, с удовольствием оглядывая захлебывающихся в экстазе подданных. – Приятно, что они видят во мне защитника и владыку.

– Ничего удивительного, – улыбнулась в ответ стоящая рядом с Томми женщина. – Ты такой и есть.

– Я их король.

– Разумеется.

Женщину, которая сопровождала Томми, звали Гранни ди Атура, но ее имя было известно только Каббе, а для подданных она была Белой Львицей – потрясающе красивая и таинственная любовница их короля, представляющая больших людей с Запада. Обладательница пышных каштановых волос, большого, чувственного рта и огромных, манящих глаз. Что же касается фигуры Львицы, то она могла вызвать желание даже у мертвеца, что уж говорить о старателях, женщины которых не годились красивой белой даже в служанки.

И тот факт, что Львица выбрала Томми, поднимал авторитет короля на недосягаемую высоту.

Но был еще один нюанс, о котором никто не знал и который Кабба не собирался никому открывать: именно Гранни указала молодому и решительному командиру небольшого вооруженного отряда на богатое алмазное поле и помогла преодолеть первые, самые непростые месяцы, ведущие к возвышению. Гранни была тем счастливым билетом, который достался сильному, жестокому, но несколько ограниченному Каббе, и он этот билет ценил.

Закончив с приветствиями, Томми расположился в кресле, взял в правую руку стакан с виски и продолжил разговор:

– Я видел твоих солдат в деле: они нереально круты и сильны, но разъяренный слон им не по зубам.

– Именно это я и собираюсь выяснить, – обронила женщина, занимая соседнее кресло – больше в ложу никого не пустили.

– То есть ты не уверена в победе? – оживился Кабба.

– Бой есть бой, – пожала плечами Львица. – Возможны любые неожиданности.

– А если не будет неожиданностей?

– Тогда мой воин одержит победу.

– Сколько ты готова поставить?

Гранни давно поняла, куда клонит азартный любовник, и легко рассмеялась:

– Все, что ты должен мне за прошлый месяц.

– Хм… – Томми почесал подбородок.

– Пропало желание спорить?

– Я могу себе это позволить, – качнул головой король. – Хоть мы и говорим об очень большой сумме.

Белая Львица помогала Каббе отнюдь не бесплатно – изрядная доля доходов от продажи необработанных алмазов уходила ей, что не могло не тяготить становящегося жадным Томми. Однако затевать разговор о перезаключении договора на «справедливых» условиях он не спешил. Во-первых, догадывался, что понимания не встретит. Во-вторых, потому что Львице беспрекословно подчинялись весьма необычные и неимоверно мощные бойцы, одного из которых она выставила сегодня против злого, как дьявол, слона Томми.

– Мы заключили пари? – поинтересовалась женщина.

– Да, – кивнул Кабба.

– Ты дал слово.

Кабба кивнул еще раз, усмехнулся и подал знак начинать развлечение.

Служители распахнули северные ворота, и на арену величественно вышел Нгево – гигантский саванный слон, бывший и предметом гордости Томми, и его любимой игрушкой. Такие слоны давно исчезли с этой земли – Нгево доставили королю специально, и старатели взирали на него с благоговением. Погонщик развернул зверя мордой к ложе и выкрикнул положенное приветствие.

Зрители зашумели.

– Красавец, правда? – улыбнулся Томми, с удовольствием разглядывая слона. – У Нгево толстая шкура, и он не любит людей. У твоего парня нет шансов.

– Главное, чтобы ты смог оплатить проигрыш, – мягко отозвалась Гранни. – Все остальное – пустая болтовня.

– Ты дерзкая.

– Знаю.

– Поэтому ты мне нравишься.

– Не только поэтому.

– Верно, – рассмеялся Кабба, после чего положил широкую ладонь на бедро женщины и громко спросил у помощников: – Где второй боец?

И вздрогнул, потому что сидящие напротив зрители зашевелились, образуя проход, через который пробежал очень высокий, гораздо выше Томми, и необычайно широкоплечий, – гораздо шире Томми, мужчина, облаченный в одну лишь набедренную повязку. Он не растолкал, а, можно сказать, продавил зрителей, выскочил в первый ряд, оттолкнулся от края, прыгнул, сделал в воздухе сальто и приземлился на песок арены. А учитывая, что первый ряд амфитеатра располагался в шести ярдах над ареной, прыжок произвел впечатление.

– Его зовут Макс, – сообщила Гранни, с удовольствием разглядывая слепленного из мускулов бойца.

– Я должен ревновать? – недовольно осведомился Кабба.

Женщина не сразу поняла вопрос, а поняв, – рассмеялась.

– Нет, милый, конечно нет: Макс предназначен исключительно для боя. Больше ему ничего не нужно.

И только сейчас король заметил, что мускулистые ноги бойца сходились так плотно, что в промежности оставалось совсем мало места… если оно вообще было.

– Много тренируется?

– Ага.

– Э-э… – Томми внимательно посмотрел на Львицу, затем на воина, вновь ощупал взглядом его пах и ухмыльнулся: – Зачем же он дерется?

– Потому что это единственное, что ему нужно, – ответила Гранни и тоже перевела взгляд на воина.

Макс молча вскинул вверх левую руку с зажатым в ней копьем.

И тут же отпрыгнул, потому что погонщик, подчиняясь едва заметному жесту Каббы, заставил слона нанести резкий и неожиданный удар. Но Макс отпрыгнул, увернувшись от мощных бивней, и тут же метнулся в сторону, поскольку Нгево бросился в атаку, намереваясь раздавить противника тяжеленными ногами. Зрители заорали, а Томми широко улыбнулся:

– Это будет интересно.

– Тебе понравится, – пообещала Гранни, не сводя взгляда с мечущегося по арене бойца.

– Рано или поздно Нгево прижмет его к стене, – рассмеялся Кабба. – И размажет по ней.

Казалось, так и произойдет.

Несмотря на колоссальные размеры, слон двигался быстро, смертельно быстро, почти мгновенно реагируя на финты Макса. И постоянно атаковал. Нгево умел и любил атаковать: поддеть бивнями или пнуть коленом, растоптать или схватить хоботом – великолепно дрессированный зверь представлял собой страшного противника, однако сегодня он схватился с не менее опасным бойцом. Макс отступал, но не паниковал, а главное – не уставал, это Кабба видел отчетливо. Движения бойца оставались резкими и быстрыми. Даже пропуская удары – а Нгево ухитрился дважды достать Макса бивнями, правда, вскользь, – воин Белой Львицы молниеносно поднимался с земли и продолжал финтить. Чтобы завалить противника, требовался по-настоящему мощный удар, но слон не успевал его нанести.

– Как долго он будет бегать? – недовольно спросил Томми. – Пока не устанет?

– Пока не убьет, – ровно отозвалась Гранни и сделала маленький глоток виски.

– Этого не будет.

– Разумеется.

Кабба бешено посмотрел на женщину, после чего подозвал одного из помощников и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул и быстро вышел из ложи.

А бой продолжался. Бой, полный уклонений и финтов. Бой, который заводил зрителей, но выводил из себя зверя, и Нгево разозлился. Никогда раньше гиганту не приходилось сражаться со столь быстрым противником, которого он никак не мог загнать в угол. Арена не отличалась грандиозными размерами, и слон не привык тратить много времени и сил на то, чтобы расправиться с врагом. По его расчетам, дерзкий человечек уже должен был быть растоптан, но тот продолжал мельтешить перед глазами, и Нгево разозлился. Затрубил, разъяренно потряс головой и прибавил ходу, надеясь добраться до противника как можно быстрее. Зрители оживились, завопили, начали повышать ставки, и мало кто из них понял смысл слоновьего рева. А вот Макс понял и улыбнулся, впервые отразив на лице хоть какую-то эмоцию. Макс понял, что разъяренное животное перестало быть опасным, и удобнее перехватил копье.

– Раздави его! – завопили зрители. – Убей! Убей!!

Они видели то, что хотели: бегущего слона, замершего неподвижно бойца, и не понимали, что их фаворит потерял осторожность. Они жаждали крови человека с копьем, яростно и бездумно – как сорвавшиеся с цепи вампиры, – позабыв, что на арене находятся два зверя, а не один.

– Убей!!!

Нгево рядом. Макс прыгает… но на этот раз не вбок, как следовало бы, а назад, к стене. И зрители ревут, поскольку видят, что Макс наконец-то допустил ошибку – прыгнул к стене. Прижался к ней спиной, потеряв возможность маневрировать, оказался во власти разъяренного животного… Нет, не оказался.

Дальнейшие действия бойца отличались необычайной, невероятной точностью и ловкостью. Подпустив слона, он все-таки прыгнул, вперед и вверх. Увернулся от хобота, вскочил на бивень, чудом удержав равновесие, оттолкнулся вновь, запрыгнув животному на голову, пинком сбросил перепуганного погонщика, схватил копье двумя руками, размахнулся и с чудовищной силой вонзил оружие в череп слона. Удар получился настолько мощным, что копье пробило крепчайшую кость и вошло в мозг зверя.

Нгево пошатнулся.

Ошарашенные зрители замерли, не веря в происходящее, а Львица улыбнулась и посмотрела на Каббу:

– Ты должен мне изрядную сумму, милый.

Слон рухнул на песок.

Соскользнувший с него Макс медленно обошел поверженного гиганта, остановился напротив «королевской» ложи и вскинул вверх сжатую в кулак руку. Гранни благосклонно улыбнулась. Воин почтительно поклонился Белой Львице и повернулся к зашумевшим зрителям. И в этот самый момент Томми поднял принесенный помощником гранатомет и выстрелил. Увернуться от этого удара Макс не смог, даже если бы видел момент выстрела. А он не видел и умер: граната врезалась ему в спину и взорвалась, разметав победителя по арене. Зрители взвыли от восторга.

Томми отбросил трубку и, отвечая на вопросительный взгляд женщины, произнес:

– Я просто решил проверить, можно ли его убить?

Гранни помолчала, разглядывая довольного собой Каббу, а затем расхохоталась.

* * *

Истринское водохранилище

Подмосковье, 12 июля, вторник, 09:28

Воистину, нет ничего прекраснее раннего летнего утра на берегу. Когда тьма уже рассеялась в складках теней, но солнце лишь привстало над горизонтом и едва-едва осветило верхушки деревьев. Лес на той стороне водохранилища по-ночному мрачен, стоит по колено в поднявшемся с воды тумане, но угрюмость его наиграна. Лес улыбается, потому что рад наступающему дню. А туман… Туман летит над гладью, играясь с легким ветром, и несет с собой не промозглую сырость, а приятную прохладу. И хочется выскочить из дома, держа любимую за руку, добежать до мостков, срывая на ходу одежду, и прыгнуть в полусонную утреннюю воду, подняв фейерверк веселых брызг. Уйти с головой, вынырнуть, громко смеясь, отплыть от берега, перевернуться на спину и улыбнуться подмигнувшему из-за деревьев солнцу.

И целоваться…

Очень хочется целоваться – мокрыми и счастливыми.

Лебра и Фатма именно так и поступили: проснулись перед рассветом, искупались, наслаждаясь первыми лучами солнца, вернулись в дом и вновь уединились в спальне – молодые, веселые, возбужденные, полные сил. В спальне снова потеряли времени счет и в следующий раз вышли из комнаты в десятом часу. Вышли медленно и лениво, поскольку торопиться им было некуда, наслаждаясь редкой возможностью побездельничать столько, сколько душе угодно, расслабленной усталостью и близостью любимого.

Лебра сварил кофе, они вышли на террасу и уселись в плетеные кресла: он – в одном лишь полотенце на бедрах, она – завернутая в простыню, растрепанная, улыбчивая и очень мягкая. Фатма взяла кружку двумя руками, сделала маленький глоток, глядя на растерявшую туман воду, и улыбнулась:

– Тут здорово.

– Рад, что тебе понравилось, – подал голос мужчина.

– И домик чудесный, – одобрила Фатма. – Небольшой, но уютный.

И стоит удачно – недалеко от воды, на высоком берегу, с которого открывался превосходный вид на большое водохранилище.

– Твой?

– Нет, – вздохнул молодой шас и тут же добавил: – Но я работаю над приобретением чего-нибудь подобного.

– Тогда чей?

– Я его арендую у моей тети Царины… – Лебра неожиданно сбился. – Арендовал… то есть… хочу арендовать до конца лета… А сейчас приехал, чтобы показать…

Фатма прищурилась, но промолчала, глотнула кофе и улыбнулась, позволяя смутившемуся другу самостоятельно закончить мысль.

– Я хочу арендовать дом до конца лета, чтобы нам с тобой было куда приезжать по выходным, – справился шас. – А если захочешь – не только по выходным… ведь тут, например… тут можно жить… Вместе.

– Ты серьезно? – искренне удивилась девушка.

– Цветочек, я не самоубийца, чтобы делать тебе подобные предложения несерьезно.

И в этой шутке была только доля шутки, поскольку изящная, но тоненькая, как рапира, Фатма происходила из очень опасной семьи Тайного Города, с которой даже навы рисковали связываться лишь в крайнем случае. Моряны, особенно черные, заслуженно считались грозными противницами: и сильными, и злопамятными, но сердцу не прикажешь, и молодой шас влюбился в хрупкую черноволосую Фатму с первого взгляда.

Ну, может, со второго, потому что при первом взгляде был слишком напуган.

– Как ты относишься к этой… мысли? – Лебра с надеждой посмотрел на возлюбленную.

– Ты такой милый, – улыбнулась Фатма.

– Это значит «да»?

– А о чем ты спрашивал? – хихикнула девушка.

– Я… – Он снова сбился. – Ну… я хотел узнать…

– Тихо! – неожиданно жестко велела Фатма, и Лебра послушно замолчал. – Слышишь?

– Что?

– В сарае кто-то есть.

Шас перевел взгляд на небольшое строение у самой воды, то ли сарай, то ли эллинг, в котором тетя Царина хранила моторную лодку и то, что не поместилось в гараж, несколько секунд непонимающе на него пялился, а затем вспомнил кое-что и громко подтвердил:

– Да!

– Что «да»?

– В нем кто-то есть, но ненадолго.

– В смысле? – теперь растерялась Фатма.

– Ну… – Лебра снова замялся, однако на этот раз не от романтического смущения. – Там… Копыто…

– Шапка?

– Копыто, – упавшим голосом повторил шас.

– Он все равно Шапка, – отрезала девушка.

– Да, – не стал спорить Лебра.

– Что он здесь делает?

– Ему некуда было податься…

– В Москве закончились канавы?

– …Ему нужно было спрятаться, и я разрешил…

– Шапка сидел в сарае все время, пока мы здесь были?!

В глазах тоненькой девушки вспыхнул такой огонь, что от его жара Лебра мгновенно вспотел. И едва не покрылся волдырями.

– Спящий меня храни, ни в коем случае, – замотал головой шас. – Я не самоубийца.

– Тогда рассказывай!

– Я и хотел.

– Не юли!

– Я и не собирался. – Он вздохнул. – Когда Копыто сказал, что ему нужно спрятаться, я вспомнил, что соседи тети Царины на все лето уехали в Испанию, и предложил ему пересидеть опасное время в их сарае.

– Не в этом? – уточнила Фатма.

– В трех участках левее, – уточнил шас.

– Тогда что он здесь делает?

– Может, решил, что мы уехали? – предположил Лебра, мысленно проклиная нерасторопного дикаря.

– И решил ограбить твою тетю?

– Я обещал оставить в сарае пару бутылок виски.

Без которого мозги Красных Шапок попросту отказывались работать.

Подношение было частью благодеяния, которое Лебра оказывал… ну… не приятелю, конечно же, но знакомцу, и соскучившийся по качественному алкоголю дикарь явился в точно назначенный день.

Но в совершенно неудачный час.

– Зачем ты это делаешь? – поинтересовалась девушка.

– Ну… – Шас в очередной раз сбился.

– Неважно, – моряна прищурилась. – Почему Шапка обратился за помощью к тебе?

– Думаю, он много кому жаловался, но я…

– У тебя оказалось доброе сердце.

– Ты ведь знаешь.

– Знаю… – Фатма сделала еще один глоток кофе, вспомнила утреннее купание – без одежды, вчерашнее вечернее – в том же виде, вчерашнее утреннее, позавчерашнее… И уточнила: – Он правда не сидел в нашем сарае все эти дни?

Девушке не хотелось думать, что кто-то, кроме любимого, наблюдал за шалостями, которые она себе позволила.

– Клянусь, – округлил глаза шас. – Как ты заметила, Шапки не способны вести себя тихо, и ты бы его сразу почуяла.

– Это верно.

Шуршание, на которое обратила внимание Фатма, превратилось в скрежет, словно Копыто принялся выпиливать из лодочного двигателя запчасти ручным лобзиком, а затем раздался грохот – дикарь что-то уронил.

– Пусть он погуляет где-нибудь до нашего отъезда, – велела девушка, поднимаясь на ноги. – Жду тебя в спальне.

– Буду через пять минут.

Лебра проводил подругу жадным взглядом, поморщился, услышав повторившийся грохот, почти бегом добрался до сарая и распахнул дверь.

– Копыто?

Лежащий на полу дикарь сначала ойкнул, затем узнал шаса и опасливо осведомился:

– Ты один?

– Один, не бойся.

– Ничего я не боюсь! – Услышав, что Фатмы поблизости нет, Шапка повеселел и вскочил на ноги. Как все дикари Тайного Города, Копыто отличался не очень высоким ростом и полным отсутствием волос на теле, но их с успехом заменяли бесчисленные татуировки. Еще он отличался любовью к кожаной одежде и, помимо штанов и жилета, носил красную бандану и скрытый мороком боевой пояс с ятаганом и пистолетом в кобуре. Шапки всегда таскались по Городу с оружием, однако воинами были не самыми лучшими. – Сам бойся, если тебе надо!

– Мне не надо, – покачал головой Лебра.

– А что тебе надо?

– Чтобы здесь был порядок, – ответил шас и чертыхнулся.

