# Не смотри в глаза пророку

Сергей Федорович Кулаков

25 лет назад сотрудники госбезопасности в строжайшей тайне отобрали из детских домов восемь детей с ярко выраженным даром предвидения. Позже программа рухнула, детей распустили, но вот архивные документы по каким-то причинам уничтожить забыли. Прошли годы, из ясновидцев в живых остался лишь один – ныне популярный писатель Егор Горин. Предприимчивые злоумышленники, узнав тайну секретного архива, похищают Егора и заставляют его работать на себя. Предугадывание выигрыша в казино или на тотализаторе – всего лишь легкая разминка перед серьезной игрой, где злодеи намерены сорвать умопомрачительный куш. К своему несчастью, преступники не могли видеть свое будущее и не знали, что их ждет завтра. А вот Горин – видел и знал…

## Предыстория

– Не спеши. Успокойся. Мы оба знаем, что у тебя получится.

Худощавый мужчина говорил негромко. Но голос его наполнял все помещение, представлявшее собой коробку пять на пять метров с голыми, тускло окрашенными стенами и двумя стальными шкафами в углу.

Когда мужчина говорил, его острый кадык мерно двигался вверх и вниз, отчего мальчику, сидевшему перед ним, казалось, что кадык вот-вот прорвет тонкую в мелких пупырышках шею и выскочит наружу.

– Что тебя все время отвлекает? – спросил мужчина, сведя брови к переносице.

Машинально он притронулся к узлу галстука, ибо не мог не заметить интереса мальчика к своей шее.

Но мальчик, чуть заметно вздрогнув, уже перенес внимание на его брови, между которыми при их схождении образовывалась из складок кожи буква «П», хотя верхняя палочка и была выражена слабее двух других.

А еще одна из бровей, левая, могла подниматься, изгибаясь по крутой дуге, независимо от правой.

– Сосредоточься, – сказал мужчина.

Мальчик кивнул, с усилием отвел глаза от его лица. С рыжеватыми усами, длинным с горбинкой носом, впалыми щеками, крошечной бородавкой на подбородке и большими желваками. Но самыми интересными были выпученные желтые глаза с точками вокруг зрачков.

Между ними стоял экран шириной в полтора метра и высотой в тридцать сантиметров. Таким образом, мужчина с высоты своего роста видел мальчика от макушки до пояса, в то время как мальчик мог видеть его только от плеч до макушки.

Мужчина протянул левую руку и взял верхнюю карту с лежащей перед ним колоды. Все так же глядя на мальчика, он перевернул карту и быстро взглянул на изображение.

– Что у меня в руках?

Мальчик молчал, по-черепашьи вбирая голову в плечи. Тонкая витая проволока, протянутая из-под стола к серебристому ободку на его голове, задрожала.

– Ты что-нибудь видел?

– Да, – тихо сказал мальчик.

– Что?

– Это… – проговорил он и замолчал, съеживаясь все больше.

– Что? – поторопил его мужчина.

Мальчик вздохнул и проговорил.

– Это звездочка.

Мужчина едва заметно нахмурился и отложил карту с изображением круга в сторону.

– Я знаю, – как можно мягче сказал он, – ты можешь это сделать. Просто тебя все время что-то отвлекает. Ты не хочешь мне сказать, что именно тебя отвлекает?

Мальчик помотал головой. Проволока зазвенела, ударяясь о край стола.

– Посмотри на меня.

Мальчик поднял голову.

– Ты ведь не хочешь, чтобы я рассердился? Только не мотай головой, прошу тебя.

Мальчик, сбитый с толку разнородностью установок, молчал. Однако на сей раз промах был не его, а куратора, и тот, спеша устранить ненужную тревогу из глаз мальчика, обратился к нему мягким тоном.

– Итак, ты не хочешь меня рассердить?

– Нет, – последовал тихий ответ.

– Хорошо. Тогда давай продолжим? Сосредоточься.

Мальчик торопливо зажмурился.

Мужчина взял очередную карту и повернул лицевой стороной с изображением квадрата вверх.

– Что у меня в руке?

