О книгоедстве
Цви Владимирович Найсберг

О книгоедстве

Чудак человек, кто ж его посадит – он же памятник.

Фраза артиста Савелия Крамарова из фильма «Джентльмены удачи».

Ироничный эпиграф: Автору свойственно думать иначе.

Ну, а я б кой-кому засветил кирпичом. Игорь Тальков

1

Цивилизация и культура не в едином своем глазу никак ни то сколь надежно, так целиком и полностью совсем же единое целое.

Нет, скорее тут можно будет обозначить линию тех сколь многозначительно же раздельных частей этакого нынешнего блестяще яркого современного бытия.

Цивилизация, как правило, невообразимо хищна и яростно утилитарна во всех своих наиболее простейших и плотских «воинственно благих» устремлениях.

Культура подчас излишне возвышенна и парит в облаках абстрактной и совсем не в меру чрезвычайно обезличенной благости духа, довольно же редко находя нужным хоть сколько-то надолго спускаться с тех еще седьмых небес на обильно пропитанную потом и кровью грешную землю.

А как раз потому людское сознание в Новое время и оказалось чрезвычайно так прочно зажато промеж молотом и наковальней всего того обыденного и отчаянно плотского, как и весьма ведь идейно-духовного.

Причем именно потому сам собой и возник явный разрыв между тем, что сколь неотъемлемо и упорно желает чисто земная душа, да и тело в придачу, и тем, что может духовно возвысить и приподнять над всею той и поныне крайне унылой серостью тупого мещанства.

А при данных довольно неблагоприятных условиях средний человек явно становится заложником прекрасных дум, четко и резко по своим рваным краям очерченных низменными и темными страстями.

И это само собой и дало шанс тем незамысловато безликим, но крайне при этом лукавым чертям, вылезшим из самого же дна общественной преисподней, на раз-два как есть замутить во всей той огромной стране такой невиданный замес, что все доселе светлое и станет отныне на редкость неприглядно темным.

А темень лютого невежества при этом еще и объявит себя светочем истины, а потому и окажется она единственно правой и дьявольски всемогущей…

И ведь оказалось она таковой разве что из-за того, что в России люди возвышенные думами, вполне приобрели привычку сурового отторжения от всего того нечестивого и бескультурного, что только их окружало посреди всяческих и поныне столь пасторальных реалий.

Жить духом великой литературы оно может и приятнее и чище, но при этом общий дух народа благодаря всему тому разом становится значительно, так куда поболее зловонным и нечистым.

И это именно из-за всяческих радужных иллюзий интеллигенции простое и крайне наивное население и можно будет довольно-то сходу охомутать пламенной идеологией грядущего счастья всех достойных того представителей рода людского.

Причем самое, то невероятно чудовищное, да и безупречно «правоверное преуспеяние» товарищей большевиков на данном сколь безотрадном поприще и создавало все те условия для наиболее зловещих преступлений против всего того истинно человеческого.

Ну, так и мало того ЕЩЕ, КСТАТИ, и во всех тех никак доселе невиданных, попросту же невероятных масштабах.

То есть разом, вполне наступили тяжкие времена всеобщей разрухи, когда моральные качества человека оказались до чего сходу подвержены жестокой коррозии, поскольку страх изъедал людям души, как ржавчина изъедает железо.

И даже та чисто житейская совесть у самых обычных людей совсем этак сходу вовсе скукоживалась.

Ну а потому и становились, любые былые этические принципы далеким придатком к той наиболее основной и обезличено праведной, то есть весьма непреклонно партийной, ну а иначе и практически бессловесно беспартийной морали.

А все те мигом истлевшие в печке буржуйке нравственные постулаты попросту, словно стены Иерихона разом обрушились в пустоту сущего безвременья помпезного и отнюдь никак не царского абсолютизма.

И главное, все это теперь весьма ответственно делалось совсем не иначе, а разве что во имя более чем деятельного очищения всего этого мира от какой-нибудь донельзя привязчиво гадкой скверны…

Причем произошло это, считай этак вследствие самого так безотчетного самозабвения нынешней цивилизации в момент величайшего ее упоения всею своей всемогущей духовной мощью.

Да уж явно прошлепали губами всякие доброхоты самое еще начало никак вовсе непоправимого поворота в массовом сознании, благодаря которому нежные и ласковые слова о самой наилучшей будущности только-то своим трудом и живущего человечества и превратились в тот хорошо утоптанный грязный снег дороги в то «призрачно светлое никуда».

2

А те будто бы и впрямь неисчерпаемые людские ресурсы при всем том сами собою преобразились из неких тех вполне настоящих индивидуальностей просто в песчинки, поднятые ветром неистово спешащей в самые дальние дали эпохи чрезвычайно же смелого достижения всеобщего наилучшего добра.

И главное, само оно никак не мираж в знойной пустыне, а самая реальная перспектива, да вот беда так беда нельзя будет слишком спешно ухватить нечто подобное сразу за хвост, а можно лишь медленно и старательно взрыхлять почву, дабы далекое будущее действительно уж стало до чего всецело светлее и удивительно красочнее…

И да будет так!

Но тому еще яркому огню пылких сердец надлежит исходить из самых недр душ людей, буднично обитающих в том навеки тщательно очищенном от скверны мире никак вовсе не близкого и крайне уж пока невообразимо наилучшего грядущего.

Ну а коли свет блажных истин блекло исходит именно от тех, кто только и умеет подавать всякие те слащавые идеи на сколь бездонно широченном блюде…

Причем во всей их чисто абстрактной и исключительно так неудобоваримой сути, нечто подобное один сущий мираж и нет ничего его страшнее и опаснее…

А особенно, потому что он столь откровенно манит за собой, а люди и поныне точно также вполне легковерны.

И ничего же путного следуя за далеким маревом на горизонте добиться, будет явно никак попросту и невозможно.

И это разве что людям чисто того завтрашнего дня и будет еще некогда затем суждено полностью вот всеобъемлюще житейски разом создать все те самые надлежащие условия для как физического так и душевного вполне же безупречного благосостояния всего ведь того довольно-то пестрого и разноликого человечества.

А ныне и сейчас приземленно существующая необычайно же широкая общественная жизнь и близко-то никак не нуждается в каком-либо немыслимо взрывном и крайне так незамедлительном переустройстве.

Все зверское внутри человеческой натуры может затухнуть только лишь в связи с наплывом знаний, а никак не из-за того, что кто-то сходу вот начал до чего старательно раздувать пламя ненависти, поскольку все скотское только лишь тогда и польется наружу самой безудержной же рекой.

Правда в этакой жизни слишком многое более чем неразрывно связано со всеми теми безумно удушающими души путами и поныне никуда пока не сгинувшего людского угнетения.

Однако нечто подобное само собой некогда уж будет сходу так вполне еще явно утрясено.

Но далеко не все люди на деле способны, сколь полноценно и разумно вполне вот для себя уяснить настолько ведь прямо скажем простые вещи.

А не потому ли и сегодня те довольно-то многие необычайно одухотворенные светлыми идеями сподвижники славных и немыслимо искрометных перемен подчас до самой глубины души всецело проникнуты яростным революционным настроем, что весьма отчаянно их подталкивает к чрезвычайно спешному очищению всего этого мира от буквально всяческой в нем необычайно застарелой общественной скверны?

И главное весьма этак многое в их изумительно ревностных начинаниях на редкость призрачно и совсем размыто, а также и полностью как никогда иллюзорно.

И все это разве что потому, что вовсе уж до чего близоруко было дано данному мировоззрению, весьма этак искренне заблудиться в дебрях всей той безнадежной схоластики

Ну а как раз потому и довелось всему тому разом начать никак нескромно выпячивать наружу одну лишь ослепительно яркую внешнюю сторону всех тех крайне разнообразных задушевных благ.

А между тем давно ведь пришла пора для самой так насущной необходимости исключительно тщательной же очистки всех тех остроглазых социальных идей от всего того, что малоприметно и довольно-то трудно на деле досягаемо чистым и никак не по-божески только-то самим собой и сытым умом…

Да вот, однако, о чем-либо подобном относительно так многим культурным людям никак и близко не было свойственно вполне уж всерьез, хотя бы и между делом, сколь еще невесело весьма ведь взвешенно на деле вот разом так призадумываться.

Поскольку во имя чего-либо подобного им явно придется раз за разом горестно и безотрадно хотя бы и частично, но буквально-то всею душой отрываться от всего того сколь самозабвенно благостного самосозерцания.

Причем – этакое их можно сказать перманентное состояние чисто ведь внешне исключительно же величаво и всеобъемлюще великолепно.

Да вот, однако, при всей своей удивительно чарующей праздничности, чрезвычайно уж оно аморфно и совсем незыблемо разве что только вот и повернуто одною той весьма равнодушной спиной ко всему тому от века бестолково грязному и нисколько неумытому…

А впрочем, да на самой повседневной основе якшаться со всяким бескультурьем никому уж никак явно не следует…

Однако люди ума вполне могут отстаивать интересы своего народа, не соприкасаясь с ним всею своей чистой душой.

И это именно проявляя себя в социальной сфере жизни и можно будет создать условия для того, чтобы всякая тупая и безмозгло мелкая людская порода со временем более-менее преобразилась в нечто совсем уж явно другое…

А между тем – это как раз тому никак не наспех созданному культурой и образованием и карты в руки в смысле должного созидания настоящих, а не тех липово-восторженных изменений в сущей гуще самой отъявленной суеты этого нынешнего на редкость сумбурного века.

И всегда ведь надо суметь начать преображение окружающих реалий именно с отдельных личностей, а не пытаться взорвать общество, чтобы оно раскалилось и разорвалось на два противоположных лагеря.

И как-никак, а правильно подойдя к тому самому отдельно взятому человеку, и можно будет со временем вполне научиться перестраивать все общество в целом, поскольку с любой мелкой личности и начинается нечто явно так гораздо же большее…

И вот когда люди доказывают свое полное неумение вытащить кого-либо одного из гиблой пучины мрака, они именно тем сколь доходчиво и объясняют, как это именно они некогда так дозволили утопить во мраке, целую же великую державу.

Причем одним из наихудших качеств подобных людей является именно то, что они всячески превозносят чувства, напрочь при всем том, почти ведь пренебрегая разумом, который между тем нужен не только ради решения всяческих вселенских задач, но и для разрешения загадок самого обычного житейского бытия.

И кое-кто сколь неизменно старается черное видеть исключительно черным, а белое белым, а это между тем страшный грех…

Черное оно не всегда столь откровенно грязное, а если оно и грязное, то вовсе не обязательно, что оно таково не только снаружи, но и изнутри.

И ничего того совсем же именно так абсолютного в этой жизни вовсе ведь никак попросту не бывает, ну а потому и перемещение некой личности из ярчайшего света во мрак глубочайшей тьмы одна только самая явная подлая чушь!

Надо бы стремиться счистить с человека тот внешний слой мерзкой грязи, не боясь при этом запачкать свою нежную душу, если только конечно кому-то вот и впрямь не придет в голову начать же сколь откровенно брызгать в чужое участливое лицо своими соплями и слюнями.

И уж точно совсем так нельзя подходить к скверне чужой души, как фактору, который можно будет вполне устранить одним лишь легким движением руки.

Ну а коли из всего того ничего путного явно уж не выходит, то тогда и надо бы разом объявить кого-то прямо-таки истинным врагом всего рода людского.

Хотя, конечно, лучше ведь всего будет ничего подобного вовсе не замечать, а только лишь до чего горделиво смотреть в сторону всего того блестяще же светлого и сказочно радостного…

И ладно бы жизнь действительно стала хоть сколько-то чище, выше и светлей только из-за того, что люди культурные начисто очистили всякое свое сознание от всей той плесени давным-давно ныне минувших времен, а только потому они ее считай, в упор явно никак вовсе и не видят.

Но нет, коли чего вообще в связи с этим и переменилось, то уж заключалось оно как раз-таки в том, что то самое исконно клыкастое, словно пасть дикого зверя, исподнее естество было и впрямь-то до чего надежно упрятано за занавесочкой всеобщей немыслимо просвещенной благопристойности.

И действительно, та чисто внешняя сторона личности всякого современного интеллигентного человека была при этом весьма отчетливо выбелена и вычищена буквально-то на редкость изумительно дочиста.

Да вот, однако, таковым оно стало по одним разве что самым же показным и сколь благообразно выпуклым признакам чисто уж самого поверхностного общечеловеческого начала.

А на деле само собою нужно именно то самая глубокое встряхивание буквально всей человеческой натуры и только когда грязь станет хорошо видна и понятна, а не завуалирована и можно будет вполне так заговорить о мире, в котором господствует доподлинно светлый разум.

Ну, а разнузданные чувства скорее способны только лишь сокрушить и низвергнуть добро в дикие тартары вечного небытия.

И все тут дело было именно в том, что внешне яркое добро во всяком современном человеке зачастую полностью экранирует сокрытое в нем величайшее зло тупой и сытой уверенности в своих никак не иссекаемых возможностях безбоязненно управлять всем этим миром по одному своему желанию и искрометно неуемному хотению.

Причем тем наиболее основным каноном всякого того чисто по-новому переосмысленного бытия, и стала великая художественная литература, а также заодно и та совсем ведь отдалившаяся в самые заоблачные дали чересчур как есть самокопательно глубокомысленная философия.

И вот обе эти до чего длинные ветви, так и тянущиеся к тому крайне пока далекому горизонту истинно наилучшего светлого грядущего, при всем том и по сей день, весьма самозабвенно далеки от всего того чересчур приземленного, насущного, грязного…

3

А между тем – это как раз-таки те чисто же безбрежные кисельные берега розовых мечтаний о вроде бы относительно близком грядущем рае и сделали его лишь поболее туманным и пока вовсе-то безнадежно так исключительно призрачным.

Да и вообще завзятым снобам теоретикам, яростно жаждущим сладостно светлого добра, было никак не до того, чтобы хоть сколько-то полноценно же орошать росой мысли бескрайние поля людского сознания, весьма безысходно между тем пока иссушенные исключительно стародавним безмерным невежеством.

А еще и были они чисто же сходу окрашены кем-либо совсем напрасно пролитой людской кровью.

И была она сколь бессчетно и безудержно проливаема всеми теми, практически считай, что как на грех ревностно соревнующимися в жестокости и беспринципности слепо своенравными правителями, что неизменно обладали одним неприметно так серым умом совсем же бессердечных циников.

И фактически все солдафоны в генеральских лампасах, да и гражданские второстепенные политики, в своем ничем же ненасытном чреве неспешно так и вынашивают всяческие немыслимо грандиозные планы более чем беспристрастно при этом мечтая о том самом весьма ведь многозначительно всеобъемлющем и на редкость насущном народном благе…

Но хуже всего, когда это добро буквально всеобщее, а даже и не принадлежит оно чьей-то той одной единственно из всех навеки любимой нации…

Светлое благо всего сущего, так и возносясь на щит, становится при этом донельзя трезвым и здравым оправданием всяческих дичайших зверств никогда ранее почти вот и не имевших места в жизни человека…

И все это из-за одной сущей же деградации сколь еще многих человеческих качеств на фоне яростного дробления доселе единого общественного организма на самые те весьма ведь отдельные и крайне омерзительные кровно же между собой извечно враждующие фракции.

Да и вообще этот наш новый технический век всеобъемлюще превращает людей в машины с гудящим мотором в груди, вместо того прежнего пламенно горящего светлой любовью человеческого сердца.

И вместо вполне этак более-менее благонравного отношения даже и ко всем тем лютым врагам получилось какое-то самое уж крайнее отторжение, в том числе и от тех буквально на единый миг отколовшихся от общего потока наилучших друзей.

Задушевный фанатизм, сколь явственно сконцентрированный в сущем пароксизме пламенной веры в то, что всеобщему благу попросту разом именно вот положено быть, и сделал общую людскую жизнь совсем так в особенности никак уж явно совсем несносной.

Стремление из абсолютного ничего сходу создать некое самое наилучшее будущее разом повергло в сущий прах все, то чего когда-либо как-никак, а вообще имело же место в том вовсе не самом далеком прошлом.

Но есть и те, кто этого вообще нисколько не приемлют, поскольку подобные люди неизменно ждут чуда из чудес от того самого черно-белого текста жестко заключенного в тесный переплет.

И именно из яркого и сочного переплетения всяческих литературных грез и крайне вот сурово казенной действительности, кстати, и берут все свое начало все ярые попытки отчаянно насильственного прививания простецкому быту черт заоблачно неземных…

А это будет явно так чревато уходом в мир иной людей наиболее достойных и истинно праведных.

И все это, потому что разом построить можно одни декорации, а за ними будут скрываться миазмы быта значительно же похуже всего того доселе бывшего некогда прежде.

Причем сами авторы художественных произведений не столь и виноваты в том, что кто-то воспользовался их мыслями и фантазиями, дабы соткать из иллюзий некий эскиз некогда может возможного, но в данное время всецело ирреального.

Да только вот между тем кое-кто совсем беззастенчиво ныне начал его вполне по-свойски использовать в качестве некоего самого безотказного же клише.

Но нет, это явно не вина самих авторов художественных произведений.

Великие деятели литературы и вправду несколько, пожалуй, все-таки перекрашивали всю окружающую их действительность, причем именно в те подчас совсем иные тона, чем то ей было положено быть на самом-то деле.

Однако они это делали в жару творческого поиска, да и вдохновение подчас приподнимает человека над всей праздной суетой серой обыденности.

А вот те, кто, сколь обильно впитывая мысли и чувства творцов культуры, вполне уж считают своим долгом и в самой той обычной жизни всецело обретаться посреди всяких муз так и питаясь божественным нектаром, чужого вдохновения при этом и близко ведь нисколько неправы.

Причем довольно многое тут упирается в то весьма верхоглядное мировоззрение, именно тех довольно-то объективно о том, рассуждая никак недалеких потребителей всего того, изящно произведенного деятелями искусства на белый свет сущего же экстракта той вовсе совсем неприметно обыденной жизни.

А сама первооснова тому она уж именно в том, что довольно-то многие окололитературные обыватели сколь вот ошибочно принимают кривое зеркало жизни – литературу за саму, как она есть, живую и до чего трепетную плоть всей той от века плотно и приземленно существующей реальности.

А между тем литература часто пишется людьми, живущими на вольных хлебах, ну а отсюда, как и понятно, все те рьяно выводимые ими линии радужных иллюзий, имеющие (весьма малое, да и то вскользь) хоть сколько-то объективное отношение ко всей той полноценной картине всего того порою крайне беззастенчиво навязывающего себя быта.

4

Часто же людям, пишущим и создающим прекрасные (выпуклые) образы жизни, приходится надеяться на одно чудо, что может и принесет им в своем клюве кусочек до чего только долгожданного для них хлеба насущного.

И это весьма явственно отражается на их образе мысли, духовности, каждодневном творческом пути, а у людей довольно-то мелкотравчатых оно заодно и вполне цветет и пахнет душевной мукою, достучаться бы до издательских дверей, то есть тех, собственно, мест, где страждущим творцам эпистолярного жанра булки с маслом по сущим крошкам подчас раздают.

Истинных гениев литературы это, конечно, нисколько не касается, но их всего раз-два и обчелся, ну а желающих прокормиться на пышной ниве художественного вымысла – их-то вот буквально пруд пруди.

Ну а потому и не понятно, почему это именно любые изданные книги должны и впрямь вызывать в каждом из нас тот самый безудержный суеверный трепет.

Достойные ИМЕНА на обложках должны его вызывать – это верно!

Однако все уж при том явно едино ОДНИМ ИЗ ЯРЧАЙШИХ НЕДОСТАТКОВ абсолютного большинства литературных произведений может быть смело, названа именно их донельзя явная сфокусированность на отвлеченных идеях, в которых нет, как нет доподлинно настоящих и вполне естественных соков всякой обыденной жизни.

И все это именно как раз-таки только потому, что ту чересчур липкую черную грязь мало, кто действительно ныне считает действительно нужным и вправду вытаскивать на весь тот ослепительно яркий белый свет…

5

А между тем данный нам бренный мир явно небезупречен в том сколь остро ныне стоящем вопросе, а точнее так всего той весьма правильной и здраво взвешенной оценки безнадежно отвратительной скверны.

Причем его только-то некогда затем и предстоит еще весьма тщательно и последовательно от нее всеми силами разом уж очищать и очищать.

И главное делать – это надо бы крайне аккуратно и трепетно при этом весьма вдумчиво, следя за тем, чтобы те зерна были самою верною рукой сколь надежно отделены от плевел, а то кровавое очищение мира это истинный бал сатаны и всех его наиболее преданных слуг.

Причем этакий бал вполне может длиться не одну ночь, а целое столетие…

Но кто-то при этом совершенно так искренне думает, что некое старое зло действительно будет возможно уж разом вымести цепкой метлой лютого политического террора…

Однако этакого рода «инструментом вполне по-пролетарски прилежного труда» можно будет разве что ДО ЧЕГО безрадостно вымести буквально всякую более-менее разумную общественную справедливость.

Ну, а до чего последовательно и разумно вымывать и вымывать нечистоты из всех тех наиболее темных углов ныне существующего общества, можно было, разве что и близко при всем том, никак не боясь той еще весьма ведь стародавней темени и грязи.

Ибо разве что тем весьма непосредственным образом на редкость, безбоязненно соприкоснувшись со всем тем сором ныне, как есть давненько канувших в лету времен, и можно будет в некоей той наиболее отдаленной перспективе до чего полноценно изжить ту липкую грязь, всего того ныне никак и по сей день совсем не минувшего.

Причем коли нечто подобное явно не будет хоть сколько-то вовремя верно и праведно сходу же осуществлено, все человечество будет еще явно так затем ожидать то самое весьма неизбежное может быть только частичное, а то и того похуже самое уж полнейшее культурное вырождение.

Поскольку безумно древняя злоба и ненависть вскоре еще отыщут весьма действенный путь ударить, да и совсем исподтишка, используя для того наиболее свежие наработки из невероятно широкой области буквально-то всеобщих научных достижений.

И именно как раз тогда и смогут найти вовсе-то совсем невзрачное свое отображение все те крайне безрадостные картины грядущего, сколь отчетливо предначертанные миру писателем Уэллсом в его книге «Машина времени».

Его образы никак не чисты от общежитейского и крайне популистского упрощения.

И все-таки они весьма откровенно реальны в том никак пока уж и близко никому неведомом, лишь разве что выжидающем своего часа, совсем непредсказуемо грозном грядущем.

А есть еще и тот сколь однозначно же щекотливый вопрос, а каким – это именно оно когда-либо будет для всей этой нашей абсолютно ничем на данный момент и близко не встревоженной человеческой расы.

ЕЕ-то подчас, в условиях нашего современного быта, гнетет именно скука и отсутствие всяческих свежих впечатлений.

И все это из-за одной той ныне совсем посеревшей и оскудевшей из-за полнейшего отсутствия каких-либо головокружительных приключений, самой что ни на есть прозаически урбанистической жизни.

6

Мы отодвинулись от природы высокими стенами своих домов, и надо же – нас при этом стала совсем неодолимо одолевать редкостная тоска по чему-либо не совсем обыденному; каждый глушит ее в себе, как вот он только вообще еще сможет.

Ведь тут, как говорится, все средства одинаково хороши – это и алкоголь, да так и бесконечное подглядывание, как в щелку, за чужими соитиями.

А, кроме того, тут на помощь приходит искусство, сколь еще благодушно уводящее человека куда-либо в самую дальнюю даль от любых и всяческих необычайно суровых житейских реалий, а потому и заставляющее его, сходу отвернуться, как от низменной части своей души, да и от всякого насущного понимания любых истинных нужд остального общества.

И в данном случае подобного рода псевдоинтеллектуальная жвачка есть самое уж дрянное зеркало кривоокой фантазии, явственно пытающейся блестящей красивостью всячески до чего надежно так всячески замазать серость долгих и безлико обыденных будней.

7

А к тому же, как раз именно подобным искусством, как правило, разом вполне еще явно навязывается серо-белое восприятие буквально-то всех людских поступков, темных пороков в области нравственности (про уголовно наказуемые деяния тут никто ничего и не говорит).

А между тем далеко не всему может быть дано самое вот простое, убедительное, по-житейски верное объяснение.

Ну, а это, в свою очередь, без тени сомнения вовсе безэмоционально само собой означает именно то, что в любых относительно сложных случаях жизни должны были быть полностью выяснены все те побудительные причины, да и безо всякого, кстати, тупого зазнайства.

И вот еще что – и самого беззастенчивого напяливания на чужую душу своего собственного донельзя отвратительного багажа, как это довольно-то частенько, уж собственно, при этом и происходит.

А между тем, коли нет как нет абсолютно никакой возможности действительно же растопить лед в чьей-либо непонятно почему отстраненной от всего того фактически общего потока жизни душе и попросту сколь чрезвычайно много в ней темного, да и весьма безнадежно никак несветлого…

Да только ведь тот совсем же прилипчиво броский ярлык на подобного человека рано бы весьма этак тщательно и старательно всеми-то силами ума сходу навешивать.

Чего – это тут только поделаешь, раз с некоторыми удивительно светлыми, буквально всею душою искрящимися изнутри добром людьми в серьезную переделку никому попадать собственно и подавно, ни в жизнь явно не стоит…

Поскольку эти, во всей той на редкость приличествующей им тривиальной обыденности бесподобно прекрасные люди, будучи некоей суровой силой, сколь внезапно же выдернуты из тех еще изначально привычных для них рамок, несомненно, вскоре буквально всех предадут, будут с неистовым энтузиазмом спасать одну свою нежно любимую ими шкуру и этак-то собственно далее…

А то между тем и есть те самые отчаянно верные реалии всей этой нашей жизни, а не какие-либо восторженно книжные о ней самые благие же домыслы.