Потому что за краткое пребывание в сарае тети Царины Копыто ухитрился учинить в нем форменный разгром: две полки обрушены, их содержимое валяется на полу, и не только валяется – из раскрывшейся банки вытекает краска. Стоявшая на прицепе лодка отчего-то покосилась, из-за борта торчат черенки лопат и прочего садового инструмента, который еще вчера был аккуратно собран в правом ближнем углу…

– Ты что натворил?

– Третью бутылку искал, – сообщил Копыто. – Куда ты ее запрятал?

– Кого? – не понял шас.

– Третью бутылку вискаря.

– Мы договаривались на две.

– Правда? – изумился дикарь.

– Правда!

– Две мало, – поразмыслив, выдал Копыто. – Две – это мне только до электрички добраться.

– Вообще-то это ты должен мне заплатить за то, что я тебя спрятал, – опомнился шас.

– Не ты, а соседи твоей тети, – едко перебил его дикарь. – И не по своей воле. Фактически ты их ограбил.

– Ого, как ты заговорил.

– Нормально заговорил, – отрезал Копыто, но в следующий миг вспомнил, что к Лебре, возможно, еще придется обращаться, и сбавил обороты: – Ты это… Спасибо, что выручил, – выдал он и дружески шмыгнул носом. – Без тебя я бы пропал… наверное… – За разговором дикарь ловко откупорил бутылку виски, сделал большой глоток и продолжил: – Я приберусь тут, если получится, и уйду быстро. Так что не парься.

– Я не парюсь. – Шас потоптался, прикидывая, сумеет ли Шапка вернуть сарай в предыдущее состояние, вздохнул про себя, привыкая к мысли, что часть следующих выходных придется посвятить уборке, и осведомился: – Есть куда пойти?

– В Форт вернусь.

– Примут?

– А куда денутся?

– Ты говорил, что Кувалда тебя убьет, – припомнил шас.

– Остыл уже небось, – махнул рукой Копыто. – А мне работать надо, бизнес делать.

– Тебе что? – поперхнулся Лебра.

– Я стартап придумал, – важно ответил дикарь. Помолчал и добавил: – Снова.

Потому что, в отличие от подавляющего большинства сородичей, Копыто славился не столько тупостью, сколько высочайшим для Красных Шапок уровнем изобретательности и постоянно влипал в высокодоходные авантюры той или иной степени безумия.

Впрочем, Лебра этого не знал и потому слегка растерялся:

– То есть ты уже придумывал бизнесы?

Копыто важно посмотрел на шаса, сделал еще глоток виски и усмехнулся:

– Молодой ты еще, многого не знаешь.

На подобное замечание из уст дикаря имело смысл обидеться, однако удивление было столь велико, что шас не обратил внимания на дерзость и деловито поинтересовался:

– Что теперь за стартап?

– Современный.

– Какой?

– Не стану я говорить. – Копыто насупился, сделал еще один глоток виски и насупился сильнее. – Зачем плодить конкурентов?

– Мне с тобой конкурировать некогда, я «ЭлектроБарыгой» занимаюсь, а в свободное время на государственной службе в Зеленом Доме состою, – напомнил Лебра. – Времени у меня нет, так что можешь выкладывать свой замысел безбоязненно.

– А-а…

– И может быть, сумеешь заполучить перспективного инвестора.

– О-о…

– Что за стартап?

– Интеле… интеллектро… интро…

– Интеллектуальный? – подсказал дикарю шас.

– Да, – важно кивнул Копыто, ничуть не смутившись от того, что Лебра произнес за него такое сложное слово, и принялся вещать: – Ты никогда не задумывался над тем, как бездуховно мы живем? Современный мир сложен и жесток, в нем легко запутаться, потерять грани, берега, понятия и скрепы. Что случится в голове бойца, если он вместо того, чтобы воровать и грабить, сядет в социальную сеть постить котиков? Или будет рассказывать, как расстроился вчера из-за того, что в «Средстве от перхоти» ему не налили виски в долг? Куда катится мир? – Дикарь выдержал паузу и строго осведомился: – Ты меня понимаешь?

– Кажется, да, – почти серьезно ответил шас, с трудом сдерживая подступающую истерику. Лебра, конечно, понимал, что будет смешно, но не ожидал, что настолько.

– Вместо того чтобы устроить драку и забрать все деньги из карманов побежденных, они жалуются друг другу и едва не плачут.

– Что же делать?

– Необходимо тренировать бойцов, – убежденно ответил Шапка.

– Это понятно.

– И мотивировать.

– Ах, вот в чем дело! – Шас наконец-то понял, куда клонит собеседник. – Ты открыл для себя коучинг?

– Почему вы его от нас скрывали?

Лебра удивленно вскинул брови, но промолчал, не очень хорошо понимая, как можно ответить на этот вопрос. Копыто подождал, а когда понял, что шас не собирается ничего говорить, поинтересовался:

– Можно я заберу книгу?

– Конечно… – махнул рукой Лебра, но в следующий миг опомнился: – Что за книга?

– Я ее здесь, в сарае, нашел, когда только приехал и ты ходил смотреть, чтобы соседи точно уехали, а я ждал, – рассказал дикарь. – Ну и взял потом, чтобы не скучно было отсиживаться.

– Что за книга? – повторил шас.

Копыто расстегнул жилет, вытащил из-за пазухи завернутое в чистую тряпицу сокровище, развернул и показал обалдевшему Лебре потрепанную брошюру «Человская глупость: заразная болезнь или возможность прибыльного бизнеса?».

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского,

12 июля, вторник, 12:12

– Тебе холодно?

Голос безжизненный, искусственный, намеренно искаженный так, что непонятно, принадлежит он мужчине или женщине. Скорее всего, мужчине, потому что в Ордене только мужчины обладают настолько серьезными способностями к магии, чтобы вести эксперименты с Заклинателем. И вообще – серьезными магическими способностями. Но мог принадлежать и женщине: Дагни знала, что в Ордене есть несколько молодых чуд, не обладающих талантом к колдовству, зато преуспевших в естественных науках и способных помочь в исследованиях. Это раньше кареглазые дамы сидели по домам в скучном ожидании суженых, то есть в строгом соответствии с требованиями суровых рыцарских нравов, а теперь среди них появлялось все больше тех, кто отправлялся в «человский мир» за образованием и работой.

– Тебе холодно?

– Что? – Задумавшись, Дагни совершенно позабыла, где находится, и вздрогнула, услышав повторный вопрос.

– Тебе холодно?

– Нет.

– Не лги.

– Мы видим мурашки, – включился в разговор второй голос, такой же неестественный, как первый, но с чуть иными интонациями безжизненности. – Твои соски затвердели.

Дагни опустила взгляд и убедилась, что невидимые наблюдатели правы.

– Ты немного дрожишь.

– У тебя слегка подрагивает нижняя губа.

– Мы это видим.

Они видели все.

Исследования проводились в большом, весьма прохладном зале, ярко освещенном и напичканном высококлассными видеокамерами, которыми управляли профессиональные операторы. Девушку снимали со всех ракурсов, потому что опасались упустить даже незначительную деталь, даже тень движения, боялись упустить мелочь, способную пролить свет на удивительную тайну, до которой мечтали добраться чуды.

На секрет, который Дагни хранила, но не знала об этом.

Ярга вживил в тело девушки загадочный артефакт – «кольца Саббаха», уникальное и необычайно сложное магическое устройство, превратившее Дагни в могущественного Заклинателя джиннов, в мага, управляющего поразительными существами, способными справиться один на один даже с навом.

Ради этого секрета чуды проводили бесконечные «научные сессии», изводя девушку тестами и расспросами.

И не только научными.

– Было очевидно, что ты замерзла, – произнес первый.

– Если так, то зачем спрашивали? – огрызнулась рыжая.

– Ты должна ответить.

– Ты должна ответить.

Они произнесли одинаковые фразы, но не хором, а строго друг за другом, как будто исследователи сидели в разных комнатах и не согласовывали свои действия. На самом деле в операторском зале находилось не менее семи специалистов в самых разных науках и несколько их помощников. Пульт управления был один, общий, и два сидящих за ним чуда не только видели друг друга, но и общались. А вопросы дублировали со скуки. И в надежде сбить девушку с толку.

– Ты должна ответить, – грубовато повторил первый, заметив, что пауза затянулась.

– В какой-то момент мне стало холодно, – призналась Дагни.

– Почему ты солгала?

– Просто так.

Потому что надоело стоять обнаженной на каменном подиуме и знать, что тебя и разглядывают, и снимают на видео. А потом – обсуждают. Просто надоело, никаких других эмоций у девушки не осталось.

После самой первой «сессии», во время которой ей пришлось голой простоять перед колдунами почти два часа, Дагни чувствовала себя испачканной и униженной. Она с трудом дотерпела до конца процедуры, а вернувшись в апартаменты, плакала несколько часов и долго-долго стояла под душем. Девушка совсем не была «домашним ребенком», ее цинизму и знанию жизни мог позавидовать иной ветеран большого города или «горячих точек», но «сессия» ее задела. Может, потому что не ожидала. Может, потому что цинизм по какой-то причине дал трещину.

Отрыдавшись, Дагни сказала себе, что слезами горю не поможешь, что ей придется исполнять приказы рыжих, загнала эмоции глубоко внутрь и стала относиться к происходящему с холодным равнодушием. «Сессии» больше не унижали ее, но в какой-то момент осточертели.

– Я ответила на ваш вопрос?

– Да.

– На этом все?

– Мы скажем, когда закончится сессия.

– Мы скажем, когда закончится сессия.

Кажется, они засмеялись, едва успев отключить микрофоны. Впрочем, плевать – пока она в их власти, они вольны делать все, что им вздумается.

Дагни изучали как редкую, случайно оказавшуюся на планете зверушку, обладающую невиданными качествами. Впрочем, так оно и было, поскольку для многих высокомерных рыцарей девушка в первую очередь была не Заклинателем, а уникальной чудой, колдовские способности которой не уступали мужским и даже превосходили их. И рыцари внимательно изучали феномен, искренне надеясь, что больше подобное не повторится и им не придется терпеть появление женщин-магов.

– Ты прочитала манускрипт, который тебе дали вчера?

– Прочитала, – кивнула девушка.

– Ты поняла, что в нем написано?

– Я еще на первой сессии сообщила, что читаю и говорю на чудском, – язвительно ответила девушка.

– Ты поняла, что написано в манускрипте?

Несколько секунд она молчала, подбирая еще более язвительную фразу, поняла, что результатом станет либо замечание, либо равнодушие, подавила гнев и кивнула:

– Да.

– Что написано в манускрипте?

– Два заклинания, – ответила Дагни, подумала и добавила: – «Серебряные колокольчики» и «Скрытая сила».

Простенький охранный аркан и довольно сложный боевой, высвобождающий энергию даже самых стабильных веществ. Чуды специально подобрали два абсолютно разных заклинания, чтобы посмотреть, как девушка с ними справится. Причем сама справится, без дополнительных инструкций и посторонней помощи.

– Тебе уже доводилось творить эти арканы?

– Только «Серебряные колокольчики».

– Ты раньше слышала о «Скрытой силе»?

– Нет.

– Можешь сотворить его сейчас?

– Да.

– Покажи.

– Во мне почти нет энергии.

– Мы знаем.

Помощник подал девушке маленькую пузатую бутылку – «батарейку» с энергией Карфагенского Амулета, – Дагни вскрыла ее, тут же закупорила горлышко большим пальцем правой руки и закрыла глаза, с наслаждением впитывая живую магию. Ее оказалось немного – чуды не собирались рисковать и кормить уникальную пленницу слишком большим запасом, – но достаточно, чтобы ощутить восхитительную мощь энергии.

– Я установила «Серебряные колокольчики» в радиусе трех ярдов вокруг себя, – сообщила девушка, не открывая глаз.

– Сейчас проверим… – начал было второй оператор, но закончить не успел: девушка улыбнулась и послала упругую воздушную волну в подавшего «батарейку» чуда. Мощный удар швырнул бедолагу в угол, по дороге он пролетел через «Колокольчики», и зал наполнился нежным перезвоном магических цветов, которые приятно оттенили грязные ругательства врезавшегося в стену рыцаря.

Дагни ожидала взбучки, но оператор среагировал на выходку на удивление хладнокровно. Как будто ожидал чего-то подобного.

– С «Колокольчиками» ты справилась, – сообщил безжизненный голос. – Что насчет «Скрытой силы»?

– На ком продемонстрировать?

– В правом от тебя углу стоит табуретка.

Девушка резко развернулась и бросила на нее короткий взгляд. Раздался грохот, полыхнула вспышка, по залу прокатилась ударная волна, и полетели осколки камней из стен, изуродованных обломками табуретки.

– Впечатляет, – не стал скрывать оператор.

Девушка мило улыбнулась.

«Скрытая сила» относилась к числу сложных арканов, творить которые могли только маги высшего уровня, и тот факт, что Дагни самостоятельно разобралась в описании заклинания и превратила обыкновенную табуретку в мощную бомбу, заставил исследователей изумленно притихнуть.

– Всегда пожалуйста, – легко отозвалась Заклинатель, холодно глядя на поднимающегося с пола помощника.

– Чего бы тебе хотелось? – поинтересовался первый.

– Одеться, чтобы вы перестали на меня пялиться, – громко ответила Дагни.

Помощник тут же отвел взгляд, а вот насчет остальных чудов девушка не была уверена.

Она выглядела молодо, даже не юной девой, а подростком лет шестнадцати: рыжая девочка с красивым узким лицом, тонкими губами, чуть вздернутым носиком и большими карими глазами. Худенькая, слегка угловатая, но с большой, развитой грудью, полной и упругой, привлекающей мужские взгляды. Уже не девочка, еще не женщина…

Но гораздо больший интерес – и у магов, и у обычных чудов, и у всех жителей Тайного Города – вызывали бесчисленные золотые кольца Дагни, тонкие, без камней, украшенные черненой арабской вязью. Кольца были повсюду: на всех пальцах, в ушах, в правой ноздре, в левом соске, в пупке, – пронзали кожу на ногах, руках и шее… «Кольца Саббаха», связанные паутинкой золотой цепочки, кольца, которые и были тайной, над которой бились лучшие умы Ордена. Кольца, призывающие неудержимых джиннов.

– Одевайся, – разрешил первый.

– Завтра мы проведем боевую сессию, – сообщил второй. – Ты будешь готова?

– Я всегда готова.

– Мы пришлем тебе план сессии.

– Лучше пришлите побольше магической энергии.

– Может, тебе прямой канал к Источнику открыть?

– Открой. – Девушка передернула плечами. – Я выдержу… А ты?

– До завтра, – после паузы произнес первый.

– До завтра, – поддержал его второй.

Дагни не ответила. Наклонилась за сброшенной на пол мантией, медленно наклонилась, зная, что за ней наблюдают, нарочито неспешно надела, а завязывая поясок, улыбнулась.

«Интересно, вы специально заставляете меня раздеваться? Потому что я дочь великого магистра?»

* * *

офис компании «Неприятные Ощущения»

Москва, улица Большая Лубянка,

12 июля, вторник, 13:06

– Помоги мне!

– Ты должна прыгнуть и схватиться за мою руку!

– Я не сумею!

– Ты должна!

– Помоги мне, Темка!

– Прыгай!

– Пожалуйста, помоги!

– Инга, прыгай!

Молодой наемник не прокричал – проревел имя подруги. Проревел громко, как раненый зверь. Как сильный зверь, который сейчас ничего, почти ничего не может сделать: узкий карниз, на котором с трудом удерживалась девушка, рушился на глазах, скала дрожала, точнее, скала билась в судорогах, зарождающихся у самого основания, и вниз, в бездонную пропасть, летели камни, чтоб исчезнуть навсегда. Остров погибал, проваливаясь к центру планеты, но Артему повезло: он успел запрыгнуть в спасательный вертолет и теперь пытался вытащить оказавшуюся в ловушке любимую.

Артем висит в воздухе и тянет к Инге правую руку.

– Все будет хорошо!

– Я не удержусь!

– Я тебя вытащу!

Она кричит что-то еще, но слова пропадают, потому что яростно грохочет ливень из обломков скал. Сыплются валуны, небольшие камни, даже песок, но, к счастью, основной поток уходит правее, самые большие камни пролетают в стороне, не дотягиваются до вертолета, и только поэтому они пока живы. Пилоту очень хочется унести ноги, но он остается, стискивает зубы и маневрирует, изо всех сил помогая Артему дотянуться до девушки. Пилот оказался отчаянным парнем, но даже он не может сделать больше, чем позволяют машина и обстоятельства.

Пилот не волшебник, он не способен сотворить чудо.

Инга стоит на узком карнизе – это все, что осталось от горной тропы, ей страшно, однако паники нет. Инга умеет держать себя в руках, поэтому не рыдает, не дрожит, как скала под ней, и внимательно наблюдает за действиями Артема. Который висит над пропастью на крепком фале, на лебедке спустившись из кабины вертолета. Висит совсем рядом, ярдах в пяти, не больше, но это непреодолимая преграда, потому что к скале вертолет не может приблизиться, опасаясь задеть камень винтом.

Нужно прыгать. И поэтому наемник раскачивается на тросе – чтобы оказаться ближе к девушке. Инга все понимает, только не решается, и Артем кричит:

– Ты сможешь!

– Мне страшно!

– Я рядом!

– Ты далеко!

– Я всегда рядом! Я всегда буду рядом!

– Темка!!!

Ее крик теряется в грохоте.

Скала взорвалась: чудовищной силы удар прошел через нее так, словно высокая гора была полой, и выбил верхушку, как пробку из бутылки шампанского. Гигантский конус взлетел к облакам, на мгновение застыл, выбирая, по какому склону скатываться, а затем рухнул вниз, к счастью, с другой стороны скалы. Но это не особенно помогло, потому что через секунду стала рушиться сама «бутылка». По камню побежали глубокие трещины, карниз рассыпался, но за мгновенье до того, как потерять опору, Инга все-таки прыгнула и дотянулась до Артема.

– Отлично!

– Я не удержусь!

