Татьяна Тронина
Хозяйка чужого дома

Многоэтажный, красного кирпича дом стоял на пригорке, обдуваемый всеми ветрами, – казалось, что крышей он достает до низких, сине-черных туч, стремительно и грозно плывущих на запад. Внизу чахлой змейкой вилась Яуза. Здесь, за Окружной дорогой, она текла свободно и лениво, ее бока не стискивали гранитные набережные, здесь она смотрелась обыкновенной подмосковной речушкой, заросшей бурыми прошлогодними камышами, с прибившимся к берегам мусором.

Только-только сошел снег, оставив на земле темные пятна. Пахло псиной и известкой, возле подъездов валялись ржавые батареи и битый кирпич – все говорило о том, что дом построили совсем недавно и что должно пройти немало времени, прежде чем у этого места будет обжитой вид.

Тучи, переполненные то ли последним снегом, то ли первым дождем, упорно стремились к центру Москвы, словно выполняя особое задание Гидрометцентра. Но вскоре восточная часть небосклона освободилась от них, и, едва последнее черное облачко перестало загораживать солнце, многоэтажная башня заполыхала в утренних лучах розовым огнем.

Игорь проснулся от яркого солнечного света, бьющего прямо в окна, – как будто кто-то направил ему в лицо мощный прожектор, и даже вздрогнул от неожиданности.

– Лара, Лара! – закричал он в изнеможении, тщетно кутаясь в одеяло. – Убери…

Одеяло застряло между стеной и диваном и упорно не поддавалось попыткам Игоря вытянуть его из щели.

– Что убрать? – выскочила из соседней комнаты Лара – в тренировочном костюме, бодрая и полная сил, похожая на ведущую спортивной передачи «Ноги на ширине плеч, руки на поясе, начинаем наклоны…».

– Вот это… Прямо в мозги мне светит!

– Это? В мозги ему светит! – расхохоталась Лара, впрочем, без всякой злобы. – Вот в углу молоток, вон карниз… Предлагаю повесить шторы!

– Я не могу, – упрямо ответил Игорь. Одеяло наконец выдернулось, и Игорь закутался в него с головой. – У меня спина отваливается. Честное слово, всю поясницу как будто парализовало… – забубнил он уже из-под укрытия.

– А нечего было жадничать, надо было еще одного грузчика нанять.

– Лара, но это ведь ты заказывала…

Вместо ответа она подошла к дивану и скинула с мужа одеяло.

– Что там с тобой? – почти встревоженно спросила она, пробегая сильными пальцами с длиннейшими ногтями, покрытыми иссиня-черным лаком, вдоль позвоночника Игоря. – Здесь?

– Ой… Нет! Здесь…

– Горе мое! – Она спрыгнула с дивана и через минуту вернулась, держа в руках нечто, напоминающее скалку, только усеянное широкими шипами. – Небольшой массаж…

– Лара, это садизм! – пыхтел Игорь, извиваясь на животе. – Мне больно! Тебе кто-нибудь говорил, что ты садистка?

Оседлав мужа, она водила по его спине тренажером, хладнокровно слушая вопли, которые издавал Игорь, уткнувшись лицом в подушку.

– Надо тебе Вадику показаться, – заметила Лара. – Зайдешь к нам завтра в салон? Он классно разминает…

– Ты же говорила, что Вадик нетрадиционной ориентации? Ой, не так сильно…

– Ну и что. Я буду в соседней комнате, и потом, у нас же там не вертеп какой-нибудь.

– Нет, я буду чувствовать себя униженным…

– Ты меня в гроб вгонишь! – в сердцах воскликнула Лара, для убедительности слегка стукнув массажером по затылку своего благоверного. – Вечно тебя уговаривать приходится… Вставай!

Она опять куда-то убежала, а Игорь, осторожно шевеля руками, сел на постели. Лучи били прямо в глаза, он жмурился, отворачивал лицо, а солнце играло в его волосах, переливаясь медовым блеском.

– Лара! – опять крикнул он. – Мы неправильно спальню здесь сделали. Надо в другой комнате, той, что ближе к кухне…

– Там будет детская. – Лара снова появилась в дверях, держа в руках электрическую дрель и играя ею, точно герой боевиков автоматом. – Держи! Ты мне нужен для мужской работы…

– Думаешь, уже пора заводить беби?

– Полотенце в ванной некуда повесить! – рассердилась Лара. – А ребенка… ты же знаешь, только когда все в божеский вид приведем. И потом, еще приличную мебель надо достать…

– А говорила – для мужской работы, – проворчал Игорь, вертя в руках дрель. – Может быть…

– После, после! – крикнула Лара, убегая на кухню. – Мне сейчас не до того… Какой-то мандраж из-за этой квартиры, знаешь…

Но она нервничала и сердилась только для виду, на самом деле Лара была счастлива. Со вчерашнего дня, со дня переезда, ее не покидало радостное волнение – наконец у нее появилось собственное гнездышко, и ей, как и всякой женщине, не терпелось поскорее обустроить его. В голове роились тысяча планов, но главное – Лара особенно остро осознавала сейчас, как она безумно любит Игоря. Нет, не просто любит, а обожает, до такой степени, что съела бы его в сыром виде и без соли, и она удивлялась тому, что ее чувство за восемь лет не стало слабее, а, наоборот, кажется, даже усилилось…

Это Лара, а не Игорь мечтала о ребенке. Завести его раньше не представлялось возможным – они жили в крошечной однокомнатной квартирке, где детскую кроватку даже некуда было поставить. Наконец супруги купили новую квартиру, правда, кое-чем пришлось пожертвовать – если раньше они жили в центре, то теперь переселились на самую окраину, что, впрочем, Лару вовсе не расстраивало. Еще зимой, когда они приезжали сюда, выбирая новое жилище, она представила себе, как будут выглядеть эти места летом – и старый московский центр с толпами людей и сплошным потоком машин вмиг ей разонравился. Она захотела чистого воздуха, леса, который видно из окна, и тишины, о которой мечтает каждый нормальный человек.

– Гарик, решайся, – сказала она тогда мужу. – Здесь мы будем счастливы.

– А разве мы несчастны? – удивился тот, ежась от мрачного зимнего пейзажа. – Здесь деревня какая-то…

– Нет, но ты же знаешь… – намекнула она на невозможность завести ребенка в тех условиях, в которых они тогда жили. – Здесь у нас будет трехкомнатная квартира, а в центре мы на эти деньги ничего подходящего не купим.

– Только потом не говори…

– Гарик, все будет отлично!

Игорь полностью доверял жене – почти во всех житейских проблемах она разбиралась лучше его, и в этот раз он спорить не захотел.

– Ладно, тогда здесь у меня будет собственный кабинет, – важно заявил он, совершенно не представляя, для чего он ему нужен.

– О господи, что мне, жалко, что ли! – в сердцах воскликнула Лара. – Да что хочешь…

Она знала, что Игорь не так горячо, как она, мечтает о малыше, что он скорее снисходительно соглашается с ней – да, неплохо бы завести беби, чтобы все как у людей, – но это ничуть ее не огорчало. Она обожала своего мужа и свято верила, что потом он будет благодарен ей – как всегда происходило раньше.

Она вспомнила все это, улыбнулась и стала смотреть, как в ванной Игорь возится с дрелью. Ей казалось, что лучше ее мужа никого нет, что он необыкновенно хорош, и все в нем настолько соразмерно и гармонично, что им можно любоваться, как скульптурой в греческом зале Музея имени Пушкина. Чуть выше среднего роста, не худой и не толстый, а именно такой, каким должен быть тридцатилетний мужчина, – юношеская стройность в сочетании с силой, которая приходит с возрастом, спокойное лицо, нос чуть вздернут, полные мягкие губы, впрочем, слегка безвольные, безупречный затылок, мягкие кольца золотисто-каштановых волос. Лара сама стригла своего мужа, панически боясь, что чья-нибудь равнодушная рука неудачно выбранной прической может нарушить светлую, безмятежную гармонию внешности.