Ласковое добро, вполне способно быть дико аморфным, то есть попросту может оно всеми теми стальными канатами прочно и намертво оказаться сколь этак прочно, увязанным именно что с чисто внешними довольно-то хорошими условиями жизни, а не с чем-либо хоть сколько-то на деле поболее существенным и важным.

8

Причем в литературе обо всем этом, как правило, ничего и близко ведь явно не сказано, раз даже и далеко не худший ее мир довольно-таки четко разграничивает злодеев и святых мучеников, безвинно страдающих из-за чьих-либо, ясное дело, вовсе-то совсем чужих хитроумных козней.

Ну, а еще порою в мире большой литературы одним тем до чего ярким цветом живописно прославляются мужественные поступки всевозможнейших истинных героев…

Связующая нить повествования к тому, безусловно, как есть, вполне ведь обязывает…

…а между тем буквально всякий человек – существо во всем изначально цельное, а потому и растаскивать его душу на какие-либо отдельные фрагменты, и близко уж явно совсем так оно ни к чему.

Однако сколь частенько та на редкость разбитная в смысле всех своих подчас нисколько недалеких нравственных поучений художественная литература попросту бездумно рвет всю правду о человеке на самые мелкие ее лоскуты, явственно выпячивая в нем именно то, что наиболее подходяще для его более-менее полнокровного отображения.

Ну, а все в нем как есть вполне «естественно лишнее» она весьма же тщательно упрячет по всяческим довольно-то дальним углам.

Раз делать – это как-либо иначе – то уж будет в самой наивысшей степени до чего еще попросту совсем неприлично!

И вообще как-никак, а будет оно никак явно неподобающе для всякого его отображения во всей той крайне невзыскательно непритязательной своей житейской плоти и крови!

А уж тем более для подобного рода вещей совсем не найдется места во всяком том или ином художественном произведении, коли чего-либо в этой жизни, было ведь автору сколь так мучительно неудобным весьма уж ревностно переносить на белую бумагу.

Причем поболее всего как раз из-за самого как есть искреннего им восприятия тех самых до чего определенных и откровенно непритязательных человеческих черт.

Да так еще и на редкость мелочного, как и весьма вот слащаво благодушного неприятия автором какого-либо художественного произведения весьма этак отъявленно совсем же неправо существующих явлений и реалий всего того необычайно яркого и разнообразно широкого общественного бытия.

9

Да к тому же какой-либо автор вполне искренне способен безо всяческих затей разом еще посчитать, что рядовой обыватель его никак иначе попросту и не поймет, а именно потому во имя наилучшего блага (обывателя) ему непременно так разом окажется надобно хоть сколько-то, всласть подсластить всю эту порядком пресную жизнь…

Ну, а кроме того сладкие грезы это и есть самый ходовой товар всякой художественной литературы!

Их именно потому и эксплуатируют все, кому оно только явно не лень!

Вполне честно заслужившие себе многовековую славу корифеи литературного жанра подобными делами и близко и в мыслях своих вовсе-то не занимались?!

Может быть, оно и так, да вот, однако и большие писатели тоже люди, а потому и могли они вдоволь наплодить всевозможных пространных иллюзий из самых чистых и неизменно благих намерений, то есть совсем не затем, чтобы всенепременно уж вскоре на них порядочно разом разжиться.

10

Хотя, уж вполне ведь снова хотелось бы твердо и четко сколь еще сходу подчеркнуть, а именно, что и они тоже отнюдь не из другого теста.

Ну а значится и ничего, то искренне человеческое, и великим корифеям литературы было совсем уж нисколько вот явно не чуждо.

А, кроме того, также и самое так непомерное возвеличивание ярких гениев эпистолярного жанра порою переходящее в чисто религиозный экстаз тоже порою их явно подталкивало на сущий «подвиг святого великомученичества» во имя вящего облегчения страданий всего простого народа.

Причем считай уж, всею силою своего бравого духа российские писатели вполне устремились глубокомысленно сделать абсолютно все от них только зависящее во имя безмерно сурового преображения убогой действительности в некий изумительно иной, но лишь внешне непомерно светлейший его облик.

Да вот, однако, все – это была одна разве что та еще ярчайшая фикция!

Раз все, то на одной той белоснежно белой бумаге сколь так цветасто начертанное иное грядущее было довольно-то критически совсем иллюзорным.

Ну, а, именно потому и никак не дано было ему, затем вполне оказаться едва ли, что чем-либо безукоризненно большим, нежели чем тем весьма несуразным прообразом всего того, что где-либо вдали эфемерно и блекло на данный момент весьма расплывчато обозначилось, да и то лишь в виде одних наиболее первичных его чертежей.

И ведь те сколь еще необычайно доблестные веяния, пришедшие к нам в виде суровых чаяний и блестяще слащавых мыслей, были лишь тем наиболее уж отдаленным поветрием, так и разносящим пыльцу благих пожеланий.

Однако никак не было дано чему-либо подобному, разом так затем оказаться посреди всех тех истинно настоящих ростков грядущего братства людей на всем этом необъятно разноликом белом свете.

Ну, а дабы на деле добиться весьма насущного, да и сколь отчетливо слаженного облагораживания всего как он ныне есть рода людского, вполне следовало идти путем воспитания отдельных индивидуальностей, а никак этак совсем не растравливая людские сказочные надежды…

И уж на деле прийти к тем безупречно наилучшим дням новой жизни можно было разве что относительно прямым, а никак не окольным путем весьма полноценного наращивания считай ведь единой на всех граждан высокой культуры.

11

Ну, а чего это уж могли предложить миру классики мировой литературы 19-го столетия?

Неужели один лишь тот безумно величайший же свой оптимизм, сколь неизменно настоянный на том весьма бесподобнейшем полете их безмерно ярчайше зрелой фантазии?

Ну а под чем-либо подобным явно подразумевается именно то безудержно ликующее предвкушение, что было сладостно и живо на редкость безбоязненно ими сходу выводимо из всего их неуемного воображения, что и вправду было чрезмерно так не в меру растравлено некими яркими бликами нисколько пока не определенного и истинно наилучшего далекого грядущего.

Причем приобрели они этакие новые духовные ценности как раз из снов наяву всех тех никак не в меру чересчур уж расчувствовавшихся при виде диковинных технических чудес доброхотов-философов, сколь многодумно проживавших свой век в сущем преддверье «судного дня» всей той былой и крайне (для них) затхлой эпохи.

Однако то были одни шапкозакидательские настроения, что сами собой весьма беспечно возникли на почве безмерно спешных и неистовых перемен к лучшему самой-то неразрывной нитью при этом кем-то явно увязанных со всеми теми изумительно «великими» нынешними чисто техническими достижениями.

Да вот ведь, однако, все эти так и окрыляющие души славные открытия на самом-то деле и выеденного яйца никак уж не стоили перед всей той суровой необъятностью тайн пока совершенно еще сокрытых от нас.

Ну а все те крайне заносчивые выражения по поводу творений божьих, которых ТОТ на самом-то деле и близко вот как оказывается вовсе и не сотворял имели в качестве основы именно ту толком пока совсем необоснованную эволюционную теорию.

И это как раз на ее весьма прочной базе и возникло затем великое псевдоучение социального дарвинизма, а из него собственно и вырос, подняв голову к тем отныне уж полностью пустым небесам тот навеки веков проклятый фашизм.

А впрочем, и сама эта чисто абстрактная научная теория как есть, изначально была сколь еще донельзя самоуверенно схематичной и явно на деле излишне простой для самого полноценного объяснения, так или иначе имеющегося во всем этом мире до чего величайшего же разнообразия всех форм ныне существующей жизни.

И было как-никак, а более чем доверху предостаточно, всех тех довольно-то блеклых намеков на ту принципиально иную значительно поболее утонченную, а заодно и сколь разносторонне весьма ведь мозаично сложную картину животного мира, чем то некогда только разве что приблизительно показалось Чарльзу же Дарвину.

И в тот безупречно достойный пример было бы на деле возможно разом еще взять именно тот лишь изначально полностью идеальный круг орбит планет Солнечной системы Коперника, некогда затем со временем вполне этак явно так превратившийся в эллипс Кеплера.

Ну, а как есть вполне напоследок уж ставшего, по теории Эйнштейна, эллипсом довольно-то у своих полюсов сколь наглядно и впрямь-то как есть несколько сплюснутым.

Вот точно так и теория Дарвина непременно нуждается в тех самых довольно многочисленных поправках и весьма существенных столь многое уточняющих коррекциях.

А то самое слепое невежество, что к тому же было чрезмерно перенасыщено всяческими поверхностными знаниями, разом уж порождает одни лишь те невообразимо лютые решения, безусловно, как есть немыслимо многих острых социальных вопросов.

И те самые исключительно так демонические постулаты попросту сходу заполонили собою все и вся…

То есть – это именно они немыслимо и беспардонно и заняли собой место ранее в том еще далеком Средневековье, весьма самозабвенно занимаемое жесткими христианскими догмами.

А между тем тот самый доподлинный духовный прогресс должен был, как на грех явно выглядеть абсолютно иначе, нежели чем та довольно-то простая замена одних стародавних суеверий некими вполне наглядно вовсе ведь иными новоявленными фобиями.

Да и социальное чутье, и идеологически верное подковывание масс более ведь всего собою напоминали именно то сущее же превращение людей в стадо чьих-либо сугубо личных домашних животных.

А те люди между тем не то чтобы совсем неизменны, в принципиально разные эпохи их воспитывают уж и близко никак явно так непохоже…

Да только, то наиболее главное в жизни каждого человека при этом нисколько не меняется ни к лучшему, ни к худшему.

То есть, все те крайне обнадеживающие всякий тот мелкий человеческий разум довольно-то мелкотравчато расплывчатые

веяния действительно продвинули довольно многих людей куда-то очень даже далеко вперед, однако по большей части именно в одном том совершенно так иллюзорном плане.

Ну, а всяческие и всевозможные технические чудеса только и всего, что всецело облегчили весь этот наш сегодняшний быт, а еще и сколь бесконечно они поспособствовали довольно-то существенному оболваниванию абсолютного большинства представителей крайне вот пока невежественных масс простого народа.

Люди в наше нынешнее время стали, куда и впрямь апатичнее людей прошлого: им создали иллюзорный мир, глядящий на них во все глаза со всех тех так уж и ярко поблескивающих экранов.

А как раз потому и досконально тут ясно всего-то лишь то одно: если все те или иные ростки духовности современная цивилизация целиком и не глушит, то, по меньшей мере, она им вполне подчас придает некий тот вялый, довольно водянистый оттенок.

12

Да и вообще безнадежно нелепая попытка самого скорого и резкого крайне так невзрачного переиначивания всей серой сущности человеческого духа, зачастую сколь непременно затем оказывается смертным грехом – принципиально искусственной первопричиной сущего вот последующего забвения и запустения…

Совершенно неосуществимые на всякой той чисто обыденной житейской практике цветные миражи восторженных надежд на некое пресловутое светлое завтра чисто ведь дотла подчас выжигают все то, что простецки естественно и бесхитростно, а именно то по-настоящему вполне живое человеческое естество.

И все это и впрямь невероятно же гибельно для тех вовсе неподдельно светлых дней довольно-то пока далекого будущего.

А впрочем, никто тут не будет с тем, собственно, спорить: в голой теории все, несомненно, может быть фактически же именно верно, но с чистого листа никак нельзя затевать абсолютно никаких весьма существенных преобразований.

И пусть вокруг ад, достойный пера Данте, но то и близко никак не повод, чтобы, разом так бестолково устремясь к призрачным воротам рая, именно что вслепую и начать всеми силами разом-то беспардонно переводить весь свой народ с третьего круга ада на тот при таких-то делах вовсе неизбежный, разом последующий шестой.

Большевизм даже и в самых крайних своих проявлениях – это не более чем шестой круг, – до того наиболее последнего седьмого круга он бы еще непременно дошел, но разве что в случае самой окончательной и именно что на редкость полнейшей своей вседозволенности.

А она могла возникнуть разве что на почве некоего более-менее полноценного и чисто общемирового владычества.

Но то одни донельзя веские дела ныне весьма уж порядочно усовершенствованной и чертовски беспроглядной средневековой мглы…

Однако все те никак не здравые зачатки столь еще откровенно дурманящих души страстей по исключительно старательному выпрямлению кривого пути человечества следует поискать именно в Содоме и Гоморре интеллигентских дискуссий обо всем, что всенепременно надо было сколь неистово зверски уж сходу так сокрушить.

Всем миром до самого основания разом разрушив то, что и послужило главным оплотом былого угнетения, а именно потому и стало оно ныне попросту уж явно никак совсем нестерпимым.

И это как раз потому и возникло весьма твердое желание слишком многое извести в точности, как изводят в доме клопов или тараканов.

13

Причем кому то и близко совсем уж не ясно, что вместо того серого настоящего в последующем бесклассовом обществе действительно прорисовывались черты светлого и наилучшего грядущего, к которому и надо будет идти медленно и без рывков, постепенно пробираясь через дебри бесконечно долгих тысячелетий степенного технического преображения реалий всего этого мира?

И если этот мир ныне закабален всеми видами рабства, то это никак не повод делать из освобождения народов от всех их внутренних оков праздник вконец осатаневшего насилия, поскольку данный путь ведет в одну тьму самой всеобщей людской первобытности…

А чтобы этот мир стал явственно лучше, надо бы его менять ласково и постепенно и это разве что с одними гадами – серийными насильниками и убийцами и можно сколь этак запросто доходить и до той наиболее последней строгости, наилучшим из проявлений которой и впрямь-то может быть абсолютно законная смертная казнь.

Да только чего-либо ждать нам никак попросту уж невтерпеж, а оттого и без того бескрайне долгий путь лишь значительнее удлиняется, и есть самая пренеприятнейшая вероятность того, что неразумное 20-е столетие вполне, может, его удлинить лет на 500, если, конечно, и того явно не более.

Слепок начертанного во снах о светлом грядущем никак нельзя будет с сущим толком использовать в виде безотказной отмычки, дабы чересчур оторванным от всяких реалий мечтателям стало доступно именно в нем себя, и ощутить, буквально-то выпорхнув сверкающими глазенками из всего этого нашего крайне же нелицеприятно обыденного настоящего…

14

Лев Толстой, к наилучшему примеру, наверное, лишь того и хотел, а ради того и потел, впрямь-таки из кожи наружу вон лез…

…видно, уж любо ему было на одной той белой бумаге весьма старательно приучить воинственно и амбициозно мыслящих людей разом ведь научиться вполне отныне обходиться совсем безо всяческих войн, да только чего это хорошего и полезного, в конце концов, из всего этого вообще еще, собственно, вышло!?

Да и чего это он вообще дельного добился, по возможности словообильно дискредитировав армию, навязав обществу слепое непротивление злу, а также и все те беспочвенно радостные ожидания, что довольно-то вскоре все само по себе утрясется, да и обязательно, в конце концов, как-нибудь ведь на деле более чем здраво действительно образуется.

И ведь надо бы фактически сразу до чего веско заметить, что его речи для вполне современного ему общества были сущим вот гласом с небес…

Раз уж думать именно своею светлой головой занятие достаточно болезненное и крайне утомительное…

И чего это тут вообще можно поделать: интеллектуальная ленца есть сколь неизменный и весьма естественный недостаток истинно многих представителей русского народа…

Зато в его натуре почти начисто отсутствует всяческий амбициозный снобизм, а еще и уверенность в самом неотъемлемом и абсолютном праве белого человека, а это и есть именно те качества, что неизменно свойственны довольно многим западным европейцам.

А также в нем попросту нет как нет того самого буквально инстинктивного устремления к лютой жестокости, повсеместно распространенного по всему Ближнему и Дальнему Востоку, а то чего в русском человеке находит выход от сущего отчаяния это совсем не та свирепая и самовлюбленная лютость всякого же завоевателя-азиата…

15

И снова надо бы тут повториться, что есть и то наиболее главное свойство доподлинно русского характера, а именно та безмятежно тихая сдержанность, пока это хоть как-либо было только возможно, ну, а затем этакая бесшабашно отчаянная неудержимость, которую абсолютно никто и ничто не сможет ни остановить, ни хоть сколько-нибудь обуздать.

Ну, а Лев Толстой вовсе бесцеремонно всячески уж прививал тогдашней дореволюционной интеллигенции то самое весьма отвратительное всякому здравому уму псевдохристианское смирение, а еще и крайне бестолковую сдержанность по отношению ко всякому совсем незамысловатому злу.

Да и вообще именно Лев Толстой, фактически же выставил всякое простонародное хамство, словно бы самое полное право на вполне законную обиду на ту долгими веками некогда так и царившую повсюду несправедливость…

И уж не спонсировал ли он всею своей чрезмерной фарисейской кротостью истую войну внутреннюю и, кстати, сколь совсем незатейливо наихудшую из всех только когда-либо действительно еще явно возможных?

Поскольку где – это такое было ранее видано, чтобы на том вполне доселе обыденном для всей той общеизвестной истории военном поприще брат убивал брата, а сын родного отца…

И как – это нечто подобное предотвратят все те, по самую шею погрязшие в безграничном непротивлении злу, сеятели и пахари неких тех чисто абстрактных грядущих благ?

Ведь если уж чего-либо подобное и будет некогда существовать, то только лишь во времена действительно нового – свободного демократического мира!

Ну а нынче сумеют ли подобного рода бравые сподвижники хоть как-либо достучаться до тех крайне невежественных представителей народа, что были морально так полностью выпотрошены при помощи всей той сугубо верной и суровой правды?

Ответ – он, конечно же, во всем исключительно отрицательный.

16

И, кстати, то ведь является на редкость обыденным и сколь непреложным фактом, что это, как раз-таки Лев Толстой и насытил российскую интеллигенцию самым суровым непротивлением злу.

А в результате, она буквально вся совсем уж безвозвратно погрязла в самом полнейшем бессилии пред кровавым террором большевизма, что и впрямь свирепо осатанел во всем том изощренно лютом отрицании всяческой доподлинной, хоть сколько-то стоящей данного определения интеллигентности.

Да только, чего – это некогда помешало всех тем вполне достойные думы думающим людям действительно вовремя отряхнуться от всех буквально же снедающих им душу иллюзий и явно попытаться посильно приостановить весь тот довольно вот резко намечающийся крен «Варяга Российской империи» в самую пучину анархии и бесконтрольно дикого произвола?

А между тем все – это брало свое начало именно от той более чем чрезмерно страстной увлеченности необычайно бравыми идеями, что были кое-кем, взяты на вооружение после сколь многократного перечтения книг Льва Николаевича Толстого, а также и Чехова Антона Палыча.

Ну а как раз нечто подобное и послужило одной из тех вовсе немаловажных причин грядущего общественного взрыва, фактически разом разрушившего изнутри величественное здание вековой Российской империи.

17

Эти писатели вольно или даже невольно всячески уж расстарались дабы, обличить никак уж недостаточную цивилизованность российских реалий.

Ну а в особенности в их до чего только непримиримо жестковатом сравнении с обыденно бытовым лоском передовых (а в особенности в области лихих интриг) европейских держав, что неизменно в сфере внешних взаимоотношений строго держались политики вероломства, и крючкотворной хитрости.

А между тем надо бы тут явно никак не постесняться сколь еще сходу так и сказать, что тот чистопородный, возвышенный идеализм был для них довольно-то лакомым куском жирного земельного пирога…

Использовать его безо всякого остатка, ну а затем и раздавить в самую пыль!

А почему бы и нет, коль скоро довольно многие представители духовной элиты некой средневековой державы живут фактически на белых и перистых облаках.

Ну а зиждилось все – это на одном лишь незыблемом постаменте всего того, что само воздействие на российские умы гигантов общемировой мысли было буквально-то, как есть чисто же ужасающим.

Философ Бердяев вовсе не зря назвал Льва Толстого злым гением России, да и другие писатели тоже между тем были, скажем, так не сильно хоть сколько-то лучше.

Лев Толстой, Чехов, да и Достоевский, плетясь где-то совсем в хвосте широких общественных настроений, более чем явственно подточили все главные основы общества, и близко не ведавшего тех границ, где внутренняя свобода единовременно переходит в то самое неистовое охаивание буквально всего и вся.

18

Причем совсем незыблемо существует и этакий весьма немаловажный аспект, как самое безусловное закабаление людей, и без того имевших довольно смутное представление о буквально всяческой в этом мире житейской яви, тяжеловесными догмами вящей ирреальности, в которой им всегдашне хотелось бы жить, истинно невзначай всею душой обитать.

Более того, чего там греха таить, они и впрямь-то как есть устремились взять бы, да с иголочки наскоро подогнать под все те до чего давно ими из сущего ничего позаимствованные философские постулаты, весь тот, как он вообще ныне есть бестрепетно и повседневно же существующий порядок вещей.

И в этом им сколь всерьез подсобили именно люди, совсем безоглядно и безответственно раз и навсегда сходу отвернувшиеся от всех тех и поныне в точно том виде существующих исключительно так крайне никчемных реалий.

И ведь вполне полноценно на деле познав всю их гиблость (для духа), серость и полнейшую историческую неизменность некоторые возвышенные личности и впрямь порешили наспех проборонить старый огород новыми более острыми граблями…

Правда, слишком при всем том были они необычайно далеки от какого-либо более-менее верного понимания, что как есть, до конца нерадиво взяли они никак не тот для всего того явственно неподходящий инструмент.

Ну а может, им и было чисто уж все равно чего – это именно в сырую землю могучей силой разом так сходу воткнуть.

Тот же Лев Толстой, обретаясь у себя в том и вправду им всем сердцем любимом имении, совсем погряз в форменном прекраснодушии, а значит и отображение им людского быта в сколь многих его бессмертных произведениях, при всем их общемировом значении и великих литературных достоинствах, совершенно уж никак небезвредно.

19

Причем поболее всего – это было существенно как раз-таки для читательского восприятия именно тех людей, которые попросту уж вовсе ведь не умеют четко провести на редкость конкретную межу промеж благой творческой фантазией и порою сколь беспримерно суровою реальной жизнью.

И это именно, поскольку в душе неисчислимо многих российских интеллигентов возвышенное литературное творчество стало занимать до некоторой вот степени… излишне уж чересчур главенствующее место.

И ведь не только в виде задушевных изысканий человека, явно старающегося всею душою соприкоснуться с чудесным миром прекрасного, но и создавая всяческие красочные миражи, в той откровенно простейшей и серой обыденности совсем беззастенчиво вытесняя сиюминутные реалистичные картины жизни, довольно-то надуманным миром исключительно светлых и самых бесподобнейших о ней смелых фантазий.

И, конечно, во всем этом не было бы той по-настоящему большой беды, кабы ни зло, прекрасно умеющее мимикрировать и весьма старательно подделываться под то сколь белокрыло светлое и всеми нами извечно желаемое благо.

Дикая гниль бесчеловечно подлой задушевной корысти при подобных делах всячески так радостно объявляет именно что своими цели излишне чересчур доверчивого добра.

И до чего свирепо при всем том их враз извращая… и впрямь-то попросту доводя всю ситуацию именно как раз до того невообразимо безумного радикализма.

И уж как раз в самой невообразимой спешке, сходу вооружившись никак не в меру прямодушными либеральными принципами…

Причем те самые считай первоначальные их носители раз, и навсегда перестают чего-либо этакое сладкое щебетать о наиболее величайшем во всем этом подлунном мире и вправду распрекрасном грядущем, только лишь оказавшись всею своею главою, как говорится, разом на плахе…

Ну, а за тем дело вовсе не станет, ну а пассивное большинство, как варилось оно в своем собственном соку, так и далее будет оно именно в нем и впрямь бессловесно вариться…

20

И, конечно, все это совсем нетипично для всех тех необычайно же мощных духом и телом и впрямь наиболее достойных людей.

Однако, сколь то безнадежно же плохо, когда они, кроме самих себя, ну совсем ничегошеньки нигде и никак явно не примечают.

А к тому же ничего и знать не знают, да и попросту не признают за хоть сколько-то достойный всякого уважения настоящий авторитет.

Это и приводит порою к тем чудовищно трагичным ошибкам при буквально любой попытке прийти к той более-менее взвешенной и здравой оценке всего того вокруг них буднично и никак небеспричинно исстари происходящего.

Ну, а от чего-либо подобного было не более чем два самых коротких шага, чтобы сходу затем уж податься в то весьма подобострастное услужение ко всем тем сурово нахмуренным бровями холуям безумно запутанной и воинственно тупой идеологии.

Ее сторонники весьма яростно заявляли о всеобщей сплоченности и самой непримиримой борьбе во имя всеобщего торжества бесславной веры в то самое чисто так аляповатое и нелепое всеобщее счастье.

И уж в саму основу данного подхода ко всей общественной жизни легли именно те ничем несгибаемо верные интеллигентские принципы, совсем безотчетно основанные именно что на самой ярой бескомпромиссности и суровой прямолинейности.

Хотя, между прочим, всей той никак не спешащей изменяться обыденности еще изначально было свойственно, то до чего вот именно глобальное несоответствие наскоро надуманным о ней всяческим красивым мыслям, в основе которых был заранее положен сущий каприз безропотного благоволения бравым чаяниям всего своего безнадежно же аналитически самосозерцательного и однобокого ума.