– Мы сможем! – Наемник почувствовал, что девушка выскальзывает из захвата. – Инга!

– Ты обещал, что будешь рядом…

– Инга!

Вертолет резко забирает в сторону. Наемник видит глаза любимой. И понимает, что потерял…

Ее.

– Я люблю тебя, – шепчет девушка.

Они больше не держатся за руки. Они больше не вместе. Они…

– Я люблю тебя…

– Инга!

Она удаляется, теряется в каменном дожде. Без крика и слез.

Уходит.

Навсегда.

– Нет! Пожалуйста, нет!

Вертолет закладывает вираж, Артем чувствует, что его подхватывает, уносит прочь от острова, ставшего могилой для любимой, и мечтает об одном: чтобы трос оборвался.

Артем кричит…

И просыпается.

В последние дни он всегда просыпался так – с криком. С очень громким криком раненого зверя.

Артем проснулся с криком, суча ногами по кровати и стуча руками, потом резко сел, тяжело дыша, судорожно сжимая и разжимая кулаки, через несколько секунд замер, прислушиваясь, огляделся и убедился, что ничего не изменилось. Он не проснулся в другой реальности. Не совершил головокружительный полет по временно́й петле. Не отыскал кнопку, позволяющую вернуться к сохраненной версии жизни.

Он не был на том острове.

Он в комнате.

Он один.

Его любовь погибла.

– Инга, – прошептал наемник. – Инга…

Тишина.

Окно закрывала плотная штора, в спальне царила тьма, но она Артему не мешала – наемник прекрасно ориентировался и знал, что где находится. Он медленно встал с кровати, наклонился, поднял с пола сброшенный перед сном халат, накинул на плечи и направился в гостиную. Но, открыв дверь, остановился и прищурился, привыкая к яркому свету.

Ну, не совсем в гостиную…

Спальня выходила в главный зал знаменитого офиса наемников Кортеса – туристическую фирму «Неприятные Ощущения». Здесь по-прежнему стояли четыре стола с компьютерами, кресла для посетителей, кофеварка, и висели на стенах плакаты с туристическими пейзажами… то есть все выглядело в точности как раньше, когда в офисе бурлила жизнь: проходили встречи с заказчиками, в роли которых выступали даже высшие иерархи Тайного Города, совещания, на которых наемники придумывали головокружительные операции, и вечеринки в честь их удачного завершения.

Раньше они старались жить полной жизнью, но какое это имеет значение теперь?

Ведь в зале тихо и пусто.

Компьютеры выключены, кофеварка не заправлена, бар почти опустошен, а на рабочем столе Артема вот уже несколько дней лежит вырванный из блокнота листок с неровными строками:

«Дружище, я больше не могу… Мне нужно… нет, мне необходимо побыть одному. Я знаю, тебе сейчас так же нелегко, как мне, но не могу делить горе даже с тобой… И не могу тебе ничем помочь. Прости, я должен уехать, не ищи меня… Еще раз прости».

Смерть Яны надломила Кортеса. Не сломала, во всяком случае, Артему хотелось верить в то, что железный стержень лидера уцелел, но надломила. Артем помнил застывшую маску, в которую превратилось лицо Кортеса, когда им позвонили. Помнил боль, которая появилась во взгляде, а точнее, поселилась во взгляде, потому что боль больше не ушла. Помнил, как порою Кортес останавливался и принимался оглядываться, словно пытаясь проснуться… Помнил все, поскольку знал, что сам выглядит и ведет себя так же. Помнил, потому что видел в Кортесе себя.

Еще Артем помнил слова друга: «Я не сомневался, что умру первым…» И не удивился, увидев однажды утром вырванный из блокнота листок.

Прочитал. Не обиделся. Но к записке не притронулся, оставил лежать на столе.

И приучил себя не смотреть на листок желтой бумаги.

Тишина…

И повсюду – напоминания об Инге: ее заколка, ее фото, ее артефакты, замаскированные под безделушки и драгоценности. Ее запах на подушке.

И тишина…

Острая боль, ярость, горечь, недоумение, отчаяние, желание кричать, выть и проклинать все на свете, всю несправедливость, отчаяние – все осталось позади. Осталось в том черном мгновении, когда Кортес отнял от уха телефон и тихо сказал: «Девчонки пропали». Но по его глазам стало ясно, что все намного хуже… Осталось на проклятом острове… на камнях, в которые он превратился. Осталось в словах Сантьяги: «Надежды нет…» Осталось в нескольких днях беспамятства.

А теперь эмоции сгорели.

Кортес уехал.

Тишина…

И даже бутылка не спасала: горечь потери легко пробивалась сквозь крепкий алкоголь. Последний раз Артем напился два дня назад и с тех пор к стакану не прикасался. Вчера весь день просидел в кресле, бездумно глядел в окно. То ли в апатии, то ли в забытьи.

Изредка отключался, ронял голову на грудь и видел все тот же сон, выдуманный, но реалистичный: как рушится остров, как падают камни, исчезая в бездонной пропасти, а он раскачивается на тросе, делая все, чтобы Инга смогла допрыгнуть. Он успевает схватить ее за руку. И успевает посмотреть в ее глаза.

Прежде, чем любимая исчезнет…

Навсегда.

И несмотря ни на что, Артем не боялся этого сна. Наоборот, искал его, потому что только в нем мог снова увидеть Ингу, почувствовать ее запах, ее прикосновения, ее любовь.

И проклясть себя за то, что не оказался рядом, когда был так нужен ей.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского,

12 июля, вторник, 13:09

Данные, данные, данные, данные… Цифры, формулы, разъяснения и снова цифры. Сидящий за письменным столом Франц – Франц де Гир, великий магистр Ордена, полновластный повелитель Великого Дома Чудь, – по очереди вызывал на экран компьютера таблицы, графики, отчеты, быстро, но внимательно проглядывал их, изредка задерживаясь на особенно интересных показателях, качал головой и продолжал изучение.

Цифры, формулы, цифры…

И где-то там, в таблицах, графиках и сухих пояснительных строках: его дочь. Его единственная дочь, которую маги и ученые Ордена раскладывают на формулы, потому что ее способности и удивляют, и пугают. Потому что подтвержденный магический уровень Дагни де Гир – «командор войны», по меркам чудов, в классификации Зеленого Дома – «возможно, жрица», а в реальности – нечто невероятное. Поскольку еще ни одна женщина в истории Ордена не обладала столь высокими способностями к колдовству.

Женщина – командор войны? Чушь!

Но графики не лгут, а подтвержденная исследованиями чушь становится истиной.

Его Дагни – ведьма высочайшего уровня.

Только вот она не совсем чуда…

– Можно? – Гуго де Лаэрт, мастер войны, капитан гвардии великого магистра, высший боевой маг Великого Дома Чудь, приоткрыл дверь и осторожно заглянул в кабинет. – Есть минута?

Явился, как всегда, без доклада, но не благодаря положению, а на правах старого, верного друга. Явился по делу, но чуть раньше, чем следовало, и улыбнулся, дав понять, что готов поговорить о чем угодно.

– Проходи, – кивнул Франц, не убирая с экрана ноутбука последний график.

Откинулся на спинку кресла и потер переносицу.

– Что изучаешь?

– Вчерашние отчеты о Дагни. – Де Гир помолчал, после чего тихо спросил: – Видел их?

– Да, – коротко ответил мастер войны.

– Что скажешь?

– Ответить честно? – шутливо поинтересовался Гуго, усаживаясь напротив де Гира.

– А как же еще?

Мужчины коротко рассмеялись.

Они были похожи: оба рыжие, с аккуратными бородками, кареглазые, плечистые и сильные. Как все чуды, любили натуральные ткани и пряжки на обуви. Как все воины, были покрыты шрамами и не скрывали их. Главное же их отличие друг от друга заключалось в поведении: Гуго, который всегда был весельчаком, остался таким, даже заняв высокий пост, а в жестах и голосе Франца чувствовалась настоящая властность, отличающая того, кто повелевает, от того, кто просто отдает приказы.

– Твоя дочь уникальна, – проговорил де Лаэрт, глядя другу в глаза. – И можно сказать – совершенна. Во всяком случае, близка к совершенству, хоть и невозможному, по меркам Ордена. Дагни умна, энергична, обладает колоссальными способностями к магии и при этом красива.

– Говоришь так, будто собираешься просить ее руки, – хмыкнул великий магистр.

– Будь я уверен, что ты меня не убьешь – обязательно попросил бы, – буркнул в ответ Гуго. Кажется, в шутку.

Во всяком случае, Франц пока принял ответ за шутку, решив отложить анализ поведения старого друга на потом. Потому что сейчас перед ним стояла куда более серьезная проблема, в буквальном смысле – жизни и смерти: два других Великих Дома Тайного Города обвиняли единственную дочь де Гира в тяжких преступлениях.

Но и на этом неприятности не заканчивались, поскольку Дагни была не только обвиняемой в убийствах дочерью великого магистра, не только Заклинателем, имеющим власть над джиннами, и не только сильнейшей ведьмой в истории Ордена. Дагни была «прилипалой» – скрытой полукровкой, которых борющиеся за чистоту крови Дома безжалостно истребляли. Обычные полукровки считались деградантами, ведь доминирующими у них в обязательном порядке оказывались гены «младшей», менее сильной расы, но прилипалы были исключением из правил: они брали только лучшее и только у «старшего» родителя. Именно за это чистокровные нелюди отказывали им в праве на жизнь.

К счастью, об этой особенности дочери знал только де Гир.

Ну а «вишенкой» на торте неприятностей служил тот факт, что Дагни успела рассориться и с частью соплеменников, отчего отношение к ней в Ордене тоже было неоднозначным. Большая часть чудов с интересом восприняла появление таинственной девушки – Заклинателя и сильного мага, однако ссора и публичное унижение Кольдера де Бера, одного из ярких лидеров молодого поколения рыцарей, принесли девушке изрядное число врагов и лишили однозначной поддержки Великого Дома.

Гуго де Лаэрт сказал, что Дагни близка к совершенству, однако лучше всего у нее получалось заводить врагов, и любой прагматичный политик должен был отказаться от такого «подарка», но автор этической задачки угодил точно в «яблочко»: Франц не мог бросить единственного ребенка.

И при этом прекрасно понимал, что против него ведется хитроумная игра и он оказался в ловушке.

В ловушке по имени Дагни.

– В ней скрыта огромная сила, – произнес де Гир, кивнув на экран.

– Мы все изумлены, – негромко поддакнул де Лаэрт.

– Дагни принесет Ордену много пользы.

– Вне всякого сомнения.

– Она уникум…

– Но она под ударом, – вздохнул мастер войны и напомнил: – Переговоры.

– Да, – угрюмо отозвался Франц. – Переговоры.

Отсрочка в несколько дней, которую он зубами вырвал у Великих Домов для «изучения вопроса», истекла, и сейчас у него будут требовать кровь его дочери. Будут требовать те, с кем он не раз воевал. И будут в своем праве.

– Зеленые и темные сообщили, что готовы начать встречу, – произнес Гуго, прочитав пришедшее в смартфон сообщение.

– Значит, нужно идти. – Франц поднялся с кресла.

– Что ты решил? – не сдержался де Лаэрт, который прекрасно понимал стоящий перед другом выбор.

– Посмотрю, как пойдет разговор, – ответил де Гир, выходя в коридор. – Тогда и приму решение.

Из чего мастер войны понял, что великий магистр собирается сражаться за дочь до последнего.

В целях экономии времени, а также из-за возросшего уровня взаимного недоверия переговоры между высшими иерархами проходили по сети в режиме видеоконференции, а за их конфиденциальность отвечали лучшие специалисты Тайного Города. Сплав современной технологии с классической магией гарантировал, что ни один хакер, включая работающих на человские спецслужбы, не сумеет подключиться к беседе. А значит, говорить можно абсолютно свободно.

– Добрый день! – произнес де Гир, опускаясь в кресло. – Вы пунктуальны.

Собеседники ответили на приветствие легкими кивками, но промолчали.

На правый от великого магистра монитор шла передача из дворца людов: де Гир увидел Всеведу, Берегиню Трона Великого Дома Людь и, возможно, следующую королеву. Это была весьма пожилая, по меркам зеленых, жрица, сумевшая тем не менее сохранить роскошь былой красоты и привлекательности. Однако главным ее достоинством являлся глубокий ум, позволивший Всеведе вплотную приблизиться к вожделенному титулу. За креслом Берегини стоял Сдемир, молодой барон домена Кузьминки, хотя по всем правилам в переговорах должна была принимать участие воевода дружины Дочерей Журавля или доверенная жрица. Но Всеведа выбрала Сдемира, показав, что, несмотря на отсутствие магических способностей, барон занимает в нынешней иерархии Зеленого Дома высокое положение.

Левый монитор связисты отдали навам, и с него на Франца с улыбкой взирал Сантьяга, комиссар Темного Двора, высший боевой маг Великого Дома Навь. Высокий, черноволосый, облаченный в светлый костюм, он выглядел привычно элегантно и даже расслабленно, словно случайно оказался на не очень интересном светском мероприятии, но де Гир знал, что Дагни сильно задела Темный Двор, и понимал, что спокойствие Сантьяги – маска.

Нав и люды явились за его дочерью.

За его единственной дочерью.

– Рад вас видеть, господа. – Франц улыбнулся. – Всеведа, вы превосходно выглядите.

– Благодарю.

– Говорить правду легко и приятно. – Де Гир повернулся к наву: – Сантьяга.

– Франц.

Сложные разговоры всегда начинаются легко, потому что никто из собеседников не торопится, проверяя настроение и готовность друг друга простенькими, ничего не значащими вопросами.

– Мы как раз говорили с Берегиней о прошедших выборах в Большой Королевский совет, – светски произнес нав.

– А что не так с выборами? – в тон ему полюбопытствовал Франц.

– Как раз наоборот – все замечательно, – жизнерадостно ответил Сантьяга. – Это первое значимое событие за несколько месяцев, которое обошлось без междоусобицы. С чем я Всеведу и поздравил.

Судя по кислому выражению лица, Берегиня оценила язвительность комиссара, но пока не нашлась с достойным ответом.

– Я не думаю, что трагические события, которые имели место в недавнем прошлом, могут являться поводом для шуток, – ледяным тоном произнес Сдемир.

– Вообще-то я искренне порадовался за вас, – вежливо возразил нав. – Мне, знаете ли, надоело читать леденящие душу отчеты…

– Давайте перейдем к делам! – перебила его Берегиня и посмотрела Францу в глаза. – Если вы не против.

– Разумеется, не против.

– В таком случае я начну. – Всеведа не спросила, а поставила собеседников в известность о своих намерениях, после чего перешла на официальный тон: – Великий магистр, от имени Зеленого Дома я повторно требую передать на наш суд девушку, известную как Дагни де Гир. Великий Дом Людь обвиняет ее в убийстве, а поскольку Дагни де Гир не отрицает своей причастности к событиям, приведшим к смерти Богданы, я считаю, что вопрос абсолютно ясен, и мы должны обсудить, когда именно вы ее выдадите. – Франц попытался воспользоваться короткой паузой, которую Всеведа сделала, чтобы вздохнуть, и прокомментировать услышанное, но Берегиня не позволила себя перебить: – Дополнительно хочу заявить, что Зеленый Дом не обвиняет Дагни де Гир заранее. Мы внимательно изучили все, что было произнесено на слушаниях в Замке, сделали выводы, и я даю слово, что расследование будет проведено честно, с соблюдением всех прав девушки и опираясь на презумпцию невиновности. Если будет установлено, что смерть Богданы наступила в результате несчастного случая, мы немедленно освободим Дагни и принесем ей извинения.

Франц кивнул и улыбнулся:

– На этом все?

– Вы не ответите? – подняла брови Всеведа.

– С вашего позволения, Берегиня, я хотел бы выслушать все стороны, – воспитанно произнес де Гир. И перевел взгляд на темного: – Комиссар, вам есть что сказать?

– Разумеется, великий магистр.

Сантьяга не был главой Великого Дома, занимал самое низкое положение среди участников встречи и потому спокойно отнесся к несколько высокомерному обращению Франца.

– Говорите, – разрешил чуд.

Комиссар бросил быстрый взгляд на Берегиню, едва заметно улыбнулся и уверенно произнес:

– Великий магистр, князь Темного Двора настоятельно требует выдачи на наш суд девушки, известной как Дагни де Гир. Я уполномочен официально заявить, что Дагни де Гир будет предъявлено обвинение в убийстве мастера големов Барраги. Это первое. – Нав выдержал малюсенькую паузу. – Второе. Темный Двор считает свое требование приоритетным, поскольку, в отличие от гибели в катастрофе феи Богданы…

– Это неизвестно! – не сдержался Сдемир. – Мы считаем, что Богдану убили!

– …Смерть Барраги наступила в результате спланированного нападения, – закончил Сантьяга, не обратив никакого внимания на выкрик барона. – Мастер Баррага был убит джинном, а единственный Заклинатель…

– Единственный ли? – перебил его Франц.

– Вы полагаете, есть еще один Заклинатель? – мгновенно среагировал нав.

– Я напоминаю, что нужно провести тщательное расследование, – после паузы ответил великий магистр.

– Совершенно с вами согласен, – не стал спорить Сантьяга. – Именно так мы и собираемся поступить.

Никто из присутствующих не сомневался в том, что навы сдержат слово, изучат случившееся с маниакальным тщанием и доберутся до всех, даже самых мелких и малозначащих на первый взгляд деталей. И никто из присутствующих не сомневался в том, что живой Дагни из Цитадели не выйдет, поскольку навы привыкли жестоко мстить за смерть своих.

– Вы закончили, комиссар?

– Да, – улыбнулся темный.

– Заявление о приоритетном требовании Темного Двора смехотворно, – громко произнесла Всеведа.

– Оно очевидно, – пожал плечами Сантьяга.

– Для вас, – подчеркнула Берегиня.

– Просто: очевидно, – вновь улыбнулся темный.