– Здесь ужасные ручки и ужасная сантехника, – сказала она, не отрывая взгляда от его плеч. – И плитку надо перекладывать…

– Это столько возни.

– Я найму мастеров, ты не беспокойся. И надо поменять дверь на кухню – сделать складную, гармошечкой, чтобы не мешала.

– А по-моему…

– Гарик, чуть выше, неровно получается!

– А завтракать?

– Ой, совсем забыла…

Лару никак нельзя было отнести к новомодным феминисткам, которые требовали для себя равных прав и не желали ухаживать за мужьями, считая, что у тех тоже есть руки. Она была женщиной старой закалки, через гены матери и бабки ей передалась истинно русская страсть нянчиться со своим мужчиной, точно с младенцем, и при виде голодного Игоря ее начинала мучить совесть. Вот и сейчас свою забывчивость она ощутила как преступление.

Овсяная каша, полезная для желудка, легкий салат, мясная котлетка – настоящая, не полуфабрикатная… Лара все готовила быстро и легко, она не делала себе скидок даже из-за переезда.

– Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный, Адонис, женской лаской прельщенный… – напевала она, с артистизмом истинного мастера переворачивая котлетку без помощи вилки, просто подкинув сковородку. – Гарик, ты где там?

– Лара, ты чудо, – дежурно сказал он, целуя жену в висок. – Мне кажется…

– Что, прямо здесь?

– Почему нет?…

Ближе к вечеру они наконец сумели немного обустроить свое новое жилище, чтобы оно не было похоже на походный бивак.

– Так тихо, – сказала Лара, подходя к окну. – Я не привыкла.

– Просто дом еще пустой. Нет соседей сверху, снизу и за стеной. Кажется, мы единственные в этом подъезде.

– А вот в соседнем… Ты видел – какие-то крутые «новые русские», на черном джипе…

– Лара, джип еще ничего не значит, сейчас у всех машины!

– Ой, смотри – самолет летит…

Далеко-далеко, над лесом, медленно тянулся светлый самолетный след, небо было чистым, неправдоподобно ярким, словно нарисованным. И в этот момент кто-то загрохотал, застучал на лестничной площадке.

– Соседи! – удивилась Лара. – Может быть, сходим познакомимся?

– Лучше ты, у меня еще есть одно дело.

Она чмокнула мужа, выбежала в коридор и осторожно приоткрыла входную дверь.

Дверь напротив была тоже открыта, и какая-то худая девица с грохотом выбрасывала на лестничную площадку старые доски.

– Добрый вечер! – с любопытством сказала Лара.

– Добрый… – мрачно ответила девица. На ней была только длинная майка, отчего она выглядела немного странно – весенний промозглый сквозняк гулял по этажам, и тоненькие ножки девицы покрывали крупные мурашки, узкие колени посинели.

– Мы теперь соседи, да? – Лара была настроена доброжелательно, и мрачный вид девицы ничуть ее не смутил. – Меня зовут Ларисой.

– Елена, – представилась соседка и добавила, не меняя тона, в унисон своим мыслям, наверное: – Лучше бы меня сразу пристрелили…

– А что случилось? – испугалась Лара.

– Лифт не работает.

– Вчера, кажется, все было в порядке…

– Костя с вещами внизу, – продолжила девица. – Костя – это мой муж. Техники только через час будут. И везде бабки давать надо, бабки…

– Помочь? – решительно предложила Лара.

– Нет, – покачала головой девица, – вы и сами, наверное, еле живые. Этот переезд… Но ничего страшного – только час подождать. Вот, какие-то доски в коридоре валялись! – Она пнула ногой по деревяшке.

– Лена, да вы только скажите, мы же соседи…

Девица вдруг подобралась и, несмотря на майку и посинелые колени, всем своим видом изобразила царственное величие.

– Не Лена – нет, – мягко и снисходительно поправила она. – Елена…

– Пардон! – Лара машинально шаркнула ногой, словно делая реверанс. – Здесь так холодно!

– Да, пойду оденусь, – сказала девица. – Все равно – большое спасибо.

– Так заходите, если что… по-соседски.

Лара захлопнула дверь и побежала к мужу – доложить о том, что увидела.

– Ты представляешь, – крикнула она, влетая в комнату, – какая-то принцесса крови…

– Что?

– Да соседи!

– Ты их видела?

– Не их, только ее… Тоже семейная пара – муж и жена! Я видела ее, муж где-то внизу, сторожит мебель, лифт сломан – или черт знает что с ним такое… Нам крупно повезло вчера, не пришлось таскать вещи на шестой этаж по лестнице!

– Какая она? – без всякого интереса спросил Игорь, перекладывая перед собой книги из большой коробки. – Как ты думаешь – ставить по цвету обложек или по алфавиту…

– Без разницы! – Лара от возбуждения даже топнула ногой. – Ты не представляешь, сколько гонора было в этой особе, хотя я с ней едва ли парой слов перекинулась… Елена!

– Она?

– Знаешь, какая она?

– Ну?

– Серая мышка! – с мстительным чувством выпалила Лара, плюхаясь на диван рядом с мужем. – Бледная, невзрачная серая мышка!

– Золотце мое, а ты так хотела познакомиться с соседями, – сочувственно произнес Игорь, целуя ее. – Погоди, все еще образуется, эти переезды не самым лучшим образом отражаются на настроении людей…

* * *

Поздним-поздним вечером, когда за окнами стояла непроглядная ледяная темень, которая бывает только за городом и только ранней весной, Елена сказала Косте:

– Ты знаешь, а я уже успела познакомиться с нашей соседкой. Очень милая женщина…

– Да что ты говоришь! – воскликнул он, с наслаждением отхлебывая горячий чай из большой кружки, вылепленной в виде женского бюста с плоскими коричневыми сосками. – Она одна?

– Нет, еще есть муж, только тот не соизволил выглянуть…

– Собак нет?

– Слава богу, кажется, нет.

– Это хорошо, – удовлетворенно произнес Костя – сегодняшняя возня ничуть не отразилась на нем, он был из породы тех мужчин, которые при любых обстоятельствах выглядят цветущими и довольными жизнью. – А то будут гавкать за стеной, и вообще… Молоденькая?

– Ага! – засмеялась Елена.

– Хорошенькая?

– Да как сказать… Тетя лошадь! – Она уже откровенно веселилась. – Огромная! Почти с тебя ростом, вакхические формы и все такое… Настоящая фемина! Хотела помочь нам с мебелью, но я отказалась.

– Зря. Надо с самого начала налаживать отношения, мало ли что потом…

– Да уж! Она одна бы перетаскала наши шкафы и диваны, без всякого усилия.

– Ты же говоришь – милая…

– Но такая огромная… Костя, а куда мы засунули мой мольберт?

– Да вот же он, на самом видном месте…

* * *

Если раньше Лара тратила на дорогу до работы всего каких-то десять-пятнадцать минут, то теперь, по ее прикидкам, меньше чем часом-полутора не обойтись.

– Десять минут до электрички, – бормотала она, летя по разбитой глинистой дороге вдоль леса и на ходу делая расчеты, – ровно двадцать минут в электричке, двадцать в метро с одним переходом, десять пешком… Это если электричка придет вовремя и перед эскалатором в метро не будет давки!