А между тем, как правило, он разве что только еще послужит самой неотъемлемой первопричиной для всей той несколько чрезмерной чистоты никак не замаранных в мелких житейских коллизиях дланей.

Ну, а точно также он явственно же приведет и ко всем тем неимоверно всеядным ласковым ожиданиям неких самых скорых и до чего благих перемен.

21

А главное, сколь непомерно высокая цена всей той изумительно благостной восторженности в цепях немыслимо сладостных ожиданий и будет весьма вот немыслимо крайне же ужасной.

А все потому, что нечто подобное сходу приводит разве что к сущей расхалаженности душ людей, видящих одни лишь книжные образы вместо тех более-менее хоть как-либо доподлинных реалий жизни.

В том ярком и светлом сне калейдоскопа радужных иллюзий можно будет вовсе так безбедно прожить и всю свою жизнь, и это чье-то считай уж полностью личное дело.

Но когда подобного рода людей среди работников умственного труда в каком-либо обществе становится явно не в меру, слишком много ничуть не следует, затем удивляться, что суровые будни житейского быта вполне еще станут не очень-то бледной копией дантовского ада, а еще и отнюдь никак не на белой бумаге.

Хотя то, конечно, уж чистая правда, что совсем ни у кого при всем том не было каких-либо злых намерений и те люди, что бороздили просторы литературной вселенной, в поисках идеалов хотели только добра и света, причем сразу для всех, а не одних исключительно лишь себя лично.

Они и впрямь всею душой хотели приблизить свет и отбросить тени тьмы, да только для этого надобно вполне настоящее умение, а не одно большое и более чем целеустремленное к тому желание.

Страстно желаемое, растравливая воображение некую сладкую цель и близко так явно не приближает, а только делает ее значительно более заманчивой…

И именно нечто подобное и порождает всевозможные интуитивные ожидания неких грядущих благ, что сколь непременно ждут впереди всех тех, кто будет до чего безудержно и радостно упиваться светом ярчайших и лучезарных истин, довольно-то малодоступно отображенных в фолиантах всевозможной красочной и сухопарой философской литературы.

Причем слишком уж в ее чертовых дебрях довольно-то многовато весьма ведь различных и крайне извилистых подходов ко всей той на редкость обыденно существующей и исключительно подчас чрезвычайно суровой действительности.

И главное, никакие философские течения самое основное русло жизни нисколько не изменят, а только лишь и могут они устроить на его пути плотины и запруды, мешая ему течь своим совершенно нормальным путем.

Да и явно веет от всех тех пресных и сухих философских постулатов именно тем еще сладковатым душком смерти всякой той кое-кому в конец уж опостылевшей естественности, поскольку в книгах некоторых (далеко не всех) авторов, безусловно, преобладает сущий елей самой безыскусно вычурной искусственности.

А, кроме того, в некоторых книгах обязательно присутствуют, никак небезобидные элементы сколь откровенно так неистовой жажды, что весьма яростно алчет, всяческих и всевозможных буквально-то всепожирающих перемен к чему-либо сказочно наилучшему.

22

А между тем, та безукоризненно настоящая горькая правда всецело заключена именно в том, что для непомерно огромного грядущего счастья человечества было бы действительно вот нужно никак ничего того лишнего совсем не измышлять, а преспокойно жить, да поживать во всем по старинке.

То есть именно как оно и было до того безмерно так огненно революционного начала всего того 20-го века…

Причем разве вот кто-либо в ту еще дореволюционную, идиллически пресыщенную благими ожиданиями эпоху и в мыслях своих хоть сколько-то постарался по мере сил обуздать все те на редкость откровенно нелепейшие фантазии?

Ну, так, а заодно вместе с тем вполне ведь следовало до чего деятельно заняться более-менее реалистическим переосмыслением самых обыденных нужд, полностью как есть относительно нового индустриально развитого общества.

Причем если уж и впрямь усовершенствовать вконец заржавленный механизм государственного обустройства, то только лишь руководствуясь при этом логическими принципами, как есть напрямую связанными с логическими цепочками, выстраиваемыми самой жизнью, а не чисто издали пристроенными к ней всякими там философскими постулатами.

А то слишком уж много и весьма неуемно фантазируя, вполне вот возможно будет разом так воссоздать все те истинно давнишние и стародавние средневековые грезы о некоем том лишь некогда затем некогда грядущем рае.

А между тем те самые ослепительно яркие и чисто мифические реалии всего-то, что совсем ведь беспочвенно были притянуты чисто за уши ко всем тем на редкость колоритным и конкретным планам буквально же всеобщего последующего развития ныне существующего общества.

И внешне при всем том оно может выглядеть на удивление красиво, но чисто показная величественность запросто может лишь поболее подчеркивать всю убогость и аморфность чьих-то бравых планов, искрометно построенных на быстро уж высыхавшем на солнце песке…

Причем первоосновой всему тут был именно тот так и изрыгаемый из сколь многих уст воинственный нигилизм столь вот откровенно при этом подкапывающейся под саму основу основ донельзя неприглядно и по сей день точно также существующей современности.

ДА И ТО ОТЧАЯННО БЕССЛАВНОЕ ЕЕ ОКУЧИВАНИЕ ВОСТОРЖЕННЫМИ ДИФИРАМБАМИ ПО ПОВОДУ ГРЯДУЩЕГО КОНЦА ВСЕЙ ТОЙ И БЕЗ ТОГО ДАВНО УЖ ВКОНЕЦ СГНИВШЕЙ ПЛЕСЕНИ ВСЕГО ТОГО КРАЙНЕ ГИБЛОГО ЖЕ МИНУВШЕГО…

И главное, в том самом подвально сыром и темном сталинском грядущем, данным идейно верным намерениям и впрямь еще будет разом уделено довольно-то пристальное внимание со стороны тех, кто полноправно захочет разом захомутать массы при помощи сладковатой на вкус, но очень уж горькой по всем плодам своим, донельзя осатанелой атеистической идеологии.

23

Причем уж, конечно, самое подробное обсуждение весьма впечатляющих перспектив лучшей жизни сколь неотъемлемо важно и исключительно многим еще поистине нужно.

Однако при этом должно было чему-либо подобному происходить никак не на почве совсем беспримерно ярого отрицания всего того доселе ведь некогда бывшего в прошлом.

Ну а тот новый дом для всего общества и за целый век никак не построишь, а потому только и остается, что всеми силами разом укреплять стропила всего того доселе бывшего старого дома, а никак не расшатывать их еще больше на диком ветру никем нежданных перемен.

Однако для всяких тех безумно ярых либералов был вполне же чудовищно оскорбителен, сам как он есть факт того, что то древнее и крайне на редкость в чьих-либо глазах весьма обветшалое здание векового самодержавия и по сей день почему-то совсем нелепо и неправо все еще безбедно разом вот существует.

И нечто подобное явно их доводило, считай, что до белого же каления.

Они хотели света и разума, но дождались разве что тех уж самых серых времен лютой тьмы и всевластия тупой силы и крайне так осатанелого невежества.

А между тем той нынче раз и навсегда канувшей в лету Российской империи до тех сколь доподлинно лучистых дней было некогда и близко-то совсем недалеко.

И надобно было разве что только-то и всего, весьма благоразумно и трезво взявшись за дело никак не наспех со временем улучшить жизнь всего того именно так ныне существующего общества.

Однако чего-либо подобного тому было бы вовсе ведь не достичь путем самой же скорой и отвратительно насильственной смерти всех тех нисколько неординарных людей, что и вправду более чем выгодно отличались от серой и гомогенной массы почти безынициативных обывателей.

Всякая толпа она не только сера и стадна, но и полностью никчемна в каком-либо том или ином интеллектуальном смысле и все ее мышление полностью первобытно, а потому и заря новой краснознаменной эры могла носить один лишь тот сколь пламенно кровавый и крайне разрушительный характер.

Настоящий духовный прогресс может прийти с одним только тем чисто индивидуальным и всесторонним развитием личности каждого члена общества в отдельности, что и создаст со временем новый конгломерат сознания у всего населения какой-либо многомиллионной страны.

Ну а весело вывешивать новые знамена и заменять былые иконы лозунгами и портретами совершенно ничтожных вождей…

И разве от всего того действительно могла бы на деле хоть как-либо перемениться сама суть использования рычагов всего того еще издревле вполне же одинаково работающего управленческого механизма?

Ведь для того, чтобы он и вправду начал функционировать несколько иначе следовало приложить все силы ради лучшего просвещения народных масс, а никак не травить им душу сказками о лучшей доле после того как они и вправду мигом разом очнуться от своего векового сна.

То есть, вместо того чтобы более-менее прочувственно теребить массы восторженными прокламациями надо было их хоть как-либо еще научить вполне самостоятельно думать, а точно также и выводить тех самых считай отдельных его представителей из сущей тьмы на редкость беспросветного невежества.

Однако нечто подобное кое-кому было и близко вот попросту не с руки, раз эти люди и мысли не допускали о том, чтобы хоть как-либо принимать во внимание всю тяжесть вериг того самого и поныне совсем недалекого крепостного прошлого.

И как уж то вообще может быть иначе, коли такие деятели хотят буквально всего сразу и до чего незамедлительно…

И скорее всего, тот наиболее верный путь, вполне разумного и планомерного развития ярких индивидуальностей, а также еще и никак не глубокого взрыхления почвы пустоголового невежества плугом знаний самых азов науки был ведь ни в едином глазу попросту не для них.

Потому как подобного рода просветителям широких народных масс чего-либо ожидать было, и близко-то явно вовсе невмоготу, поскольку мыслили они, да и по сею пору, только-то и мыслят лишь о неких великих благах совсем иного грядущего.

И при всем том они и впрямь радостно втягивают носом ароматы очаровательно светлого и чисто абстрактно сколь лучезарного же бытия, до которого, как оказывается ныне, ну совсем считай так рукой подать.

А все это между тем и вправду некогда подтачивало свет и тепло внутри всякого никак не изощренного в каком-либо абстрактном мышлении на редкость уж незамысловато простецкого человеческого естества.

Ну а тот поистине достойный выход для каких-то вполне искренних людских эмоций тут будет именно явно уж только один.

Причем как есть, сходу разом окажется, до чего еще разрушительна, вся его более чем зачумлено чудовищная суть.

Ну а сколь безвылазно ждать чего-либо на редкость иного самый напрасный же труд.

Но у кого-то при этом так и ощущается в груди дикое стеснение из-за весьма суровой безысходности нынешней жизни.

Ну а как раз потому только и требуется найти же силы для самого спешного грядущего раскрепощения безмерно великих масс трудового народа.

Причем и поныне именно то крайне болезнетворное ощущение из-за всего того социального неравенства и нагнетает все то от века более чем беспросветно темное, что совсем неприметно ютилось на самом краю всего того самыми повседневными мыслями только и существующего всякого того или иного нынешнего общества…

И это как раз-таки оно сладостно соблазнившись ароматом скороспелого добра весьма скорехонько в самый удобный для того момент исключительно же спешно и выползет из тьмы времен на весь Божий свет.

Причем те простые люди столь самозабвенно ожидающие манны небесной после того как яркие лучи книжных истин действительно прольются на скатерть-самобранку крайне непритязательной обыденности могут и не понять, что насильственная смерть несветлого минувшего всегда подразумевает рождение настоящего ада.

И этакий кромешный ад затем уж затмит все те ужасы, когда-либо ранее имевшие место в том или ином уже случившемся прошлом.

Однако нечто подобное было бы вовсе вот невообразимо сложно доказать даже и тем людям позапрошлого века у которых душа находилась в сердце, а не вконец воспалившейся слепой кишке.

А впрочем, буквально все господа идеалисты были пламенно восторженны и бескомпромиссно фанатичны.

То есть, были они вполне разом готовы к любым лишениям народа во имя воплощения в жизнь суровых планов до чего еще спешного и донельзя неотложного преобразования всего ведь того тогда существующего общества.

Тем более что уж внутри всего своего совсем непритязательного «я» и по сей день их потомки и близко так пока не расстались со всеми теми сколь давнишними идеалами чисто средневекового рыцарства.

Однако в эти наши новые времена надо бы брать на щит никак не идею, а сколь весьма разносторонние знания и именно идея народного просвещения и есть главный козырь в борьбе за всеобщее народное счастье.

А под эгидой отчаянно свирепого уничтожения всего того навеки ныне проклятого прошлого как раз-таки его и будет легче ведь всего затем, сходу же восстановить, да еще и в самом наихудшем виде и форме.

Причем слепой энтузиазм серых масс лучше всего будет подогревать, именно при помощи воззваний сотворить же чудо враз отменив все лихие беды в поту и крови доселе минувшего…

Ну а то, как оно есть совсем уж иное грядущее и вправду с собой принесет весьма беззаботную радость и свет, вполне верно рассевающий всякую былую тьму, да только весь тот архиважный вопрос уж для кого это именно?

И понятное дело, что и впрямь занялись все те злосчастные недруги всякого векового зла самым бесславным делом сущего сожжения, считай уж дотла даже и самих мелких следов всякого того еще недавнего прошлого.

А между тем его и близко нельзя уничтожить не раздавив при этом в кровавую жижу все то, что до того наживалось потом и кровью продуманного воспитания многих и многих поколений тех людей, которые жили в достойной вере не призывающей ненавидеть целые сословия людей за одно их никак не пролетарское происхождение.

А тут значится, все то, что доселе и впрямь было безупречно святым, разом ведь стало совсем уж никак никому явно ненужным хламом всякой той ныне полностью былой истории.

Но историю вовсе нельзя попросту так отменить и начать заново, а можно разве что ее до чего спешно направить по несколько иному маршруту.

И вот за тем откровенно пышущим суровою силою паровозом с красными знаменами напыщенно помпезной идеи более чем неизменно шел же состав насуплено сытой тупости, что и впрямь тогда сколь еще весело обреталась в вечно полуголодной и в мирное время стране.

24

И одной из наиболее основных причин, почему со страшным скрежетом некогда произошел поворот в кровавую бездну почти бездонного социального зла, автор считает сущую же упоенность веры весьма многих наивных людей, что действительно всем сердцем поверили в реальную возможность в единый миг сделать некую сказку вполне объективно осязаемой житейской былью.

А между тем всякие праздные фантазии подобного рода только лишь предают самого резвого ускорения ужасному падению назад в сущую дикую первобытность, а потому и совершенно неизбежны были ныне всяческие те весьма вот обильные человеческие жертвоприношения.

И дело тут никак не в том, что всякие логические построения всею силою своего крайне однобокого ума сколь кособоко сцепленные в некую единую цепочку в той ведь бессмысленной же попытке самой спешной переделки всего того ныне имеющегося мироздания абсолютно так вовсе излишни.

Даже и людям на редкость ограниченным никак не грех время от времени подключаться к жаркому обсуждению принципов вполне разумного усовершенствования всего окружающего их общества.

И всегдашне вот нечто подобное будет жизненно важно, да и вообще между тем исключительно ведь более чем разом всецело же необходимо.

Да только ту до чего невзрачно и одноцветно серую толпу при всем том вполне разом следовало бы явно оставить полностью в стороне от всего того весьма глубокомысленного переосмысления разве что лишь некогда затем еще грядущего иного бытия.

И право уж, кто – это будет с тем вообще, собственно, спорить, без тени сомнения всякое то безупречно разумное приспособление к обыденной практике бытия всех тех незыблемо простецких истин безо всяческих (никак неидеалистических) словесных баталий в их честь нигде и никогда попросту вовсе так никак не бывает.

Однако при всем том те, куда поболее цивилизованные нормы в весьма твердых рамках донельзя стародавней Российской империи вполне ведь следовало прививать никак не наскоро, а взвешенно, и очень даже многоступенчато и ясное дело, что безо всяких резких рывков.

А то от всех тех чисто утопических намерений во всем родном отчестве истинно же наилучшей жизни для всего народа и близко попросту вот явно никак не прибавиться.

Скорее наоборот – именно благодаря им и растекутся по всей стране широкие и глубокие кровавые лужи.

Причем, самое ведь бесправное пролитие невинной людской крови будет сколь еще повсеместно же осуществляться как раз-таки во имя более чем неистово деятельного и последовательного умерщвления всего того навеки проклятущего несветлого прошлого.

То есть, все эти дела отныне будут весьма воинственно и безысходно совершаться разве что ради сущего приближения грядущего прихода царствия добра и света, правда, на одних лишь вовсе безликих и праздных словах.

25

И этакого рода беспутные действия разом же обернулись одним лишь вполне бессмысленным и ожесточенно массовым людским самосудом.

Да еще и был он всецело осуществлен никак не над неким тем чисто же пресловутым темным прошлым, а именно над всем тем истинно светлым грядущим, коему без каких-либо вот на деле сознательных усилий в этот мир и близко вовсе никак затем не прийти…

И наиболее главной целью всех тех сколь искрометных перемен будет именно то весьма планомерное насаждение одной лишь той исключительно бескрайней духовной и физической нищеты…

Причем царство слепого невежества, а также елейного, юлящего, а порою и раболепствующе заискивающего хамства – это и есть то, что могли наскоро возвести на трон доселе безмолвные массы простого народа громогласно вооружившись, незыблемой верой в то, что человеческую природу можно будет запросто переиначить, начисто разрушив весь неимоверно подлый гнет собственнического угнетения…

А между тем всякая людская суть полностью незыблема, и ее могут изменить одни лишь довольно-таки долгие тысячелетия плавного, и вполне продуманного, как и безропотно же во всем донельзя примиренческого уравновешивания между обычной жизнью и сколь блестяще красочными о ней мечтаниями.

Ну, а чудовищно взрывными темпами уж буквально все безотчетно круша, а, никак и близко не возводя чертоги, той самой мнимо будто бы и впрямь наилучшей жизни можно было разве что всецело добиться одного того самого незамедлительного угасания тех истинно доподлинных очагов всяческой настоящей культуры.

Причем уж, весьма размеренно шагая и шагая строго вперед, а еще и сея при всем том семена знаний, а не только самого бессмысленно пустопорожнего и на редкость безнадежно речистого словоблудия и можно было со временем сходу добиться весьма этак обширного благоденствия всех тех от века совсем непоправимо обездоленных рабочих масс.

И никак иначе и нельзя прийти к той несколько лучшей общественной жизни, поскольку тот другой значительно во всем поболее простой путь явно чреват одним лишь резким откатом назад в темень и грязь давно уж будто бы разом ныне минувшего.

Да еще и сколь приумножаться тогда все его былые беды став подчас вдесятеро тяжелее всего того, что было когда-либо только доселе уж прежде.

И вот от всего того до чего самодовольно благодушного революционного гуманизма остались затем одни великие горы совершенно безымянных трупов.

Ну, а коли кто-либо весьма слащаво и задушевно думает совершенно иначе, то он явный приверженец именно тех нисколько нелепых веяний, что в прошлом и стали одной из первопричин как раз того, что бессмысленный и беспощадный российский бунт и был всецело оседлан насквозь ядовитыми духом и мыслью безнравственными прохиндеями.

А чего иного тут можно было ожидать раз в том фактическом же преддверье новоявленной революционной эры, все то просвещенное российское общество буквально вдоволь обильно пропиталось бликами чудесного грядущего, которому непременно должно было, собственно, попросту быть и никаких гвоздей.

И главное все, вконец отстраненные от всяческой седой, как лунь действительности сладкие грезы низменно зиждились, прежде всего, на том, что буквально всем тогда стало как штык безукоризненно ясно, что где-либо далеко-далеко впереди вот-вот и забрезжит свет чего-либо нового, но заря это или закат – на глаз было не определить.

Однако сколь неизменно хочется верить во что-либо изумительно славное, вечное и доброе, да только та самая весьма безотчетная вера довольно-таки многих людей подчас еще затем и погубит.

И все это разве что лишь потому, что хотя без нее вовсе никак явно нельзя, но надобно напрягать ум, а не всего-то, что безотчетно во что-либо беспочвенное наспех так верить.

А, кроме того, никак не надо бы хоть как-то стесняться, сходу разом жестко схлестнуться в ярой борьбе со всеми теми, кто бездумно топчет и топчет ногами новое, исподволь вытравливая весь его дух из тех самых ныне имеющихся великих общественных начинаний.

Да и вот всякая подобного рода борьба должна была вестись никак не со всеми теми сколь слащаво восторженными мыслями, буквально все, то черное сходу укутывающими в розовые одежды праздно блеклых надежд.

Этот мир к чему-либо самому наилучшему если и будет возможно некогда более чем надежно изменить, то, вовсе-то ничего подобного совсем не удастся осуществить, пройдясь кувалдой по черепам злых угнетателей, даже если и будет она весьма ответственно находиться в чьих-либо мозолистых же руках…

Да и наскоро соорудить из всей той нынешней общественной пирамиды нечто исключительно новое будет явно, считай ведь никак невозможно…

Ну а медленно и упорно возводить нечто стоящее определения, куда только поболее лучшей обители для всего ныне существующего общества будет совсем никак не по силам безо всякой солидной же помощи со стороны тех людей, что попросту напрочь отказывались даже и немного занозить свои холенные и нежные руки.

А им между тем действительно стоило на деле вдумчиво укреплять совсем уж никак не струганые балки до чего только грубого общественного быта.

Да только тот им и по сей день кажется, доверху переполненным исключительно разной и самой отъявленной скверной, к которой их души никак не могли бы соприкоснуться, весьма безнадежно, не перепачкавшись в том, в чем им извозиться было вовсе нельзя, сохранив главные свои духовные черты.

26

Люди, чей разум сколь еще всеобъемлюще затмевают всяческие ласковые чувства, мыслят до чего только пока совсем однобоко.

Их самой явной прерогативой становится немыслимо возвышенная над всем плотски низменным, безукоризненно, чистая, словно бы слеза младенца, сущая же голая правда.

И она и впрямь полностью обволакивает буквально все на этом свете, где-либо и когда-либо собственно происходившее, до чего принципиально вязкими тенетами односторонне мыслящей полуслепой правоты.

Однако правда та была урезанная и строго дозированная, а потому и являлась она самым наихудшим из всех где-либо существующих видов сколь еще ласково порою очаровывающей светлые души лжи.

И внутри изумительно чистой от какой-либо грязи жизни пресловуто же, как есть единственной правды буквально все было создано, дабы в том до чего стерильно чистом уголке многих душ так и горел и горел огонек на редкость самодостаточного, да и весьма многообразно разносторонне сладострастного самообмана.

А впрочем, как-никак и сами довольно же низменные стороны всех тех общественно полезных истин для некоторых людей попросту не существуют уж полностью вообще.

И это как раз-таки сколь усердное сокрытие их от всякого более-менее полноценного внешнего же света зачастую и дозволяет некоторым слащавым интеллигентам всячески сохранять свои по-детски нежные ручки в той-то исключительно девственной чистоте.

А между тем без чьего-либо в этаком деле и впрямь-то прямого участия воз вековой разобщенности и коррупции было бы никак с места явно не сдвинуть…

И кое-кому явно следовало гораздо поменее ерничать по поводу всей той чисто уж многовековой российской отсталости от всех тех издревле еще необычайно благих общеевропейских стандартов, да вот зато значительно поболее при всем том всячески выпрямлять согбенный стан своего народа своей-то собственной к нему между тем и впрямь-то вполне естественной близостью.

Ибо как раз в чем-либо подобном и была весьма уж неизменно заключена историческая функция буквально-то во всем этом мире славной духом интеллигенции.

И это именно отчасти из-за той извечной же безудержно прекраснодушной болтологии и завелись на теле страны всяческие сибирские язвы лагерей того еще самого злосчастного сталинского ГУЛАГА.

27

О да, конечно, от того самого прямого соприкосновения со всем тем отчаянно грязным общественным бытом, чьи-то нежные руки в единый миг станут никак не столь безукоризненно чистыми.

Ну а заодно и доведется им тогда оказаться сколь неприглядно и неприязненно мозолистыми, зато душа будет дышать тем же воздухом, что и весь остальной честной народ.

Ну, а чтобы и впрямь до чего только постепенно так добиться всего того, о чем писал Иван Ефремов в его романе «Лезвие Бритвы», и нужно было никак не бояться по временам хотя бы и немного, но посильно якшаться со всяческого рода дурно пахнущим сбродом.

Поскольку это как раз вот, всячески проливая в грязные и низменные души яркий свет всяческих духовных благ и можно будет со временем получить весьма достойные всходы, потому что люди невежественные никак не закрыты, они только не развиты, а это дело вполне поправимое.

Хотя как-никак, а на деле взойти в них могут одни лишь, и только семена сколь же довольно практического и прагматичного познания…

А потому и забивать им мозги всяческими заумными социальными теориями попросту тот еще на редкость мартышкин труд!

Они и вправду люди разболтанные и неорганизованные и их кое-кому действительно, пожалуй, явно так хочется до чего только разом полностью переделать на какой-либо несколько лучший и более благой лад.

Ну а как раз для того, мол, и надобна та самая некая социальная программа будто бы и впрямь полноценно способная довольно-то слаженно и верно во всем поспособствовать всякому истинно наилучшему обустройству людского быта путем полного выравнивания самых различных категорий людей под одну же гребенку.

А между тем именно подобным путем и уничтожаются полностью раз и навсегда, стираясь в труху всякая доподлинная творческая инициатива, а также и тот всецело настоящий никак непоказной энтузиазм.

И как оно само собой затем ведь и получается, уж вместо того вдумчивого лечения страшных общественных язв кое-кто и по сей день только и занят одной лишь мудрой заботой мысленного выравнивания, всех тех чисто всегдашних неровностей социальной почвы.