– Прошу вас, давайте обойдемся без ссор, – попросил великий магистр. – Я выслушал ваши требования и должен их обдумать…

– При всем уважении, великий магистр, у вас было достаточно времени на осмысление происходящего, – мягко произнес Сантьяга.

– Мы хотим получить ответ, – холодно бросила Всеведа.

– Но как мне сделать выбор? – притворно растерялся Франц. – Один из вас обязательно останется недоволен решением, которое я приму.

– Убийство Барраги произошло раньше, – напомнил комиссар Темного Двора. – А значит, по закону мы должны быть первыми.

– Нет! – резанула Берегиня.

– Почему?

– Дагни причастна к убийству Богданы.

– И Барраги.

– Зеленый Дом настоятельно требует выдачи убийцы.

Напор Всеведы производил впечатление и одновременно вызывал удивление, поскольку Берегиня была явно не права, очевидно понимала это, но продолжала яростно давить.

– А если мы дадим слово, что сразу после нашего суда проведем расследование по факту смерти Богданы? – поинтересовался комиссар.

– Мы не сможем казнить Заклинателя дважды, – заявила Всеведа.

– Обязательно нужно дважды?

– Обязательно нужно казнить? – поднял брови де Гир.

Но на него не обратили внимания.

– Нужно, чтобы ее казнили мы.

– Всеведа, будьте благоразумны…

– Я не думаю, что должна выслушивать твое мнение о моем благоразумии, – ледяным тоном заявила Берегиня. И вновь повернулась к Францу: – Когда мы сможем забрать Дагни?

– Поговорите об этом с Сантьягой, – предложил великий магистр, обрадованный возникшей грызней.

– Я говорю об этом с вами.

– Я рассматриваю требования Великого Дома Навь и Великого Дома Людь как безусловно законные, – медленно произнес де Гир. – Но не собираюсь конфликтовать с кем бы то ни было. Определитесь между собой.

– Дагни находится у вас!

– Она просто ждет нашего решения.

– Давайте проведем общий суд на нейтральной площадке? – неожиданно предложил Сантьяга.

– Как это? – растерялась Всеведа.

Франц тонко улыбнулся.

– Вы и мы по очереди предъявим девушке обвинения, приведем доказательства, определимся со степенью вины, вынесем приговор и приведем его в исполнение.

– Кто приведет его в исполнение?

– Бросим жребий.

– Вы на это согласны? – удивилась Берегиня.

– Я сумею объяснить этот компромисс подданным князя, – медленно ответил Сантьяга. – И самому повелителю.

Навы крайне редко шли на уступки в вопросе наказания преступников, и потому предложение комиссара вызвало естественное замешательство.

– Я должна подумать, – тихо проронила Всеведа.

– Сколько времени вам нужно?

– Не очень много.

И отключила связь.

Встреча закончилась.

* * *

Tommy-Gun-Town

Сьерра-Леоне, 12 июля, вторник,

10:15 (время местное)

– Что, сучка, нравится? – прорычал Кабба, наклоняясь к самому уху Львицы. – Нравится?

– М-м… – промычала стоящая на четвереньках Гранни.

– Нравится?!

– М-м… – рот молодой женщины был свободен, но ответить не получалось, потому что Львица никак не могла справиться с рвущимися наружу стонами. Последние пару минут она яростно выла и кричала от наслаждения, вот и не сумела издать хоть что-нибудь членораздельное при ответе на вопрос. Что вызвало у любовника ярость.

– Скажи мне, сучка! – рявкнул Кабба, сжимая Гранни горло. – Скажи! Скажи! – Женщина захрипела. – Скажи!

И одновременно надавил низом живота, словно желая разорвать любовницу изнутри. Надавил с неимоверной силой, и напор получился столь страшен, что женщина едва не потеряла сознание.

– Скажи!

– Нравится, – с трудом выдавила она, слегка подвывая при ответе.

– Громче! – потребовал Кабба, делая пару резких движений.

– Нравится! – взвизгнула Львица.

– Сучка!

Он оставил в покое ее горло и усилил напор.

– Нравится, – прошептала Гранни, чувствуя, что ее вот-вот разорвет. – Нравится, нравится, нравится… – И с каждым словом ее голова билась о спинку кровати. – …Нравится, нравится… – Но женщина этого не замечала. – …Нравится…

Их ежемесячные встречи всегда заканчивались оргиями.

Сначала – дела, проверка бухгалтерии, уточнение суммы, которую Томми обязан выплатить, определение сроков и способа оплаты: иногда Гранни требовала деньги, иногда алмазы. Затем следовал ужин и вечерние развлечения – как правило, к визиту Львицы Кабба готовил что-нибудь особенно кровавое, поскольку знал, что женщину заводит жестокость. А после «шоу» они отправлялись в «королевский дом», в единственное двухэтажное здание Tommy-Gun-Town, второй уровень которого представлял собой одну гигантскую спальню. И она никогда не пустовала. Кабба развлекался каждую ночь: иногда один, иногда в компании друзей, доставлял женщинам удовольствие или боль, ласкал или наказывал, но встречи с Гранни считал особыми. Она ему нравилась. До исступления нравилась. И Томми знал, что женщина тоже к нему неравнодушна. В конце концов, они были похожи: дикие, необузданные, жадно собирающие плоды с древа жизни. Они получали все, что хотели, и всегда брали больше, чем могли унести.

И еще Кабба знал, что они никогда не будут вместе.

То ли его происхождение мешало, то ли ее высокомерие, но барьер между ними был непреодолим и доводил алмазного короля до исступления так же сильно, как сама женщина. Барьер заставлял Томми беситься и щедро смешивать наслаждение с насилием, заставляя Гранни исполнять такие прихоти, на которые согласилась бы не всякая проститутка. Томми казалось, что барьер можно разрушить унижениями и болью, но в результате получался лишь грязный и неистовый секс, после которого женщина возвращалась к привычному высокомерию. От этого Томми бесился еще сильнее. И набрасывался на Гранни с особенной яростью. Которую подпитывали алкоголь и наркотики.

Сегодня Кабба не давал любовнице спать до шести утра, а проснувшись, вновь принялся за дело. Даже не разбудив как следует, не позволив опомниться – взял сонную, отмахивающуюся, взял очень грубо и до сих пор не отпускал, желая насытиться ею до следующего раза.

Который наступит через месяц.

И с ревом выдохнул, когда все закончилось.

– Нравится, – прошептала стоящая на коленях Гранни и отшатнулась: грязная, потная, усталая, со спутавшимися волосами, но при этом – довольная. – Нравится…

Она облизнулась, провела пальцами по губам, выгнулась на полу, закрыла глаза и блаженно улыбнулась.

И Томми снова, как всегда после их встреч, показалось, что это не он, а она имела его всю ночь, что он здесь проститутка, задача которой – доставить хозяйке удовольствие, и больше ни на что не годная. И эта мысль, как всегда после их встреч, задела Каббу так сильно, что ему захотелось вызвать нескольких парней покрепче и устроить проклятой девке бешеный ганг-банг.

Но сдержался. Отбросил острую, как нож, мысль, поднялся, переступил через медленно извивающуюся на полу женщину, быстро и небрежно ополоснулся под душем и принялся одеваться.

Как всегда, после их встреч.

А натягивая штаны, поинтересовался:

– Во сколько уезжаешь?

– Вертолет прилетит через пару часов, – ответила Гранни, накручивая на палец длинный локон. – Почему спрашиваешь?

– Я всегда об этом спрашиваю.

– Как я могла забыть… – притворно вздохнула женщина и следующую фразу произнесла тоном заботливой домохозяйки: – Милый, тебе что, пора на работу?

– Сучка, – улыбнулся Кабба, застегивая боевой пояс. Вытащил из кобуры «беретту», проверил, вернул на место.

– Во сколько тебя ждать?

– Посмотрю, что происходит в поселке, и вернусь. – Кабба натянул кеппи. – Хочу еще раз трахнуть тебя перед расставанием.

– Только не забудь приготовить мои подарки, – нарочито капризным тоном протянула Гранни.

Двойную выплату за прошлый месяц: то, что должен, и то, что проиграл.

Упоминание «подарков» напомнило Томми о гибели любимого слона и слегка испортило настроение. Однако затем перед его глазами предстала картинка взрывающегося бойца Гранни – перекачанного «льва», кусками разлетевшегося во все стороны, и на душе потеплело.

– Проигрыш верну при следующей встрече, – хмуро заявил он. – Сейчас у меня нет такой суммы.

– Тогда зачем согласился на пари?

– Потому что не сомневался в победе.

– А-а… – Гранни неожиданно легко поднялась с пола, улыбнулась, небрежно поправила волосы, взяла со столика бокал с водой и вышла на террасу, точнее, остановилась в дверном проеме, представ перед поселком во всей красе. – Я так и думала…

И сделала маленький глоток, разглядывая будничную жизнь Tommy-Gun-Town.

Кабба представил, сколько жадных глаз уставилось сейчас на обнаженную красавицу, и у него заходили желваки. Нет, не от бешенства – от удовольствия. Все обитатели поселка знали, что ненасытная белая самка принадлежит ему, и только ему, и все завидовали – эта мысль возбуждала так же сильно, как прелестная фигура Львицы.

– Иди сюда! – громко велел он, позволив любовнице простоять на импровизированном подиуме примерно две минуты.

Гранни улыбнулась и вновь поднесла ко рту бокал. Струйка воды сорвалась с губ и потекла вниз, по вздернутой груди, плоскому животу, и запуталась в густых черных волосах на лобке.

– Иди сюда, сучка.

На этот раз она соизволила повернуться и вопросительно посмотрела на Томми.

– Подойди ко мне и встань на колени.

– Неужели ты снова готов? – притворно удивилась женщина.

– Кто разрешал тебе открывать рот, сучка? – Гранни по-прежнему стояла в дверях, и на нее по-прежнему пялились все, кто оказался поблизости. У Томми раздулись ноздри. – Подойди ко мне!

Теперь она исполнила приказ: отошла от двери – снаружи послышались разочарованные возгласы, – приблизилась к Томми и встала перед ним на колени.

– Ты будешь делать то, что я хочу, и тогда, когда я хочу, – прошептал Кабба, прижимая голову любовницы к паху. – Ты будешь исполнять все, что я пожелаю и ты…

И в этот самый миг раздался первый взрыв.

– Что случилось?

Кабба оттолкнул женщину, выхватил пистолет и крадучись приблизился к распахнутому окну. Осторожно высунулся, прищурился, глядя на горящий пикап, несколько секунд раздумывал, диверсия это или случайность, затем услышал вой приближающейся ракеты, длинную пулеметную очередь, сообразил, что поселок атакован, крикнул:

– Будь здесь! – и побежал к ведущей на первый этаж лестнице. – Я в штаб!

– Конечно, милый, – улыбнулась Гранни.

И если бы Томми не так сильно торопился, то наверняка обратил бы внимание на то, что Белая Львица не напугана и даже не встревожена внезапным нападением. Проводив любовника взглядом, женщина потянулась, зажмурившись и довольно улыбнувшись, поднялась с колен, неспешно встала под душ и принялась с наслаждением мыться. Быстро, но неторопливо. Будто зная, что спешить некуда и она успеет сделать все, что задумано.

И не обращала никакого внимания на выстрелы и взрывы.

///

Штаб располагался в соседнем с «королевским домом» здании и составлял с ним и еще несколькими постройками единый комплекс с общей защитной стеной и четырьмя пулеметными вышками. Сейчас одна из них горела, пережив, а точнее – не пережив попадание ракеты, а с остальных басовито грохотали станковые пулеметы. Правда, стреляли они неизвестно куда: охранники просто «отвечали на атаку», ведя заградительный огонь, в надежде, что сумеют достать врага.

– Что происходит? – громко спросил Кабба, стремглав преодолев внутренний двор и оказавшись в защищенном помещении.

И отметив про себя, что собравшиеся в штабе солдаты – его личные телохранители действуют профессионально, без признаков паники или растерянности. Трое из них сопровождали Томми в опасной перебежке через двор, прикрывая собой от возможного огня или разрыва, остальные заняли позиции у бойниц и готовились к отражению атаки, если таковая последует. У всех штурмовые винтовки или автоматы, гранаты и гранатометы. Этим парням Томми доверял свою жизнь и знал, что они не подведут.

– Мы атакованы, – сообщил Сиака, первый заместитель Каббы, отвечающий за безопасность поселка.

– Это я уже понял, – отмахнулся Томми. – Но кто осмелился? Каллона?

Имя пришло ему на ум при первом же разрыве ракеты.

Ибрагим Каллона командовал небольшим, но великолепно вооруженным и дисциплинированным отрядом, он недавно откололся от правительственной армии и основал базу где-то в джунглях. Пока Каллона промышлял контрабандой и работорговлей, доставляя алмазным королям рабочих, однако в последнее время поползли слухи, что Ибрагим нацелился на некий жирный кусок, и все владельцы алмазных полей заволновались, ожидая, к кому заявится молодой и дерзкий драчун. Солдат у него было немного, но сражение все равно обещало быть жестоким, а на ослабевшего короля почти наверняка нападут соседи, поэтому связываться с Каллоной никому не хотелось.

Томми искренне надеялся, что его репутация заставит осторожного Ибрагима искать другую цель, но, похоже, надежды не оправдались.

– Так это Каллона?

– Пока непонятно, – честно ответил Сиака. – И…

И замялся.

– Что? – подбодрил заместителя Кабба.

В защитную стену врезалась ракета, и в разговоре возникла пауза – на взрыв. Точнее, на два взрыва, поскольку следующая ракета сбила еще одну пулеметную вышку.

– Мне кажется, нас обстреливают, только чтобы отвлечь внимание, – неожиданно произнес Сиака.

– То есть? – растерялся Кабба.

– Огонь ведется с холмов, издалека, ведется не очень прицельно и редко…

– Может, у них мало ракет?

– Может, – тут же согласился заместитель, понимая, что в столь напряженный момент спорить с нервничающим Томми весьма опасно.

Но Кабба, в свою очередь, не был идиотом и высоко ценил заместителя за ум и хитрость. Он уже понял, что Сиака пришел к плохому выводу, и хотел его услышать.

– Говори.

– Мне кажется, они специально дают нам время приготовиться.

– Зачем?

– Не знаю, – развел руками Сиака. – Но сам посуди, Томми, все выглядит именно так: нас изводят тревожащим огнем, но не атакуют… Пока.

– Значит, надо атаковать их! – Кабба яростно улыбнулся. – Если они просто нас прощупывают, нужно их догнать и растерзать! Нечего сидеть в обороне! Готовьте пикапы!

Идея была здравой, однако в голову Томми она явилась слишком поздно. Потому что, едва Сиака открыл рот, чтобы согласиться с королем, как с улицы донеслись громкие вопли, Кабба схватил бинокль, выглянул в окно, ничего не увидел и выскочил на крышу. Несколько секунд разглядывал улицы и дома, напряженно выискивая нападавших, а увидев, кто атакует поселок, взревел:

– Это люди Белой Львицы!

Потому что в Tommy-Gun-Town ворвались очень быстрые и очень сильные бойцы, как две капли воды похожие на взорванного вчера Макса.

///

Числом их было крайне мало, с десяток, вряд ли больше, но количество в таких раскладах не главное. Главное скрывается в других числах – определяющих боевые параметры, а в них, во всех них, начиная со скорости и заканчивая жестокостью, «львы» ди Атуры превосходили солдат Каббы на голову.

Если их вообще можно было хоть в чем-то сравнивать.

Все «львы» были высокими и плечистыми, в одних лишь набедренных повязках и вооруженные одними только мачете. Они явились со всех сторон и молча бросились на боевиков, атакуя только их. И только тех гражданских, кто по дурости или со страху схватился за оружие – таких безжалостно убивали, не слушая мольбы о пощаде. Остальных не трогали, четко давая понять, что явились в Tommy-Gun-Town исключительно за Томми и теми, кто его защищает.

И даже – какое благородство! – позволили им подготовиться к сражению.

Однако подготовка не помогла.

Неудержимые «львы» летели вдоль поселка смертоносным ураганом. Не стреляли, ни у кого из них не оказалось огнестрельного оружия, но остановить их не было никакой возможности. «Львы» опережали солдат, иногда ухитрялись уклоняться от выстрелов, а в нескольких случаях принимали автоматные очереди на себя, не падая и даже не вздрагивая. Пули просто вонзались в их тела и застревали. Иногда проходили навылет, иногда оставались торчать на виду. При этом никакой крови. «Львы» принимали пули, не замечая повреждений, и, увидев это, солдаты принялись кричать, что колдуны привели в Tommy-Gun-Town мертвых.

В поселке началась паника, которая еще больше помогла нападавшим.

– Их можно убить! – заорал Кабба, заметив, что его бойцы разбегаются. – Их можно убить!

Он был хорошим командиром и опытным военным, понимал, что нужен лишь один удачный ход – яркая смерть одного из противников, после которой солдаты соберутся с духом, и сумел этот ход сделать: прицелился из гранатомета, выждал и выстрелил, вновь, как было и вчера, разорвав «льва» на куски. Ошметки тела разлетелись по улице, но смерть одного из страшных воинов наступила слишком поздно и осталась незамеченной: солдаты продолжали разбегаться, а «львы» – атаковать.

Организованно отбивались только телохранители, но некоторые из них уже поглядывали на стоящие во дворе пикапы, прикидывая, что нужно уносить ноги. Армия алмазного короля Томми таяла на глазах.

Поняв, что все пропало, Кабба отшвырнул пустую трубку гранатомета и бросился к «королевскому дому».

///

– Ты выяснил, что там случилось?

– На улице?

– Я слышала шум.

И Кабба оторопел.

Он ожидал, что Гранни сбежит. Или встретит его с пистолетом в руке. Или в окружении своих невероятных головорезов. Он ждал атаки и потому не ворвался в спальню «королевского дома», а медленно прокрался, держа перед собой оружие и готовый в любой момент пустить его в ход. И меньше всего на свете ожидал увидеть Львицу спокойной и расслабленной. Она сидела на пуфике перед трюмо и небрежно красила губы. Одетая в распахнутое кимоно, не скрывающее ни изящных ног, ни красивой груди. Увидев Каббу, улыбнулась и задала идиотский вопрос. Как будто не слышала выстрелы. Как будто это не ее люди истребляют его солдат.