Опаздывать Ларе не хотелось – на десять часов к ней записалась одна весьма привередливая клиентка, даром что с простецкой фамилией Сидорова. Она очень не любила ждать, хотя у самой времени хоть отбавляй – она находилась на иждивении у своего… спонсора. Кажется, именно так это сейчас называется. Сидорова отличалась болтливостью – а с кем, как не с парикмахершей, можно всласть обсудить перипетии личной жизни…

Лара считалась очень хорошим мастером. Своими сильными ловкими руками с помощью ножниц и расчески она могла дивно преобразить даже самую невзрачную женщину, а по части укладок она была просто асом – это признавали все другие мастера, которые работали в одном с ней салоне. Но главным ее талантом была способность поддержать беседу, выслушать клиентку. Она умела, не влезая в душу собеседнице, вовремя поддакнуть или ужаснуться, так что особа, чьими волосами она в данный момент занималась, могла беспрепятственно изливать душу, словно на приеме у психоаналитика. А если Лара чувствовала, что клиентка настроена угрюмо и изливать душу не склонна, то мило щебетала сама о каких-то пустяках, и ее щебетание действовало очень успокаивающе – как шум морского прибоя.

Итак, Лара торопилась и даже немного нервничала, впрочем, успокаивая себя той мыслью, что большинство москвичей тратят на дорогу времени не меньше, а на путь от «Планерной» до, скажем, «Красногвардейской» – и того больше. Игорь остался в этот день дома – ему было проще отпроситься с работы, и Лара сейчас думала, справится ли он с теми поручениями, которые она ему с утра надавала, ведь Гарик такой рассеянный, может что-нибудь перепутать. Нет-нет, он делал все, о чем она его просила, только было бы лучше, если б она была рядом и руководила его действиями…

На рабочем месте Лара оказалась даже раньше срока. Немного взвинченная, сияющая, она, как всегда, ошеломила своей энергией коллег. Аллочка за соседним столиком дезинфицировала расчески, Гелла перед зеркалом сама себе изображала пышные кудри, а педикюрша Людмила Савельевна сидела у окна в расслабленной, но полной внутреннего напряжения позе – как пантера перед прыжком, готовая сорваться с места, едва только звякнет колокольчик на двери, и начать свой трудовой день – отмачивать чужие мозоли и стричь чужие твердые ногти. Людмила Савельевна была человеком долга.

– Какой румянец! – томно сказал Вадик, пробегая мимо Лары. – Это что, уже влияние деревенского воздуха сказывается?

– Да уж! – прыснула она. – Представляете, девочки, прямо перед окнами – лес!

– Не представляю, – Гелла уже в три раза увеличила объем своей прически и, похоже, решила не останавливаться на достигнутом. – А у меня под окнами автостоянка. Ни заснуть, ни выспаться…

– Когда на новоселье? – улыбнулась Аллочка.

– Скоро, вот только с мебелью разберемся. Пока даже сесть некуда!

– А то и в лес на шашлычки… – мечтательно промурлыкал Вадик, дефилируя в обратную сторону.

– Еще холодно, – возразила Лара. – Раньше мая бесполезно…

Постепенно салон наполнялся людьми – пришли еще пара парикмахерш, потом маникюрша, потом те, кто занимался парафинотерапией и солярием… Салон, в котором работала Лара, был частным, и посещали его в основном люди с достатком, для которых внешность имела большое значение. Поэтому работа в этом салоне под эффектным и загадочным названием «Ринна Носка» была весьма престижной. Да и с материальной точки зрения… Хозяйкой салона являлась Катерина Ивановна Носкова, почтенная пожилая дама с килограммом золота в ушах, на груди и на пальцах, которая, особо не раздумывая, переделала свое простое отечественное имя на красивый заграничный манер.

Катерина Ивановна, при всей своей купеческой простоте, очень неплохо разбиралась в людях (кадры решают все!), и парикмахерша Лара была у нее на хорошем счету. Ведь помимо парикмахерских талантов Лара, которую совершенно напрасно новая соседка назвала «лошадью», была красива и являла собой нечто вроде рекламного щита, подтверждающего достоинства и высокий уровень услуг салона красоты «Ринна Носка». Ибо только совершенное может создать совершенство – ни одна дама не доверила бы свою прическу особе, которая даже себя не может сделать привлекательной.

Да, Лара была выше среднего роста, и тип телосложения ее можно было назвать атлетическим. Но ни грамма лишнего жира не пряталось под ее упругой гладкой кожей, лишь мускулы, да то, что мужчины называют неопределенным и притягательным словом «формы» – иногда даже Лару принимали за спортсменку, занимающуюся бодибилдингом. Но спортом она не занималась, в ней было в избытке природного здоровья. Вся ее родня, вышедшая из сибирских лесов и под влиянием перемен, потрясших двадцатый век, переселившаяся в Москву, отличалась красотой и долгожительством. А про одну из бабок, которая и в старости была, что называется, «кровь с молоком», написали даже в «Медицинском вестнике». Бабке было сто лет, а она умудрялась печь пироги для всех своих родственников и читать газеты без очков.

Лара специально мужскими прическами не занималась, делая исключение лишь для своего мужа, но посещающие салон господа не могли не интересоваться ею. Она действительно выглядела девушкой с рекламной картинки – со статью манекенщицы, длиннейшими ногами, аппетитным бюстом, всегда в черном. Лара обожала этот цвет. И ее короткие иссиня-черные волосы – а оттенка воронова крыла она добивалась не без помощи парикмахерских ухищрений – великолепно сочетались с огромными зеленовато-карими глазами, в которых, как в вязком болоте, тонул каждый встречный. Только губы на молочно-белом, даже голубоватого оттенка, лице Лары выделялись ярким алым пятном. Но господа посетители могли сколько угодно, захлебываясь, тонуть в ее глазах, сама она не делала ни малейшей попытки помочь им. Весь салон, например, потешался и сочувствовал некоему мужчине, который с упорством маньяка ходил стричься к Гелле, Ларочкиной соседке, а сам, вздыхая и томясь, глазел в зеркало на Лару. Несколько раз он просил, чтобы его волосами занялась именно она, и готов был платить любые деньги, на что Лара ему с невинной улыбкой отвечала, что «мужчинами она не занимается». Она была равнодушна к ухаживаниям, пусть самым романтическим. Она любила своего Игоря и очень боялась его огорчить. Даже заочно, даже если б он и не узнал никогда ничего.

Явилась привередливая дама по фамилии Сидорова. Лара подстригла ей волосы и уложила их в сложную высокую прическу, отчего дама стала похожа на английскую герцогиню, только стервозно-кислое выражение лица немного ее подводило. При этом Лара терпеливо выслушала исповедь дамы о негодяе-спонсоре, который всю ночь шлялся по казино. Потом пришла милая девушка, которая волновалась перед ответственным свиданием, потом сама госпожа Носкова доверила Лариным ручкам свои седые кудри, потом…

К середине дня образовалось небольшое окно, и Лара уединилась с Геллой в комнате для персонала. Сегодня Гелле подарили огромную коробку конфет, и она ими всех угощала. Лара пила кофе и болтала с подружкой о всяких пустяках.

– Счастливая ты, Лариса, – сказала Гелла, выбирая из коробки те конфеты, что были с ее любимой начинкой – розовой нугой. – Сколько ни ешь, никак на фигуре не отражается.

Гелла была тоже девушкой с рекламной картинки, но скорее с той, на которой рекламировались изделия какого-нибудь мясоперерабатывающего комбината – на фоне буженины или «Докторской колбасы» она смотрелась бы превосходно.

– Это все гены, – философски заметила Лара, кладя в рот шоколадку. – Если тебе не суждено похудеть, то никакие диеты не помогут.

– А я вот хочу по методу известной певицы…

– Может быть… Слушай, ты заметила, «сама» сегодня не в духе? – Лара имела в виду хозяйку салона.

– У нее дочка замуж вышла, и очень неудачно, – Гелла, как всегда, была в курсе. – Зять пьет и по бабам таскается…

– Не повезло девочке!

– Не всем же должно везти. Это ты у нас… Хотя я считаю, повезло не тебе, а Игорю. Господи, и надо ж так носиться с мужиком! Он хоть в магазины ходит?