А между тем подобного рода прокрустово ложе только и может, что уложить все человечество в одну ту большую братскую могилу.

А ради того вполне ныне заслуженного родом людским весьма полноценного же прихода самых наилучших дней всеобщего людского грядущего на самом-то деле надо было всячески воевать никак не с темным прошлым, а именно с тем нисколько так совсем несветлым нынешним настоящим.

Да вот, однако, никому уж явно не следовало со всем тем эпическим упоением до чего грозно сражаться с химерой некого грубого социального неравенства, а только лишь с главным бичом всякого государства взяточничеством, кумовством и коррупцией.

Хотя, конечно, безо всякой на то особой причины лезть во всякую изначально черную грязь никому и близко негоже, а в особенности во все те самые обыденные часы ничем и никак не потревоженного житейского существования.

28

Однако весьма вот усердно всячески подгонять к свету высших истин всех тех, кто живет в скверне донельзя житейской своей низкопробной непритязательности, явно при этом еще и простецки наслаждаясь крайне незатейливым своим существованием, попросту уж и близко дело вовсе ведь никак попросту непристойное.

Нет, сначала надо было хоть сколько-то посильно выйти за узкие рамки своего довольно ограниченного кругозора, и тогда, может, и удалось бы кое-кому чисто житейски понять всех тех, кто жил, до чего жестко так находясь в суровых тисках весьма стародавнего примитивного быта.

Ну, а столь беспрестанно сюсюкать и кудахтать о той явно не в меру безрадостной народной доле, а еще и сколь еще громогласно при всем том воздыхать, что народ, мол, до сих самых пор все это безропотно терпит и молчит…

Нет, именно в том и есть чего-либо как раз оттого бездумного же взбаламучивания той самой, хотя и не бездонной, однако немыслимо при всем том безнадежно так отвратительной обывательской лужи.

И как есть, считай заранее оно более-менее ясно, что уж всем тем крайне негативным результатом этаких благих и праздных бесед и станет чудовищное беззаконие на многие десятилетия затем обредшее статус самого полноправного хозяина всех земель и недр.

Ну а точно также Сталин был вполне полноправным владельцем буквально всякого «людского материала», где-либо только вообще уж еще проживающего в пределах шестой части суши.

Однако может быть те почти бесцветные серые массы именно что при помощи чудодейственного омовения в самые недра всего того, как и понятно проникновенно сладостного и сияюще доброго, в конце концов, и сумеют переменить всю доселе имевшуюся в них обыденную обеспокоенность на те ничем непобедимые, извечно возвышенные идеалы?

Может быть, со временем – да!

Только, не все ли едино, на данный момент времени всю безыскусную естественность грязного мещанского быта нисколько не вытравишь той самой безумно благоухающей фиалками прекраснодушной искусственностью.

А между тем все лучшее в людях надо бы именно до чего старательно воспитывать, а вовсе не вытравливать все из них злое добела раскаленным железом.

29

А, кроме того, и нисколько не следует им беспрестанно лить за ворот всевозможнейшие дифирамбы обо всем том крайне утонченном и безмерно возвышенном, поскольку внутри его подчас наиболее главной блаженной сути зачастую слишком много всего того чисто аморфного и искусственного, а не этакого искусно приподнятого над всем вполне обыденно нас окружающим.

И вот чего еще можно бы привести в качестве самого наглядного подтверждения ко всему тому ранее вышесказанному.

Иван Ефремов, «Лезвие Бритвы»:

«Самый великий подвиг искусства – вырвать прекрасное из жизни, подчас враждебной, хмурой и некрасивой, вложить гигантский труд в создание подлинной, безусловной, каждому понятной, каждого возвышающей красоты. Мало этого, тебе придется бороться со все распространяющимся влиянием бездельников, думающих ловким трюком, фокусом, удивляющей безвкусных глупцов выдумкой подменить настоящее искусство. Они будут отвергать твои искания, глумиться над твоим идеалом. Сами не способные на подвижнический труд настоящего художника, они будут каждый найденный ими прием, отдельное сочетание двух красок, набор мазков или удачно найденную светотень объявлять открытием, называть элементом мира, не понимая, что в нашем ощущении природы и жизни нет ничего простого. Что везде и во всем сложнейший узор ткани Майи, что наше чувство красоты уходит в глубину сотен прошедших тысячелетий, в которых формировалась душа человека! Отразить эту сложность может лишь подлинное искусство через великий труд».

30

И вот это как раз во имя того, дабы затем никак не оказался он во всем том своем конечном итоге совсем же нелепо сизифовым, и нужно было суметь сделаться несколько ближе ко всему тому, что, безусловно, снизу-доверху перепачкано вековой грязью своей неумытости, а именно к самому сердцу бескрайне простого народа.

Однако при всем том было бы крайне необходимо всячески же стремиться, нисколько при этом не вздыбливать слепые от рождения массы куда-то вверх так и нагнетая весь тот никак небеспричинный народный гнев.

Нет, безупречно полезным тут было бы, разве что иногда при самой первой возможности, к нему посильно спускаясь до чего уж ответственно становиться с ним на одну, собственно, ногу.

Да только при всем том, и близко не отдавливая ему его нижние конечности во имя любых самых добрейших же помыслов, а также и довольно-то на редкость тускло светлых идеалов.

И вполне еще надо бы весьма сходу верно признать, что ничего сразу во всей этой жизни к чему-либо лучшему вовсе-то никогда попросту совсем этак вот явно не менялось.

Путь доподлинно же полезного преобразования общества был и будет бескрайне долог и крайне тяжел, а главное всяческие праздные и сытые речи можно сказать его лишь значительнее удлиняют.

Ну а именно тем до чего сходу разом отодвигаются вдаль ото всех этих наших нынешних реалий те пестрые и яркие мечты о некоем принципиально ведь совсем ином общественном бытии.

И кое-кто явно перепутал вполне же естественную жизнь и те чисто вот вовсе надуманные образы вымышленного мира некой благой фантазии…

ЕЕ грядущая мнимая бытность (то есть как раз-таки время и впрямь совсем ведь ненаглядной эпохи буквально всеобщего же неминуемого счастья) была на редкость обжигающе страстно верна и пламенна.

Ну а главное – и весьма и весьма определенно вся та сладострастная кутерьма была как есть, только-то разом нацелена на все, то сколь неизбежно лишь самое-самое истинно наилучшее.

31

Ну а грязное и былое бытие вполне ныне следовало попросту запросто же зарыть в той самой свежей могиле всего того лишь вчерашнего прошлого.

А между тем во имя доподлинно праведного приближения светлого будущего нужно было воевать никак не с необычайно длинными тенями страшных пережитков всего того ныне минувшего, а как раз-таки активно насаждая те самые архиважные саженцы, куда и впрямь поболее стоящих и истинно наилучших грядущих времен.

Ну, а во имя самого последовательного осуществления чего-либо подобного и нужно было до чего беспрестанно уж умело возиться в скверне и грязи, да и как то могло быть хоть сколько-то, вообще еще явно иначе?

То есть, было, как есть неотъемлемо важно и крайне потребно на деле приучиться, пусть иногда, да и то разве что вскользь никак небеспочвенно, а весьма надлежаще вполне чувственно соприкасаться со всем, тем жизненным сором – высочайшими сторонами всей своей безупречно утонченной духовности.

Поскольку коли уж будет вся духовная жизнь интеллектуальной элиты страны протекать как-либо совсем по-другому, то это как раз тогда весь сильнодействующий яд пропагандистки подсахаренной лжи и лести попросту сколь отчетливо сделает довольно-то многих культурных людей, самыми что ни на есть невольными прислужниками чьих-либо воинственно-собственнических интересов.

А они между тем всегда были полностью чужды всякому хоть сколько-то стоящему настоящему благосостоянию всего того неизменно так именно нищего российского народа.

Причем речь тут вовсе не идет о некоем временном, проходящем процессе, никак и близко совсем не затрагивающем нашу сегодняшнюю, современную эпоху.

Наше несветлое прошлое, словно в зеркале отображается в нашем теперешнем все еще явно столь невзрачном настоящем.

А потому и абсолютно нет в том ничего удивительного, что некоторые из наших современных представителей довольно-то весьма разнообразных творческих профессий с самой искренней, и, пожалуй, что несколько уж излишне подчеркнуто детской наивностью, до чего еще смущенно объясняют всю свою неимоверную востребованность сущей пошлостью и всем тем чудодейственно слащавым мраком.

Хотя все это на деле является самой элементарной же хитроумной уловкой, а именно не более чем низменным самообманом и совершенно того и близко нисколько не более.

32

А между тем абсолютно любой социальный заказ искусству может быть кем-либо вполне уж верно осуществлен разве что лишь в меру его истинной и самой безусловной продажности, а как-либо иначе ему никогда этак вовсе явно совсем не бывать.

Однако зачем – это он вообще мог кому-либо столь непременно как-никак, а на деле ведь разом сходу понадобиться?

А все дело тут именно в том, что бесхитростное упрощение жизни, следуя при этом наиболее удобному к тому изгибу, есть самое естественное продолжение повторения в области духовности тех ласковых удобств, что нам создает довольно-то быстро и легко уносящий нас вдаль от всякой простейшей естественности буквально-то вездесущий и всесильный технический прогресс.

33

Массам хлеба и зрелищ – это вполне уж полностью само собой разом понятно, а чего это тогда, значится, всем тем баловням судьбы патрициям?

А вот он и всецело верный ответ.

Технически подкованная, словно блоха мастера Левши, цивилизация, само собой, всенепременно потребует стиля, вовсе так никак и близко недоступного простым смертным, всем-то духом своим грозно ограждающего возвышенных чувствами и разумом интеллектуалов-патрициев от того искренне сколь откровенно презираемого ими плебса.

Причем явно еще найдутся и всякие те, кто со всем тем большим аппетитом, торжественно осуществят – этот самый до чего ныне насущный социальный заказ.

Уж как в области философии, бездушно отдалившейся от всех докучливых явей мира сего в некие изумительно отвлеченные от любых реалий жизни метафизические бредни, так и сводящиеся ко всяческим пространным разговорам о самой сущности вселенского бытия.

Ну а также надо бы тут упомянуть и ту весьма вот славно прикормленную властями политологии, что более чем самоуверенно превратила обман безмерно доверчивого народа в некий культ всегда единолично правого вождя.

Само же название его нынешней должности всякой той или иной ее сокровенной сути и близко ведь совсем не меняет, поскольку в России должность царя можно было вполне всерьез обозвать и должностью главного кучера.

Причем – это как раз при самом непосредственном посредстве ярких бликов далекого будущего и произошло возрождение всей той неимоверно дичайшей дикости.

Ну, так и самое главное все – это до чего сурово претворилось в жизнь именно в условиях отчаянно новых реалий века, что попросту стал эрой неимоверно доблестных открытий всяческих исключительно разнообразных способов буквально всеобщего нашего взаимоуничтожения.

И именно в том все тут дело, что донельзя помпезная имперская напыщенность всецело укрупняет амбициозность позиций бравых не умом, а силой своего привилегированного положения ярых господ от лихо вздернутой фуражки с околышем и пышных пампасов.

Да и гражданские руководители тоже весьма многозначительно почувствовали себя истинными властелинами мира, в котором они, пожалуй, так могут свершать большие поступки, однако если уж и будут они, затем ощущаться даже и сквозь миллионолетия, то вот окажется это одним лишь диким ощущением стыда и страха.

Причем яснее ясного, как и почему!

Наша планета имеет очень даже тонкую настройку, и мы ее во многом вполне уже реально нарушили, однако сделали – это разве что совсем невольно от глупости и жадности, а не по тому самому чудовищно злому умыслу.

И лучше бы нам и близко не доводить как раз до того, чтобы буквально весь этот мир действительно стал всецело пустым и на редкость пустынным…

Идеология слепой силы, делающая особо острыми когти хищных империй попросту нивелирует все человеческое внутри душ тех, кто принимает решения, никак не беря в расчет ничьи людские судьбы, а только лишь твердо определяя границы, за которые чужая подлость не должна перейти без спуска с цепи ядерной реакции.

Причем, поболее всего, подобному роду рассуждений могло бы поспособствовать как раз то самое явное превращение живых людей в безвольные винтики в машине сколь определенно созданной именно во имя построения государственного, а никак уж отныне нисколько не личностного и чисто человеческого счастья.

Причем счастье государственное было воплощено уж именно в том существе, что попросту ослепило собой и своим крайне-то низменным естеством все и вся в пределах его суверенного влияния и владычества.

Сталин стал ярчайшим символом славного отечества, но отечество при этом стало напоминать собой тюремную зону и все условия существования в ней при этом были вот до конца более чем вполне соответствующие.

И понятное дело, что никакой тюремный пахан, в качестве ярчайшего символа своей эпохи лучше ту как она есть всеобщую жизнь, точно ведь никак явно не сделает.

А все потому, что уж служит он разве что только самому себе и все время его правления он только лишь и потребует всяческих языческих обрядов и жертвоприношений.

Причем ему для всего этого и было как раз-таки и нужна именно людская, а не какая-либо животная кровь.

Но все – это некогда вот вдохновляло не одну разве что только лишь серую толпу…

Нет, точно также – это всецело вдохновляло и высоких духом и умом интеллектуалов, которые при этом сколь искренне верили в то, что руль политической власти ныне находится во вполне надежных руках.

А ведь во имя того, чтобы избавить народ от засилья тьмы, нужно было стать для него ярким светочем, греющим сердца, а не только уличным фонарем весьма уж отдаленно освещающим серым массам их крайне нелегкий жизненный путь.

Причем хоть как-либо вообще свершить нечто подобное будет попросту вовсе-то и невозможно без всего того крайне нечестивого своего соприкосновения с темными сторонами жизни, а именно всего того, что всячески вполне осознанно губит ростки всякого наилучшего же грядущего.

А еще данное соприкосновение должно было быть на редкость взвешенным, а также до самого уж чего-то нутра насквозь пронизывающим и здравым, поскольку главное – это никак не вобрать внутрь себя всякую ту крайне до чего непроглядную тьму.

Ну а чисто извне разглядывать чужую скверну можно с буквально считай вовсе-то самого уж малого расстояния.

И главное тут сдержанность и кротость пока нет ровно никакой необходимости по мере сил защищать свое честь и достоинство.

И вот еще что!

Страшнее зверя нет в природе, чем дикое и тупое людское невежество.

Именно оно враг прогресса, а не самодовольное чванство тех, кто весьма ведь значительно лучше в этой жизни вполне еще явно обустроен.

И вся наиболее страшная трагедия мира, в котором мы живем, заключена, прежде всего, в том, что нашлись ярые идеалисты, которые и впрямь попытались зажечь солнце гуманизма, совсем истребив тьму тьмущую всяких чисто абстрактных понятий вместе с теми, кто эти понятия само собой вполне отчетливо же олицетворял.

И простой народ по наивности своей всецело поверил этим кликушам яростно зовущих толпу сделаться самим себе вольными господами.

И те ничего и ни о чем несведущие граждане подошли к этому делу со всем, тем искренне так самым надлежащим же рвением.

Раз весьма многие из их числа все еще по старинке верили во всякие ныне совсем обветшалые идеалы и были они даже готовы вполне всерьез за них разом отдать свою жизнь.

И ясное дело, что тогда более чем сходу нашлось, кому самом-то должным же образом вдохновить их на этакие великие подвиги.

И сколь сердечно и пламенно бравые деятели беспардонно на редкость слащавой демагогии и занялись оголтелым кликушеством во имя построения общества древнего рабства в той самой беспардонно новой идеологической упаковке.

И разве то и близко никому никак непонятно, что враз тогда мигом еще отыщутся и впрямь чересчур прилизанные деятели «всеядного искусства», что довольно старательно вовсю затем обкормят серую толпу сладенькой и до чего непритязательно откровенной пошлостью.

А она крайне прилипчива и надо чтобы сменилась пара поколений, чтобы почти всем действительно стало ясно, что весь уж тот сколь еще долгий путь к всеобщему счастью он только одна самая нелепая видимость и никак того нисколько так явно не более.

Правда толпу можно всегда вдохновить и некими новыми лозунгами она ведь своим властителям всею душою неизменно же внемлет…

Причем пламенно революционна она или нет, будет зависеть только лишь от всего того нынешнего духа времени.

И вот если оно надо из одного пламени в иное полымя всегда уж людские невежественные массы можно разом сходу так смело толкнуть.

34

И сама доля искусства во всем том вполне успешном формировании нового образа сознания у всякого того чрезвычайно простого обывателя явно уж сколь еще весьма велика.

Причем никак не обязательно, чтобы оно всячески восхваляло всякие там немыслимые прелести нынче вот властвующей идеологии.

Раз этого никак подчас совсем и не требуется.

И все это потому, что если до чего славное искусство никак небезуспешно себя более чем откровенно продает или предназначается для одних исключительно избранных, то тогда из него никак не окажется затруднительным запросто вылепить некий тот довольно удобный для всякой той тоталитарной власти повседневно нужный ей инструмент.

И уж будет он предназначен именно для самого безмерного возвеличивания всей ее чудовищно мертвенной идеологии.

И, ясное дело, что никак тут было не обойтись без помощи талантливых художников, скульпторов и кинорежиссеров, поскольку это именно их труд максимально нагляден и прост для его и вправду действительно уж вполне максимально естественного всеобщего восприятия.

А между тем все эти духовные гиганты подчас до чего и впрямь безмятежно живут той самой несколько иной весьма вот отрешенной жизнью, нежели чем все другие боги Олимпа возвышенного искусства.

И это как раз-таки им смотрящим с его высокой вершины все те непомерные страдания масс иногда порою оказываются, бесконечно далеки и вовсе-то совсем никак не приметны.

Ну, а сие само собою подразумевает, что они могут более чем искренне создавать ту самую трафаретно-плакатную действительность.

Да еще и как раз именно в том самом виде и форме, в каковой то и вправду окажется сколь вполне вот удобным в их Богом забытой стране буквально-то всем в ней власть безнравственно предержащим.

35

А люди безмерно возвышенные пускай себе всласть наслаждаются всем тем чисто своим довольно-то малодоступным невежественным массам искусством.

Ну, а всякий простой народ при всем том еще и специально будут буквально-таки вдоволь обкармливать пошлостью ради самого извечного поддержания в обществе лишь разве что одного того вполне ведь устоявшегося состояния, при котором и существует то веками нисколько не изменяющееся повседневное расслоение…

Причем это вот, в сущности, и есть, собственно, то, что уж сегодня вот происходит в России.

Пошлость народу – это именно тот самый всеобъемлюще статный новый лозунг современного российского шоу-бизнеса.

И уж смотря исподлобья вертикально вверх на всю ту совсем безвольно воспарившую к сизым облакам интеллигенцию, чиновники от современной культуры так и потирают при всем том руки и сколь искренне они вполне самодовольны!

А между тем всему тому их успеху на данном поприще неизменно способствует как раз именно то обстоятельство, что российская интеллигенция буквально пресыщена своим собственным донельзя многогранным, но явно при всем том довольно же подслеповатым просвещением…

36

Однако все – это касаемо разве что лишь тех еще творцов отнюдь никак не массового искусства, кто в силу исключительно же эгоистичной своей элитарности на редкость малодоступен для всякого ведь понимания тем самым абсолютно «бескрылым большинством».

Ну а тех, кто видят этот мир как-либо во всем иначе, разве что явно вот всецело по-своему, но безо всякого при всем том излишне заумного оригинальничания, тоталитарное общество и близко никак не потерпит и планомерно затравит буквально изо всех своих сил.

И это разве что только именно в связи со сколь многократными пожеланиями трудящихся масс по отношению ко всем тем шагающим никак не в ногу (в искусстве) в прошлом и применялись по-своему и впрямь совсем вот никак непритязательно убедительные бульдозеры.

А то и был наиболее изрядно же наглядный аргумент в том самом безумно яростном споре, каким это именно, в принципе, и должно было ныне являться всему тому выдержанному в том еще должном духе сколь утопически оптимистическому социалистическому искусству.

37

Причем абстракция, как форма чересчур уж вширь и вкось непомерно раздавшегося истинно при этом отнюдь не всегда виртуозного творчества от всего этого и близко совсем не пострадала.

Нет скорее, наоборот именно благодаря этому она лишь поболее уж вознеслась на свой напрочь лишенный всяческой конкретной формы исключительно так вполне многогранный Парнас.

Хотя, в принципе, свое как есть довольно небольшое место под солнцем ему явно было еще от века бесспорно уж всецело как есть разом положено…

И произошло – это, собственно говоря, только лишь оттого, что американские политические деятели из неких своих невозмутимо трезвых и прагматичных, политических соображений столь решительно ей смело подставили свое до чего грубое капиталистическое плечо.

А между тем беззастенчивое вовлечение любого рода искусства в политические игры весьма вот неизменно будет чревато именно тем исключительно на редкость самым неприглядным его опошливанием, смешиванием с грязью…

То есть сатрап СССР и чужую культуру весьма основательно всячески извозил во всех тех сколь еще зловонных идеалистических нечистотах, а не одну лишь именно так только свою.

38

И кстати, безмерно ведь разом замарать великих людей, дабы они с ног и до головы увязли в сущей тине пошлых интриг или вообще утопить их в тюремной параше – то, как есть и было наиболее сладкой мечтой и впрямь до чего переразвитого тоталитаризма…

И если нисколько нельзя было (в свое время) считай на корню извести все доподлинно массовое искусство, раз от всего этого оно бы явно никак не в меру тогда разом бы захирело, то вот никак не давать ему увидеть мир, выйдя на тот еще широкий экран, собственно, и было проще простого.

Весьма талантливые фильмы клали на полку именно по этакому сколь тогдашне более чем распространенному главному, сугубо цензурному принципу.

И все, то безмерно тягостное вмешательство серой власти СССР в истинно великое духом творчество весьма вот явственно проистекало от одного полностью понятного его устремления, никак не допустить хоть какого-либо вовсе-то ему совсем не подотчетного отображения невероятно суровых реалий нынешнего железного духом века.

Нет, уж все их вполне должное проявление в большом и славном искусстве до чего неизменно должно было следовать одной той безупречно удобной начальствующему взору приглаженной наглядности во всех ее полностью сознательно извращенных формах чисто разве что пропагандистского безмерно вычурного бытия.

39

Пейзаж сегодня, слава Тебе Господи, ныне несколько на деле явно сменился, однако ту весьма наглядно зияющую острой болью реальность и в настоящее время только поболее, чем некогда прежде, сколь старательно залепливают ведьминым отваром безотрадно сладковатой пошлости, раз чего-либо полноценнее этого «чудодейственного средства» попросту и не существует в самой природе вещей.

Ведь явно окажется на самом деле вполне предостаточным всего-то навсего перевести хорошую книгу в том самом довольно-то дурном ключе, и тогда она и впрямь неизбежно послужит абсолютно иным целям, нежели чем было то, для чего она и была как есть, первоначально еще предначертана самим ее автором.

Прекрасный замысел будет возможно всячески опошлить и затмить грязным и слащаво вульгарным его как есть вот дальнейшим перевоплощением на некоем другом языке.

А, кроме того, массовое искусство вообще порою специально низводят до полностью трафаретно праздничного уровня.

И все это именно подобным образом и делается, причем, прежде всего, лишь ради того, дабы и впрямь можно было весьма вот полноценнее достичь цели совсем же искусственно облегченного восприятия всей этой нашей подчас никак непростой и нелегкой жизни.

И до чего ее ныне на редкость беспрестанно так и стараются всячески подсластить и сколь тщательно весьма ярко всячески ведь затем приукрасить.

И это при том, что подлинно народная песня, как правило, необычайно же грустная, а вовсе не восторженно слащавая…

40

Причем почти весь духовный прогресс в этом-то самом вопросе до чего явственно шаг за шагом неизменно же следует как раз за тем самым вовсе ведь на редкость безотказно и беспросветно низкопробным техническим развитием.

И вот чего именно пишет обо всем том Иван Ефремов в его романе «Лезвие Бритвы».

«Создать, проявить, собрать красоту человека такую, чтоб она была реальной, живой, – это большой подвиг, тяжело. Проще дать общую форму, в ней подчеркнуть, выпятить какие-то отдельные черты, отражающие тему, ну, гнев, порыв, усилие. Скульпторы идут на намеренное искажение тех или иных пропорций, чтобы тело приобрело выражение, а не красоту.

А изображение прекрасного тела требует огромного вкуса, понимания, опыта и прежде всего мастерства. Оно практически недоступно ремесленничеству, и в этом главная причина его мнимой устарелости».

И ведь вовсе так нет ни малейшего признака какой-либо устарелости в том наиболее главном сегодняшнем устремлении духовно развитых людей России и ближнего зарубежья взять бы, да сколь деятельно переложить…

То есть всенепременно же приноровиться, дабы весьма основательно пристроить все те тяжкие и большие общественные заботы на чьи-либо совершенно чужие покатые плечи.

И во многом то явно сродни ремесленничеству в той самой крайне же важной области сущего переосмысления самых различных аспектов общественного бытия, и это именно то, что и пришло на смену всякого того до чего разного рода сомнениям, раз теперича, они нам оказались никак так совсем не к лицу…

41

И вот, в некоем новом виде сходу и возрождается то стародавнее язычество, поскольку новая «кровохаркающе нигилистическая мысль» неизменно формирует в человеке все, то наиболее главное, чего в нем давно уже попросту не было, а именно истую веру во всесильных идолов, и они теперь точно окажутся живыми, а никак не деревянными.