Мягкость тона не могла ввести в заблуждение мальчика. Помимо своей воли, он начал поднимать к ушам худые плечи, отчего проволока снова задрожала.

– Говори! – вдруг рявкнул мужчина.

– Я… – пролепетал мальчик.

– Ну? Что?!

– Я…

Вторая рука мужчины все время лежала на кнопке. Не отрывая глаз от темени мальчика, он коротко надавил средним пальцем на кнопку.

В горле у мальчика словно пискнула мышь, после чего он застыл в полной неподвижности. Его бледное печальное личико подернулось легкой судорогой, но почти сразу на нем возникло выражение испуга и одновременно блаженства.

– Ты сам виноват, – сказал мужчина. – Если бы ты не отвлекался, я бы не стал этого делать.

Мальчик не двигался и не открывал глаза.

– Не надо меня обманывать. Тебе совсем не было больно. Я просто пытался тебе помочь. Открой глаза.

Мальчик поднял веки.

– Я думаю, теперь у тебя получится, – проговорил мужчина.

Казалось, куратор сожалел о том, что произошло. Во всяком случае, голос его звучал без привычно скрытой в нем угрозы.

– Солнышко, – сказал мальчик.

– Что? – начал было мужчина.

– Солнышко.

Мужчина протянул руку и снял карту с колоды. Глядя на застывшее личико мальчика, медленно перевернул. На карте был изображен круг с расходящимися лучами.

Куратор отложил карту.

– Хорошо, – сказал он. – Я знал, что ты это сделаешь.

– Домик, – сказал мальчик.

– Подожди, я…

– Домик! – почти выкрикнул мальчик.

Его округлившиеся глаза смотрели мимо мужчины. Тому даже показалось, что мальчик видит что-то на стене за его спиной, хотя он знал, что стена была идеально ровной и идеально пустой.

Куратор поднял следующую карту.

Прямоугольник, увенчанный равносторонним треугольником.

– Хорошо, – сказал мужчина.

Он испытующе посмотрел на мальчика, желая понять, как долго тот сможет продолжать эксперимент.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

Мужчине хотелось послушать интонацию мальчика. Только по ней он мог более или менее точно диагностировать его состояние.

В последнее время он начал подозревать, что мальчик научился каким-то образом утаивать свои эмоции. Для его возраста это было совершенно неестественно. Но, учитывая то, чем он здесь занимался, можно было предположить, что некоторые параметры его психики получают ускоренное развитие. Подобный симптом был бы весьма нежелателен, и куратор подумал о том, что следует увеличить периоды релаксации. Конечно, это приведет к замедлению темпов эксперимента, но лучше замедлить темп, нежели понести потери. Хотя и в том, и в другом случае ему не поздоровится.

Поскольку мальчик молчал, он повторил вопрос.

– Хорошо, – отстраненно сказал мальчик.

Мужчина забеспокоился. Он не мог понять, спокоен мальчик на самом деле илихочет казаться спокойным?

Буква «П» на его переносице обозначилась вдруг так сильно, что мальчик чуть подался назад. Он не мог знать, чем вызвано появление этой буквы почти во всей своей силе, но решил предпринять немедленные меры к тому, чтобы она если не исчезла совсем, то хотя бы осталась без верхней палочки.

Увидев, что в глазах мальчика вспыхнул страх, и не зная, что стало причиной этому, мужчина растерялся.

К сожалению, это чувство в последнее время стало посещать его все чаще, и он едва удержался от того, чтобы не нажать на кнопку.

Мальчик вздрогнул. Он словно увидел, что палец мужчины, лежавший на кнопке, напрягся.

И в следующую секунду мужчина понял, что онна самом деле это увидел.

«Господи святый!» – Куратор медленно вдохнул и еще медленнее выдохнул.

«А что ты хотел? – спросил он себя. – Он увидел то, что должен был увидеть. И пора перестать этому удивляться».

Лицо мужчины разгладилось, и он убрал палец с кнопки. За несколько секунд до этого лицо мальчика тоже успокоилось. Но в глазах остались настороженность и непонятная мужчине готовность.

«Он не может знать, о чем я подумаю, – догадался тот, – но он хочет предвидеть, что я сделаю применительно к нему».