– Ходит, Геллочка, ходит. Сегодня вот дома остался, по хозяйству… Двери там такие хлипкие, как из картона! Столько всего еще переделывать надо…

– А ребенка когда?

– Вот только устроимся… Как ты думаешь, «сама» меня не попрет?

– Из-за ребенка? Вопить будет, но не попрет, ты у нас ценный кадр. Правда, в декрете долго засиживаться она тебе не даст.

– Ничего, я потом няньку найду.

– А ты видела ту фифу, которой я химию делала? Не понравилось ей. Сказала, что на продавщицу стала с такой прической похожа.

– Ты бы ей предложила сначала на компьютере смоделировать.

– Я предлагала, только ее жаба задушила, тридцать долларов жалко стало.

Геллу позвали в зал, и Лара осталась сидеть одна. В окно был виден старый московский дворик – совсем как тот, из которого она недавно уехала. Неподвижно стояли голые тополя, в песочнице сидела огромная ворона и, склонив голову, хитро наблюдала, как к ней крадется черная кошка…

В сердце вдруг медленно вползла тревога – Гелла права, Гарик так инфантилен. Но она не представляла себе рядом с собой другого мужчину. Кровью и мясом, как говорят, она приросла к этому милому мальчику с золотыми кудрями. Вечному мальчику, который держал в своих теплых ладонях ее сердце. А разжал бы их, и она бы умерла.

…Тем временем Игорь смотрел, как мастера приваривают железную дверь к его новому жилищу. Сначала он по-хозяйски ходил возле, по старой лестничной площадке, наблюдая за работой, потом ему это до смерти надоело, и он засел в теплой кухне с газетой. Писали о разном – о войне, о новом компьютерном вирусе, от которого уже произошло много убытков, о способах выращивания рассады и о новомодном средстве борьбы с облысением. Когда газета была прочитана от корки до корки, мастера как раз закончили работу. Игорь подергал за ручки, пощелкал ключами, расплатился с рабочими и принялся снаружи прикручивать золотые циферки с номером квартиры. Он так увлекся, что не заметил, как рядом с ним встал какой-то человек и с видом знатока пощупал дерматиновую обивку на новенькой двери.

– Вы кто? – с достоинством спросил Игорь, глядя сверху вниз со стремянки, на которой стоял.

– Будем соседями, – сказал человек и протянул Игорю руку. – Константин.

Игорь слез со стремянки и с удовольствием потряс протянутую руку.

– Игорь, – просто ответил он. – А прежняя дверь очень хлипкая, одним ударом можно вышибить.

– Да, нам тоже такая нужна. Где заказывали?

Игорь сказал.

– Сталь двусторонняя? А ребер жесткости сколько? И почем?

Мужчины увлеклись обсуждением достоинств приобретения Игоря и совершенно забыли, что каких-то пять минут назад ничего друг о друге не знали. Они ощупали и чуть ли не обнюхали новую дверь сверху донизу, потом плавно перешли к той, за которой обитал Константин, и обсудили ее, а в заключение принялись советоваться насчет того, где выгоднее и ближе купить стройматериалы, необходимые для перепланировки жилища, – в новых квартирах все было сделано наспех и не по вкусу вселившихся хозяев.

Они не заметили, как оказались на подоконнике возле мусоропровода, дружно покуривая Костины «Морли», – это уже было почти приятельство. Игорь даже хотел позвать соседа к себе, но вспомнил, что кое-какие из Лариных поручений он не успел выполнить.

– Где работаешь? – спросил он, продолжая доверительный разговор.

– Я редактор, – сказал Костя. – Пока еще не главный, правда… – и он усмехнулся. – Работаю в журнале для молодежи «Всегда и везде». Еще и статьи пишу к тому же. И редактор, и журналист. Приходится крутиться – журналишка новый, кадры бестолковые, еще ничего не устоялось…

– Так интересно же! – с воодушевлением воскликнул Игорь. – Я всегда завидовал людям творческих профессий. В их труде есть что-то такое, что не дает погрязнуть в обыденности жизни…

– Нет, абсолютно никакого романтизма! – засмеялся Костя. Он вообще был очень смешлив и добродушен, довольное выражение не сходило с его лица. Огромный, лохматый, он напоминал медведя, забравшегося в малинник. – Проблемы нашей молодежи, места, где можно потусоваться, всякие сердечные советы… Отрава! Я уже давно вышел из этого возраста, да и вообще…

– А сам ничего не пишешь? Ну, типа, как писатель?…

– Хороший вопрос! – Костя крякнул, давя сигарету, и быстро переменил тему: – А ты-то где работаешь?

– Офис-менеджер. Оргтехника и всякие комплектующие… А жена парикмахером в салоне. Она – мастер высшего класса.

– Тоже творческая профессия, – как бы одобрил Костя, кивая огромной лохматой головой. – Искусство вечно, красота – бесконечна… А моя Лялька художник.

– Здорово.

– И платят хорошо, – серьезно согласился Костик. – Сейчас полно желающих, которые мечтают себе авторскую работу на стену повесить, да чтоб в золотой раме. Эксклюзив, так сказать. Только я ее не понимаю… – он вдруг перешел на шепот.

– В каком смысле?

– Ее творчество не понимаю. Она, конечно, в Суриковском училась и награды всякие завоевывала, и в своем журнальчике я про нее статейку тиснул – так и так, молодое дарование… Но что она хочет сказать своими картинами – без понятия.

– А как же ты про нее статью писал? – искренне удивился Игорь.

– Старик, ты не представляешь себе журналистику… Там все можно!

– Я бы посмотрел, – неожиданно вырвалось у Игоря, но он тут же спохватился: – Пардон, совсем не хотел навязываться…

– Да ты что, старик! – ухмыльнулся Костя. – Какие проблемы – мы ж соседи теперь. Заходи, жену бери, новоселье вместе отметим. Только ты обязательно похвали Елену, когда ее картины будешь смотреть, что-нибудь такое маргинальное скажи.

Игорь вернулся к себе. Смутная улыбка витала на его губах – сосед оставил после себя очень приятное впечатление. Он хотел было приступить к делам, которые поручила Лара, но такое расслабление вдруг накатило на него после дружеского разговора, что он прилег на диван и невольно уснул.

За окном буйствовал ледяной ветер, перед окнами раскачивались, словно протестуя, верхушки деревьев, мчались бесконечные сизые облака – они закрывали все небо, им не было конца и края… А сон приснился Игорю солнечный, теплый.

…Он видел себя маленьким мальчиком – хорошеньким кудрявым херувимом, заласканным до такой степени, что все окружающие пророчили его родителям мрачные картины будущего. Его никогда не наказывали, позволяли ему абсолютно все. Сколько раз, спрашивая позволения у матери или отца сделать что-то, спрашивая скорее из любопытства и не опасаясь возможного отказа, он получал ответ: «Ты свободный человек, пожалуйста, делай, что считаешь нужным». Иногда родители не советовали приступать к непосредственному исполнению замысла, но категорических запретов не было никогда.

«Эгоистом вырастет, – говорили им. – В старости от него и стакана воды не дождетесь!» Не раз какая-нибудь соседская бабулька или сторонний наблюдатель рекомендовали отшлепать Игорька хотя бы для эксперимента – нельзя же воспитывать ребенка только с помощью пряника, надо и кнут применять! Но родители в ужасе руками махали: им казалось невозможным наказать собственное чадо, они страшились совершить непоправимое, загубить, испортить чистую детскую душу, боялись, что сын обидится на них навсегда. Если он просил о чем-то – всегда получал желаемое. Время было скудное, застойное, родители во многом себе отказывали ради сына, ради улыбки на его лице. Он обожал клубнику, и едва на рынке появлялись первые ягоды, очень дорогие, перед Игорьком оказывалась тарелка, полная спелых сочных плодов. «А ты, мама, разве ты не хочешь?» – спрашивал он, удивленно заглядывая матери в глаза. И слышал в ответ: «Нет. Может, одну ягодку…»

Ему снилось, как он идет с матерью – она, такая юная, симпатичная, в цветастом коротеньком платье по тогдашней моде, ведет его за руку. Солнце сплошным потоком льется на них, он жмурится, черный асфальт плавится под ногами, за кирпичной стеной шумит старый рынок. «Подожди здесь, – говорит она. – Я быстро, а то тебя там затолкают».