И надо бы трезво и жестко разом отметить, что это именно те, кому пламенно достались все бразды правления, и принялись всячески создавать (при помощи чужих рук и таланта) до чего наглядные образы идеалистического толка, причем лишь ради того, дабы полностью стала вполне очевидна вся благодатная суть их величайшего краснознаменного царствования.

А как раз-таки потому и вся вящая монументальность сколь сходу востребованная от искусства этими во всей своей живой плоти обожествленными людьми-идолами… она-то и послужила сразу «трем богам».

Во-первых, будучи таковой, она до чего неизменно весьма вот критически подчеркивает обещанное многолетие данной власти, пришедшей на самые долгие века.

Ну, а во-вторых, именно вящая монументальность и подтверждает ее жизнеспособность и великую мощь.

А в-третьих, она точно также разом уж вызывает во всех подданных нового императорского, хотя и чисто на сей раз пролетарского трона истинный трепет и неуемное восхищение.

42

И ничего того поистине нового с тех весьма стародавних и древних времен и близко пока попросту вот совсем не возникло, да только привилегированная каста в некую ту давнюю эпоху как есть, уж была относительно мала и даже, пожалуй, сравнительно незначительна.

Ну а тем почти единственным и далеко не самым наихудшим нововведением всех тех новых революционных реалий и стало как раз-таки именно то, что общее количество всяческих нахлебников и паразитов на теле народа в сущие разы как-никак, а лишь невпример только ведь еще тогда возросло.

И главное, все это вполне поскольку, что весь тот безмерно расширяющийся бюрократический аппарат и есть самая наглядная и сколь неизменная часть всякого того обыденного быта царства светлых и радостных обещаний совершенно уж иной, нежели чем она некогда вообще только была ранее и впрямь-то бескрайней, словно море широкой общественной жизни.

Однако речь тут идет не только о государстве тех вот самых пролетариев, что исключительно полностью навсегда разорвали доселе их сковывавшие путы былого рабства…

Да, нет и самое явное наличие, той еще непомерно огромной бюрократической машины было и есть, тем самым весьма уж неотъемлемым свойством буквально-то любой так и расползавшейся по швам, от края и до края изъеденной коррупцией империи.

А это разве что только и предвещало ее на редкость прискорбный близкий конец, а вовсе не начало того нового, никем ранее на своем горбу пока вот совсем не изведанного высокоидейного существования в том попросту как есть отныне будто бы и впрямь вполне бесконфликтном мире.

43

Причем почти для любой империи мелкие ее обыватели не более чем разве что пешки на шахматной доске до чего и впрямь-то совсем так необъятно широкой общественной жизни.

Новоиспеченный диктаторский режим (в нынешнем его современном виде), он-то все эти качества разве что исключительно ведь значительнее разом укрупняет, а вовсе не создает он нечто новое, доселе и невиданное во всей той когда-либо и впрямь вообще этак имевшей же место общечеловеческой истории.

А точно также и плодит он совсем ничего не производящих (кроме той еще сущей тупой болтовни) осатанело амбициозных бездельников, причем в том самом безыскусно прямом и более чем безыдейном смысле!

А потому и явно зазря ко всему тому никак недвусмысленно призывал Антон Палыч Чехов, чтобы уж все вот разом, значится, сколь дружно сходу взялись бы за славный физический труд…

Нет, от всех данного рода горестно слащавых воззваний остались одни лишь на редкость пустозвонно благие намерения, ну и этого явно было, как есть вовсе ведь невообразимо же мало.

Для злосчастных уроженцев сталинской эпохи все эти яркие всполохи революционных молний безвременно разом окончились именно той еще колонией строгого режима на вширь попросту отныне совсем невероятно необъятной территории всей той шестой части суши.

44

И тот до исподнего нутра, считай насквозь пронизанный ложью диктаторский режим, что именно сам себя во всеуслышание сходу объявил поистине всенародным, затем и станет сколь ласково греться под знаменем кроваво красного вероучения.

Причем со всем тем откровенно видимым удовольствием он ведь вскоре разом и наплодит тех бездушно властвующих над серой людской массой никак не в меру тупых и весьма словоохотливых дармоедов.

Да вот еще и произведет он их на свет именно тем на редкость естественным для него образом, то есть совсем безо всяческих каких-либо мнимых извращений и отклонений от всего того, что как есть считай изначально было ему чисто тем теоретическим путем фактически столь всемогуще завещано великим демагогом Карлом Марксом.

То есть, вполне суждено было тогда великой стране попросту ведь разом находиться в сущих тенетах той до чего безумно резвой и донельзя розовощеко циничной сущности, что сходу всячески оплела собой абсолютно любое общественно полезное разумение.

И вот та злосчастная власть, что насквозь провонялась самым зловещим словоблудием только лишь повсюду и насаждала один только страх, сущую беспринципность и полное бесчестье.

Причем тот безупречно твердый ко всему тому фундамент был чисто так заранее заложен в виде самого разнообразного цветасто книжного кликушества, чему собственно и должно было, затем послужить опорой ко вполне удачному воцарению над всей и всяческой правдой жизни той самой сколь громогласно разрушительной, да и банально лживой теории.

Ее безмерно радостное принятие на ура неизменно вот проистекало от одного того весьма уж щедро чрезмерно растравленного светлыми идеями вовсе-то совсем неуемного изумительно восторженного воображения.

Причем это как раз-таки то немыслимо нелепое следование в само небо вполне наглядно явственно же указующему его персту и вызвало затем сущее буйство нелепых эмоций у тех господ интеллектуалов, что были никак не в меру возвышены всем тем ярко искрящимся духом своим.

И это именно этакие люди буквально весь этот мир и захотели до чего воинственно переиначить, и главное только лишь к чему-либо истинно наилучшему, да и совсем вот без крови, пота и слез.

45

И этаким бравым фантазерам чисто ведь наобум вполне показалось, что все тут на деле безукоризненно само уж собой фактически разом полностью ясно.

А как раз потому достаточно будет только лишь наспех сбросить с себя тяжеленные вериги беспросветно темного прошлого существования, и все тогда вскоре придет к ним полностью как есть всецело само.

Да только в том самом сколь доподлинном мире житейских реалий этого нет, да и быть его, кстати, совершенно и близко так нисколько не может!

И собственно говоря, сама суть их весьма ведь бестолковых рассуждений никак не более чем весьма наглядное порождение праздного и умиленного безделья в крайне уж и поныне насущных делах самого конкретного между тем обдумывания всех тех и близко немаловажных и сложных вопросов всего того донельзя же обыденно житейского бытия.

И, кстати, вот еще что: расположено оно гораздо подалее всяческой дали от всех тех на редкость доподлинно настоящих потоков истинно здравомыслящего общественного сознания.

А все потому что это именно в угаре интеллигентских дискуссий о самых тех наиболее различных аспектах всевозможных перемен к чему-либо и вправду несусветно наилучшему сама ведь собой разом исчезла всяческая хоть сколько-то того стоящая ретроспектива грядущей, куда и вправду значительно поболее праведной общественной жизни…

46

И буквально все те имевшие место богоспасительные беседы носили тогда без тени сомнения разве что тот весьма злосчастный характер, так сказать, бескрайне же умиленных сладких надежд, а не сколь строго и до конца вполне верно и взвешенно выверенных логических построений.

И вот он всему тому и впрямь-то как есть более чем невозмутимо наглядный пример, причем как раз-таки из того на редкость примечательного окончания романа Достоевского «Бесы»:

«Мне ужасно много приходит теперь мыслей: видите, это точь-в-точь как наша Россия.

Эти бесы, выходящие из больного и входящие в свиней – это все язвы, все миазмы, вся нечистота, все бесы и все бесенята, накопившиеся в великом и милом нашем больном, в нашей России, за века, за века! Oui, cette Russie, que j’aimais toujours*. Но великая мысль и великая воля осенят ее свыше, как и того безумного бесноватого, и выйдут все эти бесы, вся нечистота, вся эта мерзость, загноившаяся на поверхности… и сами будут проситься войти в свиней».

(*Пусть Россия все та же прежняя).

Интересно вот только, где это, собственно, оно еще попросту весьма разом так видано…

Уж из всего того более-менее до конца полностью явно определенного тут разве что, то вполне ведь одно: нет никаких в том сомнений, что великий писатель до чего

отчаянно некогда разом придался всяческим праздным идеалистическим размышлениям.

Ну а заодно и были они из того самого совсем вот вовсе вот невзрачного разряда тех самых истинно сентиментальных умозаключений, что уж вполне оказались бескрайне ведь далеки от всех реалий этого нашего чисто повседневного существования.

47

Но, скорее всего, Достоевский всего-то навсего беспричинно поддался некоему чисто внешнему влиянию, поскольку российский либерализм 19-го столетия весь, как он есть, так и пропах духами Французской революции.

Ну, а гильотина новоявленным прореволюционно настроенным маргиналам явно уж со всей очевидностью некогда показалась средством не вполне во всем на деле достаточно радикальным – им, как видно, понадобилось нечто, что будет значительно поновее и конструктивнее, дабы уж всех тех изуверов угнетателей и впрямь со свету более чем незамедлительно сходу изжить.

Чьей-то беспрестанно пылающий мозг нисколько не признавал никакой плавной постепенности и тех весьма хорошо обдуманных, да и со всем этим миром вполне веско согласованных действий.

А потому российским левым радикалам все вот было надобно прямо сразу, здесь и сейчас, поскольку несколько затем и впрямь могло оказаться чересчур не в меру так поздновато, раз уж совсем невзначай, а смогут некие исторически важные события всецело еще обойтись и безо всякого их сколь и впрямь-то весьма прямого участия.

А им до чего чувственно никак не терпелось сходу же осветить мрак людского невежества всем тем, что было ими почерпнуто из мира вовсе-то совсем иного бытия.

Да только откуда-то оттуда чего-либо вообще уж брать можно было, только лишь с самой явной оглядкой на те крайне суровые реалии своего родного столь уж и бесноватого идеями века.

Поскольку вот коли бессистемно и сумбурно так и хапать яркие в ночи угольки всякого вольнодумства, то и руки себе обожжешь, и весь этот мир сожжешь впрямь-то может быть вовсе дотла.

И если кто-либо явно желает праведно поучаствовать в великом и требующем крайней неспешности процессе довольно-то медленного преобразования общественной жизни, то для этого надо бы вполне еще научиться, никак не ставить массивную телегу впереди той весьма сноровистой лошади.

48

И уж пиши не пиши про то, что люди никак не смогут заново (лучше) наладить свой быт, обильно пустив кровь будто бы и впрямь крайне безжалостных своих угнетателей, но есть и такие, которые неизменно отыщут лазейку, дабы сколь благородно избегнуть неизбежного провала их извечно грязной (от сырой землицы) логической линии.

И они как раз под нее безотлагательно и рьяно разом закапывают исключительно так все, что над ней несколько возвышается в плане совершенно обыденного своего общечеловеческого благоустройства.

Ну, а при помощи тех еще искрометно пламенных своих идей господа товарищи, как то само собою, очевидно, разве что более чем многозначительно возжелали чисто уж в единый миг сходу переменить весь этот мир, дабы он всенепременно стал одним подпольем со всеми его весьма суровыми законами и вполне тому соответствующим бытом.

Но дело тут было отнюдь не в неких разве что уж самых отдельных личностях, а, собственно, говоря, во всех тех «либералах дегустаторах» грядущей всеобщей славной свободы…

Они и впрямь неудержимо возжелали незамедлительного освобождения буквально ото всех невероятно жестоких рамок обыденности, некогда имевших свое место и время в тех еще безгранично примитивных условиях того самого предыдущего 18-го века.

А то столетие неизменно было все той же неразрывной нитью крепко-накрепко фактически разом увязано именно что со всеми теми временами того весьма стародавнего и, как есть почти всецело доиндустриального, исключительно «гужевого» и парусного бытия.

И именно на нечто как есть, во всем тому подобное сколь зорко же указывает Марк Алданов в его великом литературном труде «Истоки».

«Исторический процесс есть процесс случайный.

В сущности, понятие прогресса мы все-таки выдумали в результате только небольшого запаса небеспристрастных, часто самодовольных, наблюдений над жизнью одной второстепенной планеты в течение двух-трех последних столетий: в шестнадцатом веке люди жили приблизительно так, как две тысячи лет тому назад, так что тогда говорить о прогрессе было бы уж совсем глупо…»

49

И вся та ныне до чего только весьма этак прославленная культура не более чем чисто внешняя оболочка всякого нынешнего современного человека, а внутри он в целом и состоит из точно тех же прежних древних инстинктов.

Причем они подчас могут оказаться гораздо вот сильнее всякой той хорошо обдуманной и тщательно взвешенной логики.

Но при всем том большинство порывов человеческой души вполне благородны и светлы, ну а потому и достойны они всяческого, между тем, к себе истинно большого уважения.

Однако иногда – это бывает полностью совсем же явно наоборот.

И сколь неизменно, то еще сходу чисто ведь разом на деле понятно, что как-никак, а будучи весьма на редкость до чего только надежно более чем тщательно завуалирована внешней культурой, примитивная эгоистическая сущность и близко никак от всего этого не становится несколько менее хищной.

Нет вот, скорее наоборот – именно технический прогресс, а также и чрезвычайно ударившаяся в сущую элитарность современная философия неизменно во всем лишь, куда только поболее поспособствовали именно тому, дабы цивилизованный человек практически напрочь утратил всякую жалость к ближнему своему.

А из всего того само собою разом и следует, что непременно будет он к какому-либо полностью постороннему ему человеку всецело относиться, только лишь как к некоему несносно зловредному насекомому.

И чем ведь всех тех на редкость аккуратненько обводимых им кружочком исключительно ничтожных представителей человечества и вправду затем разом окажется несколько поменее, тем лишь только-то оно и будет затем весьма значительно лучше, разумнее и праведнее.

И самой, между тем, наиболее наилучшей вуалью на хищной морде дикости всегда вот является некое, то этак совсем уж нескромное общественное благо со всею строгостью разом и вытекающих из него оргвыводов, что кому-то и вправду должно быть именно худо, поскольку он на редкость безнравственно угнетает всякий простой народ.

Но, конечно, все – это одни лишь те донельзя неотесанно грубые слова, и они само собой никак не более, нежели чем некое вовсе-то совсем пустое мудрствование.

Раз уж все то, что сколь еще бескомпромиссно и вправду наглядно, всячески ведь игриво и радостно мельтешит у кого-либо прямо перед глазами.

Ну, а к той более чем однозначно крайне так, как она есть скрытой подоплеке вещей мало кому хоть как-либо будет на деле охота вполне же разумно и свеже разом приглядываться.

50

Вот оно то подлое угнетение – уничтожить его, и никаких гвоздей!

Тем более что именно к этому всякого грамотного человека, словно магнитом всегда тянули цивилизация, да и чрезмерно надутая крайне уж на редкость неизменно спесивая философская мысль.

Да и вообще современное искусство, к примеру, подчас вовсе бестрепетно и беспрестанно разве что только и занимается одним лишь явным выпячиванием всех тех наиболее основных и чисто внешних черт человеческого сознания.

И главное, все – это вместо того, чтобы разом ведь весьма ответственно заняться поиском именно тех подчас глубоко затаенных в душе человека, довольно-таки сколь значительно трагичных причин для всего того кем-либо вовсе уж откровенно и наглядно проявленного крайне недостойного поведения.

Выпуклость черных душ негодяев и геройская удаль людей достойных она слишком прямолинейна и красноречиво книжна…

Жизнь она значительно богаче, весьма вот разнообразнее и многоплановее всего, что может создать даже и самый талантливый и наиболее наблюдательный и всецело во многом осведомленный человек.

Даже и одна чужая индивидуальность никак не может оказаться полностью и до конца совершенно доступной для какого-либо чужого и более чем полноценного обозрения.

Причем во всем уж как есть истинно таковы самые очевидные свойства всякого массового искусства, что оно, то самое всеобщее стадное до чего только безбожно укрупняет и весьма вот искусственно всячески разом усиливает.

И это именно оно между тем сколь разносторонне формирует истово необъятное по всем своим грандиозным масштабам исключительно так широкое, но крайне при всем том поверхностное сознание тех уж с виду совсем никак неприметных среднестатистических обывателей.

И это как раз с благой помощью всякого аляповато восторженного искусства и тешат беса больших и малых амбиций всяческие те еще черви-буквоеды, что до самой глубины души неизменно переполнены совсем безукоризненно глубокомысленными замыслами, по той как есть, максимально верной реализации общенациональных и классовых устремлений.

И они, ясное дело, и впрямь-то должны, как пить дать разом уж еще привести именно к некоему будто бы несоизмеримо ни с чем тем нынешним, куда, как есть значительно поболее светлому будущему.

51

И ведь, как правило, тот эгоизм, что сколь неизменно же является, считай, наиболее основным стимулом действий человека при этаких крайне нездравых поползновениях на самое тотальное разрушение всех основ прежнего общества попросту разом сходу так вовсе стушевывается.

Ну, а куда-то наружу весьма четко и ясно выпячивается некий великий долг перед родиной и всяким тому подобным же прочим, на деле исключительно смехотворным, пока к тому нет той самой вполне естественной, внутренней первопричины.

Ну, а им, может быть, один разве что тот никуда из нас нисколько не девшийся, попросту и поныне никем до сих самых пор и близко вот не изжитый ЖИВОТНЫЙ эгоизм.

Причем наиболее главная задача нашей современности, она-то именно в том, как раз и состоит, чтобы непременно так еще сделать его эгоизмом развитым и полностью во всем до конца доподлинно человеческим.

Да только чего – это тут хоть сколько-то поделаешь, коль скоро все те вычурной красоты принципы – это одна лишь крайне дикая фальшь и извечная игра чьего-либо совсем уж никак неправедно растревоженного воображения?

А тому и вправду, пожалуй, до чего привычно же питать себя всякими блеклыми иллюзиями, а как раз потому и стало оно попросту никак не в меру ж весьма вот чересчур явно подслеповато.

А тем самым чисто обыденным бытием буквально всякого праздного обывателя зачастую вполне заправляет разве что все тот же дремучий эгоизм, что жил в древних людях, и его свойства, если довольно-то повнимательнее к ним приглядеться, сколь и впрямь крайне нелицеприятны на всякий свой внешний облик.

И уж точно как раз об этом же пишет знаменитый писатель Сомерсет Моэм в его публицистической книге, «Подводя итоги»:

«Я пришел к выводу, что человек не стремится ни к чему, кроме собственного удовольствия, – даже когда жертвует собой для других, хоть он и тешит себя иллюзией, что тут им руководят более благородные побуждения».

52

Да только явно уж то исключительно сладостное (даже и в своем предвкушении) удовольствие далеко не всегда тут бывает хоть как-либо, на самом так деле где-то вполне с какого-то бока причем!

Раз куда скорее – это довольно жесткое требование от самого себя именно той непомерно великой жертвы, без которой человеку попросту разом окажется нисколько-то и близко вот совсем так не обойтись.

Но то И ВПРЯМЬ никак не романтично, да и вовсе-то совсем не героично!

А давайте-ка весьма бестрепетно сходу запрячем все, то низменное и скотское, куда только будет возможно разом подалее, дабы его и близко ведь стало совсем никому отныне явно не заприметить, – говорит нам современная культура, а философия вторит ей, главным образом выдвигая на самое первое место государство, а не всякого рядового человека.

То есть, все то вполне естественное во всякой людской психологии, безусловно, уж разом так затушевывается в одну лишь угоду и вправду сколь необычайно светлых о нем, на редкость праздных мечтаний.

53

Вот именно над этим искусство, да и та бесподобно прикладная философия более чем основательно некогда до чего тщательно же поработали, чему результатом и стали жуткие социальные потрясения, и вовсе не надо бы думать, что всему виной некие отдельные ярко демонические личности.

Нет уж, роль каких-либо тех или иных политических лидеров в истории становится сколь на редкость весьма многозначительной разве что лишь после того, как они и впрямь сходу оказываются где-то совсем этак около бурлящего котла политической власти.

А впрочем, и нынче, коли то или иное возвышенное искусство как-либо обнажает те наиболее низменные людские корни, то уж делает оно – это столь ведь не в меру пафосно и аморфно.

Ну, а также и делается – это со всем тем самым явным душком святого пыла праздности, а вовсе-то никак не в свете той вполне безупречно славной попытки действительно показать все те самые настоящие истоки всяческой до чего еще доподлинной же добродетели.

А между тем вся та вдоль и поперек исхоженная и изъезженная мерзкая грязь крайне въедливой житейской обывальщины есть не более чем исключительно насущный строительный материал для буквально-то всего в этом мире беспримерно хорошего.

Причем, уж вполне явно не только как тот чисто внешний фактор, но и должно было ему, весьма неизбежно же стать именно корнями чего-либо сколь укромно запрятанного глубоко, глубоко внутри.

И это разве что из той сырой ведь земли постепенно взойдя, искусство всецело-то сможет разом еще потянуться к солнцу так и сияя при этом всеми красками никак и никем нисколько и близко ненадуманного бытия.

В то самое время, как прекрасная задушевная чистота зачастую вовсе-то бесспорно таит в себе черты страшнейших пороков, и прежде всего это порок святой наивности, а он между прочим один из самых наихудших во всей этой столь, пока совсем непростой и нелегкой жизни.

54

ДА всякое светлое искусство вполне наглядно создает исключительно широкую панораму всего того так или иначе на этом свете блекло и буднично день за днем в сущей сутолоке неприметно же происходящего ярко раскрашивая всякую обыденную серость удивительно разными цветами страстей и чувств.

Причем настоящее искусство вовсе-то никак не бесподобно же абстрактно и его главная суть – это никак не свет, пролившийся на грешную землю с тех еще крайне далеких небес.

Нет, оно нечто разве что самую капельку совсем уж считай именно попросту неземное.

Да еще и под самыми уж разными углами, было дано ему, всячески так оказаться переломлено в душе той или иной гениальной творческой личности.

Ну а некогда затем со страниц какого-либо произведения на нас до чего сладко и будет изливаться нежная музыка света и теней (в случае если автор вполне достойный человек).

Но никакой той или иной книгой совсем уж нельзя будет более чем достойно прикрыться от всего того крайне безликого мира серой обыденности, потому что людской быт от всего этого только лишь и становится на редкость значительно серее и безрадостнее.

Миражи и иллюзии всякого весьма наилучшего грядущего стали до того во многом реалистичнее, да и крайне ведь более выпуклыми именно потому, что люди ума до чего бездумно начали воспринимать идеи, как нечто весьма конкретно вполне вот вещественное.

И это при том, что они (в отличие от книг) совершенно бесплотны и отвратительно же гадко пока этак слишком аморфны.

И всякое крайне малоподвижное людское сознание можно менять, используя разве что тот еще чисто материальный стимул, а все метафизические бредни надо бы оставлять одним тем теоретически твердо подкованным книжным червям.

Простые люди нуждаются в самых элементарных и житейских вещах им никак не до полета чьего-то необычайно утонченного и крайне разветвленного ума.

Все их житейское сознание формирует разве что тот словно море широкий и пока совсем вот вовсе непритязательный общественный быт.

И довольно многие его черты отвратительно скотские и стяжательские, и им сколь безнадежно же свойственно принадлежать людям, которые хотя и умеют отличить барана от баранки, однако все философские постулаты для них сплошная тупая латынь в разговорах докторов промеж собой.

Причем коли те доктора, самоотверженно лечат простых обывателей, то вот доктора общественных язв свой народ только лишь умственно так поболее всецело калечат.

Поскольку если кто-либо грубо и насильственно сходу притягивает некие заоблачные идеалы ко всем тем подчас совсем невзрачным житейским реалиям, то этим он явно погубит все, то, что должно было само собою подняться из сырой земли, а не упасть с тех совсем внезапно разверзшихся великих небес.

То есть, всему тому необычайно новому и светлому лишь некогда ведь только лишь еще предстояло взойти новой порослью, как говориться именно из самых недр подчас вовсе непритязательной в выборе своих будничных средств и по сей день непримиримо скотской самой же повседневной действительности…

И коли люди блестяще образованные, обладающие светлой духовностью и недюжим умом и вправду увидят на самой линии горизонта светлые дали, которым и будет дано, раз и навсегда поглотить лютую скверну крайне неуютного былого во всполохах радостно все и вся пожирающего огня…

Да только то яркое пламя, которому вполне дано возносить людские души к самым небесам безупречно во всем иное.

Потому, как и близко никак оно не похоже на то самое, что сколь яростно пожирает плоть всяких инакомыслящих.

Да еще и подчас исключительно лишь потому, что некто считай, ведь прилюдно осмелился крайне безответственно отрицать какие-либо «единственно верные» постулаты для буквально всех и каждого вовсе-то незыблемо единой правды.

Поскольку те крайне урезанные и ломтиками нарезанные постулаты хитромудрых доктрин разве что делали из святого духа мысли фарш для котлет.

Причем в качестве исходного продукта тут были, все те наиболее лучшие люди своего времени и их никогда затем не народившиеся и не оставившие на этой земле никакого следа более чем возможные же их потомки.

И если кому-то и впрямь захотелось всего того житейски наилучшего и сразу, то ему надо было попросту разом уйти, куда только подалее от общества да и начать строить марксизм промеж своих сподвижников где-нибудь в самой глухой тайге.