Как будто во дворе забрехала собака, и Томми выходил поглядеть, в чем дело.

– Ты… ты… – Он задыхался от ненависти.

– Хочешь знать, почему я так с тобой поступила? – пришла ему на помощь Гранни.

– Да! – Он хотел пристрелить лживую суку сразу, но любопытство взяло верх.

– Из-за денег, – сообщила женщина, откладывая помаду. Но от зеркала не отвернулась, продолжила разглядывать свое прекрасное лицо, то ли любуясь, то ли выискивая следы ночных забав. – Ты стал воровать, милый, а мы договаривались так не поступать.

– Как ты узнала? – хрипло спросил Кабба.

– Я знаю все…

– Сучка!

Томми наконец-то решился. Явившись в спальню, он не убрал оружие, оставив взведенный пистолет в руке, но во время разговора не выпячивал его, держал опущенным, словно позабыв, а теперь уверенно навел на женщину и надавил на спусковой крючок.

Осечка!

Еще раз!

Пистолет вновь стыдливо щелкнул, а Гранни рассмеялась:

– Он не выстрелит.

– Что ты с ним сделала?

– Заколдовала.

– Сучка!

Кабба отшвырнул бесполезный пистолет и бросился на Гранни с ножом. Не думая о том, что мчится прямиком в ловушку, вообще ни о чем не думая, потому что сейчас он хотел одного – растерзать подлую тварь, изрезать красивое лицо, забить ногами тело, уничтожить…

В шаге от женщины Томми пропустил удар. Сначала ему показалось, что он врезался в стену… нет, что ему выдал прямой правой один из «львов»… нет, что ему прилетело копытом от буйвола… Нет! Сначала Томми отлетел, врезался в кровать, скатился на пол, почти минуту лежал, ловя убегающее сознание, затем тяжело выдохнул, кажется, кровью, и с трудом поднялся на четвереньки.

Ни «льва», ни буйвола в комнате не оказалось. Только он и Гранни, которая по прежнему сидела на пуфике.

И улыбалась.

– Сучка, – прошептал Кабба.

– Теперь можешь называть меня сукой, – предложила женщина. – Так будет правильнее. – И понюхала один из флаконов с духами. – У твоих мартышек отвратительный вкус.

Ничего более унизительного Томми переживать не доводилось.

– Почему не убила только меня? – хрипло спросил он, усаживаясь на пол и прислоняясь спиной к кровати. Потому что атаковать сил не было: болела голова, болела грудь, а во рту скапливалась кровь, которую приходилось сплевывать.

– Потому что нужно преподать урок, – ответила Гранни, прислушиваясь к доносящимся с улицы воплям. Организованное сопротивление давно закончилось, и теперь ее «львы» искали и добивали последних солдат Каббы. – Чтобы твой сменщик понял, как будут наказаны его шалости.

Он не хотел спрашивать, понимал, что унижается, но удержаться не смог:

– Кто меня сменит?

– Ибрагим Каллона, – коротко ответила Гранни. – Ты не заметил, что я его подняла из грязи точно тем же способом, что и тебя? С этой точки зрения он твой близнец…

Томми засопел.

– …А трахается даже лучше, – закончила женщина. – Так что я скорее приобрету, чем потеряю.

В комнату вошел один из «львов», и Гранни небрежно указала ему на Каббу. Сама отвернулась, еще раз понюхала флакон и брезгливо выбросила его в окно.

«Лев» молча перерезал Томми горло и повернулся к хозяйке, ожидая дальнейших распоряжений.

* * *

промышленное здание

Москва, улица Карьер,

12 июля, вторник, 23:21

Этот небольшой, отдельно стоящий дом, причудливо воткнутый на окраине прижавшейся к Третьему кольцу зоны складов, мастерских и мелких производств, не привлекал особого внимания. Двухэтажный, неказистый, такой же обшарпанный, как абсолютно все соседние постройки, он ничем не выделялся и являл собой чистый, как слеза слесаря, незамутненный образец сугубо утилитарного строения. Когда-то дом считался «административным», в нем размещалась «контора», в ведении которой находились все окрестные склады, но бухгалтеров и менеджеров, в целях экономии, переместили в выстроенные в ангарах клетушки, а дом продали, «прикрутив» к нему довольно большую открытую площадку. Новые хозяева заморачиваться не стали и выставили строение на сдачу, дом несколько раз менял арендаторов, постепенно теряя последние остатки презентабельности, и сейчас его занимала небольшая транспортная компания, владельцы которой приспособили второй этаж под ночлежку для водителей-нелегалов.

А вот лазать в подвал сотрудникам компании, хоть легальным, хоть нет, было строжайше запрещено. Впрочем, они и не смогли бы, поскольку все оконца были заложены кирпичом, а двери стояли новые, с виду такие же неказистые, как все в доме, но крепкие и надежные. А если бы и смогли, то все равно не стали, ибо, кроме мощных дверей, подвал защищало гипнотическое заклинание «Ничего особенного», которое рассеивало даже легкий интерес к нижним помещениям еще на стадии замысла, незаметно, но твердо убеждая желающих спуститься под землю, что ничего, кроме грязи, крыс и крупных неприятностей их в подвале не ожидает.

При этом правдой был только третий пункт, насчет крупных неприятностей, потому что ни грязи, ни крыс в сухом и очень чистом подвале не наблюдалось: Ярга терпеть не мог ни того ни другого. Зато здесь имелся алтарный камень с вырезанными письменами на старонавском – годный и для жертвоприношений, и для повседневной работы; несколько больших шкафов, забитых старинными книгами в кожаных переплетах; полки со смесями, растворами, порошками, сушеными травами и прочими ингредиентами, необходимыми для магических упражнений; а еще бронзовые конструкции, жаровни, тигли, ритуальные кинжалы… Другими словами, обширный подвал представлял собой прекрасно оборудованный кабинет колдуна, увлекающегося алхимией и предсказаниями.

Подвал был надежно замаскирован от магического сканирования, Ярга чувствовал себя в нем в абсолютной безопасности и мог творить заклинания любой силы.

Чем он сейчас и занимался.

– Эргердрат мурак! – провозгласил первый князь, разводя в стороны руки. – Эт’дэр су кратто бин!

Стены подвала, сложенные когда-то давно из плотного, очень твердого камня, слегка завибрировали, откликаясь на вызванный колдуном грандиозный поток магической энергии.

– Ирр’екат турео!

Электричество Ярга отключил еще до начала церемонии – электромагнитное поле попросту не выдержало бы воздействия магии, а после этих его слов погасли закрепленные на стенах факелы, и подвал оказался освещен лишь идущим от алтаря сиянием. Неярким красным сиянием.

– Андарсдатэ из’я курат! – поставил точку колдун, и лежащий на каменном алтаре орангутан – весьма крупный, огненно-рыжий зверь, до сих пор не подававший признаков жизни, вдруг забился в судорогах, зарычал, вцепившись когтями в грудь и царапая ее до крови, скатился с алтаря, ударившись головой о камень пола, попытался встать на четвереньки, но не удержался, с громким ревом выхаркал сгусток крови, жалобно взвыл от нестерпимой боли, перекатился на спину и глубоко задышал, уставившись в потолок.

И взгляд его был настолько ясен, что сомнений в разумности обезьяны не оставалось.

– Вижу, Схинки, ты снова побывал там, куда не стоит торопиться, – усмехнулся Ярга, поворачивая электрический включатель.

– Ты каждый раз будешь встречать меня этой фразой? – осведомился орангутан, медленно поднимаясь с пола и щурясь от яркого света.

– Пока тебе не надоест допускать ошибки.

– Ну, конечно, ты единственный в мире всезнайка.

– Не слишком ли много ты себе позволяешь? – в голосе Ярги послышалось раздражение, однако, несмотря на это, ответа на вопрос не последовало.

– Здесь ты меня еще не оживлял… – Схинки уселся на алтарь и с любопытством огляделся. – Где мы?

– Пока тебе не надоест допускать ошибки, – недовольно повторил слегка успокоившийся Ярга. – Как ты мог так сильно меня подвести?

– Я сделал все, что было в моих силах, – пожал плечами орангутан. Поразмыслил и выдал одну из символизирующих печаль ужимок. Получилось довольно смешно, однако Ярга не улыбнулся.

– Ты опять не справился.

– Антрэй рехнулся, – перешел на серьезный тон Схинки. – После твоего отъезда он совершенно потерял способность соображать.

– Ты знал, что это возможно, – жестко произнес Ярга. – Я предупреждал.

– Я знал и был готов, но что толку? – Схинки почесал затылок. – Я не в состоянии справиться с рехнувшейся рептилией.

– Он мне нравился, – тихо обронил Ярга.

– Извини, я хотел сказать, что был не в состоянии справиться со впавшим в бешенство драконом.

– Чуть больше уважения.

– Извини.

Они помолчали, после чего Ярга продолжил расспросы:

– Что случилось на острове?

– Полагаю, во время одной из вылазок Антрэй привлек к себе внимание тех, чье внимание привлекать не следовало, и к нам заявилась целая экспедиция, в составе гиперборейской ведьмы, человской дуры, качка-рыцаря, утырка-шаса и какого-то пирата.

– Ведьма, дура и качок добрались до вас другим путем, – тут же сообщил Ярга. – В результате расследования исчезновения Тиррея и смерти его родителей.

– Ты знал о готовящемся вторжении? – удивился орангутан. – Почему не предупредил?

– Я был уверен, что они не смогут отыскать остров.

– Как же они его обнаружили?

– Точно не знаю, но полагаю, что пришли по следу Катрин.

– Значит, милая доктор Далеб где-то допустила ошибку.

– Похоже на то. – Ярга поморщился. – Что с мальками?

– Возможно, кто-то из них уцелел: самые шустрые или рожденные с серебряной ложкой во рту.

– А ты?

– Как видишь… – Схинки выдал несколько умильных гримас подряд. – Скажи, ты ведь не будешь сильно против, если я… Ну, ты знаешь… После воскрешения всегда хочется…

– В правом кармане, – коротко ответил Ярга, кивком указав на сложенную на стуле одежду.

– Спасибо!

Схинки спрыгнул с алтаря, натянул тонкую рубашку, шорты, вытащил из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и блаженно сообщил:

– Порядок!

На лице Ярги появилось недовольное выражение. Нелюди не терпели табачного дыма, но колдун баловал любимца и иногда разрешал ему курить в своем присутствии. В конце концов, он ведь только что вернулся из небытия.

– Где мы? – вернулся к расспросам Схинки.

– В Тайном Городе.

– Сколько лет прошло с моей смерти?

– Несколько дней.

– А мы уже завоевали Тайный Город? Ловко. Как тебе удалось сокрушить Великие Дома?

– Еще не удалось.

– Черт! Ты меня расстраиваешь!

– У меня мало времени!

– Нужно было сразу это сказать, – обиженно произнес орангутан, демонстративно глубоко затянулся, потушил сигарету и поднял брови. – Что я должен сделать?

Несмотря на животную внешность и дерзкое поведение, порой переходящее в откровенное хамство, обезьяна не любила сидеть без дела.

– Во-первых, нужно тщательно проверить готовность проекта «Дикие персы», – ответил Ярга, медленно расхаживая по кабинету. – Есть весьма высокая вероятность, что нам придется запустить его раньше, чем ожидалось. Надеюсь, с этим ты справишься?

– С проверкой? Постараюсь, – махнул рукой Схинки, но прежде, чем Ярга продолжил, осведомился: – Почему меняются планы?

Отвечать первому князю не хотелось, промолчать было нельзя, поэтому он отделался коротким и недовольным:

– Это им свойственно.

– Тебя опять прижали?

– Не умничай, – холодно велел Ярга.

– Стараюсь, но не получается: мудрость льется потоком.

– Даже когда тебе страшно?

– После того, что я пережил, я забыл, что такое страх, – вдруг заявил Схинки, и Ярга осекся.

А это случалось редко: когда Ярга не находился с ответом.

– Несколько дней назад произошло некое, до сих пор неизвестное мне событие, которое резко поменяло вероятностное будущее, – рассказал первый князь после короткой паузы. – Замысел под угрозой, и необходимо предпринять упреждающие ходы.

– Проклятые навы опять мутят? – со знанием дела осведомился орангутан.

– Я сам нав, – напомнил Ярга.

– Ты себя в зеркало давно видел?

– Это уже походит на оскорбление.

Но тон, которым первый князь произнес фразу, показывал, что он не сердится и принял шутку, поэтому Схинки безмятежно продолжил:

– Кстати, если ты нав, то я, получается, тоже. Забавная у нас парочка, не так ли?

А вот теперь Ярга засопел.

– Поверить не могу в свою родословную…

– С каждым новым воскрешением ты ведешь себя все более нагло, – наконец-то нашелся первый князь.

– Потому что с каждым новым воскрешением я сильнее укрепляюсь в мысли, что ближе, чем я, у тебя никого нет, – сообщила обезьяна.

– Это еще почему?

– Потому что иначе ты бы меня не воскрешал.

– Осторожнее со своими предположениями.

– Это выводы.

– Осторожнее с выводами, – буркнул Ярга, поглядывая на шкаф, в котором хранились хитроумные приспособления для жертвоприношений. – В последнее время ты часто ошибался, и, если снова подведешь, я перестану тебя воскрешать.

– И всем станет легче.

– Или оживлю и казню после страшных пыток.

– А-а… это другое дело. – Схинки полез было за сигаретами, но перехватил взгляд первого князя и убрал лапу от кармана шорт. Ярга, конечно, баловал любимца, но не позволял садиться себе на шею.

– Помимо «Диких персов», проверишь группу Терезы, а заодно проведешь совещание с нашими не очень сильными, но верными помощниками. Ничего сложного.

– Сложное ты оставил напоследок, – догадался орангутан.

– Тебя ожидает небольшое путешествие, – кивнул Ярга. – Нужно собрать кое-какие ингредиенты, а я, как видишь, занят и не могу покинуть Тайный Город.

– Этот «костюм» тебе не очень идет.

– Тем не менее мне придется его носить еще некоторое время.

– Понимаю, – вздохнул Схинки. – Что нужно собрать?

– Вот список. – Первый князь протянул орангутану лист бумаги.

Тот быстро пробежал взглядом по строчкам и удивленно вытаращился на Яргу:

– Ты серьезно?

– Вполне.

– У нас все настолько плохо?

– У нас более-менее нормально, но я хочу получить дополнительный козырь.

– Это не козырь. – Схинки сложил бумажный лист пополам и поджег извлеченной из кармана зажигалкой. – Это красный флаг для привлечения внимания.

– Обойдемся без метафор, – поморщился первый князь.

– Мы не успеем запустить аркан, – продолжил орангутан, бросая догорающий листок на каменный пол. – Нас найдут.

– Ты во мне сомневаешься? – изумился Ярга.

– Пытаюсь предупредить…

– Пытайся делать то, что у тебя получается хоть немного лучше, например, в точности исполнять мои приказы. – Первый князь покосился на сгоревший лист. – Что же касается всего остального: у меня уже есть сердце дракона…

– Догадываюсь чье, – пробормотал Схинки.

– Не забывай об уважении, – напомнил Ярга. – Мне было тяжело убить Антрэя.

– Еще раз извини.

– А ты отправляешься в Японию. Встреча назначена.

– Вот они обрадуются, увидев меня.

Ярга улыбнулся.

– Надеюсь, на этот раз ты не облажаешься, – и сделал шаг к письменному столу, показывая, что разговор окончен.

– Я тоже надеюсь, – кивнул орангутан и тихо спросил: – Как твои дела?

– А ты не видишь?

– Вижу, что ты сам на себя не похож.

Ярга не удивился вопросу и не разозлился: Схинки был не просто любимцем, Схинки был единственным, с кем первый князь мог быть по-настоящему откровенен, твердо зная, что орангутан никогда его не предаст. Поэтому он уселся в кресло, сложил руки на столе, помолчал и ответил:

– Назревает проблема с Дагни.

– Пешка захотела сыграть свою игру?

– Она ломается.

– Влюбилась?

– Вижу, ты стал хорошо разбираться в местной живности.

– Стараюсь.

– Ее верность подвергается испытанию и может не выдержать.

– Но тебя это не особенно расстраивает, – прищурился Схинки.

– Ты правильно сказал: Дагни – пешка, хотя и кажется себе ферзем. Я знаю, что она сделает, если сломается, и это тоже меня устраивает.

– У нас всегда есть запасной план…

– Садись и слушай, что нужно будет сделать, если Дагни сорвется с поводка… – Ярга посмотрел на часы и строго добавил: – И больше меня не перебивай, я и так потратил на тебя больше времени, чем планировал.

Глава 2

офис компании «Неприятные Ощущения»

Москва, улица Большая Лубянка,

13 июля, среда, 11:42

Еще один дерьмовый день.

Полный боли и лишенный смысла. Лишенный света, радости и любви. Лишенный всего того, что делает день днем. А главное – лишенный даже намека на то, что все может измениться и мир вновь наполнится яркими красками, что на смену унылой безнадеге вернутся настоящие, сейчас, кажется, навсегда позабытые эмоции.

Что может быть хуже отсутствия надежды?

Что может быть хуже еще одного дерьмового дня?

Есть что-нибудь хуже?

Есть: пронзительное понимание того, что завтра тебя ожидает еще один дерьмовый день. И послезавтра. И потом, потом, потом… Дни без света. Без любви. Без эмоций.

Без надежды.

Без Инги.

Это существование похоже на тюрьму, но за одним исключением: из тюрьмы рано или поздно выпускают.

Еще один дерьмовый день.

«Может, не раздвигать шторы?»

В конце концов, вечером их придется задвигать, а так можно сэкономить движение…

«Зачем экономить?»