Он остается возле ворот – в те времена еще было можно оставлять детей одних – и ходит, скучая и томясь, вдоль кирпичной стены, разглядывая собственные сандалии. В стене низенькая дверь, вся покрытая трещинами. Игорек не помнил, чтобы когда-нибудь эта дверь открывалась, на ней висит огромный ржавый замок. Из любопытства он дергает ручку – дверь вросла в землю намертво, она даже не отзывается на толчок. Внизу рассыпана щебенка, растут чертополох и какие-то мелкие городские цветы желтого цвета, чахлые и полузатоптанные…

Пожилой татарин Ахмет Саидович метет асфальт перед рынком, потом останавливается перед мальчиком и строго глядит. Лицо дворника абсолютно непроницаемо и неподвижно, но Игорь не чувствует страха.

«Своя мама ждешь?»

«Да».

«На конфетка».

Это почти ритуал – каждый раз дворник дает ему дешевую карамельку с приторным липким запахом, но Игорек, закормленный бабаевским шоколадом, никогда не отказывается от нее. Очень ему не хочется огорчать Ахмеда Саидовича, хоть у него и такое строгое лицо.

Наконец появляется мама. В руках у нее авоська, полная картошки, и небольшой пакет – сквозь целлофан видно красные ягоды. «Это тебе! – говорит он, протягивая матери сорванный цветок. – С праздником Восьмого марта!» Восьмое марта было тысячу лет назад, но мама чуть не плачет от умиления: «Спасибо, золотце…»

Родителей уже нет в живых, старый рынок снесли, на его месте давно стоит длинный сарай из стекла и бетона, но до сих пор Игорю хочется знать, что там, за старой дверью, было.

…В квартиру резко позвонили. Игорь вскочил и, путаясь спросонья, стал открывать замки.

– Поставили, да? – весело спросила Лара, влетая в коридор, нагруженная сумками и пакетами. – Больше не стали просить заплатить?

– Нет, все, как и договаривались…

– Что это с тобой?

– А я спал. Представляешь, мне приснилось детство, как мы тогда с мамой…

– И коробки не разобрал? – огорчилась Лара, заглядывая в комнату. – Эх ты, сон Обломова… Нельзя так бездарно тратить с трудом заработанный отгул!

– Ларчик, если ты будешь ругаться, у меня настроение испортится. Мне такой сон…

Лара начала молча раздеваться, напустив на лицо выражение мученицы, терпеливо принимающей все страдания.

– Отнеси сумки на кухню, – кротко сказала она. – Я буду ужин готовить.

– Хочешь, я картошку почищу?

– Спасибо, но я специально купила рис…

Она крутилась возле плиты, а Игорь сидел за столом и, подперев голову рукой, наблюдал за женой. Неопределенная, мечтательная улыбка все еще играла у него на губах.

– Лара, ты помнишь, как мы познакомились? – вдруг спросил он.

– Конечно, – спокойно ответила она. – У меня зонтик открылся в переполненном троллейбусе, а ты помог мне его закрыть.

– Ты им какой-то даме умудрилась порвать колготки, и она страшно ругалась, но я выступил в роли миротворца.

– Послушай, а я не помню никакой дамы!

– Была, была! Ты знаешь, я до сих пор уверен, что ты нарочно нажала кнопку на зонтике – тебе был нужен повод, чтобы со мной познакомиться.

– Конечно! – засмеялась Лара. – А то стоит рядом симпатичный юноша, глазеет, и все. Хотя нет, на кнопку я нажала случайно.

– У тебя подсознание сработало, инстинкт. Ты всегда сначала делаешь, а потом думаешь.

Тогда он и влюбился в Лару. Сразу, не раздумывая, бросился в любовь, как в море, сомнения нисколько его не терзали – Лара была очень похожа на маму. Не внешне – нет, но внутренней своей сущностью, жертвенной и бескорыстной, горячим, бездумным желанием отдать все, не прося ничего взамен.

Через две недели после знакомства они понесли заявление в загс, поражая всех своим легкомыслием. Помнится, Ларина мать, почтенная матрона, весящая центнер с лишним, рыдала на свадьбе, предчувствуя какие-то неведомые, но очень страшные беды, которые должен принести ее дочери столь скоропалительный брак. Ни одно из ее туманных и жутких пророчеств не сбылось. Но тем не менее до сих пор она с подозрением поглядывала на зятя. Даже когда прошлой осенью Лара сообщила ей, что они собираются покупать новую квартиру, мамаша поджала губы и многозначительно произнесла: «Ну-ну…»

* * *

В начале апреля вдруг как-то резко потеплело. Из прогретой земли проклюнулись первые бледно-зеленые ростки будущей травы, сизый воздух над лесом рассеялся, оживились утки на Яузе. Они плавали под мостом и крякали на людей, попрошайничая крошки; изумрудный селезень, с бешеной скоростью взмахивая крыльями и подымая тучу брызг, налетал на своего соперника…

– Только что встретил Костика, – сказал Игорь, возвращаясь с утренней пробежки, румяный и запыхавшийся, от толстого шерстяного свитера даже шел пар. – Звал нас к себе в гости. Пойдем?

– Вот так, просто? – удивилась Лара. Она еще ни разу не была у соседей и даже толком не общалась с ними – все как-то некогда было. Но Игорь на удивление быстро сошелся с Костей.

– Что-то вроде новоселья… – равнодушно сказал Игорь.

– О господи, надо же было заранее предупредить!

– Ларка, брось, к чему все эти церемонии…

– Без подарка на новоселье?!

Она ужасно разволновалась, хотела послать мужа в ближайший магазин, но тут же вспомнила, что в кладовой лежит новенькая чудо-швабра, еще не распечатанная из целлофана.

– Как ты думаешь, – обеспокоенно спросила она. – Швабра им подойдет?

– Что ж, вещь в хозяйстве нужная, – засмеялся Игорь.

Пока он плескался в душе и пил кофе, она придумывала себе наряд. Если она явится в вечернем платье, с макияжем, наложенным по всем правилам, будет смешно – приглашение соседей было каким-то скороспелым, будничным, ничего торжественного в нем не заключалось. Но идти в гости в домашнем свитере, с бледным скучным личиком тоже не очень-то прилично.

Она надела черные шелковые брючки, у которых был вполне домашний, но очень эффектный вид, черную простенькую водолазку, лишь слегка припудрила личико, а губы… Сначала она хотела воспользоваться бледной, светло-коричневой помадой, но не удержалась – на подзеркальнике, перед которым она прихорашивалась, лежал тюбик с новой помадой. Ярко-вишневый цвет, цвет густой крови, легко лег на губы, Лара в один момент превратилась в роковую женщину-вамп.

– Класс! – произнес Игорь, заходя в комнату. – Это новая?

– Да, только вчера купила, не могу не обновить…

– Очень хорошо, только как мы теперь будем целоваться? – Он обнял ее, потерся щекой о ее плечи, даже замурлыкал…

– Она устойчивая, можно и целоваться, если, конечно, реклама не врет.

– Ну-ка я попробую…

– А когда нас ждут?

– Сейчас, наверное.