И ведь некоторые из этих людей вполне имели большой внутренний свет, как и более чем искреннее желание действительно спасти весь этот мир от тьмы, серости и люто нависающих небес полных туч бесправия и угнетения.

Да только золотая монета истины в их праздных речах, сколь безлико и восторженно попросту разом заменялась на тот дико мелкий, будто бы нарочно кем-либо брошенный в самую грязь медяк.

А все, потому что эти лекари гноящихся общественных язв никак не знали законов настоящей диалектики.

Ну, или, по крайней мере, в той чересчур просторной для праздной фантазии области всякого доблестного применения искрометных идей чисто на корню этакие доброжелатели всего рода людского считай, что начисто отрицали все те непреложные уставы всяческой той самой серой обыденности.

А еще уж те, для кого важна разве что форма, а никак не содержание довольно-то охотно сходу примажутся, к тем, кто всею душой искренне хотел народу всякого блага, но вот беда никак он бедолага попросту и не ведал, в чем – это именно оно может хоть как-либо быть разом и заключено.

И все это, в конечном своем итоге будет безнадежно же смертоносно для всего того в чем даже и совсем слегка тлеет искра светлого разума.

И ведь вслед за всплеском дикой анархии все вокруг само собой разом зальет дикое наводнение всякой тупой серости влезшей в шкуру идеализма как раз для того чтобы властвовать именем идей над серыми толпами ныне только лишь поболее обезличенных и неприкаянных народных масс.

И да кто-то уж непременно хотел вовсе-то совсем всего того явно другого.

Однако мало уж будет сколь еще искренне ждать всего того лучшего и хорошего, причем исключительно потому что было оно кем-то до чего еще надежно так найдено в тех самых нисколько не в меру зачитанных до дыр книгах.

Ну а некогда затем и довелось изумительно сладостному скарбу, до самого верха зрело состоящему из очаровательных чувств и искрометно блистательных мыслей разом вот оказаться бездонным сосудом скорби в стране, где надолго воцарилось лютое насилие во всех его наиболее ужасающих формах и проявлениях.

Но тем, для кого полет чужой фантазии и вправду был главной путеводной звездой, во всей этой жизни абсолютно все было вовсе-то совсем никак нипочем.

Этакие сладострастные мечтатели и в те самые безнадежно мрачные годы великого террора точно также грезили о тех временах, когда светлое добро ласково обнимет всех и вся своими до чего только страстными руками.

То есть, кто-то в своем ярком воображении явно построил тот иной мир, ну а затем и вознес его на самые небеса никак при этом, не обращая внимания, что острые грани существующего будут вскоре обагрены в обильной людской крови и разве что во имя чего-то иллюзорного и блеклого, словно вчерашний сон.

А между тем коли то неземное и чисто завтрашнее счастье некогда еще и впрямь-таки окажется полностью доступно, то разве что на земле весьма надежно же очищенной от всего того донельзя стародавнего треклятого прошлого.

Но данное очищение будет возможно только после того, как из людских душ будет очень ласково и добро смыта вся та чудовищная грязь крайне вот суетливого себялюбия.

Ну а коли кому-то до чего сходу приспичило сколь непосильно разом родить то самое светлое далеко, более чем бездушно при этом, безжалостно убив все, то, до самого неприличия совсем застарелое и убогое нынешнее настоящее…

Нет, именно потому и нашлись те самые чертовски пронырливые прохиндеи, что весьма ведь многообещающе ласково посулили всеми силами враз, вполне полноценно, затем воплотить во все эти наши промозгло серые будни всеобщей задушевной корысти совершенно иные, новые принципы всей той ранее никак и небывалой общественной жизни.

55

Хотя вот, однако, никто тут с тем спорить и близко уж явно вовсе не станет.

Да, сколь сияюще радостное соприкосновение со всяким возвышенным искусством и вправду всецело облагораживает душу человека, делает ее, как есть во многом значительно утонченнее и светлее.

Однако нечто подобное безо всяких излишних церемоний и впрямь-таки от кого-то можно сказать считай, до конца загораживает все, то, как оно есть уж совсем непотребно бездонное царство социального зла.

А до чего еще яростно сместить его с трона вовсе вот попросту никак невозможно раз оно зиждется на всей общественной психологии, а не на тех или иных доктринах не на страх, а на совесть, поднятых на щит в том или ином человеческом сообществе.

И буквально все можно будет переименовать и перераспределить, но главные постулаты общественной жизни при этом останутся точно теми же прежними.

Причем безо всякой к тому нужды подначивать бедствующих пролетариев идти неким совсем другим путем вполне только и означает одевать их в одежды иллюзий, а голод и холод можно будет ликвидировать, только уж со временем снеся все чертоги вконец окаянного невежества.

Ну а всего этого можно будет сколь разом добиться одним только постепенным повышением общей образованности серых масс простого народа.

И оно при всем том еще и должно быть чисто аполитичным, поскольку тех, кто не умеет сам по себе более чем здравомысляще соображать чему-либо, тем или иным довольно откровенным промыванием мозгов, никак ничему вовсе совсем не научишь.

Ну а люди вполне верно умеющие напрягать извилины своего головного мозга во всем разберутся сами, дай им только поистине настоящую возможность стать действительно полноценно же грамотными…

Но те, кто воспитаны в духе праздной восторженности, всегда так хотели буквально разом одолеть крутой подъем, выведя для всего того никак уж совсем незамысловатые формулы во имя всеобщего мгновенного спасения.

И взяли, они все – это именно из книг, где было черным по белому написано, что резкий отрыв от минувших дней явно создаст должные условия для будущего счастья всего человечества.

И понятное дело, что это никак не само по себе блеклая тень жизни – искусство на деле тут было хоть сколько-то вполне виновато.

Нет куда вернее именно те, кто истово исповедуют мнимую самовозвышенность всякого того, кто к нему, как правило, лишь издали и чисто потребительски насквозь утилитарно всею душою причастен.

Причем в наиболее явную опору данной сколь исключительно зыбкой своей позиции, собственно и берется разве что то, что эти люди и впрямь всецело способны всячески ведь внимать ему всей их на самые седьмые небеса божественно воспаренной, светлой и нежно ласковой душой.

56

Однако при всем том им зачастую и близко не суждено, то понять, что буквально всякий тот или иной вычурный слог произведения есть одна лишь та никак нескромная наука выставлять наружу красивое по форме, но вовсе не по всему его истинно величественному и крайне на редкость трепетно духовному содержанию.

Внутреннее, неизменно потребует до чего всепоглощающего чувства явной сопричастности, а не одного лишь того блаженно благостного умиления внешней красивостью самых же различных форм всевозможного человеческого творчества.

А живая и неживая природа, тоже между тем прекрасно умеет творить, что отнюдь при всем том не причина для ее вовсе вот безоглядного обожествления, как это некогда делали наши далекие предки.

Причем природное творчество всегда при этом имеет именно тот чисто свой совсем не поверхностный, а прежде всего как раз именно внутренний и самый элементарный смысл.

Да и творению рук человеческих тоже уж, собственно, вполне надлежит быть как раз именно таковым, а иначе оно будет одной лишь разве что бездонной пустопорожностью в красивой и чисто внешне ослепительно блестящей обертке.

Причем ясное дело, что подобного рода яркие задумки восторженного воображения до чего еще и впрямь неизбежно вредны всем своим псевдоподобием истинным реалиям всего того никак не книжного бытия.

Подсахаренная кем-либо жизнь неизбежно делает реальность куда только более соленой, чем она и без того всегда была несколько ранее.

Жизненная правда слишком уж нестерпимо горька для ее на редкость полноценного своего отображения?

Да, это именно так!

Однако – это одно то доподлинно же честное и откровенно смелое отображение всей той почти бескорыстно безыдейной действительности, и поможет ее когда-либо сколь стояще переменить ко всему тому чьему-либо безупречно вполне наилучшему.

Ну, а все, то сладострастно чувственное приукрашивание весьма пресно и на редкость буднично окружающей жизни разве что немилосердно отягощает все те и без того вдоволь имеющиеся самые обыденные недостатки этой уж нашей современности, что кое-кому с самого-то рождения более чем отчаянно явно ведь опостылела.

57

Причем значительно лучше ее сделать это вовсе совсем непосильная задача для одного только поколения интеллектуально развитых людей.

А все-таки именно сегодня и надо бы хоть чего-либо сделать ради того, дабы для наших праправнуков обычаи военного разрешения спорных вопросов между царствами и государствами отныне весьма уж однозначно когда-нибудь явно превратились в нечто довольно же схожее с теми еще древними папуасскими обычаями поедания своих лютых врагов.

И ведь для всего этого никакая та бесподобно вычурная борьба добра со злом и близко так совсем явно не подойдет.

Поскольку для чего-либо подобного нужно было нечто исключительно же иное, а именно то, что и вправду затем обнажит всю человеческую натуру во всей ее крайне уж неприкрытой (в пределах пристойности) более чем отвратно полнейшей ее явной сколь дикой неприглядности…

Причем наиболее существенная первопричина того, что чего-либо подобное обнажать уж ясное дело, что никому вовсе не охота кроется именно в том, что глянец восторженного героизма или пышной и пылкой чувственности, безусловно, попросту совсем затмевает собой весь мир страданий и страждущих.

Правда, вот зато он до чего безотчетно наделяет некоторых недальновидных стратегов безмерно могучим стимулом к неким самым искрометным и магическим переменам.

И они при этом начинают чувствовать себя чудотворцами и волшебниками, которым как есть, окажется попросту явно предостаточно разве что сколь громко и на редкость раскатисто прочитать те самые вполне соответствующие моменту заклинания, и все действительно нужное тут же буквально-то мигом тогда попросту сходу само собой разом случится.

58

И ведь все – это никак не более чем самое искрометное производное удивительно нежных чаяний, что были настояны на одном том безмерно восторженном оптимизме и сколь слякотно благодушных ожиданиях, куда поболее светлых дней некоей иной, нежели чем она была ранее необъятно широкой общественной жизни.

Однако все – это, оказалось на деле весьма преждевременно, а в точности так и донельзя аморфно и пафосно.

Ну, а для самого безупречного своего воплощения, в жизнь всем этим общечеловеческим устремлениям должно было разом до чего неотъемлемо оказаться сходу так явно основанными лишь на той крайне незатейливой и обыденной житейской правде.

Ну, а вполне достойно ее добыть можно было разве что из буквально-то всякого мелкого сора и совсем неприметно серой обывальщины, вовсе и близко при этом, не брезгуя абсолютно ничем, что и впрямь может кого-либо ненароком до чего бестолково запятнать, а потому и сколь надолго разом запачкать.

А это, в свою очередь, непременно потребует самого непосредственного соприкосновения со всем, тем никак нежеланным и столь, безусловно, весьма ведь прискорбным, что разом уж поднимает в душе весь тот черный мрак сущего отвращения и горя.

Однако, дабы на деле при этом, не мудрствуя лукаво вполне полноценно осуществить те самые наиболее насущные, да и полноценно существенные социальные перемены всецело так должно было и нужно всему тому никак не заоблачно элитарному искусству бескомпромиссно и прилюдно всячески обнажать гниющие язвы всего своего довольно-то современного ему общества.

59

Ну, а всемилостивое и торжественно клятвенное начертание всевозможнейших и всяческих ласковых красивостей общественную жизнь совершенно не украшает, а только лишь и может оно сделать чью-либо душу несоизмеримо стыдливее, а точно также еще и приторно восторженнее.

И право же, слащавая патока прочувствовано пафосного слога душу на куски никому и близко вовсе нисколько не рвет, а скорее наоборот – она-то во всем затем разом и поспособствует всецело как есть слепо безгрешному читательскому самолюбованию.

Причем внешнее удобство изящной формы и есть самое основное отличие литературы, созданной во имя наиболее максимального ублажения читателя, а точно также и буквально во всем до чего еще вздорного затрагивания тех самых безнадежно же отвлеченно мечтательных струн в его душе.

И именно в этом, кстати, и есть истинно суровая разница между настоящей, как правило «кровоточащей» фантазией и всевозможными уловками, зачастую безбожно пытающимися ее хоть сколько-нибудь довольно-то наскоро всецело вот заменить.

60

А в том до чего ярком свете того и всякая былая радость от всего светлого в этой жизни сходу превращается затем в тот явно что универсальный подход сразу ко всему в этой более чем необъятно широкой вселенной, которая довольно-то резко при этом чересчур упрощаться.

И все – это считай исключительно потому что кто-то и близко того вовсе не понимает, а именно, что простота и легкость – это прежде всего величайший успех тех, кто создал для того все действительно нужные условия.

Но для того, чтобы они в точности таковыми оказались, и у тех вот совсем других людей и нужно было вполне ведь суметь разом запачкать белые манжеты и прежде всего грязью, а не чьей-то напрасной кровью.

Но для кого-то все – это совсем иначе и для него оазис неземного счастья он и впрямь крайне так ныне близок, и надо бы только лишь выпрямить согбенный стан труженика и далее все…

И именно для того, между тем и существуют славные теории преображения всего этого мира к чему-то вполне уж наглядно другому путем чисто мгновенного его преображения во что-либо сказочно же небывало светлое.

А именно на этой основе затем и вырабатывается понятие крайне же бесслезной целесообразности, ну а оно, в свою очередь, и приводит к самой колоссальной жестокости, ранее никем и близко доселе не виданной.

Причем буквально никого далее все те реалии отныне сколь отчаянно хищного идеями века более и близко ведь никак вот совсем не ужасают.

И все – это как раз из-за их самой полнейшей до чего принципиально, так ныне совсем же вовсе одичалой обыденности.

Причем той весьма безупречно суровой первоосновой для возникновения серого конгломерата и ставшего, затем стражем и богатырским орденом революции и послужило именно то, что людская масса сходу так совсем перепрела в до чего скудных условиях урбанистического быта.

А кроме того и те кто над этой массой стоит стали чувствовать себя именно ведь непросто господами, но непомерно великими властителями судеб людских и все те ныне существующие законы написаны никак не про их честь, а для тупых низов.

Причем эти навороши поднялись на вершину своего могущества из темени и мрака сущей безвестности, а следовательно их души были только лишь внешне несколько облагорожены…

А как раз потому и должное просвещение тех сугубо отдельных людей иногда лишь поболее усиливает в них вполне полностью в точности ту же самую лютую дикость еще и придавая ей черты самого апатичного безразличия ко всему на свете кроме своего никак для них совсем ненаглядного я.

И в это вот наше будто и впрямь, куда поболее просвещенное, нежели чем некогда ранее время чисто внешне культурный и респектабельный человек, безусловно-то, запросто может, выйдя из концертного зала, сразу так незамедлительно перейти к другим, и на этот раз самым прозаичным вещам.

К примеру, к сколь вполне же белозубо циничному и более чем откровенно прагматичному осуществлению до чего только давнишнего своего замысла по физическому устранению совсем никак не в меру зарвавшегося конкурента или мало ли чему еще, куда несоизмеримо поболее худшему.

Раз уж в некоторых случаях самой отчаянной борьбы за место под солнцем нынешние финансовые акулы будут способны угробить великую массу народа, лишь бы урвать кусок пирога, что им-то как есть, явно покажется с виду, куда поболее сладким, нежели чем тот, что у них и так доселе был явно в наличии.

61

Культура и искусство – людей ни в чем никак не изменяют, а разве что делают их разностороннее, умственно развивают, что в случае с самыми отъявленными негодяями однозначно лишь более чем вполне безрадостно усугубит весь тот и без того явный ущерб, что они будут способны причинить всему тому плотно окружающему их обществу.

И вот преотличный пример, как дикарь, став почти полноценно культурным, но оставшись при этом в душе тем же язычником, оказался благодаря наскоро им приобретенным знаниям, куда худшим зверем, нежели чем был примитивнейший вандал, с нею никак пока незнакомый.

Джек Лондон «Морской Волк»

«– У Спенсера?! – воскликнул я. – Неужели вы читали его?

– Читал немного, – ответил он. – Я, кажется, неплохо разобрался в «Основных началах», но на «Основаниях биологии» мои паруса повисли, а на «Психологии» я и совсем попал в мертвый штиль. Сказать по правде, я не понял, куда он там гнет. Я приписал это своему скудоумию, но теперь знаю, что мне просто не хватало подготовки. У меня не было соответствующего фундамента. Только один Спенсер да я знаем, как я бился над этими книгами.

Но из «Показателей этики» я кое-что извлек. Там то я и встретился с этим самым «альтруизмом» и теперь припоминаю, в каком смысле это было сказано.

«Что мог извлечь этот человек из работ Спенсера?» – подумал я. Достаточно хорошо помня учение этого философа, я знал, что альтруизм лежит в основе его идеала человеческого поведения. Очевидно, Волк Ларсен брал из его учения то, что отвечало его собственным потребностям и желаниям, отбрасывая все, что казалось ему лишним.

Что же еще вы там почерпнули? – спросил я.

Он сдвинул брови, видимо, подбирая слова для выражения своих мыслей, остававшихся до сих пор не высказанными. Я чувствовал себя приподнято. Теперь я старался проникнуть в его душу, подобно тому, как он привык проникать в души других. Я исследовал девственную область. И странное – странное и пугающее – зрелище открывалось моему взору.

– Коротко говоря, – начал он, – Спенсер рассуждает так: прежде всего человек должен заботиться о собственном благе. Поступать так – нравственно и хорошо. Затем, он должен действовать на благо своих детей. И, в-третьих, он должен заботиться о благе человечества.

– Но наивысшим, самым разумным и правильным образом действий, – вставил я, – будет такой, когда человек заботится одновременно и о себе, и о своих детях, и обо всем человечестве.

– Этого я не сказал бы, – отвечал он. – Не вижу в этом ни необходимости, ни здравого смысла. Я исключаю человечество и детей. Ради них я ничем не поступился бы. Это все слюнявые бредни – во всяком случае, для того, кто не верит в загробную жизнь, – и вы сами должны это понимать».

62

А между тем эдакий человек, веря в Господа Бога, хоть чего-либо вообще боялся, и впрямь ожидая некоей той вполне возможно им совсем этак более чем заслуженной кары и если не на этом, ну хотя бы на том всех уж нас (каждого в свое время) как пить дать ожидающем свете.

Однако, вконец раз и навсегда разуверившись в существовании каких-либо высших сил, – то, что с ним без тени сомнения явно вот приключилось никак не иначе, а в свете всех тех сколь грандиозных стараний агностической, новоявленной философской мысли…

Ну, а кроме того он всецело вобрал в себя великую веру в торжество царя природы над всеми теми прочими ее подданными, а потому, в конечном итоге и стали подобные ему «сверхчеловеки» теми самыми акулами, что и вправду были на деле способны на время пожрать собой солнце.

И ведь всему этому мы как-никак, а непременно обязаны разве что именно тем неимоверно толстенным фолиантам по ядерной физике.

И это именно благодаря так и затаившимся в них великим знаниям всю эту нашу жизнь, современная нам наука и впрямь еще будет способна до того делово и умело столь безнадежно улучшить, что вовсе никто тогда, кроме самых примитивных бактерий, далее существовать совсем уж нисколько так явно не сможет.

Но то пока дело более чем совсем неопределенного и отдаленного будущего…

И не дай только Бог, чтобы оно и впрямь-таки наступило, разом уж развеяв всякий наш прах в ядерную пыль.

И ведь книги они база не для одного духовного и технического прогресса, но и яд дикой мудрости способный до чего разом сгубить все живое на этой Земле

Причем буквально все, что ныне происходит в этом мире в той или иной степени самая прямая заслуга необычайно различных и разнообразных книг.

Они порою имеют на современного мыслящего человека именно то совершенно же вездесущее магическое влияние…

Хотя в целом вовсе не только книги как есть, сколь непременно очерчивают собой весь тот светлый образ нашей сегодняшней духовной жизни.

Ну, а то вполне неизменное умение книг исключительно же глубокомысленно создавать чрезвычайно удобную среду обитания для всех тех, кто в целях личного своего уюта попросту разом отгородился от всего этого невероятно большого мира…

А это, между тем, никак не лучшая и праведная стезя для думы думающих и сколь глубоко и остро чувствующих все же явное несовершенство мира, несомненно, так весьма и весьма благородных людей.

63

Но этакие интеллектуалы вполне еще стали всячески идеализировать мнимую литературную жизнь, по мере сил заменив ею все, то крайне неприглядное и простое чисто же житейское прозябание…

А между тем все, то немыслимо разнообразное искусство было создано как раз именно, дабы всячески ведь услаждать наши возвышенные чувства, а тем, значит во всем сходу и поспособствовать нашему всеобщему духовному развитию, как и всегдашнему и всевозможному творческому обогащению.

А нечто подобное стало вполне уж возможным разве что лишь благодаря самому разноликому сочетанию сколь многогранных и безгранично прекрасных его видов не столь и редко, что вовсе и близко при этом никак не нуждающихся в построчном переводе с языка на язык.

Как, например, скульптура, архитектура, музыка, живопись, опера, балет, фигурное катание.

Великий писатель Иван Ефремов в своем романе «Час Быка» указывает на все то многообразие мира фантазии, а не только разве что именно той его части, что подчас и впрямь уводит человека в совершенно иной мир, буквально вырывая его из лап до чего только заклятой же повседневности.

«На Земле очень любили скульптуры и всегда ставили их на открытых и уединенных местах.

Там человек находил опору своей мечте еще в те времена, когда суета ненужных дел и теснота жизни мешали людям подниматься над повседневностью. Величайшее могущество фантазии!

В голоде, холоде, терроре она создавала образы прекрасных людей, будь то скульптура, рисунки, книги, музыка, песни, вбирала в себя широту и грусть степи или моря.

Все вместе они преодолевали инферно, строя первую ступень подъема.

За ней последовала вторая ступень – совершенствование самого человека, и третья – преображение жизни общества. Так создались три первые великие ступени восхождения, и всем им основой послужила фантазия».

Однако фантазия авторов, излишне порою никак и близко непримиримых со всею той бескрыло окружающей их серой обыденностью, иногда всенепременно заходит слишком-то явно чересчур далеко.

Они создают образы вычурные и от них так, и веет искусственностью крепко-накрепко связанную со сколь острым желанием данного автора передать идею, а не отобразить на грубом холсте прозы какую-либо яркую и весьма колоритную личность.

Причем некоторые писатели, считай уж, в особенности, резво преуспевают в этаком сотворении не самих людей, а их портретных образов, которые с ними, коль скоро хоть сколько-то уж вообще разом соприкасаемы, то только лишь в виде бестелесного духа, а никак не живой и вполне естественной плоти.

Ну а чего вообще еще нужно для того изящного так и сверкающего всеми цветами радуги глянца, коий такие авторы весьма вот своенравно разом и нахлобучивают на всю эту нашу донельзя обыденно невзрачную и наискучнейшую жизнь?

64

А этим они разве что всячески засоряют милые, однако чересчур наивные души своих читателей и почитателей, безусловно, принимающих все отображенное на бумаге за некую чистую монету.

Да и попросту всего уж того вовсе не понимающих, что ко всякой той высокой духовности обязательно так неизменно примешивается туповатая фальшь мелкой части души всех тех чисто никак совсем небезгрешных духовных гигантов…

Тот же великий Виктор Гюго, чьими душистыми фразами автор этих строк, глубочайше искренне некогда упивался, будучи еще ребенком…

Вот чего это именно он порою несет в своей наиболее наилучшей трилогии «Отверженные»?

«И напротив, донести на себя, спасти этого человека, ставшего жертвой роковой ошибки, вновь принять свое имя, выполнить свой долг и превратиться вновь в каторжника Жана Вальжана – вот это действительно значит завершить свое обновление и навсегда закрыть перед собой двери ада, из которого он вышел. Попав туда физически, он выйдет оттуда морально».

Сам Виктор Гюго ни голода, ни холода точно не знал, а потому и призывал он именно к той сладкоречиво хваткой морали и в точности таковым исключительно абстрактным принципам, делая при этом из живого человека безукоризненно четкий чертеж праведности и вездесущей благостности.

Ну, а это очень еще и вправду затем поспособствовало черно-белому восприятию жизни ревностными почитателями его, безусловно, в самом безграничном же смысле сколь этак грандиозного таланта.

65

А между тем надо бы тут именно никак не беспочвенно, а весьма откровенно более чем сходу разом заметить, что коль скоро автору внемлют, словно гласу с небес, буквально-то ни в чем его вовсе не критикуя, то чисто вот эдаким путем, весьма уж безмерно обожествляется сам образ всей его творческой мысли.

А раз он у нас попросту считай, именно так явно непогрешим, то потому и не может он, в сущности, хоть сколько-то вообще где-либо ошибаться.

Причем, ясное дело, что ничего хорошего никак нельзя будет затем ожидать от всех тех созданных его гениальным сознанием прямоугольных штампов крайне ведь широкого общественного поведения.

А между тем всякие те другие формы возвышенного искусства грешат им, куда только значительно менее.

Хотя, впрочем, и им тоже свойственно некоторое до чего явное и самое неотъемлемое отстранение от той невообразимо скверной, пасторальной обыденности, да и всех тех наиболее суетливо въедливых ее черт.

Но это как раз-таки литература во многом вполне поспособствует самому постепенному вот вытеснению мира реальности целым сонмом сладких и очаровательных грез.

Поскольку, кроме возвышенного парения над всем миром плоти и будничного серого существования, почти всегда до чего неизменно верного, порою при чтении возникает еще и сумятица из-за излишне чувственного восприятия сердцем мыслей тех или иных творцов современности, как и классиков тех весьма стародавних времен.