– Да, ты прав, – вслух произнес Артем, то ли себе, то ли тому, кто задал вопрос. – Не сэкономить движение, а просто его не делать. Вообще ничего не делать – остаться в постели, потому что если не двигаться, то не сильно обляпаешься дерьмом этого дня.

«Хорошая мысль».

– Есть я не хочу, пить не хочу…

«Спать тоже не хочешь».

– Если долго лежать и ничего не делать, то рано или поздно заснешь.

«Впадешь в забытье».

– Есть разница?

«Нет».

– Тогда зачем ты ездишь мне по ушам?

«Проверяю, не умер ли ты?»

– А если умер?

«Надо вызвать кого-нибудь, чтобы кремировали тело».

– Почему меня должны кремировать?

«Потому что ты не был в душе два дня и воняешь».

– Скотина, – буркнул Артем, поднимаясь с кровати.

Внутренний голос не ответил. Наверное, обиделся.

Наемник распахнул шторы, постоял, тупо разглядывая едущие по Лубянке автомобили, как это ни странно, сегодня они ехали, а не сжигали бензин в бессмысленной пробке, затем разделся и направился в душ. Выйдя, снова постоял, разглядывая кровать, а точнее, постельное белье, выругался, сгрузил все, включая снятое с себя, в мусорный мешок, прикрепил к нему записку: «Если не сможете отстирать – сожгите» – и выставил в коридор. Отыскал в шкафу чистое, перестелил кровать, оделся, вышел в большой зал и в третий раз замер, услышав осторожный стук в дверь.

Несмотря на то что домашние хлопоты вернули Артема в реальность, общаться он ни с кем не хотел и потому не просто замер, а застыл, стараясь даже дышать как можно реже и очень-очень тихо.

Стук повторился.

– Ты что, умер? – сварливо поинтересовался стоящий за дверью Биджар Хамзи, один из директоров Торговой Гильдии и управляющий бизнес-центром, в котором они сейчас находились.

– Аренда оплачена, – сообщил в ответ наемник.

– Я по делу.

– Фирма временно не работает. Купите тур в другом месте.

– В других местах нет неприятных туров, – отозвался Хамзи. – Предлагают или слюнявое, или веселенькое.

– А тебе что надо?

– Жесткое.

– Ничем не могу помочь.

– Открой дверь.

– Иди к черту!

– Я и собираюсь, а ты не пускаешь.

– Будь ты проклят, Биджар! – с чувством произнес Артем. – Если не уйдешь, я начну стрелять.

– Только попробуй, – отозвался шас, одновременно создавая отклоняющий случайное проклятие аркан. – И следи за языком, мальчишка.

– Я тебя точно пристрелю, – пообещал наемник, доставая из ящика стола «Гюрзу».

– Себе что-нибудь не отстрели, – проворчал Биджар. – Открой дверь, пока я ее не выломал.

– Ты не сможешь.

– У меня куча помощников.

– Я не стану оплачивать ремонт.

– В суд подам.

Отговорок не осталось, поэтому Артем особым образом махнул рукой, снимая с двери магические засовы, и недружелюбно уставился на ворвавшегося в комнату шаса.

– Ну?

– У тебя и впрямь пистолет, – с удивлением констатировал Хамзи, добавляя к аркану, отклоняющему проклятия, заклинание защиты от пуль. – Собрался на работу?

– Думал, меня хотят ограбить.

– Не узнал мой голос?

– Ты по делу или уже уходишь?

– Мне сказали, что ты сдал белье в стирку, – сообщил Биджар, располагаясь на диване. – Присаживайся, кстати, но сначала, чтобы никого не нервировать, спрячь игрушку, ты ведь знаешь, я не люблю железяки.

И не только Хамзи: шасы в принципе недолюбливали оружие, но это не мешало им торговать. Артем вздохнул, повертел «Гюрзу» и вернул в ящик стола.

– Кстати, ее нужно смазать, – деловым тоном сообщил Биджар. – Если у тебя закончилась смазка, могу продать…

– Биджар!

Хамзи понял, что сейчас не лучшее время для рекламы отдела домашней химии, и участливо поинтересовался:

– Как сам?

– А как ты думаешь? – пробурчал наемник.

– Думаю, лучше, чем пару дней назад, когда я видел тебя в последний раз. Сейчас, смотрю, ты даже в душ сходил… Правильно сделал, кстати… и спальню проветри.

На этот раз Биджар с трудом, но удержался от желания начать рекламу патентованных освежителей воздуха.

– Пару дней назад? – Артем потер подбородок. – Не помню.

– Разумеется, не помнишь, – согласился Хамзи. – Ты голым выскочил в коридор, добежал до лифтового холла и расстрелял окно из автомата.

– Я?

– К счастью, все случилось ночью, так что жертв нет. И свидетелей… – Шас выдержал короткую паузу. – А запись я распорядился стереть.

– Спасибо, – выдавил из себя Артем. – Я… – Он понимал, что Биджар не стал бы выдумывать эту историю, и отвернулся: – Извини.

– У всех бывают трудные дни, – неожиданно серьезно продолжил Хамзи.

– У меня они были не трудными, – вздохнул наемник. – А страшными.

– Знаю.

– Да…

Они помолчали, поскольку говорить, в сущности, было не о чем. У всех бывают такие дни, за которые тебе никогда не будет стыдно, и никто из друзей никогда не станет их вспоминать, потому что в эти дни тебе было так плохо, что правила забываются.

Так бывает.

– Где Кортес?

Вместо ответа Артем протянул шасу записку. Тот прочитал, вернул, немного помолчал и вздохнул:

– Вы их сильно любили.

– Больше жизни.

– Ты не виноват в том, что Инги больше нет.

– Не начинай, – попросил наемник. Он сам прекрасно знал, что ни в чем не виноват, но сейчас не собирался об этом говорить.

– В нашу прошлую встречу, о которой ты ничего не помнишь, я сказал, что мне очень жаль, – произнес шас, глядя челу в глаза. – И я хочу повторить. Мне еще не доводилось терять настолько близких, поэтому не знаю, что ты сейчас переживаешь. Но я вижу, как ты переживаешь, вижу, как тебе плохо, и готов поддерживать тебя столько, сколько потребуется. Обращайся с любыми вопросами или проблемами. Все, что угодно, дружище.

Учитывая, что Биджар был одним из директоров богатой и могущественной Торговой Гильдии, «все, что угодно» означало действительно много. Возможно, и в самом деле все, что угодно.

– Спасибо, – кивнул наемник.

– Ты можешь оставаться здесь сколько пожелаешь.

– Вообще-то я плачу аренду.

– Хорошо, что ты приходишь в себя.

Артем промолчал. Однако шас не собирался давать ему слово и почти сразу продолжил:

– И может быть, тебе будет интересно…

– Не будет.

– …Что чуды сняли с тебя все обвинения. Ты снова честный и законопослушный чел. Ну, насколько это возможно при твоей профессии. Однако, как долго продлится твое законопослушничество, я не знаю.

– А что с Дагни? – неожиданно вырвалось у Артема. Настолько неожиданно, что он сам от себя не ожидал и, честно говоря, растерялся. Однако на лице его замешательство не отразилось.

Биджар прищурился:

– Ты вообще не следил за новостями?

– Нет.

– Может, и к лучшему…

– Почему?

– Журналисты часто смешивали ваши имена… ну, ты понимаешь… – Поскольку наемник не ответил, а лишь вопросительно поднял бровь, шасу пришлось продолжить. Нехотя продолжить: – Вы ведь дважды ночевали в одной квартире.

– И что? – не понял Артем.

– И журналисты… ну… им нравится предполагать…

Только сейчас наемник сообразил, что имеет в виду Хамзи.

– Между нами ничего не было.

– Я-то знаю… в смысле – я тебе верю, – тут же ответил Биджар. – Но имя твое в последние дни изрядно потрепали. Впрочем, ничего удивительного: она ведь красотка.

Ну да: рыжая, таинственная, сексуальная – кто поверит, что они просто беседовали?

– Что с Дагни? – повторил Артем.

– Сидит в Замке, – ответил Хамзи. – Чуды о ней помалкивают, остальные Великие Дома – тоже, во всяком случае, официально. Все, что я рассказал, – это фантазии журналистов и блогеров, которым элементарно не хватает информации.

– Сантьяга должен требовать ее крови.

– Тебя это беспокоит?

– Не особенно, – тут же отрезал наемник, но обмануть Биджара не смог: шас уже догадался, что история Дагни способна вытащить свалившегося в депрессию чела из апатии.

– Поехали куда-нибудь, пообедаем? – неожиданно предложил Хамзи.

– Ты еще скажи: развеемся, – пробурчал наемник.

– И развеемся тоже.

– Я… – Артем вдруг понял, что Биджар прав: ему нужно «куда-нибудь» поехать. Не обязательно «развеяться», но выйти из опостылевшей спальни и побывать в каком-нибудь заведении. Посмотреть на город, на прохожих, послушать новости… Но как же трудно решиться и сделать это. – Я не знаю.

– Вот и хорошо, – резюмировал довольный собой шас. – Никуда не уходи, я пришлю цирюльника и массажиста, они приведут тебя в порядок, а Рита подберет одежду.

Рита Кумар была креативным директором одного из подразделений Торговой Гильдии, владела собственной линией одежды и считалась восходящей звездой мира моды. Во всяком случае, ее первый показ в Милане вызвал массу положительных откликов.

– Благодаря Рите ты станешь похож на чела, с которым не стыдно показаться в Тайном Городе.

Артем вздохнул, но промолчал, понимая, что раз уж он решил выйти с Биджаром в свет, то придется следовать всем его советам – они были обязательной частью программы.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект,

13 июля, среда, 11:56

В каждом городе есть здание, которое стало символом. Не обязательно самое старое, не обязательно самое красивое. Не обязательно жилое: иногда это и вовсе башня, все достоинство которой заключается в том, что ее видно из каждой подворотни, иногда – мост, совсем редко – памятник, но такие города жаль, потому что сам город – это камень, а не жители, и он должен иметь свое лицо. А еще почти везде есть особые дома, о которых знают все жители и без которых город немыслим. Когда бы эти дома ни появились: при основании или пару лет назад, они немедленно заявляют о себе, и уже на следующий день кажется, что они стояли здесь всегда, что город вырос вокруг них и перестанет быть собой, если они вдруг исчезнут.

И не всегда эти дома вызывали у жителей теплые чувства, далеко не всегда.

Цитадель – штаб-квартира Великого Дома Навь – была таким домом для Тайного Города: мало кто хотел в ней оказаться, но все знали, что она есть – замкнутая, неприветливая, таинственная. О ней ходили легенды – страшные, ее старались избегать – всячески, но все понимали, что Цитадель крепит Тайный Город и без нее ему не быть.

За свою историю штаб-квартира навов несколько раз перестраивалась, во всяком случае, внешне, и сейчас приняла форму широкого «сталинского» дома на «стрелке» Ленинградского и Волоколамского шоссе, и из ее фасадных окон открывался превосходный вид на оживленную улицу.

Которую князь Темного Двора разглядывал вот уже четыре с половиной минуты.

Как все навы, повелитель Тьмы был очень высок, худ, но, в отличие от подданных, прятался под бесформенным черным плащом с низко надвинутым капюшоном. Что же касается улицы, то ею он заинтересовался в силу того, что не часто покидал кабинет и смутно представлял повседневность окружающей Цитадель реальности. Он разглядывал жизнь челов с любопытством профессора-астрофизика, впервые в жизни увидавшего муравейник, и все эти четыре с половиной минуты комиссар Темного Двора, в чьем кабинете и случилась сцена, терпеливо ждал продолжения разговора.

– В целом неплохо, – заключил, наконец, князь, но замечание относилось не к неведомой ему жизни челов, а к новой обстановке кабинета. – Приятно, что ты стал скромнее.

– Спасибо, – с чувством произнес Сантьяга.

– Дизайн удался.

– Я передам Ардиду Турчи, что вам понравилось. Ему будет приятно.

– Кому? – переспросил владыка.

– Ардиду.

– Шасу?

– Да.

Примерно минуту князь молчал, судя по покачиваниям с мысков на носки, обдумывая услышанное, после чего осведомился:

– Все это придумал дизайнер?

– Согласитесь, получилось неплохо?

– И ты за это платил?

– Ардид Турчи – один из лучших дизайнеров планеты, – сообщил Сантьяга. – Он не работает бесплатно, у него нет на это времени.

– То есть ты платил? – повторил повелитель Нави, по опыту зная, что без предоплаты шасы не станут консультировать даже Спящего.

– Да.

Короткий, но емкий ответ заставил князя вновь задуматься и повторно оглядеться. После чего последовал следующий вопрос:

– Ардид показывал эскизы?

– Разумеется.

– Ты их одобрил?

– Так же, как вы.

– Под словом «одобрил» я имел в виду: заплатил.

– Да.

Князь снова замолчал.

Дело в том, что новый интерьер кабинета комиссара Темного Двора отличался здоровым минимализмом. А называя вещи своими именами – нездоровой пустотой, поскольку в нем не было ничего, кроме пары книжных полок у входной двери и кресла в центре, идеально подогнанного под фигуру Сантьяги. Вся остальная мебель пряталась в полу и появлялась по мере необходимости. Одна из стен представляла собой гигантский монитор, управляемый жестами правой руки комиссара, вторая являла собой панорамное окно на улицу – около него и стоял князь, а третья – панорамное окно туда, куда хотел Сантьяга. Сейчас, например, он был в настроении смотреть на ночной Нью-Йорк со стороны океана. А открыв створку, мог там оказаться.

– Телевизор дорогой? – хладнокровно спросил князь, кивком указав на стену-монитор.

– В пределах допустимого, – не менее хладнокровно ответил комиссар.

– То есть очень дорогой?

– Это не телевизор, а новейшая система…

– Понятно, – буркнул повелитель Нави, но продолжить не успел: из-за кресла Сантьяги выскочила рыжая белка с пушистым хвостом, на мгновение замерла, принюхиваясь в сторону навов и разглядывая их черными бусинками глаз, после чего пробежала через комнату, запрыгнула на книжную полку и куда-то пропала.

– Ну, это еще ладно, – резюмировал князь.

Сантьяга спорить не стал, отметив про себя, что белочка явилась как нельзя кстати.

– Я читал отчет и выяснил, что кабинет дорог в эксплуатации.

– Терпимо.

– Дорог.

Князь подошел к магическому окну, повел рукой, управляя артефактом портала, и качнул головой, когда Нью-Йорк исчез и за стеклом появились горы. Выдержал еще одну паузу, после чего открыл створку и шумно втянул в себя свежий воздух.

– Я знал, что вам понравится, – заметил Сантьяга.

– Тебе пора перестать расходовать средства на бессмысленные порталы.

– Я запишу и обдумаю ваши слова.

– Ты уже записывал мое неудовольствие твоими белыми костюмами.

– И периодически перечитываю.

Сантьяга закрыл створку и опустил жалюзи, отключая артефакт портала.

– Почему ты убрал горы?

– Не хочу, чтобы вас что-нибудь отвлекало от серьезного разговора. Вы ведь пришли не для того, чтобы насладиться талантом Ардида Турчи?

– Ты правда ему заплатил?

– Вас правда интересует только это?

Владыка Темного Двора едва заметно кивнул, показав, что согласен перейти к делу, медленно прошел по комнате, остановился у стены-монитора и поинтересовался:

– Как дела в окружающей реальности?

– События развиваются в точном соответствии с нашими расчетами.

– Что это значит? – Возможно, повелитель Нави поморщился.

– Мы уверенно движемся к войне Великих Домов.

– Каких Великих Домов?

Но Сантьяга решил зайти издалека:

– Возможно, вы помните, что на этот раз яблоком раздора стала Дагни де Гир, юная, но весьма подозрительная чуда, маг высочайшего уровня и Заклинатель джиннов.

– Убийца Барраги, – для любого нава эта характеристика была главной, и князь тут не был исключением.

– Да, – подтвердил Сантьяга.

– Почему ты задержался с казнью?

– Она убийца Барраги, в этом нет сомнений, – решительно произнес комиссар. – Так же, как в том, что Дагни служит Ярге.

– Не доказано.

– Очевидно. Но сейчас это неважно.

– Правильно. Главное сейчас – казнить ее.

– Сейчас важна роль девушки в развязывании войны. – Сантьяга сделал вид, что не услышал замечания владыки. – Перед тем как сдаться, Дагни де Гир убила Баррагу и приняла неопределенное пока участие в гибели феи Богданы. Соответственно, и мы, и Зеленый Дом вынуждены требовать ее выдачи. Франц де Гир затягивает дело и пытается стравить нас между собой, но у него не получается. Я предложил компромисс…

– Почему?

– …Но зеленые на него не согласятся, – продолжил комиссар, вновь не обратив внимания на слова повелителя. – Им запретит Ярга, которому нужна война между зелеными и рыжими. Закон на нашей стороне, и, когда Франц решится отдать Дагни, он отдаст ее нам. В ответ зеленые объявят Ордену войну.

– Зеленый Дом сейчас самый слабый. Они не могут позволить себе идти на риск и атаковать рыжих.

– Они несамостоятельны в принятии решений, – напомнил комиссар. – А Ярге нужна война.

– Которая станет для зеленых самоубийственной.

– Изящно спланированной и превосходно подготовленной самоубийственной войной… – кивнул Сантьяга. – Но Ярга не собирается уничтожать зеленых, вдребезги разбив их о стройные ряды рыжих, все гораздо изящнее. Чуды, вне всяких сомнений, охотно ввяжутся в войну с людами – ведь они, как, впрочем, и все, уверены, что Зеленый Дом в упадке, поэтому будет не война, а бойня. Но в разгар сражения Ярга бросит на помощь людам кого-нибудь со стороны…

– Кого?

– Месяц назад я бы сказал, что масанов. Теперь – не знаю. Но уверен, что у Ярги есть еще несколько ударных групп, способных оказать существенную помощь во время войны, – неспешно ответил комиссар. – Ярга отправит их на помощь людам и нанесет рыжим неожиданный и очень жестокий удар. В результате Великие Дома ослабеют настолько, что их можно будет брать голыми руками. И Ярга предложит их навам.