– Ладно, помаду потом тестировать будем, бери швабру…

Лара была не прочь поближе познакомиться с соседями. Она вообще была человеком очень общительным, легко сходилась с людьми, но сейчас что-то смутное тревожило ее. И только когда они уже звонили в соседнюю квартиру, поняла, что именно ее тревожило, – ей не нравилась Елена.

Костик сердечно похлопал по плечу Игоря, искренне восхитился шваброй. На Лару он произвел хорошее впечатление. Они уже сталкивались пару раз в лифте и успели перекинуться несколькими дежурными фразами, но сейчас он галантно поцеловал ей руку и произнес что-то витиевато-изысканное.

В большой комнате их ждала Елена. Она даже приподнялась, чтобы поприветствовать гостей, но потом тут же опустилась обратно в кресло, словно королева, которой мешает двигаться собственное величие.

– У вас очень мило! – воскликнула Лара, оглядывая комнату. – И обои какие замечательные!

– Елена выбирала, – важно пояснил Костик, – с художественной точки зрения… Идемте, я вам все покажу!

Он повел Лару с Игорем по всем комнатам, с воодушевлением объясняя, что и как они переделали, а что оставили нетронутым. Похвастался финской сантехникой и вдруг в коридоре наклонился к Лариному уху и шепнул заговорщицки:

– Ужасные обои, правда?

– Вовсе нет, мне кажется… – энергично запротестовала она, машинально тоже шепотом, но хозяин не дал ей договорить:

– Художественный вкус – это фикция.

Потом они сидели в комнате и пили вермут со льдом. К нему Елена подала фрукты и пирожные с кремом – все было просто, приятно и вкусно. Лара даже почувствовала к Елене некоторое уважение – пожалуй, она и сама устроила бы подобные посиделки, без излишних роскошеств с неизменным оливье и водкой, после которых наутро болит голова, в желудке остается тяжесть, а сердце терзает раскаяние.

– На той неделе заходите к нам, – сказал Игорь, бросая себе в бокал еще льда. – Нам тоже есть чем похвастаться.

– А диван… Как вам диван? – Костик даже подпрыгнул на нем. – Авторская работа! Внутри – синтепух.

Синтепух ничего не значил для Игоря, но он с уважением посмотрел на диван, довольно простой с виду, узнав, что тот авторский.

– Ты думаешь, он дорогой? – хихикнула Елена из своего кресла, очищая банан. – Мне он достался почти бесплатно, ведь автор – мой бывший однокурсник.

– Зато когда-нибудь лет через пятьдесят, на аукционе Сотби, этот авторский диванчик…

– Брось, Костик, это полосатое чудовище развалится лет через пять, потому что Крестовский работает только на ближайшее будущее. Даже в мебельной промышленности он не прославится, какой уж там Сотби… Крестовский – тот самый мой сокурсник, – пояснила Елена гостям.

– Неужели вас учили делать мебель? – простодушно удивилась Лара.

– О нет! Но если у человека нет таланта рисовать, писать картины, то куда ж ему еще податься? – важно произнесла хозяйка. По всему было видно, что себе она в таланте не отказывала.

– Лялька, ты бы показала что-нибудь свое, – попросил Костик жену и подмигнул при этом Ларе заговорщицки.

– Ах да… – Елена опять озабоченно приподнялась с кресла, но тут же вновь в него опустилась. – Ах, нет. Увы, дома почти ничего не осталось из того, что можно было бы показать, – через две недели выставка, я все увезла…

– Какая жалость, – серьезно сказала Лара.

– Лялька, а что у тебя там на мольберте стоит? – Костя вдруг вскочил и развернул мольберт, стоявший в углу.

– Костя, но это несерьезно… – поморщилась его жена. – Всего-навсего набросок, первое приближение…

Лара догадывалась, что наброски у художников – вещь очень условная. Она знала, что в любом деле задумка и конечный результат довольно далеки друг от друга, но она не подозревала, что до такой степени. То, что она увидела на белом толстом листе ватмана, пришпиленном к мольберту, сильно удивило ее. Это был не набросок и даже не рисунок, а какие-то размазанные по листу черные линии, хаос, в котором не заключалось и намека на искусство. Подобные корявые линии чертят совсем маленькие дети, неуклюже зажав в руке карандаш.

Лара невольно взглянула на Костика – теперь она поняла его. Вероятно, ее взгляд невольно отразил это, Костик пересел к ней поближе и принялся ловко чистить ананас, колючая шкурка лентой вилась в его руках.

– А вы ведь, я знаю, – с добродушной хитрецой в голосе произнес он, – тоже в некотором роде художник…

– Я? Я обычная парикмахерша. Делаю стрижки, завивки, мелирование и все такое, – снисходительно произнесла Лара. – Можно на «ты», кстати.

– А разве это не искусство? – с восторгом произнес Костя. – Мне кажется, куафюр близок к скульптуре, к тому же дизайну. Надо ведь разбираться и в цвете, и в линиях!

– Куафюр… – расхохоталась от души Лара. – Надо же, какое старомодное слово вы откопали!

– На «ты», мы же договорились на «ты»! Эх, под ананас хорошо бы шампанское. Лялька, у нас есть шампанское? Как там – ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний…

Игорь смеялся вместе со всеми, не отрывая взгляда от странного рисунка, который повернул к нему Костя. Сначала Игорю тоже показалось, что это и не рисунок даже, а какая-то нелепица, как будто художница просто произвольно водила углем по бумаге, пробуя его свойства, а не пытаясь что-то изобразить. Но потом ему показалось, что изломанные линии образуют… нечто.

– Писал я недавно статью, – рассказывал тем временем Константин, расхаживая вокруг стола. – Знаете, о чем? О счастье!

– Боже мой! Но о таком же невозможно писать! Счастье – это все равно как смысл жизни, его и не определишь даже… – удивилась Лара. – Или – кто виноват и что делать.

– Нет, есть, конечно, разные определения счастья, – возразила задумчиво Елена, – с философской точки зрения, с психологической, с социальной…

– О, у меня все гораздо проще – журнал молодежный, нужна какая-нибудь беллетристика плюс немного наукообразия. Господи, на самом деле все даже слишком просто: счастье – это когда тебе семнадцать лет, вся жизнь впереди, как белый чистый лист бумаги, что хочешь, можно на нем написать, гормоны в крови играют, есть силы влюбляться хоть каждый день! Нет, я, естественно, поэтизировал все это, но на самом деле истина тривиальна, груба.

– Костя, что же тогда получается? – с ужасом произнесла Лара. – Что только в юности можно быть счастливым? А нам что делать – людям, близким к зрелости? А пожилым? Стариков я и вовсе не упоминаю, гормоны у них только в таблетках, влюбляться они уже не могут, тем более каждый день. У них все мысли: лишь бы не было войны да пенсии бы до следующего месяца хватило…

– Ларочка, это очаровательно, – умиленно засмеялся Константин и чмокнул у нее ручку. – Но на самом деле вы… ох! На самом деле ты очень близка к истине.

– Истины нет, – холодно возразила Елена, – ты же сам об этом постоянно твердишь.

– К моей, к моей истине!

– Она у каждого своя?

– Да, у каждого. У каждого возраста, у каждой социальной группы, в разные времена… А какой из этого можно сделать вывод?

– Строго индивидуальный подход? – усмехнулся Игорь, все еще продолжая машинально вглядываться в странный лабиринт линий, нарисованный Еленой.

– А вот и не угадал! – Костик обвел всех пылающим взором и сделал паузу для усиления эффекта. – Счастья нет!

– Я так и знала, – расстроилась Лара. – Я так и знала, что мы до чего-нибудь такого договоримся… Если ты вздумаешь сейчас доказать мне, что счастья нет, то я умру прямо вот на этом самом месте, на этом авторском диване!

– О боже, я не хотел пугать! Впрочем, вместо какого-то призрачного, эфемерного понятия я собираюсь предложить нечто большее. Вспомним классику – счастья нет, а есть покой и воля. Покой и воля!