Такое эволюционирование в поведении семилетнего ребенка ему не понравилось. Если они начнут играть в кошки-мышки, эксперимент может пострадать, уйдя в лабиринты локальных психологических дуэлей. И кто в них проиграет – вопрос.

Впрочем, с уверенностью можно было сказать одно: выигравших там не будет.

Мужчина осторожно снял с мальчика серебристый ободок, повесил его на стойку и ровно проговорил:

– На сегодня закончим.

Мальчик выжидательно смотрел ему на галстук.

Куратор преодолел минутное чувство враждебности и не позволил себе ни одного лишнего движения. Но тут же вспомнил, что, если бы он и сделал это движение, мгновением раньше это отобразилось бы на поведении мальчика. Если, конечно, тот не научился справляться с собой на уровне, превышающем свой возраст как минимум вдвое.

«Он ребенок, – напомнил себе мужчина. – Ты взрослее и хитрее его. Не дай себя запутать».

Он улыбнулся.

– Что бы ты хотел сделать?

Мальчик, завороженный видом открывшихся под усами плоских желтоватых зубов со щербинкой между двумя передними резцами, не услышал вопроса.

– Ты меня слышишь? – спросил куратор.

Он видел, что мальчик снова углубился в себя, и не мог понять, чем на сей раз это вызвано. Хотя отчасти и догадывался, что это могло быть как-то связано с периодическими изменениями в его внешности. Тем более что это подозрение подкреплялось одним весьма красноречивым пунктом в характеристике мальчика.

Не теряя самообладания, он повторил вопрос, но уже без улыбки.

– Слышу, – сглотнув слюну, ответил мальчик.

– Что бы ты сейчас хотел сделать?

Мальчик немного подумал, следя за мужчиной.

Тот не шевелился, тщательно контролируя свои руки и мимику.

– Можно себя потрогать? – наконец едва слышно спросил мальчик.

Мужчина хотел улыбнуться – и не стал этого делать.

– Можно, – разрешил он.

Он испытал облегчение. Они все об этом просят, это – норма. Стало быть, все идет, как положено, и незачем паниковать.

Мальчик неуверенно поднял левую руку, дотронулся пальцами до головы и принялся осторожно ими двигать, точно пытаясь нащупать зудящее место. На лице его было написано выражение блаженства и растерянности. Он не первый раз пытался найти причину того, что так ошеломляло его после нажатия кнопки, и всякий раз ничего не обнаруживал, кроме своих коротко стриженных волос, кожи и твердой кости под нею.

Он понимал, что все дело в серебристом ободке. Ведь когда ободка на нем не было, нельзя было вызвать те странные ощущения, которых он так боялся и которые так ждал.

Но ведь что-то же должно было оставаться и на нем! Он же чувствовал, как его голова в том месте, где он ее сейчас трогал, становилась после нажатия кнопки чувствительной, как подживающая коленка. Но на коленке, он точно знал, была шершавая корочка, и когда он ее почесывал, по всему телу пробегали щекотные, болезненно-приятные волны.

Быть может, все-таки что-то появилось на голове и исчезало сразу после того, как снимали ободок. Но как в этом убедиться? Трогать голову и пуще того ободок во время игры – то, что они делали, называлосьИгрой – было строжайше запрещено. За это было обещано самое суровое наказание, и мальчик, хотя и порывался поначалу нарушить правила, тем не менее ни разу не отважился этого сделать. Он не хотел, чтобы его мама, которую он ни разу не видел и с которой так мечтал встретиться, рассердилась на него и не приехала никогда, и потому он, сдерживая желание потрогать голову, изо всех сил сжимал подушечку стула, на котором сидел.

– Ну, довольно, – сказал мужчина.

Мальчик опустил руку и уцепился ею за стул.

– Сейчас тебя отведут в твою комнату.

Куратор протянул руку к другой кнопке. Где-то вдали послышалось гудение зуммера.

– Подумай о своем поведении, – сказал мужчина. – Ты можешь отлично справляться с заданиями. Но ты постоянно отвлекаешься. Это нехорошо. За это я буду тебя наказывать, хоть мне и не хочется этого делать. Поэтому все зависит от тебя.