А прагматичные темные, увидев старинных врагов поверженными, могут согласиться их взять. Но платой за окончательную победу Великого Дома Навь станет возвращение на престол первого князя.

– Не слишком ли все просто? – поинтересовался владыка после короткой паузы. – И у рыжих, и у зеленых есть доступ ко всей мощи Источников и запрещенным заклинаниям. Сообразив, что проигрывают, они применят их или пригрозят, что применят, и на этом война закончится, потому что в библиотеках каждого Великого Дома есть арканы, способные уничтожить планету.

– Но эти арканы еще нужно активировать, – улыбнулся Сантьяга. – Ярга учел этот момент и повел атаку на Великие Дома через высших иерархов. Всеведа ему верна…

– Ты не смог это доказать.

– В таком случае мысленно добавьте в мою фразу слово «возможно», – молниеносно среагировал комиссар. – Всеведа служит Ярге, а значит, Зеленый Дом не станет использовать запрещенные заклинания и послушно примет свою участь.

– Станет вассалом Темного Двора?

– Станет частью империи Темного Двора, – уточнил Сантьяга. – Люды станут вассалами императора, а не князя, и это совсем иное дело.

– Неужели? – не поверил повелитель Нави. – Ради чего зеленым отказываться от независимости?

– Всеведа объяснит подданным, что древние расы обретут власть над планетой. Пусть под эгидой императора, зато с автономией и возможностью применять магию, не таясь, – ответил Сантьяга. – Полагаю, многие молодые ведьмы с интересом воспримут данное предложение. Им понравится идея выйти из подполья Тайного Города и сыграть в большом оркестре. Пусть даже вторую скрипку.

– Понравится?

– Не всем, – уточнил комиссар. – Но многим. А тех, кому не понравится, уничтожат.

Так стало гораздо понятнее.

– А что чуды? – помолчав, поинтересовался князь.

– Уверен, среди их высших магов тоже есть сторонники Ярги.

– А где он сам? В ком скрывается?

Сантьяга развел руками, показывая, что пока не смог напасть на след первого князя.

– Он в Тайном Городе?

– Уверен, что да.

– Но где?

– У чудов, – последовал уверенный ответ. – Этот Дом ему нужно ломать сейчас.

– И мы никак не можем определить, в ком именно он сидит?

– Увы.

За время заточения в Железной Крепости, таинственной подземной базе асуров, первый князь Нави получил доступ ко многим их секретам и технологиям и намного превзошел современных магов, даже самых сильных. А одной из наиболее действенных его способностей стало умение переносить собственное сознание в любое тело, навсегда вытесняя прежнего обладателя. И если рабов, услышавших сильнейшее заклинание «Слово князя», маги Тайного Города научились вычислять по исковерканной ауре, то как можно определить того, чье сознание находится в том или ином теле, они не знали.

– Занимая подобный «костюм», Ярга получает доступ ко всей памяти предыдущего обладателя, идеально копирует его движения и привычки, – напомнил комиссар. – Его можно вычислить только по делам.

– Так вычисли.

– Я стараюсь.

Некоторое время они молчали, после чего повелитель Нави негромко продолжил:

– Ярга среди высших чудов?

– Возможно, – не стал отрицать комиссар.

– Франц?

– Нет.

– Почему?

– Я видел его лицо при появлении Дагни. Чувства, которые на нем отразились, невозможно сыграть.

– Не будь столь самоуверен.

– Кроме того, я очень хорошо знаю великого магистра, мы достаточно часто разговариваем и постоянно переписываемся, – продолжил Сантьяга, не обратив на реплику князя никакого внимания. – Ярга не рискнет прыгать в того, с кем я плотно общаюсь.

– Это все твои аргументы?

– Их более чем достаточно.

– Время покажет.

– Согласен.

– Насколько глубоко Ярга проник в Орден?

– Можно только догадываться, – поморщился Сантьяга, снимая с пиджака малюсенькую пылинку. – Но я уверен, что все его нынешние сторонники – это несчастные, услышавшие «Слово князя». А значит, мы без труда их вычислим.

– На чем основана твоя уверенность?

– Мне трудно представить, что кто-то из чудов поддержит Яргу по убеждению.

– Они настолько верны Ордену?

– Франц слишком умен и аккуратно, стараясь не навредить Великому Дому, избавился от наиболее честолюбивых подданных, – объяснил комиссар.

– Ты посоветовал?

– Он и сам не дурак.

– Понятно. – Князь качнул капюшоном. – То есть теперь вокруг Франца одни лишь патриоты?

– Вокруг трона великого магистра собрались исключительно патриоты, – уточнил Сантьяга. – Франц сумел убедить рыжих, что готов на все ради благополучия Великого Дома, и стал настоящим лидером Чуди.

– Но враги в его окружении присутствуют?

– Обязательно, – подтвердил комиссар.

– В том числе те, кто слышал «Слово князя»?

– Да.

– Как же они попадают в Замок и дворец?

– Значит, сторонники Ярги есть среди магов, которые проводят проверки ауры, – ответил Сантьяга.

– То есть верить нельзя никому?

– А когда было иначе?

Князь помолчал, разглядывая темный монитор, повернулся к другой стене, изучил книги, которые комиссар оставил на полках, кивнул, одобрив выбор, и вернулся к разговору:

– Ты делился этими выводами с Францем?

– Да.

– Что он сказал?

– Пообещал быть осторожным, – улыбнулся Сантьяга. – И провести расследование.

– На кого он будет опираться во время этого расследования? Сможет ли доверять дознавателям?

Сантьяга пожал плечами, показывая, что это проблемы де Гира.

– Почему ты молчишь?

– Вы обещали подсказать советникам, как можно защититься от «Слова князя», – произнес комиссар, глядя на повелителя в упор.

– Не подсказать… я обещал тоже над этим подумать… раз уж они не справились.

С того самого момента, как стало известно, что Ярга активно пользуется запретным заклинанием «Слово князя», обращая разумных в рабов, навы начали поиск защиты. Но не преуспели. Сначала о «Слово» споткнулись обычные колдуны, затем Сантьяга, правда, вечно занятый комиссар не особенно занимался научной работой, быстро переложив ее на советников. А когда стало понятно, что высшие иерархи Темного Двора забуксовали, решили побеспокоить князя.

Случилось это больше месяца назад, и теперь комиссар ждал ответа, вопросительно подняв брови.

– Успехи есть, – неохотно ответил повелитель Темного Двора.

– А результат?

– Наберись терпения.

Ответ означал «нет», однако это комиссара не устраивало.

– На сколько именно мне следует его набраться?

Капюшон дернулся, и Сантьяга понял, что развивать тему не следует.

– Ты не закончил отчет, – хрипло произнес владыка. – Я услышал, как собирается действовать Ярга, а теперь хочу знать, что планируешь ты.

– Начать другую войну, – спокойно ответил комиссар.

Князь вздохнул. Он понял, что имеет в виду Сантьяга, но промолчал, позволяя высшему боевому магу Нави изложить свой план.

– Итак, яблоком раздора выступает юная Дагни де Гир. Она связывает руки и Францу, который не хочет ее отдавать, и нам, поскольку мы не можем не требовать ее выдачи. Один на один мы с рыжими еще смогли бы договориться, но есть фактор зеленых, которые слепо исполняют приказы Ярги и гарантированно испортят любую достигнутую договоренность. – Комиссар выдержал паузу. – Дагни – это действительно яблоко раздора и поэтому должна умереть.

– Мы должны ее казнить.

– Нам нужна ее кровь, а не ее казнь, – жестко ответил Сантьяга. – Нави хватит смерти убийцы, а где она умрет: на плахе или в Замке, – неважно.

– Ты убьешь Дагни и оставишь на месте преступления следы… – догадался владыка.

– Только косвенные улики, которые дадут пищу для подозрений, но не доказательство вины. Иначе Франц обидится.

– Все и так поймут, что это наших рук дело.

– Именно.

– Что дальше?

– Дальше Франц потребует объяснений, мы откажемся их давать. И тогда Орден…

– Будет вынужден объявить нам войну, – закончил князь.

– Орден объявит нам войну, – уточнил Сантьяга. – И предложит людам поддержать это благородное начинание.

– Зачем?

– Затем, что мы таким образом нанесем оскорбление и людам, во всяком случае, так будет представлено в «Тиградком». Специалисты Бесяева обеспечат нужный информационный фон.

Война действительно готовилась по всем правилам, однако был один маленький нюанс.

– Если люды откажутся войти в коалицию с чудами, твой план развалится, – заметил повелитель Нави.

– Ярге придется взять людов, – тонко улыбнулся комиссар. – Потому что, если он этого не сделает, мы с Францем проведем переговоры и заключим сделку.

– Но тогда войны вообще не будет.

– И в этом случае развалится план Ярги, – рассмеялся Сантьяга. – А у Франца появится время на качественную и глубокую чистку рядов. – Комиссар прошелся по кабинету и остановился прямо перед князем. – Мы поможем великому магистру вернуть контроль над Орденом, а потом займемся зелеными.

– Ты придумал хороший, весьма неожиданный ход, – одобрил владыка.

– Спасибо.

– А если люды поддержат рыжих и начнется война?

– Мы запремся в Цитадели и будем ждать, когда Ярга ошибется, – просто ответил комиссар. – Мы вынудим его вновь пойти против семьи и окончательно распрощаться с мечтой возглавить Темный Двор. А если Ярга не заполучит Темный Двор…

– …Он не сможет захватить Землю, – закончил князь и посмотрел в окно.

На оживленную «стрелку» Волоколамского и Ленинградского шоссе.

* * *

The Capitol Hotel Tokyu

Япония, Токио, 8 июля, пятница,

20:27 (время местное)

– Захватить Землю? – переспросил Схинки, рассматривая открывающийся из окна вид на ночной город.

На вечерний город, если быть точным, на город, зажигающий разноцветные огни в надежде разогнать сгущающиеся сумерки. Огни, походящие на аляповатый макияж старой гейши: они делали лицо ярким, заметным, но если приглядеться, все равно видны глубокие морщины на коже и усталость в глазах.

– Захватить Землю? Да, это часть плана.

– Часть? – удивилась Гранни. – Я думала, это и есть план.

– Это было бы слишком просто, – улыбнулась обезьяна.

Они находились в роскошном трехкомнатном люксе одного из лучших отелей Токио, пребывали в нем не так давно, но пообедать успели, заказав еду в номер, и теперь коротали время за разговором в ожидании начала операции. Одетая в брючный костюм ведьма сидела в кресле, положив ноги на столик, а Схинки, в привычных шортах и цветастой рубашке, стоял у окна.

– Заурд не склонен делиться замыслами, чтобы не пугать подданных их грандиозностью, – продолжил орангутан, подарив вечернему Токио несколько ужимок подряд. – На первом этапе мы должны сокрушить Тайный Город и поставить на колени Великие Дома. Затем последует покорение планеты и формирование единой империи. После придется заняться Внешними мирами.

– Придется? – прищурилась Гранни. – Именно придется?

Она хотела сыронизировать, но не получилось.

– Придется, – серьезно подтвердил Схинки. – Возможно, заурд удовлетворился бы одной планетой, но Первая Война шла за всю Вселенную, и нужно вернуть свое.

– Вселенную? – прошептала Гранни.

– А ты думала, мы ограничимся захватом одного Города? – удивился орангутан, раскуривая сигарету. – Да к тому же – тайного?

– Нет, но я… Я не думала, что планы заурда простираются настолько широко, – призналась ошарашенная ведьма.

– Потому что челы – самый безмозглый из видов, набравшихся наглости называть себя разумным, – наставительно сообщила женщине обезьяна. – Вы доминируете на великой планете больше двух тысяч лет, но до сих пор не добрались даже до Луны. Ваше скудоумие равняет вас с Красными Шапками, в семью которых случайно затесалась пара не любящих друг друга шасов, которые и устраивают вам дурацкие междоусобицы. Вы гадите, гадите и гадите, постепенно доводя Землю до изнеможения, в этом вы достигли совершенства, и…

– Почему же высшие расы до сих пор нас не прикончили? – поинтересовалась Гранни, которой надоел монолог зарвавшегося орангутана.

– Пытались. – Схинки выдохнул дым на стекло, резко отвернулся от окна и посмотрел ведьме в глаза. – Пытались, и не один раз.

– И где результат?

– К сожалению, второе умение, которое вы довели до совершенства, – спасаться в самых безнадежных ситуациях, – признал Схинки. – Сначала вы владели магией и так возвысились, затем отказались от нее, но когда вас попытались прижать, отбились инквизиторами, которые позволили вам выиграть время и придумать ядерное оружие, ваше запрещенное заклинание. Вы сумели пережить даже нашествие масанов…

– Видишь, насколько мы круты!

Обезьяна улыбнулась, прекрасно понимая, что ведьма шутит:

– Раковые клетки тоже плохо поддаются выводу из организма. Но при желании можно справиться.

– При желании и удаче, – добавила Гранни, выразительно глядя на зажженную сигарету.

– Совершенно верно, – кивнул Схинки. После чего глубоко затянулся и вернулся к привычной манере поведения: – Не хочешь со мной переспать? Пока вас не низвели до положения животных.

– Когда низведут, тогда и пересплю.

– Не уверен, что тогда я снизойду до тебя.

Ведьма ответила похотливой обезьяне гримасой и поинтересовалась:

– Сколько времени осталось до начала?

– Уже немного, – спокойно ответил Схинки, бросив взгляд на часы. – Снаряжение в порядке?

– В полном.

– Проверь, – и сдавил окурок в пепельнице.

Гранни кивнула, послушно прошла в спальню – орангутан последовал за ней – и распахнула стоявший на полу ящик, в котором в номер доставили идеально сделанного голема: красивую длинноногую девушку в весьма скудной одежде, не скрывающей прекрасной, хоть и несколько мускулистой фигуры.

– А вот и наша чудо-женщина, – рассмеялся Схинки. И бросил быстрый взгляд на ведьму. – Или тебе больше нравится называть ее Гранни-2?

– Ее зовут Ульрика, – холодно ответила настоящая Гранни.

– Интересное имя.

– В честь интересной женщины.

– Вижу, ты серьезно подошла к работе.

– Я понимаю, что она всего лишь расходный материал.

– Хорошо, что понимаешь, – серьезно произнес орангутан. – Нельзя относиться к «персам» иначе, нельзя привязываться и…

– Мы будем болтать или займемся делом?

– Займемся делом.

– Тогда заткнись и не мешай.

Гранни надела плотно прилегающие очки, улеглась на кровать, не глядя, выбрала один из браслетов на правой руке и нажала на украшающий его камень. И как будто уснула, во всяком случае, ее тело полностью расслабилось.

А «чудо-женщина» открыла глаза, поднялась на ноги и потянулась.

Орангутан облизнулся и спросил:

– Что собираешься делать после работы?

– Лягу спать, – ответила голем, поправляя лифчик.

– С кем?

– Ты можешь думать о чем-то другом?

– Рядом со столь красивой женщиной?

Ульрика закатила глаза и решительно направилась к дверям, скалящийся орангутан последовал за ней: встреча, на которую они прибыли, была назначена в другом номере на другом этаже, но благодаря магии обезьяна и голем добрались до нужного люкса незамеченными.

///

Район Тиёда исторически считался в Токио особенным, одним из самых важных и престижных. Здесь расположен императорский дворец и храм Ясукуни, здесь гремят рок-концерты на сцене Будокан, тихо шелестят купюры в банках, а почти все прохожие одеты по специфической моде офисного планктона. Тиёда – центр Большого Токио, переполненный деньгами, политиками, чиновниками, бизнесменами, полицией и сотрудниками служб безопасности – как государственных, так и частных. Последнее обстоятельство делало Тиёду районом необычайно спокойным и свободным от якудзы, во всяком случае, от уличных разборок якудзы. И при этом – вот ведь парадокс – добавило району привлекательности в глазах боссов якудзы, тщательно заботящихся о собственной безопасности. И когда им требовалось поговорить с коллегой, равным по статусу, в качестве места встречи чаще всего выбирали именно Тиёду.

Нигде больше уважаемый Кобаяси Утаморо, оябун[1] одного из самых мощных кланов якудзы, не согласился бы встретиться лично.

И незадолго до девяти вечера в подземный паркинг отеля The Capitol Hotel Tokyu въехал маленький кортеж из двух одинаковых лимузинов.

– Наши люди доложили, что мексиканцы прибыли и ждут в номере, – почтительно доложил сятэй[2] Мори, командующий личной охраной лидера клана.

Оябун чуть поднял брови.

– Все в полном порядке: и число солдат, и количество их оружия соответствуют договоренности.

– Сколько их?

– Шестеро. – Мори выдержал коротенькую паузу и добавил то, что и так все понимали: – Никто не станет устраивать шум в Тиёде, даже мексиканцы.

Оябун кивнул, выбрался из машины и направился к лифту, легко опираясь на тросточку – простенькую бамбуковую палочку, абсолютно не подходящую к дорогому костюму главаря.

///

– Все подтвердилось: Утаморо приехал лично, – прошептал в рацию Саито, не сводя глаз с небольшого монитора, на который передавалось изображение с установленной в подземном паркинге видеокамеры. Лимузины остановились рядом с лифтом, дюжие охранники устроили «живой коридор», закрыв главаря мощными спинами, но Саито сумел разглядеть фигуру старика и доложил о появлении главаря бандитов руководителю операции.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Невероятно, – помолчав, произнес комиссар. – Я до сих пор не верю, что старый Утаморо так подставился.

Инспекторы Саито и Огава, которые заняли один из номеров на том же этаже, где должна состояться встреча, переглянулись и улыбнулись. Они тоже до сих пор не могли прийти в себя от удивления, вызванного тем, что донос оказался правдой: глава крупнейшей преступной группировки страны явился на встречу с личным посланником крупнейшего мексиканского картеля, дабы обсудить сделку колоссальных размеров. Анонимный звонок поступил утром, у полицейских было время подготовить засаду, и они заполонили отель бесчисленными микрофонами и видеокамерами. Однако сам номер не тронули, поскольку его внимательно проверяли работающие на преступников специалисты, и это обстоятельство не очень-то нравилось опытному Саито.