– Логично, – пробормотала Елена, снисходительно глядя на своего мужа. – Костик, я тебя умоляю, не морочь людям голову.

– Нет-нет, это очень интересно! – вдруг с жаром возразила Лара. Ей действительно стало интересно – в первый раз она задумалась о том, что есть счастье. «Эфемерное», как выразился ее новый сосед, ощущение давно жило в ней, она не сомневалась, что счастлива, но от чего именно у нее выросли крылья за спиной, она не вполне осознавала. Для нее смысл жизни заключался в любви, в Игоре, в новой квартире, работе, здоровье, красоте, в желании и возможности иметь детей… Больше всего, пожалуй, в любви. Но при чем тут покой и воля?

– Деньги и свобода выбора, – торжественно возгласил Константин. – На деньги мы покупаем покой…

– Круиз вокруг света на роскошном теплоходе, – с улыбкой вставил Игорь.

– Главное, чтобы это был не «Титаник»! – фыркнула Елена.

– А свобода выбора – это свобода от страстей. От всяких страстей, – закончил свою мысль журналист. – Свободный человек может делать что угодно, не подвергая себя риску саморазрушения.

Все вдруг разом замолчали, пытаясь понять сказанное Константином. И только спустя несколько мгновений Лара с удивлением спросила:

– А любовь?

– Так она же и есть то, что мешает быть человеку счастливым! – с восторгом возопил тот – всклокоченный, румяный, разбрызгивая из бокала вермут. – Любовь – это оковы, это несчастье!

– Костик, ты меня любишь? – лениво спросила Елена.

– Да, – не задумываясь, бросил тот.

– Значит, ты несчастен?

– Я болен. Любовь – это болезнь. – Он упал перед женой на колени и, изображая собачку, стал клянчить у нее из рук виноград. – Сейчас я вам расскажу свою следующую теорию…

– Костик, ты просто демагог! – захохотала Елена, бросая ему в рот виноградинки. Лара тоже от души смеялась, а Игорь вдруг подумал, что разговор о счастье действительно бессмысленный: человеку ничего не надо, только покой и воля.

– Может быть, поговорим еще о творчестве? – предложил он, когда все наконец отсмеялись. – Что за выставка у тебя будет, Елена?

– Да, правда, я бы сходила… Обожаю ходить в музеи, на выставки! – горячо поддержала его Лара.

– Через две недели, недалеко от «Парка культуры»… Приходите.

– В Доме современного искусства? Обязательно!

– Да, если есть желание, можете купить какую-нибудь из картин, – великодушно предложил Костя. – «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать…» Быть в наше время творческим человеком довольно выгодно, на любой товар всегда найдется купец.

– О да! – кивнула Елена. – Костик, еще бутылочку открой…

– Уж такой купец… – надул щеки хозяин, вероятно, изображая купца. – Федор Терещенко, один из владельцев нефтеперерабатывающей компании!

– Ой, а я знаю! – обрадовалась Лара. – Я про него где-то читала, в «Коммерсанте», кажется… Только не помню, о чем конкретно там было.

– Он – меценат. Ну, за искусство! – пояснил Константин. Чокаясь, все опять расхохотались.

– Так этот Терещенко – твой поклонник?

– Поклонник моего творчества, – поправила Лару Елена. – Покупает у меня постоянно. Что-то ему нравится в моих картинах…

– И ведь хорошо платит! – упоенно подтвердил Костик. – Вот, посмотрите, – он обвел вокруг себя рукой, – все это заработано непосильным трудом Елены! На прошлой выставке Терещенко купил у нее целую коллекцию картин, которые развесил в своем офисе. И, кажется, еще хочет что-то заказать.

– Костя! – одернула недовольно мужа Елена, лениво потягиваясь, словно кошка. – Труд у меня вовсе не непосильный. И потом – мы же вдвоем все это покупали, фифти-фифти, так сказать…

– Станцуем? – вдруг предложил хозяин, уже ошалевший от выпитого, и включил музыкальный центр. – Ларочка, прошу…

Лара не любила ломаться – это было не в ее характере, да и потанцевать она была не прочь. Взяв протянутую Костиком руку, она легко встала, улыбнулась мужу – дескать, не возражай, милый, раз просят, отказать не могу – и под бурную латиноамериканскую мелодию стала танцевать. Игорь и не думал возражать – ответил жене улыбкой и даже принялся хлопать в такт музыке. Ему и в голову не пришло, что Елену тоже можно пригласить, – она так основательно и уютно сидела в своем кресле, что, казалось, никакая сила ее оттуда не выманит.

Костик больше дурачился, чем танцевал. От природы он был неуклюж да и великоват. И, видимо, с давних пор в нем сидела боязнь нечаянно уронить что-нибудь или сломать, поэтому он просто топтался и припрыгивал на одном месте, как медведь в цирке. Но с его лица не сходила блаженная и веселая улыбка – он был сейчас, вопреки всем своим теориям, воплощением счастья. Рядом с ним Лара не казалась такой уж высокой. Зато она танцевала по-настоящему, ее грация и легкость контрастировали с неуклюжими движениями партнера.

Она была так проста и мила, что Игорь не мог не восхититься ею – и продолжал самозабвенно хлопать в ладоши. Черный шелк расклешенных книзу брюк крутился вокруг тонких и сильных Лариных лодыжек, спина была пряма, как у балерины, черные блестящие волосы острыми углами обрамляли щеки – Лара была похожа на ласточку, стремительная и очень женственная, ею нельзя было не любоваться. Вероятно, Костик, топчась перед ней, ощущал то же самое – выражение безудержного счастья на его лице усилилось и стало граничить с идиотизмом. Игорь засмеялся, встретился глазами с Еленой и указал на танцующую парочку – мол, славно они пляшут! – и Елена кивнула ему в ответ.

Елена была милой девушкой, и от нее тоже, наверное, можно было потерять голову. Очень невысокая, что называется деликатным словом – миниатюрная, тонкокостная, статью своей скорее напоминающая подростка, с тонкими, необыкновенно длинными пальцами, узким личиком и остреньким, чуть горбатым носиком, который придавал ее облику особую пикантность. Волосы у нее светлые, негустые, но очень пушистые, она забирала их в смешной пучок. Но самыми замечательными у нее были глаза – большие, ярко-голубые, обрамленные длинными, тоже очень пушистыми светлыми ресницами. Да, безусловно, было в ней что-то особенное. Она, по выражению одной писательницы, была как подернутый нежнейшей плесенью сыр «камамбер» – со своим специфическим кругом любителей. Но на фоне ослепительной Лары Елена выглядела просто серой мышкой, тем более что в этот вечер облачилась в какой-то бесформенный трикотажный костюм серо-голубого цвета.

Игорь только скользнул по соседке рассеянно-доброжелательным взглядом и продолжил любоваться Ларой.

Мелодия закончилась. Костик с чувством чмокнул у Лары ручку и принялся раскупоривать новую бутылку – настроение у всех было необыкновенно приподнятое, разговор то и дело перебивался смехом. Костик вдруг начал вспоминать анекдоты и долго не мог остановиться.

Они разошлись только поздним вечером. Лара едва держалась на ногах от смеха и от выпитого – она не была пьяна, но хмель бродил у нее в крови, все происходящее казалось ей немного нереальным.

– Как замечательно, – пробормотала она, вернувшись в свою квартиру и бесцельно бродя по комнатам. Спать ей не хотелось, а начинать какое-то дело столь поздно было бессмысленно. – Как все замечательно. Гарик, я тоже хочу авторский диван!

Игорь в это время курил на балконе, прохладный бодрящий воздух щекотал ему лицо.

– Как тебе Константин? – крикнул он в сторону комнаты.