Он слегка поморщился. Последняя фраза отдавала нравоучениями инспектора из детской комнаты милиции. А перед ним сидел ребенок, невинный, как только что вылупившийся птенец.

Впрочем, такой ли уж невинный?

Открылась дверь. Вошла рослая женщина в серой, тесноватой ей одежде, вперевалку шагнула к столу. На мужчину и оборудование она не смотрела, точно ничего этого не существовало. Она видела только конкретную цель и немедленно устремилась к ней, как пикирующий бомбардировщик.

– Идем, – сказала она мужским голосом, выбросив растопыренную пятерню.

Она была точной копией фрекен Бок. Ее звали Виолетта Викентьевна. Так мальчик обращался к ней, когда хотел пирожное или чтобы ему дали книжку с картинками. Про себя же он называл ее не иначе, как фрекен Бок.

Он боком слез со стула и сунул свою ручонку в пятерню. Та захлопнулась со скоростью капкана, и женщина потащила свою жертву к двери.

Но мужчина этого уже не видел. Он придвинул к себе раскрытую папку и принялся вписывать туда результаты эксперимента и сопутствующие ему замечания личного характера.

Тем временем в предбаннике, примыкавшем к его кабинету, произошло небольшое происшествие. В другом месте оно не имело бы ровно никакого значения, но, случившись здесь и сейчас, едва не вызвало самую настоящую панику.

Все дело в том, что у мальчика развязался шнурок на левом башмаке. Более того, влекомый к выходу своей могучей провожатой, он наступил второй ногой на волочащийся кончик шнурка, и башмак, который был рассчитан на вырост, дернулся и едва не слетел с ноги.

Мальчик споткнулся и наверняка бы упал, если бы его не удерживала за руку Виолетта Викентьевна.

– Что случилось? – сурово осведомилась она, нависнув над ним серой глыбой.

Но, как ни испуган был мальчик, он уловил в ее голосе нотки страха.

Несмотря на свой страх, он был поражен.

Она тоже боялась, эта огромная тетя, а ведь она, по представлениям мальчика, легко могла справиться с Карабасом-Барабасом или даже с Людоедом. Что же это такое, если оно было страшнее Карабаса-Барабаса и Людоеда?

– Пошли.

Виолетта Викентьевна дернула его за руку.

Башмак застрял на половине стопы, и мальчик неловко заковылял следом.

– Что у тебя там? – зашипела женщина.

Она склонилась набок, обнаружила причину задержки и так резко присела, что в нижней части ее гардероба что-то звучно лопнуло.

Женщина живо закинула руку за спину – и бурое, в тон стен, лицо ее налилось тяжелым румянцем.

– Зар-раза, – прошипела она.

Ухватив мальчика за ногу, она придвинула ее к себе, затолкала поглубже в башмак и принялась перевязывать шнурок. Из-за спешки пальцы ее путались, и она склонилась ниже. Мальчик вдруг увидел красные бугры у нее за ушами и опушенный тонкими кудряшками затылок. Нога его дергалась и даже приподымалась, но он так увлекся созерцанием того, что всегда было скрыто от его глаз, что ничего не чувствовал.

Особенно потрясали эти тонкие кудряшки, которые мальчик видел у девочек, когда еще жил в детском доме. Но то были девочки, а это взрослая тетя, у которой лицо, как мыльница, и ладони больше, чем у дворника дяди Коли.

Виолетта Викентьевна вдруг поднялась, вырастая почти до потолка.

– Идем, – выдохнула она.

Женщина открыла дверь, вывела мальчика и закрыла дверь, все время придерживая свободной рукой что-то пониже спины.

Пока она возилась с дверью и юбкой, мальчик повернул голову.

И вдруг увидел в самом конце коридора, бесконечного, как вокзал, видение. Тоненькая девочка в голубом платьице медленно летела навстречу.

Ее появление в неизменно пустынном коридоре было похоже на сон, и, наверное, от этого в первый момент ему показалось, что она плывет над землей, полупрозрачная и невесомая, как пушинка.