– Сколько времени мы им дадим? – поинтересовался он, желая снять с себя ответственность за возможные проблемы: переговоры полицейских записывались, и, если что-то пойдет не так, никто не сможет обвинить Саито, поскольку он всего лишь исполнял приказ начальства.

Комиссар понял вопрос правильно, поморщился, однако не ответить не мог и после короткой паузы распорядился:

– Врываемся в номер через десять минут после начала встречи.

Саито вновь посмотрел на Огаву, который командовал отрядом спецназа, тот кивнул, поднялся и направился в соседнюю комнату, где ждали сигнала его парни. А Саито вновь прильнул к монитору, наблюдая за путешествием оябуна Утаморо по коридору отеля.

///

У дверей люкса телохранителей не оказалось, сятэй обратил на это внимание, но не насторожился: при обсуждении встречи он доступно объяснил мексиканцам, что представляет собой район Тиёда и как в нем следует себя вести – ни в коем случае не привлекать внимания. Вооруженными охранниками у двери обязательно заинтересовалась бы служба безопасности отеля, доложила бы о подозрительных людях в полицию, и за номером установили бы наблюдение. А так – все тихо, спокойно, и даже если появление оябуна не осталось незамеченным, полицейские ничего не успеют предпринять.

Мори негромко постучал, услышал приглашение войти, распахнул двери, сделал два шага, остановился и огляделся. И убедился, что следившие за гостиницей солдаты не ошиблись и мексиканцев действительно шестеро: четверо телохранителей – пиджаки расстегнуты, оружие на виду, но они к нему демонстративно не прикасаются; и двое главных, толстый и высокий, развалились в креслах и курят сигары. При появлении Мори гости не пошевелились. Конечно, зачем дергаться, ведь это «всего лишь» сятэй.

Японец недружелюбно оглядел иностранцев, после чего кивнул оставшемуся в дверях бойцу:

– Все в порядке.

Тот повернулся в коридор и продублировал сообщение. В люкс вошли два телохранителя, за ними – оябун… Который, едва оказавшись в номере, крикнул:

– Огонь!

И удивленный Мори машинально выхватил пистолет.

А Утаморо попытался рывком вернуться в коридор, но дверь захлопнулась, отрезав старика от оставшихся в коридоре солдат, и одновременно послышался громкий возглас:

– Сюрприз!

Сятэй повернулся на голос, ничего не понимающий, но готовый расстрелять мексиканцев, и замер.

Потому что никаких иностранцев в номере не было: ни телохранителей, ни двух главных. Вместо качков с распахнутыми пиджаками у окна стояла высокая мускулистая женщина, длинноногая и опасная брюнетка с неприятным лицом, одетая настолько легко, словно готовилась сниматься в хентай. А в кресле окончательно оторопевший Мори увидел здоровенного орангутана в цветастой рубашке с коротким рукавом и в голубеньких шортах. Орангутан курил сигарету и скалился.

– Что у вас происходит?

– Что случилось?

Оставшиеся в коридоре телохранители сначала забарабанили в дверь, а затем, окончательно поняв, что дело неладно, стали пытаться ее высадить. Совсем скоро они начнут стрелять в замок, но будет ли от этого толк?

Орангутан пыхнул дымом, явно наслаждаясь изумленным видом японцев, после чего повторил:

– Сюрприз.

Оябун повторил:

– Огонь!

Телохранители вскинули пистолеты, а женщина с легкостью перепрыгнула через кресло с сидящим орангутаном, почти мгновенно преодолев расстояние до японцев. А по дороге приняла тяжелые пули из пистолетов телохранителей, пули, способные пробить любой бронежилет и остановить медведя. Мори был поклонником мощного оружия, его ребята брали с собой только большие пистолеты, которыми пользовались виртуозно, но на этот раз они не помогли.

Гостиную наполнил грохот выстрелов, все потонуло в дыму, пули вонзились в странную женщину – на такой дистанции боевики не промахивались даже по быстро движущейся мишени, но все оказалось напрасным: брюнетку не отбросило, брюнетка не свалилась, захлебываясь кровью, а оказалась рядом, и в ее руках появились ножи. Блестящие, слегка изогнутые клинки, которыми она работала с необычайным искусством и быстротой. Взмах – и падает Горо, сжимая рукой разрезанное горло; взмах – и хрипит, оседая, Иоши; взмах-взмах-взмах – и Мори изумленно смотрит на свой располосованный живот, начинает кричать, но захлебывается, потому что следующий взмах избавляет его от мучений.

И все – быстро, необычайно быстро. Две секунды, чтобы добраться до боевиков, и по секунде на каждого из них, но, несмотря на скорость, Ульрика едва увернулась от удара Утаморо. Пока брюнетка разбиралась с телохранителями, старик перехватил бамбуковую тросточку, так, словно она была мечом и… в момент нанесения удара тросточка и в самом деле оказалась мечом – сверкающей катаной, в которую неведомым образом превратилась бамбуковая палочка.

– Черт! – Ульрика отскочила в сторону.

Орангутан расхохотался.

– Скотина!

– Сюрприз!

Утаморо сделал следующий выпад, отогнав брюнетку в сторону, а оставшиеся в коридоре боевики открыли огонь по дверному замку.

– Займись ими! – распорядилась обезьяна, отбрасывая сигарету.

Ульрика послушно сделала шаг в сторону, заставив оябуна еще дальше пройти в глубь комнаты, затем прыгнула, мощным ударом вышибла дверь и вырвалась в коридор. А Схинки, в лапе которого тоже появился меч, отрезал старику путь к спасительной двери.

– Вот мы и встретились!

– Кто ты такой? – прохрипел оябун.

– Ты меня не знаешь. – Орангутан выдал веселую гримасу и тут же атаковал японца серией ударов, которую тот едва отбил.

– Ты из Тайного Города? – Утаморо не собирался отсиживаться в обороне и, выждав момент, немедленно контратаковал. Двигался старик, может, и не так быстро, как брюнетка, но споро, и Схинки пришлось отступить.

– Можно сказать и так.

– У нас перемирие.

– Плевать!

– Где мексиканцы?

– Прилетят завтра. Точнее, не прилетят.

– Как это получилось?

– Чел, который вел переговоры, называл тебе одну дату, а своим хозяевам – другую. Это легко устроить с помощью элементарного гипноза.

– Кто ты?

– Твоя смерть.

– Ты забегаешь далеко вперед.

– Увидим.

Но оябун прекрасно понимал, что рыжая обезьяна права: ему не уйти. Для него подготовили великолепную ловушку, и тот факт, что он до сих пор жив, говорит только об одном: орангутан и женщина, которая как раз вернулась в номер, настолько уверены в себе, что не прочь позабавиться.

– Сколько ты будешь возиться? – недовольно спросила Ульрика.

– Не хочешь закончить за меня? – поинтересовался в ответ Схинки. – Ты должна была показать, на что способна, ведь телохранители – это мелочь.

– С удовольствием.

И они поменялись ролями: обезьяна прыгнула назад, ловко укрывшись за креслами, а ее место в бою заняла брюнетка.

– Теперь я знаю, чего от тебя ждать.

– Еще нет!

Оябун понимал, что погибает, и мечтал об одном – умереть с честью. Он бросился в атаку, в последнюю в своей жизни атаку, сделал ловкий финт, заставив Ульрику попасться, взмахнул мечом в надежде отрубить ей голову, и лишь невероятная скорость позволила брюнетке уйти от удара. Она отшатнулась, подсечкой сбила старика с ног и резанула по горлу.

Утаморо замер.

– Превосходно! – одобрил Схинки, после чего подошел к упавшему ничком оябуну и деловито перевернул его на спину.

///

– Тридцать секунд, – негромко произнес Огава, и Саито поежился.

Он был детективом, любил распутывать головоломные загадки и вскрывать подпольные схемы якудзы, работа спецназа его нервировала, но инспектор понимал, что без нее не обойтись. И поэтому поежиться постарался так, чтобы движение приняли за легкую разминку перед вторжением.

– Пятнадцать секунд.

– Там слишком тихо, – неожиданно для себя произнес Саито.

– И что? – не понял Огава.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже, но делать нечего. – Огава поднял руку. – Вперед!

Его ребята выскочили в коридор, быстро домчались до номера наркоторговцев и… И тут возникла заминка.

– Дверь сломана!

– Здесь трупы!

– Кто стрелял?! – рявкнул комиссар. – Огава, кто открыл огонь?!

– Мы не выпустили ни одной пули!

– Они все убиты!

– Проклятие! – Комиссар, который уже предвкушал удачное завершение охоты и награду из рук мэра, скрипнул зубами. – Саито, разберись!

– В номере чисто!

– Живых нет!

Инспектор растолкал спецназовцев, вошел в люкс и замер, изумленно разглядывая распластавшегося посреди гостиной оябуна. Грудная клетка старика Утаморо была вскрыта, а сердце – вырезано.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи

Красные Шапки

Москва, Бутово, 13 июля, среда, 16:55

Самая беспокойная и, по общему мнению, бесполезная семья Тайного Города некогда избрала местом своего обитания Бутово…

В действительности, конечно же, не избрала, а случайно оказалась, но семейные предания категорически настаивали на первой версии, пытаясь выставить напоказ то, чего нет и никогда не было: мудрость и предусмотрительность великих предков, которые чудесным образом перешли на их потомков. Устные легенды – поскольку письменность на Красных Шапок снизошла не так давно – гласили, что однажды воинственные кланы Западных Лесов были вызваны растерянными Великими Домами для защиты шатающегося под натиском Тайного Города. Причем, под чьим именно натиском Город шатался, устные легенды ни в коем случае не уточняли, особенно подчеркивая лишь растерянность и шатание, ну и страх, безусловно, куда же без него? Благородные кланы поспешили на помощь пропадающим Великим Домам – исключительно из благородства, разумеется, – и разбили военный лагерь на самом опасном направлении, закрыв собой путь супостату и агрессору. А после череды жестоких битв и славных побед – с кем именно велись битвы и кто был агрессором, предания умалчивали, – спасенные Великие Дома со слезами на глазах упросили героических Шапок навсегда остаться в Бутово, прикрывая временно переставший шататься Тайный Город от ползущих с юга врагов. И великие предки милостиво согласились.

Из благородства.

В действительности кочевавшие из Западных Лесов дикари учинили в этих местах один из своих праздников, который плавно перешел в поножовщину, причем такого масштаба, что двигаться дальше «благородные кланы» не могли из-за огромного количества раненых… которых они начали лечить дедовским способом, а поскольку способ они знали один-единственный – крепкий алкоголь в больших количествах, праздник повторился еще трижды, нанеся изрядный ущерб популяции «благородных кланов». Затем на бивуак выходцев из Западных Лесов наткнулся патруль зеленых, которым обрадованные дикари и поклялись в вечной вассальной преданности. Зеленые ретировались под громкий хохот темных и рыжих наблюдателей, сумевших замаскироваться так, что Шапки их не заметили.

По слухам, взбешенная королева распорядилась казнить командовавшего патрулем недотепу, но изменить что-либо была не в силах, и Красные Шапки официально вошли в реестр Тайного Города на правах подданных Зеленого Дома.

Что же касается логова дикарей, то оно называлось Южным Фортом и представляло собой громоздкое четырехугольное здание красного кирпича, стоящее в стороне от человских жилых домов – в целях безопасности, поскольку соседями Красные Шапки были так себе, отличаясь склонностью к бесконечным скандалам, поножовщине и воровству. Поэтому люды не только устроили так, чтобы человские дома не приближались к логову, но строго-настрого запретили дикарям буянить в районе проживания, пообещав вешать за малейшую провинность.

Предупреждению Красные Шапки вняли, поскольку за сотни лет накопили достаточную статистику и знали, что люд может забыть проверить домашнее задание у ребенка, потерять выигрышный билет Тотализатора или не явиться вовремя на свидание, но если он пообещал повесить Шапку – он это сделает. И не случайно одной из главных достопримечательностей Южного Форта считалась государственная виселица, может, не очень красивая внешне, зато исправно действующая. Виселица стояла чуть правее Фюрерской башни, с которой свешивался парадный, но давно не обновляемый портрет одноглазого Кувалды, и являла собой самую доходчивую и многообещающую скрепу государственного устройства семьи. Второй скрепой служил портрет великого фюрера, третьей – огромная мусорная куча, с незапамятных времен занимавшая весь центр внутреннего двора, а четвертую, самую любимую, символизировали двери в заведение «Средство от перхоти» – грязный кабак, исправно доставляющий дикарям необходимый для функционирования мозгов виски.

На пуленепробиваемой витрине «Средства» висела яркая рекламная афиша сегодняшней промоакции: «Каждая седьмая рюмка бесплатно!», изображавшая довольного дикаря с бутылкой, в котором каждый проходящий мимо боец мог узнать себя, однако афиша, как это ни странно, не привлекала внимания. Во всяком случае, сейчас.

Сейчас толпа сгрудилась не у кабака, а в стороне от него, у окон первого этажа казармы Шибзичей, у помещения, которое вернувшийся в Форт Копыто снял с неизвестными целями. А если называть вещи своими именами – с очень подозрительными целями.

Говоря откровенно, дикари давно привыкли к выходкам Копыто – уйбуя энергичного, активного, вечно сидящего без денег и вечно придумывающего, как их раздобыть. Этот уйбуй то резко поднимался по иерархической лестнице, становясь ближайшим помощником и главным вешателем великого фюрера Кувалды, то падал в небытие и опалу, обвиняемый то ли в растрате, то ли в чрезмерной глупости: он открывал в Форте вискикурню, объявлял себя премьер-министром и преемником, угонял грифонов… Проще сказать, чем Копыто не занимался, и потому его очередная авантюра естественно привлекла повышенное внимание.

– Что там происходит? – живо интересовались не успевшие прилипнуть к окнам неудачники из задних рядов. – Не молчите, суки, а то на ножи поставим!

– Занятием занимается, – отвечали те, кто совсем не понимал происходящего.

– Это как?

– Ходит вокруг и что-то в уши льет с умным видом.

– И все? – возмутились задние, чувствуя, что их обманывают. – Правду говорите, суки, пока мы не разозлились! Чем они там занимаются?

– Копыто их мотивирует, – вступили в разговор те, кто успел прочитать развешанные деловым уйбуем плакаты.

– Как мотивирует?

– За деньги.

– Они уже разделись?

– Дурак, что ли? Говорю: мотивирует. В хорошем смысле слова.

– А я думал…

– Неправильно думал.

– Дайте посмотреть! – заверещал кто-то из опоздавших, который услышал исключительно про раздевание и завелся.

– Стой, где стоишь, мы сами не насмотрелись!

– На видео снимите, гады! Вы тут не одни любопытствуете! О товарищах подумайте!

– Сам ты товарищ!

– А вы кто?

– Мы – господа!

– О других господах подумайте, суки! Снимите видосик!

– Там снимать нечего: он только говорит.

– А остальные что делают?

– Слушают.

– Пьют?

– Слушают.

Неожиданное поведение остальных повергло задних бойцов в ступор:

– Сдурели совсем?

– Может, он им денег дает, чтобы они слушали? – логично предположил кто-то из Дуричей.

– Тогда я тоже так хочу!

– И я хочу тоже так!

– Ты отвянь отсюда, ты тут не занимал.

– Мля, идиоты, вы ничего не втыкаете в современном коучинге! Это они Копыто денег дали.

– За что?

– Ты читать не умеешь?

– Умею. Только не вижу – где.

– Вот.

Умный боец отвел бестолкового собрата в сторону и ткнул носом в криво прилепленный к стене плакат:

«Только сегодня и каждый день потом! Реальные мотивационные курсы втридорога! Я был с Кувалдой, когда он шел к успеху, и в натуре расскажу вам как! Чем нужно быть, чтобы подняться и сесть за руль «Бентли»? Оставь подводные камни депрессии – и гладкая дорога к успеху станет твоей навсегда! Не заплатишь – не научишься. Мощный коучинг за почти бесплатно! Переводы в интернет-кошельки принимаются наличными!»

Любознательный боец несколько раз перечитал содержимое плаката, после чего растерянно посмотрел на окружающих:

– И что?

– Учит он их, – пояснил ближайший Гнилич.

– Чему?

– Как в натуре подняться в «Бентли».

– Видел я этот «Бентли», это тебе не «БелАЗ», в него не подниматься, а опускаться надо.

– «Бентли» так сделан, что когда ты в него опускаешься, то поднимаешься, – глубокомысленно заметил кто-то, и сообщение вызвало у окружающих изумление.

– Ты трезвый, что ли?

– Я разное в интернете читаю, а в интернете врать не станут.

– Так чему Копыто их учит?

– Как в «Бентли» опускаться.

– Не слышно ни хрена, втирает им что-то.

– Крем?

– Они уже разделись? – заверещал озабоченный.

– Через одежду втирает, в уши.

– Перестрелка уже была? – осведомился только приехавший в Форт боец.

– Нет пока.

– А приближается?

– Он велел оружие при входе сдать.

– Не дурак…

– Значит, бить будут, а не стрелять.

И бойцы со знанием дела закивали.

///

Вернувшись в Южный Форт, Копыто обнаружил – к безмерному своему удивлению, – что прятался зря, никто его не ищет и наказывать не собирается. На стенах отсутствовали плакаты с его физиономией и надписью «Разыскивается», а встречные соплеменники смотрели на него с привычным равнодушием. Некоторые просили денег, потому что, по общему мнению, они у уйбуя водились чаще, чем у сородичей, некоторые просто звали в «Средство», намекая, что нужно «проставиться за возвращение».

Стабильность Южного Форта не могли поколебать никакие политические цунами, и это обстоятельство взбодрило Копыто настолько, что он даже прослезился:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Оябун – глава клана якудзы.

Вернуться

2

Сятэй – командир бригады боевиков в клане якудзы.

Вернуться