– Н-ничего, н-ничего…

– Он классный парень, – уверенно произнес Игорь и тут же расхохотался, вспомнив что-то. – Классный, но такой дурной иногда!

– Правда, очень забавный, – послушно согласилась Лара, выходя на балкон. – Тебе не холодно? А Елена вызывает у меня какую-то смутную антипатию.

– Ну… она человек творческий, ее трудно понять, – великодушно сказал Игорь. – Может быть, когда-нибудь потом…

– Творческий? – Лара скептически передернула плечами. – Нет, все-таки здесь холодно… Ты видел ее творчество?

– Ты имеешь в виду тот рисунок? Но это лишь набросок, по нему трудно судить!

– Кошмар!

– А как же Пикассо, Матисс? Мы можем не понимать…

– Кошмар! – упрямо возразила Лара. – Это даже не искусство. На заборах и то лучше рисуют.

– Ты знаешь, а я что-то такое увидел в ее рисунке, и мне показалось… – задумчиво начал Игорь, но жена не дала ему договорить – сгребла его в охапку, поцеловала в губы. – Какие горькие сигареты! – воскликнула Лара. – Мне холодно, я не могу тут стоять! – И она убежала обратно в комнату.

Игорь еще долго оставался на балконе в полной темноте. Едва слышно, перестукивая колесами, мчалась где-то вдали электричка, горели внизу фонари, лес напротив стоял черной стеной. Было хорошо и почему-то жутко – Игорь в первый раз прочувствовал, что такое окраина, и, хотя до Москвы всего двадцать минут езды, ему показалось, что он очутился на другом конце света.

…Нарисованные углем линии скручивались в спираль, уводили куда-то на глубину – это было похоже на стремительное падение в бездну, у которой нет дна. Какой-то виртуальный лабиринт, из которого уже не выбраться, потому что компьютер стал сильнее человеческого разума и полностью поглотил его. Страшный сон человек инстинктивно забывает, проснувшись, ибо срабатывает чувство самосохранения, но Елене удалось поймать зыбкий миг между сном и реальностью и запечатлеть его на бумаге…

Пепел медленно подобрался к фильтру и упал на пол, но Игорь этого не заметил, продолжая смотреть в темноту, которая засасывала его. Ему было хорошо и страшно одновременно, алкоголь еще продолжал действовать. «Да, Костя классный мужик, и надо сходить на выставку этой, как ее…» Обрывки мыслей путались и тоже завивались в спираль.

– Гарик! – позвала Лара.

Он вздрогнул, очнулся, выбросил дотлевшую сигарету.

– Ты удивительная женщина, – сказал он жене, ложась в постель рядом с ней. – Мы с тобой вместе столько лет, а ты не только мне не надоела…

– Спасибо, милый.

– …А даже как будто стала еще желаннее, еще интереснее. Я тебя люблю.

– И я тебя! – засмеялась Лара.

После, засыпая, он подумал о том, как странно все получается: обычно в нашем разобщенном мире все вечно куда-то торопятся, а соседи частенько друг про друга ничего не знают, даже если двадцать лет живут через стенку, на одной лестничной площадке, но они вот сразу познакомились с Еленой и Костиком. И не просто познакомились, а даже как будто подружились. «Наверное, это оттого, что мы подходим по возрасту, да и интересы у нас сейчас общие, как у всех новоселов. А кто были нашими соседями на старой квартире? Какая-то старуха с мопсом, она даже не здоровалась с нами никогда, ее вечно пьяный сын, лысый бессмысленный дядька. С ним и поговорить-то было не о чем, он только вечно десятки «стрелял», кстати, так и не отдал ни одной…».

Лара возвращалась домой рано, она ехала в электричке в прекрасном настроении. Вообще, какого-либо другого настроения, кроме хорошего, у нее почти никогда и не бывало, но сегодня было что-то особенное…

Во-первых, она обнаружила, что электричка уже не вызывает в ней прежнего отвращения и брезгливости – она научилась различать вполне приличные рейсы, в которых почти никогда не случалось неприятностей. Неприятностями она считала переполненный вагон, толпу неизвестно откуда взявшихся цыган, подвыпивших приставучих субъектов, пахучих деревенских жителей и прочее, что не может доставить удовольствие молодой красивой женщине, спешащей на работу или после нее домой. Итак, она ехала на одной из тех электричек, где все выглядело вполне пристойно и даже имелась масса свободных мест, сидела у окна и любовалась проносившимся мимо пейзажем.

Во-вторых, погода радовала. Середина апреля, а тепло, как летом – больше двадцати градусов, повсюду уже распустилась молодая листва. В-третьих, на ней была новая темно-синяя атласная рубашка, которая необыкновенно ей шла – о чем говорили и взгляды прохожих сегодня в городе, и тяжкий вздох Геллы, подруги и коллеги, которая при виде Лары в новой блузе начала опять рассуждать о новой диете и о том, что тоже видела в магазине красивую рубашку, и что она, Гелла, непременно должна ее купить. Узкая черная юбка с высоким разрезом, к которой Лара надела обновку, уже не новая – она носила ее с прошлого года, но с удовольствием, – а также забавные итальянские туфельки на высоченной шпильке завершали наряд. Словом, если женщина хорошо одета, у нее всегда прекрасное настроение.

Лара вышла на своей остановке и, уверенно цокая каблуками, шла по платформе, легкая улыбка витала у нее в уголках губ. Все же она была права, что настояла на покупке квартиры именно здесь, что сумела разглядеть тогда, в мрачном зимнем пейзаже, чудесную картинку расцветающей весны.

И тут впереди она увидела знакомую фигуру. Лохматый, огромный, в пестром свитере и экстремального вида ботинках, Константин был, что называется, воплощением творческой личности. Ибо только человек, вечно витающий в высоких сферах, может позволить себе такой беспорядок в одежде.

– Костя! – радостно крикнула Лара.

Тот вздрогнул, обернулся, в глазах мелькнуло изумление.

– Все не могу привыкнуть к тебе, Лариса. К тому, как ты выглядишь, – сказал он, подбегая к ней.

– Домой? И как же это так я выгляжу?

– Да, ушел сегодня с работы пораньше… Лара, ты прекрасна. Да, как Елена Прекрасная, а я каждый раз чувствую себя Парисом…

– Кажется, Еленой зовут твою жену! – засмеялась Лара.

– Да уж… Я и забыл, черт возьми! – Костик буквально поедал Лару глазами, но его чрезмерное восхищение не угнетало ее, она чувствовала, что такова натура ее нового соседа – он ничего не делает вполовину, и если уж расточает комплименты, то от всей души.

– Мы тогда провели замечательный вечер, – ласково произнесла Лара. – И мне, и Игорю очень понравилось у вас. В ближайшие выходные ждем вас с Леной к себе.

– С Еленой, – поправил Костя. – Она терпеть не может, если ее называют как-то по-другому.

– Ах, пардон, я все время забываю…

– Ты еще извиняешься! – возмутился тот. – Я и не думал поправлять тебя, просто хотел пожаловаться на свою дражайшую половину, на ее странности и капризы. Вот, например, когда я называю ее Лялькой…

– Костя, не надо, – мягко остановила его Лара.

– Нет, ты меня извини! – воскликнул он, вдруг схватив ее руку и поцеловав ее. Лара сделала вид, что ничего не произошло, но на всякий случай убрала руки подальше. Влажный горячий поцелуй почему-то обжег кожу. – Но к вам в гости мы отправимся в другой раз.

– Что ж, очень жаль… – сдержанно произнесла она.

– Ларочка, ты меня не поняла, – Костя улыбнулся хитро, – в следующие выходные мы едем на дачу. Елена за рулем, а мы…

– Вы нас приглашаете?

– И очень настойчиво… – Он опять сделал попытку завладеть Лариной рукой, но та его остановила:

– Не знаю, может быть, Игорь не захочет никуда ехать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.