Но вслед за тем он обнаружил, что она все-таки идет, равномерно перебирая ножками в белых гольфах, и понял, что видит перед собой живое существо.

А поскольку это было живое существо и оно не могло пропасть в любую секунду, то стоило присмотреться к нему внимательнее.

Несмотря на расстояние, мальчик вмиг, точно был вооружен подзорной трубой, разглядел темные локоны, высокую челку, слегка раскосые глаза и вздернутый носик. От девочки исходило голубоватое сияние, и в этом сиянии он не сразу увидел высокую худую тетю, одетую в такую же серую пару, как Виолетта Викентьевна, которая шла рядом с девочкой и держала ее за руку. На миг задержав взгляд на скуластом лице худой тети, мальчик увидел на нем выражение растерянности и точно такого же страха, которое было у Виолетты Викентьевны, когда они застряли в предбаннике.

«Они все боятся», – сделал вывод мальчик.

Вслед за тем он перенес внимание на девочку в голубом платьице. Она уже подошла на несколько шагов, и мальчик ясно различил удивление и робкую радость в ее скошенных к вискам глазах. Похоже, она тоже не ожидала увидеть кого-то, кто мог бы представлять для нее интерес в этом коридоре, и теперь, сама не замечая того, вся устремилась навстречу мальчику.

Но худая тетя вдруг резко остановила ее, обняла за плечи и повернула назад, прикрыв собой для верности.

В тот же миг Виолетта Викентьевна, больно сжав руку мальчика, припустилась к двери, находящейся в другом конце коридора.

Девочка в голубом платье осталась позади.

На бегу мальчик попытался обернуться, но тщетно. Добежав до двери, Виолетта Викентьевна с разгону распахнула ее, втолкнула в нее мальчика и тут же заскочила следом, отрезая ему последнюю возможность еще раз взглянуть на чудесную девочку.

Стукнула дверь – и в коридоре воцарилась мертвая тишина.

## Происшествие в Столярном переулке

Этот двухэтажный особнячок примостился под крылом громадного НИИ и был почти незаметен. То есть, если судить по справедливости, этот НИИ был построен рядом с особняком, поскольку тот был заложен еще в начале прошлого века, в то время как НИИ появился здесь лишь во второй его половине. Но как бы там ни было, особнячок, представлявший некогда предмет гордости богача из купеческой гильдии, был неприметен на фоне серых бетонных плит НИИ и казался небольшим придатком к нему, вроде склада или выносной лаборатории.

Однако это было не так.

Особнячок был сам по себе, и только знающие люди имели представление о том, кому принадлежит это чудом избежавшее чугунной бабы здание.

Впрочем, и обыкновенный человек, имеющий пяток минут свободного времени и внимательный взгляд, мог бы кое о чем догадаться. Так, например, его внимание наверняка привлекли бы окна, забранные изнутри прочной стальной решеткой, которая, правда, в глаза не бросалась, так как была искусно замаскирована оконной рамой. Но все же решетка была – во всех без исключения окнах на обоих этажах. Кроме того, виднелись квадратики сигнализации, что окончательно исключало возможность проникновения в дом через окна.

Входная дверь, несмотря на внешне неказистый вид, была обита сантиметровым железом с обеих сторон, а ее намертво вмонтированные косяки выдержали бы удары средневекового тарана. Мало того, над дверью виднелась пуговка камеры видеонаблюдения, поэтому случись что, сюда уже через минуту мчался бы отряд вооруженных до зубов спецагентов.

Дело в том, что неприметный особнячок в Столярном переулке был не чем иным, как архивом, что и смог бы установить каждый, кто хоть на пару минут вошел бы в обитую сантиметровым железом дверь. Комнаты обоих этажей, и даже подвал, были уставлены рядами шкафчиков и стеллажей, на которых размещались тысячи коробок с папками и вощеными конвертами, украшенными грифом особой секретности. Датирование на папках разнилось, но общий временной промежуток не составил бы и трех десятков лет. (Причем последние годы впритык достигали даты распада СССР.) Но в том-то и загвоздка, что путь посторонним намертво преграждала та самая дверь, а также круглосуточный пост охраны, размещавшийся в непосредственной близости от двери, через коридорчик, на отведенной для этой цели площади в десять квадратных метров. На них отлично разместились обитая износостойким дерматином кушетка, стол-поставец с электроплиткой на одну конфорку и новеньким электрочайником, портативный телевизор и рабочий стол, над которым мерцал монитор с видом прилегающего ко входу пятачка, а на самом столе отливал черным лаком телефон экстренной связи.