66

А между тем довольно многие большие и великие писатели люди никак и близко неоднозначные, а их творения подчас явно грешат половинчатой правдой, а потому их мнения и мысли никак не могут быть приняты на вооружение даже и безо всякого намека на какое-либо самое конкретное обдумывание всей их этической сути.

То есть надо бы умело отделять главные истинно полные света идеи от тех черных мыслей, которые где-то вот тоже бредут по закоулкам большого ума и души, то и дело более чем прозрачно и остро давая о себе уж действительно знать.

И если вполне исхитриться как есть до конца разом суметь сколь еще зорко так углядеть весь тот спектр радуги внутри какой-либо книги, то это как раз именно тогда и мир после всего того прочитанного ведь окажется более-менее относительно понятен и вовсе не столь однозначно же действительно прост.

Причем радостно наслаждаясь всеми теми возвышенными струнами высокой духовности, всякому уж должно быть сколь на редкость совсем безразлично, а каковой это вообще была некогда личная жизнь, да и сами взгляды на нее тех самых выдающихся гениев, коими, к примеру, были все те же Чайковский и Вагнер.

Поскольку музыка, созданная их величавым воображением, даже если в ней и присутствуют некие слова, почти всегда небесно чиста от всякого быта всей их, ясное дело, далеко не всегда праведной жизни.

А между тем и все прочие корифеи высокого искусства, точно такие люди, как и мы все, а никак не греческие боги, внезапно соизволившие снизойти до границ этого нашего мира с некой до чего белоснежной вершины Олимпа.

Вполне так возможно, что их гениальные произведения и впрямь проникают в нашу вселенную из некого вовсе иного бытия, откуда-то свыше, да только при этом они зачастую преломляются в душах людей, никак не вкушавших во всей полноте от тех предельно простых и светлых радостей всякой обыденной жизни.

Раз до чего милые для всех нас довольно мелкие события всеобщего нашего бытия для гениев были разве что досадным отвлечением от того главного в их большом и подчас не очень-то светлом житейском существовании.

Ведь для виртуозов вполне настоящего творчества всякая серая обыденность явно уж мало чего сама по себе действительно значила.

Дух ярчайшего сотворения всего того так и искрящегося своим собственным светом весьма многозначительно нового в искусстве был для них на редкость несоизмеримо сколь разом намного важнее.

Да и еще они подчас довольно-то резче воспринимали все, то в той или иной степени никак и близко неправое, что происходило у них на глазах или доходило до них в виде слухов и разного рода известий.

И им до чего вот больно било по ушным перепонкам и резало глаза все то, что так или иначе случалось с другими людьми, а уж то, что случалось с ними, самими подчас вообще сходу кромсало им сердце на самые мелкие куски.

И да совсем ведь нередко истинные мастера великого таланта терпели всевозможные лишения и муки голода, а кроме того еще и зверское посрамление всего своего высокого творческого потенциала.

И сколь часто оно и вправду вполне бывало, что до чего только въедливо и немилосердно те самые их басовито бесноватые современники вполне всерьез и со всей основательностью явно старались под самый-то корень разом подрезать их духовные крылья…

67

А между тем нравственные страдания душ великих духовных гигантов буквально ни в чем вовсе несоразмерны с мелкими и обыденными переживаниями всех прочих, смертных, после которых ничего хорошего, кроме грехов и потомства, на этой земле ранее не оставалось, да и впредь уж так никогда и не останется.

Обыкновенные обыватели они всего-то лишь разве что потребители им никак не дано родить новое слово или создать из ничего красоту, а потому они сколь значительно больше только и видели одну ту свою наполненную едой тарелку, а не лепнину на стенах домов, даже коли и доводилось им жить в таких домах.

Ну а гении разных искусств еще явственно вот обитали в своем собственном мире, однако и вящая же действительность в него порою врывалась частым и весьма неожиданным гостем, всегда принося с собой всяческие самые различные суровые неприятности.

Причем творческим людям вполне свойственно принимать близко к сердцу не только свои личные беды, но и беды всех живущих с ними рядом людей, как и вообще всего их общества в целом.

И это, между тем, далеко не полный перечень всех их непомерных страданий…

И главное их до чего непременно затем еще сыщется, кому (и, кстати, довольно-то со всею той самой же надлежащей охотой) на редкость крепко задеть, а к тому же до самой вот глубины их души и сердца!

А кроме того их довольно-то частенько попросту никак совсем не понимают, а также и явно не воспринимают всерьез.

А иногда творцов великого искусства всякие те низменные людишки еще и откровенно поднимают практически на смех или зачастую, безо всякого спроса, или хоть сколько-нибудь разумного и вполне обдуманного их согласия, используют все их явные слабости в своих грязных политических играх!

68

И ведь это подчас как раз из-за того более чем всеобъемлюще жизненно необходимого довольно многим творческим людям хмельного забытья им столь порою до чего уж успешно внушают всяческие те еще националистически-бредовые идеи, явно при этом ложащиеся на довольно удобную «давным-давно взрыхленную» почву.

И это на самом-то деле разве что лишь некоторая и вовсе-то никак не основная часть от тех до чего чрезвычайно же разветвленных путей зла, всячески, сколь старательно опутывающего духовно развитые натуры, что обладают огромным и весьма полноценным даром довольно-то невероятно существенного самовыражения.

И вновь бы хотелось то сколь еще немыслимо немаловажное вполне

разъяснить, а именно – что из тех на наш сегодняшний день имеющихся видов искусств как раз-таки художественная литература поболее всего, всецело предрасположена ко всяческим и всевозможным влияниям и течениям всей этой нашей нелегкой (а в особенности для ее вершителей) культурной жизни.

Однако некоторые более чем всерьез сколь вдумчиво и мечтательно полагают, что этакая профессиональная культурно-просветительская область самым наипрочнейшим образом во всем неизменно увязана исключительно с одними высокими материями, а авторы живут себе, словно неземные существа в царстве неких великих муз, да только на деле все это явно не так.

И вот чего обо всем этом пишет Сомерсет Моэм в своей книге «Подводя Итоги»:

«Мы огорчаемся, обнаружив, что великие люди были слабы и мелочны, нечестны или себялюбивы, развратны, тщеславны или невоздержаны; и многие считают непозволительным открывать публике глаза на недостатки ее кумиров. Я не вижу особой разницы между людьми. Все они – смесь из великого и мелкого, из добродетелей и пороков, из благородства и низости. У иных больше силы характера или больше возможностей, поэтому они могут дать больше воли тем или иным своим инстинктам, но потенциально все они одинаковы. Сам я не считаю себя ни лучше, ни хуже большинства людей, но я знаю, что, расскажи я обо всех поступках, какие совершил в жизни, и о всех мыслях, какие рождались у меня в мозгу, меня сочли бы чудовищем».

69

А это между тем и есть та наиболее доподлинная, ничем и близко никак не приукрашенная правда!

Ну, а все восторженные измышления о неких нимбах, еще изначально окружающих головы великих, – это всего-то лишь видоизмененные идеалистические воззрения о неких святых мощах, которые между тем сами по себе без той идеи, что они собой воплощают, разве что чьи-либо старые кости и нисколько того вовсе не более.

Однако если даже и вполголоса заговорить не о материальных проявлениях духовности, а об ее наиболее наиглавнейшей сути, то ведь все те возвышенные духом люди зачастую и впрямь обладают чем-либо, уж до чего никак нельзя дотронуться руками, а одним лишь добрым и чистым сердцем.

У довольно многих простых людей зачастую принято касаться чужого величия не одними руками, но и ногами, поскольку как раз именно этак оно и становится сколь однозначно, куда явственно ниже, а потому и дышать им при подобном раскладе разом окажется значительно легче, да и во всем как есть гораздо вольготнее.

А, впрочем, и без подобных проявлений всей той неистощимо дикой человеческой нетерпимости весьма многие достойные деятели искусства кровавые мозоли на пятках души себе подчас натирают, а это им больно, как никому иному, то и близко уж быть вовсе-то совсем оно нисколько не может.

Но вот опять речь тут, разумеется, может идти только о людях, вовсе никак не продавшихся грязной тоталитарной власти, да и не ставших на тот сколь этак низменный путь совсем этак беспринципного подслащивания жизни…

70

И это именно тем до чего еще, безусловно, талантливым людям, неизменно вот крайне тяжко на душе за довольно многое из того, что для самого как оно есть, подавляющего большинства попросту совершенно не существует, в той более чем извечно обыденной их самой так чисто повседневной реальности.

Ведь нет, уж как нет для самого бесчисленного числа рядовых смертных всех тех крайне отягощающих им душу безнадежных забот…

Ну а что до политиков, то они беспрестанно и бессовестно играют в интриги, в то время как простые обыватели апатично тянут, совершено вот обыденную для них лямку ради своего собственного до чего только самого же повседневного благополучия.

Однако тут, ясное дело, имеется в виду одно лишь абсолютное большинство, а вовсе не все те люди, каковы они где-либо еще только вообще ведь живут на всем этом белом свете.

Но даже и посреди тех, кто и вправду вполне всерьез интересуется всей общественной жизнью, абсолютное меньшинство по-настоящему «харкают кровью» по поводу и вправду буквально-то всеобщего грядущего благоденствия.

А вот у литературных гениев зачастую все – это было именно так – им душу неизменно терзало все то, что где-либо вовсе никак неправо происходило в их-то стране, да и не только уж в ней одной.

71

А, впрочем, речь тут далее пойдет как раз о российских писателях, чей исключительно на редкость безграничный вклад в литературу стал истинным достоянием всего мыслящего человечества.

Однако при всем том их до чего только многогранная роль в истории развития самосознания российской интеллигенции более чем безгранично трагична, и совершенно неоднозначна.

Великих российских писателей явно слишком угнетала вся та повседневно их окружающая невзрачная действительность, а как раз потому каждый из них именно что, по-своему, подчас сколь сходу и пытался пылко и до чего яростно всячески же растаскивать бревна того самого немыслимо так весьма вот стародавнего имперского острога.

И им-то разом виделось как есть во сне и наяву более чем явственное превращение старого быта в нечто новое и близко так далее совсем вот не праздное.

Да только смотрели они на все их окружающее взглядом ироническим и порою на редкость обезличенно циничным, а надо было им, куда поболее всею душою посочувствовать простому народу, а не тем призрачным идеалам, что были к нему и его извечному страданию довольно-то умозрительно и глумливо всего-то, что наспех попросту нелепо притерты.

Однако при этом никак нельзя забывать, что и они тоже, в сущности, плоть от плоти своего ревизионистского 19-го века, в котором буквально все сразу совсем же нечестиво подпало под вполне устойчивое и безгранично многозначительное сомнение.

72

И при всем том надо бы сколь безапелляционно ведь всерьез сходу заметить, что уж никак не иначе, а все общеевропейские веяния в той ныне полностью прежней царской России сколь баснословно утрировались, вполне естественно, что совсем безысходно при всем том, доходя и до сущего комизма.

Однако нечто подобное нисколько не значит, что гении российской литературы (и, кстати, общемировые классики) вовсе так явно не знали свой народ – знать-то они его действительно знали, да только все их знания носили подчас весьма же удручающе умозрительный характер.

То есть, при всей четкости характеристик внешнего поведения внутренняя суть от них фактически начисто полностью ускользнула.

И единственным исключением тут может быть разве что один лишь достопочтимый доктор Чехов, да еще отчасти и Достоевский, однако во всех его расхристанных описаниях русского общества неизменно присутствует слишком ведь безмерно глубокое самокапание.

Причем у всех тех величайших писателей 19-го столетия, пожалуй, была именно та сколь несомненная сила для всего того, чтобы хоть чего-либо со временем более-менее действенно вполне уж надежно всецело вот переменить.

Да вот, однако, не могли ли они при всем том весьма грубо и более чем незатейливо ошибаться, пребывать в сущем хаосе разнузданных чувств, то есть попросту, как есть находиться во власти всесильных внутренних противоречий?

Поскольку разве они не в точности такие же люди, еще изначально созданные из плоти и крови, а потому и со всеми теми чисто своими неизменно присущими всякому тому, как есть обыденному человеку недостатками и достоинствами?

Ну а потому коли все их необычайное усердие вовсе и не пропало даром, так тому рано бы хоть сколько-то искренне радоваться.

Раз то никак не иначе, а столь довольно большой, да и открытый вопрос: а принесет ли чего-либо подобное хоть какую-либо вполне настоящую реальную пользу?

Причем автор уж, в принципе, глубоко убежден, что прок он – естественно будет и, может быть, даже очень немалый, но и вреда от чьих-либо полностью надуманных, праздных, как и бесцельно восторженных мыслей, во всей той чудовищно многообразной социальной сфере, тоже со временем явно окажется никак не в меру более чем предостаточно.

Нет, конечно, те вовсе никак не косноязычные во всем том русском языке классики общемировой литературы (Чехов и Достоевский) до чего еще многозначительно многое дали этому миру из того самого сколь наглядно вполне же хорошего, вдумчивого и положительного.

73

У потомственных дворян Толстого и Тургенева, в сущности, вовсе-то никогда и близко не было ни малейших проблем с великим и могучим русским языком.

Но все-таки никак не могли они на нем до самого конца более-менее полноценно выразить все многообразие своих чувств, как и раскрыть всю глубочайшую полноту своих мыслей, а уж, в особенности, в течение всего своего донельзя ведь разнообразного творчества.

«Отцы и дети» Тургенева, «Анна Каренина» Льва Толстого – это явное просветление, посетившее души классиков, ну а в целом русский язык был для них все ж таки несколько чужеродным, а потому и был он в их речах не вполне до конца прочувствовано эластичным.

Раз в том самом сугубо семейном кругу они по большей части говорили только по-французски и лишь иногда, между делом, по-русски.

Но даже и такие писатели, как Достоевский и Чехов, хотя и являлись на редкость полноценными носителями русского языка…

И все же и впрямь более чем многозначительно бойкая перенасыщенность их великих умов общеевропейской культурой сколь явственно влила в их литературный труд весьма вот изрядную толику проникновенно елейного и надменно утонченного, безапелляционного нигилизма.

Ну а во всем том дальнейшем этот яд весьма же быстротечно пропитал сознание их истинно многомиллионной читающей публики.

Причем речь тут идет никак не о духовном восприятии всей окружающей великих авторов действительности, а прежде всего о том удивительно простом логическом анализе, на основе которого, собственно, и зиждились все оргвыводы, сделанные ими по поводу увиденного ими наяву, а никак не в том несравненно распрекрасном и блаженном сне.

74

А кроме всего прочего, в том числе и болезни классиков русской литературы, а также и их весьма тяжкий жизненный опыт неизменно сказывались и на всем-то и без того никак не лучшем здоровье их долгими веками угнетенной нации.

Например, тот же Чехов, лет 11 чрезвычайно намаявшись от той уж некогда безумно тяжкой хвори (туберкулеза), в том самом чисто изначальном своем душевном смысле попросту дал дуба, как тот старый добрый Чехов, а стал он тогда Чеховым злым, желчным, буквально неуемным буревестником революции.

Скучно ему жить на Руси тогда стало!

Впереди более чем беспроглядно брезжил самый неизбежный конец и вовсе не от дряхлой старости!

И даже в том его невообразимо великом, никем и поныне не превзойденном по красоте рассказе «Дама с собачкой» он точно также вот весьма попустительски допустил самую откровенную социальную грязь, так и занозившую тогда умы всего его поколения.

А именно это и явилось отягощающим фактором легшим в основу постепенного формирования чудовищно хищного образа всего того лишь где-то сколь смутно вдали намечающегося, а затем уж вовсе безвестно вскоре последующего кровавого с макушки и до пят столетия смуты, тьмы и безумно светлых идей.

И в том, чего это именно затем уж случилось, есть и доля вины гения Чехова, поскольку это как раз плоды его культурного наследия Россия и пожинала в течение всех тех 74 лет.

Чехов, «Дама с собачкой»:

«А давеча вы были правы: осетрина-то с душком! Эти слова, такие обычные, почему-то вдруг возмутили Гурова, показались ему унизительными, нечистыми. Какие дикие нравы, какие лица! Что за бестолковые ночи, какие неинтересные, незаметные дни! Неистовая игра в карты, обжорство, пьянство, постоянные разговоры все об одном. Ненужные дела и разговоры все об одном охватывают на свою долю лучшую часть времени, лучшие силы, и в конце концов остается какая-то куцая, бескрылая жизнь, какая-то чепуха, и уйти и бежать нельзя, точно сидишь в сумасшедшем доме или в арестантских ротах»!

75

Да и Федор Михайлович Достоевский, тоже ведь жизнью и близко уж никак невеселою жил со всеми теми его эпилептическими припадками, а потому и не мог он хоть как-либо достоверно так разглядеть весь окружающий его мир, в тех самых и впрямь безупречно разумных и до конца же для него естественных рамках.

И вот как это именно Достоевский описывает состояние человека после эпилептического припадка, а между тем данными припадками он и сам, как известно, до чего еще немало лет весьма тяжко страдал…

А именно буквально почти все те довольно долгие годы всего своего и без того как-никак совсем нелегкого творческого пути.

Достоевский, «Униженные и оскорбленные»:

«Очнувшись от припадка, она, вероятно, долго не могла прийти в себя. В это время действительность смешивается с бредом, и ей, верно, вообразилось что-нибудь ужасное…».

Не знаем мы да и никогда теперь вовсе того не узнаем, чего это именно могло вообразиться бедной девушке (сроки сдачи романа автора во всем поджимали), но самому Достоевскому явственно вообразились все те сколь бессмертно верные принципы захвата и удержания российского общества в рамках чудовищной, доселе нигде и никогда невиданной диктатуры.

76

И как раз эдак оно и вышло под властью безмозгло оседлавших светлые мечты о некоем всеобщем же благе и близко-то совсем не мифически кровожадных вампиров большевиков.

Эти всемогущие гробокопатели поболее всего только и жаждали беспрестанного пролития людской крови и ничегонеделания на той до чего еще безумно острой вершине всей той абсолютной своей идейной безгрешности…

Они и в самых сладких своих мечтах вовсе никак не планировали создавать народу условия для его несколько лучшего существования.

Зато так и распаляясь в пустых обещаниях, они довольно-то самоотверженно сыпали посулами, некогда уж именно всем из сущего ничего вполне ведь сходу создать некую ту несказанно светлую жизнь.

Причем Достоевский создал чисто внешние декорации, а кое-кому иному разве что только-то и оставалось, так это статно и неспешно выйти на сцену, да и начать весь тот немыслимо грандиозный спектакль под довольно броским названием «построение коммунизма» в одной той на безмерно великие муки отныне обреченной стране.

И вот он тому сколь изумительно яркий пример из тех уж самых более чем выпукло наглядных «Бесов»:

«На первый план выступали Петр Степанович, тайное общество, организация, сеть. На вопрос: для чего было сделано столько убийств, скандалов и мерзостей? он с горячею торопливостью ответил, что «для систематического потрясения основ, для систематического разложения общества и всех начал; для того, чтобы всех обескуражить и изо всего сделать кашу, и расшатавшееся таким образом общество, болезненное и раскисшее, циническое и неверующее, но с бесконечною жаждой какой-нибудь руководящей мысли и самосохранения – вдруг взять в свои руки, подняв знамя бунта и опираясь на целую сеть пятерок, тем временем действовавших, вербовавших и изыскивавших практически все приемы и все слабые места, за которые можно ухватиться».

77

Один, как и понятно, он в поле не воин, да только кто это про то вообще уж сказал, что Достоевский был в те не столь и давние времена явно так в поле совершенно один?

Несколько позднее другой классик Антон Палыч Чехов, медленно отхаркивая кровью свои легкие, собственно, в связи с тем и утратил всякую веру в Господа Бога, а как раз потому и принялся он разнузданно разглагольствовать о некоем всеобщем полезном труде, что всех нас вскоре выведет на единственно верный и, безусловно, правильный путь.

Ясное дело, что ему, до тех дней как-никак вполне здоровому человеку, вдруг сколь однозначно понадобилась весьма существенная помощь со стороны окружающих его людей, а он это со всею очевидностью сразу вот никак невзлюбил.

Да только причем это тут все то население его страны, а тем паче еще и все прогрессивное человечество эдак ведь тоже разом в придачу?

Его мозг, отравленный расхолаживающим действием туберкулеза, безусловно, продолжил все также всемогуще верно творить.

Однако все, то довольно позднее его творчество вполне однозначно оказалось и близко же явно не тем, чем были некогда ранее так и проникнутые светом, теплом и иронией произведения, которые его великий ум создавал некогда доселе ведь прежде.

Нет, теперь это было нечто, хотя и тоже всецело незаурядное, однако совсем же изрядно при всем том отчаянно заунывное, и пусть те поздние произведения Чехова по-прежнему были наделены искрой гениальности, но в точности таковы они были, в том числе и по всему своему непомерно расхолаживающему действию.

Психика читателей сколь безудержно в те ныне на редкость отдаленные времена нещадно тогда подвергалась массированной атаке совершенно же отчаянно несносного чеховского нигилизма.

78

И это именно доктор Чехов, при помощи всех тех необычайно гениальных своих пьес, собственно, и создал довольно действенное психологическое давление на всю ту безнадежно хрупкую, да и совсем отчаянно же ранимую душу русского человека.

И вот он тот, безусловно, так яркий пример тех и впрямь сколь весьма поздних его просоциалистических воззрений.

Чехов, «Три сестры»:

«Милый Иван Романыч, я знаю все. Человек должен трудиться, работать в поте лица, кто бы он ни был, и в этом одном заключается смысл и цель его жизни, его счастье, его восторги. Как хорошо быть рабочим, который встает чуть свет и бьет на улице камни, или пастухом, или учителем, который учит детей, или машинистом на железной дороге… Боже мой, не то что человеком, лучше быть волом, лучше быть простою лошадью, только бы работать, чем молодой женщиной, которая встает в двенадцать часов дня, потом пьет в постели кофе, потом два часа одевается… о, как это ужасно! В жаркую погоду так иногда хочется пить, как мне захотелось работать».

И вроде бы все тут чисто житейски до чего только совсем вовсе же незыблемо верно.

Да, может, то и впрямь было бы, собственно, именно так, кабы, конечно, не все, то довольно-то крайне неприглядно и бурно вскоре затем весьма вот сходу разом последовавшее.

«Тоска по труду, о боже мой, как она мне понятна! Я не работал ни разу в жизни. Родился я в Петербурге, холодном и праздном, в семье, которая никогда не знала труда и никаких забот. Помню, когда я приезжал домой из корпуса, то лакей стаскивал с меня сапоги, я капризничал в это время, а моя мать смотрела на меня с благоговением и удивлялась, когда другие на меня смотрели иначе. Меня оберегали от труда. Только едва ли удалось оберечь, едва ли!

Пришло время, надвигается на всех нас громада, готовится здоровая, сильная буря, которая идет, уже близка и скоро сдует с нашего общества лень, равнодушие, предубеждение к труду, гнилую скуку. Я буду работать, а через какие-нибудь 25—30 лет работать будет уже каждый человек. Каждый!»

79

И вот чем уж всех нас сколь бескомпромиссно вовсе-то никак не обделила Советская власть, как есть и заключалось в том самом до чего необъятном объеме всяческой трудной работы.

Причем всего того непосильного труда было столько, что и десяти волам было бы его никак не осилить, не то, что какому-либо одному отдельно взятому человеку.

И именно как наиболее жуткий образец преображения прежних реалий в нечто исключительно новое и может тут, весьма достоверно же приведена та самая никак недостойная нынешних техногенных времен 20 века донельзя скверная добыча золота в условиях вечной мерзлоты!

В принципе, советская система добычи всем общеизвестна, по 18 часов с мотыгами тысячи и тысячи зеков ковыряли промерзший грунт, который был тверже и крепче любого цемента.

А между тем было уж возможно разом поднять вверх целый пласт веками промерзшей земли при помощи нескольких десятков килограммов во вполне правильных местах заранее строго же по науке заложенного динамита.

Причем действуя по уму, сначала следовало сделать довольно маленькие лунки и в них заложить совсем уж никак небольшое число динамита, ну а потом…

Так нет, вместо этого – пара тысяч политических заключенных с весьма коротким перерывом на сон целый месяц надрывались над тем, что столь успешно могли бы за недолгие 8 дней довольно неспешно осилить пятеро сильных и сытых рабочих во главе с одним грамотным инженером.

Причем среди этих «политических» вполне явно хватало, в том числе и таких технарей, что и вправду могли бы максимально облегчить и обезопасить физический труд.

Однако их светлые головы в черных мыслях большевиков, ни в какой тот еще существенный расчет отныне априори никак совсем уж и не брались.

80

Нам показали в «Списке Шиндлера», как нацист убивает еврейку-инженера…

Да только вот он в чем сколь этак каверзный же вопрос?

Когда – это именно нам точно также покажут, как сытый, упивающийся всем своим полновластием большевик насилует русскую балерину или убивает инженера, который попытался с ним умничать, городя чего не попадя о вполне, как пить дать на самом-то деле возможном обвале в шахте?

И тот сущий невежда на те кем-либо вкрадчиво и именно что совсем через силу произносимые… и впрямь-то всячески молящие о хоть каком-либо понимании еще же слышные слова…

…до чего запросто мог отреагировать примерно следующим самым вот громогласным образом:

– «Люди, говоришь, погибнут, но так ведь оно будет разве что на деле явно получше.

На несколько врагов народа меньше в один момент разом станет, ну а ты подлая без спроса каркающая тварь, прямо уж сейчас, не сходя с этого места у меня считай, что сходу мигом загнешься».

И этак оно было как раз именно потому, что всею своей мелкой душонкой тот вертухай попросту уж являлся лютым врагом всему тому вот на деле конкретно разумному.

Да и был он, кстати, на свою службу собственно призван только лишь ради того, дабы чисто инстинктивно всякое умничанье сколь еще сходу вполне подавлять, и это отчасти как раз благодаря пьесам Чехова и обрела полную силу данная тараканья рать.

А коли кто, в конечном итоге, и стал тогда ломовой лошадью, так то и был именно тот на редкость простой работящий человек, а лентяи при всем том никак не перевелись, их даже поболее в то время разом уж, собственно, стало!

81

И, конечно, все тут дело было не в одних тех чересчур не в меру разбитных пьесах гениального Чехова, раз вполне в те времена хватало и совсем иных, никак не менее уж первостепенных и наиважнейших факторов, неистово формирующих те самые более чем безупречно новые радикально либеральные реалии.

Да может, и впрямь всего того творчества великих титанов российской литературы было бы явно еще недостаточно, чтобы впоследствии стала реальностью та никак вовсе нескромная возможность сколь бестрепетно же обрушить лавину интернациональной дикости на головы всей той бесталанно и безответственно власть предержащей когорты?

Да только при этом самой непреложной истиной так и останется, собственно, то, что все те три классика общемировой литературы почти без тени сомнения, возможно, уж смогли помешать появиться на свет Божий другим, не менее чем они (а может, и поболее), великим классикам разве что некогда затем грядущего и последующего века.

82

И вот те люди (чьи имена по большей части остались исключительно безвестными) были начисто стерты с лица земли именно до чего только осатанелым большевизмом.

А между тем данное сколь еще отчаянно сплоченное племя пламенных демагогов, может быть, без Достоевского, Чехова и Льва Толстого, да и того ведь совсем незабвенного Горького власть в свои едва ли мозолистые руки, может быть, никак вовсе-то совсем не получила.

И именно этакие жалкие людишки ослепленные идеей ленинцы, сходу опоили свой народ гиблым зельем невообразимо неописуемой лютости.

Ну а как раз потому он и загорелся самым неустрашимым энтузиазмом по достижению абсолютно несбыточных мечтаний, которые были и близко неосуществимы без самой коренной перемены буквально всех психологических установок повседневно же движущих мысли и чувства среднего обывателя.

Причем вполне успешно осуществить нечто подобное если и было на деле, возможно, то только лишь в течение довольно-то долгой и весьма продолжительной смены совсем уж беспрестанно раз за разом почти ведь неприметно и безвольно сменяющихся поколений.

Ну а точно также для того самого весьма полноценного успеха на данном поприще еще и следует действовать сугубо так взвешенно, рассудительно и поэтапно, а не нестись неизвестно, куда галопом, сея при этом разве что один тот самый невероятнейший хаос вместо походя и наспех сколь пафосно всем нам наобещанного великого благоденствия.

Да только коль скоро все и вся кое-кому явно понадобилось делать полностью аврально и крайне вот незамедлительно, то тут, как и понятно, безо всей той до чего отъявленной патоки лжи и кровавых интриг было и близко никак попросту не обойтись.

И кое-кто, безусловно, теоретически верно полностью выверил все те наиболее наглядные постулаты той самой разве что некогда затем только грядущей несветлой жизни со всею восторженной лаской чертовски нежно и радостно обнимаемых партией масс.

83

Причем эдаким рьяным учителем мерзких политических смутьянов было вполне ведь доступно разом уж стать, в том числе и сколь отчаянно противопоставляя их мыслям и чувствам все свои жизненные принципы и приоритеты, как, кстати, и громогласно же предупреждая общество обо всей той лишь грядущей самой так серьезной их потенциальной опасности.

И вот чего именно по данному поводу пишет историк Радзинский в своей книге «Господи… спаси и усмири Россию. Николай II: жизнь и смерть».

Из письма Л. Шмидт (Владивосток):

«В журнале «30 дней» (№1, 1934 год) Бонч-Бруевич вспоминает слова молодого Ленина, который восторгался удачным ответом революционера Нечаева – главного героя «Бесов» Достоевского…

На вопрос: «Кого надо уничтожить из царствующего дома?» – Нечаев дал точный ответ: «Всю Большую Ектению» (молитва за царствующий дом – с перечислением всех его членов. – Авт.).

«Да, весь дом Романовых, ведь это же просто до гениальности!» – восторгался Нечаевым Ленин.

«Титан революции», «один из пламенных революционеров» – называл его Ильич».

84

И как то сколь всерьез доселе было сказано выше, довольно-то затруднительно переоценить выведенную Достоевским формулу грядущего правления российским государством, поскольку этот великий писатель столь во многом явно предвосхитил – все то, к чему и надобно будет стремиться всем тем некогда и впрямь-то только еще последующим его, грядущим поработителям.

Причем, скорее всего, Достоевский только-то разве что загодя захотел вполне проникновенно предупредить общество о той лишь издали на него до чего грозными же шагами и впрямь-то медленно, но верно надвигающейся страшной опасности.

Да вот, однако, сам он при всем том был всецело одержим бесом, несомненно, сколь еще отчетливо диктовавшим ему именно свои правила написания романа о бесах.

И вообще буквально у каждого из тех, кто весьма воинственно скликает людей, грозя им грядущим и совсем неминуемым концом, есть четкие и ясные полномочия как от Бога, да так и от Сатаны.

А заодно и его собственная личность тоже вполне естественно накладывает на редкость неизгладимый след на все те, невообразимо же пафосно изрекаемые неким грозным оракулом грядущего так и звенящие затем во многих ушах страстные пророчества о той немыслимо скорой и никак вовсе-то затем неминуемой погибели.

Достоевский он до чего беспрестанно играл в войну с тенями, и в этой игре он сколь неизбежно все время менялся ролями: то он был Фаустом, то Мефистофелем.

Ну, а более-менее полноценным пророком от имени добра и света он ведь, пожалуй, наверное смог бы действительно стать, да только никак он того попросту вот не захотел, смолоду еще увлекшись всяческими отъявленно богоборческими воззрениями.

А в них и был совсем не наспех заложен главный корень именно того исключительно невозмутимого социального зла поскольку, даже уж будучи вконец уничтожена прежняя система неизменно будет затем до винтика собрана заново и восстановлена в том самом более чем полноценном объеме.

И разве что, то одно в ней считай, этак явно изменится самым принципиальным же образом, а именно далее она будет вполне осмысленно собой представлять, самый явный образец слепленной из чего только совсем попало анархии…

Причем именно для того чтобы более чем сходу не развалится этакому образованию разом потребуется всячески пронизать все слои общества невидимыми нитями страха малейшего же ослушания.

И именно товарищ Сталин как никто другой и был отличным мастером плетения дьявольских интриг да вот, однако к чьему-то совсем великому сожалению был он явно так чисто по-человечески совсем уж не вечен.

Однако был ведь и тот, кто заранее придал еще и явного долголетия данной бесовской власти.

85

И это совсем никто иной, а Федор Достоевский, вовсе-то безудержно и безрассудно рвался в бой с нечистой силой, яростно при всем том, всячески провозглашая именно ее нечестивые лозунги, да и полуосмысленно размахивая как раз-таки ее аляповатыми стягами, сколь блаженно при всем том, пребывая в мире сладких дрем и беспечных надежд.

И до чего безумно враз он попытался, и впрямь-то сходу ниспровергнуть всю ту нечисть обратно в ад, из которого та весьма неожиданно вдруг соизволила же изойти.

Эдвард Радзинский в своей книге «Александр II – Жизнь, любовь, смерть» пишет нечто довольно-то сходное с собственными мыслями автора на данный счет:

«И потому Достоевский взял эпиграфом к роману евангельскую притчу о бесах, по велению Иисуса покинувших человека и вселившихся в свиней.

И Достоевский пишет в письме к поэту Майкову, бесы вышли из русского человека и вошли в стадо свиней, то есть в Нечаевых Серно-Соловьевичей и прочее, те потонули или потонут, наверное, а исцелившийся человек, из которого вышли бесы, сидит у ног Иисуса, так и должно было быть, но так не будет. Ошибся великий пророк. В дальнейшем все случится с точностью до наоборот, как он предсказал в романе, но не в эпиграфе.

Вся будущая история будущего революционного движения будет прорастать Нечаевщиной, ибо Нечаев оставил главное наследство.

И вскоре нечаевщина начнет завоевывать русскую молодежь. Пройдет всего несколько лет, и негодовавшие читатели бесов увидят воочию русский террор, рожденный чистейшим сердцем. Бесу Нечаеву будет принадлежать грядущий двадцатый век в России, и победа большевизма станет его победой. В большевистской России люди с ужасом будут читать «Бесов», и монолог Петра Верховенского, то бишь Нечаева, об обществе, которое он создаст после революции.

«Каждый член общества смотрит один за другим и обязан доносить… Все рабы и в рабстве равны… первым делом понижается уровень образования, наук и талантов. Высокий уровень науки, талантов доступен только высшим способностям, не надо высших способностей… Высшие способности всегда захватывали власть и были деспотами… их изгоняют или казнят. Цицерону отрезывается язык, Копернику выкалывают глаза, Шекспир побивается каменьями…»

И призыв главного теоретика большевиков Бухарина об организованном понижении культуры… и высылка знаменитых философов… и равенство в рабстве… и всеобщие доносы… все случилось. Большевики усердно претворяли в жизнь роман Достоевского. И в советской России в 1920-х годах родится анекдот. Большевики поставили памятник Достоевскому, и на пьедестале кто-то написал «Федору Достоевскому от благодарных бесов»».

86

И уж буквально всему, между прочим, вполне еще возможно будет сыскать до чего явственные истоки в этом-то на веки вечные бессмертном романе: вот он тому лишь один безыскусно яркий пример.

Достоевский «Бесы».

«– Я говорил шепотом и в углу, ему на ухо, как могли вы узнать? – сообразил вдруг Толкаченко. – Я там сидел под столом. Не беспокойтесь, господа, я все ваши шаги знаю.

Вы ехидно улыбаетесь, господин Липутин? А я знаю, например, что вы четвертого дня исщипали вашу супругу, в полночь, в вашей спальне, ложась спать. Липутин разинул рот и побледнел. (Потом стало известно, что он о подвиге Липутина узнал от Агафьи, Липутинской служанки, которой с самого начала платил деньги за шпионство, о чем только после разъяснилось)».

И главное чего-то автору все – это уж очень даже (своими методами) крайне так совсем неприхотливо вполне ведь явственно напоминает, ах да – всезнающие око, ухо, да и собачий нюх всесильного КГБ.

Тоже, небось, большевики у гениального писателя о великом негласном надзоре (до того, как более-менее полноценно его создать) все – это считай, уж загодя весьма вот внимательно вычитали?!

Да и вообще почему – это коммунистам было никак не оказаться более чем искренне благодарными великому Федору Достоевскому, когда тот на редкость доходчиво и внятно вполне ведь наглядно конкретизировал все главные тезисы их бесовского правления, сколь железобетонно и верно их заранее обосновав?

87

Им всего-то, что оставалось, так это весьма неспешно отбросить все, то до конца абсурдное и нежизнеспособное, и вот оно перед ними как есть уж само полностью выложено, словно на блюдечке!

А впрочем, кто-нибудь непременно выскажется именно в том, собственно, смысле, что, мол, кабы не те безумно страшные катаклизмы, временно изменившие лицо всего этого мира, и до чего многострадальная российская история вполне бы могла пойти по тому исключительно другому заранее накатанному руслу.

И это, мол, всего-то, что разве что те весьма весомые и злосчастные обстоятельства до того неудачно и нелепо чисто так в единую цепочку сами собой сходу уж разом сложились…

Ну а коли бы приобрело тогдашнее развитие событий несколько иной, куда разве что поболее позитивный характер, и все ведь, конечно, пошло бы совсем как по маслу…

И это все будто бы вполне верно, но только на самый тот еще первый взгляд.

А все, потому что не просто же тот гениальный стратег Наполеон, приводит в своих мемуарах до чего уж донельзя емкую и примечательную восточную поговорку.

«Как и положено во времена великих событий, сильного зарежут, слабого удавят, а ничтожество сделают своим предводителем», – эту пословицу я услышал в Египте».

А как то еще вообще могло быть иначе?

Ведь весь этот бренный мир именно что как есть, сколь этак злосчастно повсюду руководим одними лишь бесами титанических и на редкость отчаянно хищнических амбиций.

Ну а для всех тех хоть чего-либо стоящих и вполне естественных логических построений места при этом попросту уж, никак вовсе не остается.

А потому, как тут ни трудись, до чего пространно указывая перстом в некое светлое грядущее, а все равно его там и близко совершенно же нет, и никогда вот не будет.

Раз сколь успешно добраться до него будет возможно одним лишь тем весьма невозмутимо медленным и крайне осторожным шагом, неизменно при этом, смотря, куда это именно ты ступаешь ногами.

Ну, а толкаясь и теснясь всею той безлико серой толпой, можно будет разве что только попасть в то самое совсем этак явно нелепое некуда, а оттуда уж точно никому не будет затем никакого возврата.

Причем тот еще первоначальный импульс был дан людской массе отнюдь не большевиками, а сколь безмерно по поводу и без повода крайне же неизменно кипятившейся левой интеллигенцией.

А именно потому та разнузданная и многоголосая революционная толпа и была всяческими шальными эмоциями более чем уж отчаянно так явно раскалена, а главное считай до самого вот как есть невообразимого безумия.

А впрочем, явно как есть надо бы именно то до чего жирно ведь более чем сходу разом уж подчеркнуть – ничто подобное вовсе не могло бы произойти только лишь совсем невзначай само по себе.

88

И это как раз в те самые адски жаркие объятия к революционерам и толкает людей сладкоречивая литературная братия, зачастую вся и впрямь до чего уж сплошь состоящая из всяческого совсем ведь вовсе безродного люда бородатых мыслителей.

Ну, а также среди тех, кто пламенно дышит воздухом изящных искусств совсем же немало и всяческих крайне безответственных благожелателей, истово желающих самого искрометного счастья для всего, как он есть рода людского.

И именно на этакой донельзя зыбкой почве совсем беспардонно и вальяжно этакие люди весьма уж разнузданно вещают о некоем том великом рае изумительно сказочных грядущих благ.

То есть, речь тут будто бы и впрямь идет как раз о том лишь только некогда грядущем достоянии, что уж вскоре обязательно станет всецело общедоступным после абсолютно вот неминуемого грядущего свержения всему тому простому народу до чего еще отчаянно ведь люто ненавистной царской тирании.

Да только всякие те простые обыватели никак ничего почти и не думают, о том политическом строе, при котором они ныне живут и хлеб жуют, и сколь частенько во время своего существования он уж для них и светел и свят и полностью во всем всегда справедлив.

Причем точно так оно даже и тогда когда он совсем ведь попросту никак до чего еще явно совсем уж неправ.

И прежде всего, их можно сколь еще резко во всем подхлестнуть именно к подобным мыслям при помощи всяческих воззваний и произведений искусства.

Причем абсолютно любое высокохудожественное и массово доступное описание, каких-либо событий неизменно придает сил фактически всякому общественному процессу и абсолютно не важно, полезному или донельзя вредному.

Да вот, однако, КАК РАЗ именно то, что совсем этак вовсе непримиримо ведет именно к той весьма уж отчетливо наглядной деградации общечеловеческих ценностей, более чем неизменно, куда значительно лучше усваивается всем человеческим обществом, нежели чем какие бы то ни было извилисто заумные нотации о чем-либо действительно всеблагом и прекрасном.

И эдакие безумно смелые ожидания того-то самого, лишь некоего затем только грядущего лучшего бытия зачастую остаются совсем ведь неудобоваримыми для отнюдь никак не всеядных масс простого народа.

Ну, а потому и окажутся все эти воинственные чаяния на редкость бесполезны в смысле всего того хоть сколько-то действенного и весьма наглядно и зримо в самом же воздухе будто бы ныне более чем проникновенно ощущаемого духовного усовершенствования всего того широкого общественного организма.

89

Однако строить и строить те самые благие и при всем том до чего еще очаровательные планы абсолютно никому и близко-то вовсе никак оно совсем не помешает.

Зато от всего того, что и впрямь крайне на редкость нисколько же нелицеприятно, тот человек, что сколь явно пресыщен внешней культурой, буквально сразу так и открещивается, причем с самой той до чего превеликой щенячьей радостью.

И происходит – это, как говориться, считай ведь только благодаря разве что той же литературе, как и вполне наглядно создаваемых ею ярких и выпуклых образов.

И главное, взялось нечто подобное никак не из чистого воздуха, а появилось оно на свет Божий именно с тем-то более чем необъятно благостным дуновением чересчур уж подчас излишне порою слащавых, а также и слишком-то наставительно благожелательных книг всех тех или иных ныне их имеющихся жанров.

Причем именно сила таланта автора и определяет суровую увесистость того удара, что будет им нанесен в стену дома крыша, которого хороша ли она или очень плоха, но она при любом раскладе хоть как-то же укрывала граждан страны от того дикого ненастья, которое приносит с собой всякая лютая анархия.

И вот скажем, достопочтенный Лев Толстой уж вместо того, чтобы истово боготворить армию как единственно верный оплот державности своей страны, во сколь многих мыслях своих безнадежно оптимистически попытался переиначить существующее мироздание именно эдаким образом, дабы так и воссияла над нами звезда всеобщего счастья и ласковой любви ко всякому ближнему своему.

Он это, конечно, делал далеко не везде, но даже и там, где он этого совсем так не делал, в его душевном настрое буквально всегда присутствовали элементы, разоружающие добро и делающие, по всей своей сути, неизбежное зло крайне вот непримиримо противным всякому внимающему его великому творчеству чьему-либо светлому уму.

90

Лев Николаевич Толстой, подчас совсем уж безапелляционно и беззастенчиво дискредитировал армию, а от всего этого добра вовсе-то явно нисколько не жди.

И само собой попросту сходу ведь ясно, что еще разом так вышло из всего того одно лишь разве что великое (всеми планами своими) демоническое зло.

И вот он тот вполне конкретный пример мышления Льва Толстого, никак не наспех автором со всем тем солдатским мясом вырванный из его «Севастопольских рассказов»:

«Лица и звук голосов их имели серьезное, почти печальное выражение, как будто потери вчерашнего дня сильно трогали и огорчали каждого, но, сказать по правде, так как никто из них не потерял очень близкого человека (да и бывают ли в военном быту очень близкие люди?), это выражение печали было выражение официальное, которое они только считали обязанностью выказывать. Напротив, Калугин и полковник были бы готовы каждый день видеть такое дело, с тем, чтобы только каждый раз получать золотую саблю и генерал-майора, несмотря на то, что они были прекрасные люди. Я люблю, когда называют извергом какого-нибудь завоевателя, для своего честолюбия губящего миллионы. Да спросите по совести прапорщика Петрушова и подпоручика Антонова и т. д., всякий из них маленький Наполеон, маленький изверг и сейчас готов затеять сражение, убить человек сотню для того только, чтоб получить лишнюю звездочку или треть жалованья».

А между тем для своего собственного времени все это было, конечно же, пусть и правда, но, правда, дьявольски однобокая.

Однако – это как раз благодаря великим стараниям Льва Толстого и вышли в главные чины армии все те осатанело грязные, но зато по телефону до чего еще свойски суровые и грозные сквалыги, которым, наверное, о своей личной военной карьере в несколько ином духе подумать было вовсе ведь совсем никак недосуг.

Раз были они именно что изнутри всецело сотканы как раз из одних лишь совершенно безжалостных и осатанело скотских амбиций.

91

Василий Гроссман в своей книге «Жизнь и судьба» весьма этак изрядно проехался «гусеницами танка» по всяческим тем еще любителям до чего внезапных и вовсе незамедлительных дуто воинственных контрнаступлений…

И откуда только им вообще было, собственно, взяться?

Яснее ясного, что, сколь еще бесшабашно и неистово так и нагромождая фантомы всяческих и впрямь-то, словно бы наяву привидевшихся Льву Толстому принципов зла, он и воплотил, затем всю их довольно выпуклую и наглядную суть во все те промозгло серые будни некогда лишь разве что именно так грядущей сталинской действительности.

Но, конечно, из тех до чего удивительно тихих и пасторальных времен 19-го века будущую вакханалию лютых страстей было вовсе явно совсем не увидать.

И почему бы – это некогда затем и вправду вот совсем не быть всем тем безмерно же радостным переменам к чему-либо именно сразу как есть распрекрасно действительно наилучшему?

Но при всем том разве во имя чьей-либо значительно лучшей доли и вправду как-никак хоть сколько-то стоило со всем этаким беспримерным усердием воинственно же разрушать чего-либо вполне еще твердо устоявшееся веками?

И может быть Льву Толстому, явно совсем ведь нисколько не стоило донельзя так беспрестанно расшатывать все те и впрямь доселе могучие основы его родной необъятно широкой державы?

И разве то чисто заранее никому вовсе не ясно, а именно что как-никак, а чем-либо подобным лишь довольно-то поболее усугубишь всю нынче существующую на наш сегодняшний день и без того не слишком благополучную ситуацию во всем обществе в целом.

92

Однако Лев Толстой, да и все ему подобные, наверное, разве что только в ряд вот сидели пред старым «раскидистым пнем всею той вконец им приевшейся старой жизни» и лишь о том они яростно «искрили мыслью»… а именно как бы это им его взять, да к чертовой матери наспех полностью выкорчевать.

Да только коли чего, они и в мыслях своих совсем уж никак явно не допускали, так это того, что им по силам окажется, разве что на самом том корню почти всецело загубить одну лишь свежую поросль, ну а тот пень им попросту вовсе совсем вот не по зубам.

Поскольку дабы выкорчевать его на самом-то деле, а не на пустых и совершенно праздных словах, надобно было до чего сходу уничтожить все существующее человечество, ну а затем более чем незамедлительно воссоздать его в некоем новом, куда поболее светлом и весьма просвещенном же облике.

И кто-то именно это тогда и задумал, однако никак не иначе, а совершенно во всем он попросту как на грех явно же просчитался.

Раз действительно вполне верно осуществить сие «великое дело» смогут одни лишь те, кто и впрямь-то разом до чего только весело повернут оглобли к тому и поныне никак не изжитому стародавнему, да и безмерно же немыслимо примитивному житью-бытию.

А светлый путь при этом будет разве что неким чисто вот внешним покрывалом чересчур слащавой идеологии, а где-то глубоко внутри станет царствовать сущая тьма необычайно фанатичной тупой канцелярщины.

Ну, а ее до чего вальяжные адепты, доблестно на вытяжку стоящие, на всех малых и больших ступеньках пирамиды власти так и будут раболепствующе полны сколь подобострастно же холуйской преданностью нынешним всесильным владыкам.

Но при этом кое-кто из тех чересчур рьяных интеллектуалов во всем том совсем бесшабашно и осатанело происходящем вполне полностью искренне видел до чего явный грядущий конец эры насилия над душами и плотью всякого простого народа.

93

И главное, все эти исключительно беглые поиски чего-либо нового и как есть ненаглядно светлого в их-то устах вовсе не более чем одна труха из гнилой колоды дремотного духа самой отъявленной демагогии…

И она разве что слепо сеет бездушную ненависть, проливая народную кровь во имя неких чисто внешне величественных абстрактно же скороспелых и полностью дутых идеалов.

Причем само, то их на редкость подобострастно ласковое словесное употребление послужит одним лишь необычайно блеклым прикрытием для промозгло серой действительности полной диковинных чудес бессмыслия, отчаянной показухи вместо вполне реальных успехов.

Да и вообще как-никак, а после тех безумно ярких первых дней мнимой свободы сколь же вкрадчиво и неприметно все те светлые мечты о том наиболее ближайшем грядущем всецело вот вскоре переродятся в самое обыденное существование наиболее темных свойств всего человеческого духа.

И все, это потому, что тяжеленая телега общественного быта, будучи поставлена впереди лошади, только лишь резко сдаст назад, и задавит всех и вся, полностью повернув свои оглобли к тому, что будто бы было доселе совсем изжито, хотя на самом-то деле оно было разве что только покрыто дерном новой цивилизованной действительности.

Ну а теперь более чем полноправно оно и вылезло целиком уж наружу в тех самых вполне подходящих для всего того условиях «бесподобно и невозмутимо массово-идейного жития-бытия».

А вот и те исключительно так выпукло яркие строчки, что были совсем так напрочь вымараны цензурой из произведения донского атамана Краснова, причем как раз из-за их нисколько вовсе-то совсем нестерпимо болезненного сурового неудобства.

И это именно в них, кстати, между тем, и имеется то самое сколь безукоризненно наглядное и впрямь-то самое уж безысходное доказательство всему тому, что несколько выше было автором вполне вот верно разом изложено.

И только в аудиокнигу эти слова никак ведь ныне не «постеснялись» как-то уж до чего еще ненароком все-таки втиснуть промеж других строк.

Вот она в конце цитаты.

Генерал Краснов, «На внутреннем фронте»

«– Вы – генерал Краснов? – обратился штатский ко мне.

– Да, я генерал Краснов, – отвечал я, продолжая лежать. – А вам что от меня нужно?

– Господин комиссар просит вас немедленно прибыть к нему для допроса, – отвечал он.

– Странный способ приглашать для допроса генералов вваливаясь к ним с вооруженной командой и наводя панику на несчастных хозяев, – сказал я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.