Несший в этот мартовский вечер дежурство Александр Михайлович Терехов считал, что не мешало бы установить несколько камер по всему периметру здания, включая и внутренние покои, и, само собой разумеется, подвал. Также в обязательном порядке требовались датчики движениЯ и в идеале датчики, реагирующие на изменение температурного режима. А пока объект оставался без оных, он представлял собой легкую добычу для всякого, кто надумал бы посягнуть на содержащиеся в коробках сокровища. (Александр Михайлович не сомневался, что в хранилище лежат документы необыкновенной важности, и это придавало его отношению к службе неутомимое и восторженное рвение, свойственное в первую очередь бывшим военным, из которых, собственно, Александр Михайлович и поступил в архивные сторожа.)

Подполковник запаса Терехов нес свою нынешнюю службу исправно и с удовольствием. Исправно, потому что с юных лет привык к дисциплине и твердому распорядку. С удовольствием, потому что платили здесь вовремя и не жадничая. С учетом получаемой пенсии Александр Михайлович и в свои шестьдесят три мог причислить себя к завидным женихам, если бы не хранил верность покойной жене и не жертвовал всю до копейки зарплату единственной дочери, обремененной тремя детьми и их непутевым отцом.

Кроме того, сопричастность к важному делу давала ему устойчивое ощущение собственной полезности, а это здорово бодрило и помогало без всяких лекарств справляться с подступающими хворями.

Впрочем, до серьезных хворей было далеко. Александр Михайлович был статен и широкоплеч и голову держал молодцевато, как на параде. Тело с годами одрябло, но хватку подполковник запаса сохранил железную. Толстый резиновый эспандер он никогда не выпускал из рук, равномерно сжимая его и разжимая до онемения пальцев. Этот же эспандер он мог, поднатужившись, вывернуть в восьмерку, что было под силу разве что цирковому силачу. Словом, попадись кто ему в руки – целым бы не ушел, это точно.

Он сделал очередной доклад диспетчеру о том, что на посту номер тридцать два все в порядке, и собрался попить чаю. Не так давно он обнаружил магазин, где продавали бисквитные сандвичи – точь-в-точь такие, как раньше. Вот с ними-то он и намеревался сегодня попить чаю. Поставив кипятиться воду, Александр Михайлович начал выкладывать сандвичи на тарелку, и в этот момент в дверь позвонили. Странно. Вечером архив никто не тревожил. А если бы кто вознамерился нанести визит, обязательно предупредил бы по телефону.

Александр Михайлович нахмурился и, забыв о сандвичах, шагнул к монитору. Увидел на экране двух мужчин.

Первый плотный, стриженный под ежик, в черной кожаной куртке спокойно смотрел на дверь, в ожидании, когда ее откроют. Второй, повыше ростом и помоложе, стоял на шаг позади, левая рука висела вдоль бедра, правую держал в кармане. Но вряд ли он готовился выхватить пистолет. Скорее, поза у него равнодушно-выжидательная.

Александр Михайлович еще раз посмотрел на первого. Тот нетерпения не проявлял, видимо хорошо зная, что и первый звонок был отлично расслышан охранником.

Выглянув в окно, Александр Михайлович увидел приткнувшийся к бордюру джип, густо заляпанный чуть не до крыши бурым льдистым крошевом. Очевидно, эти двое приехали на нем, а до того целый день мотались по дорогам. По своей охоте так не ездят. Сразу видно, люди при исполнении.

Александр Михайлович нажал кнопку громкой связи, не отрывая взгляда от монитора.

– Вы кто?

Первый из мужчин пригнулся к микрофону.

– Майор Филин, – негромко представился он. – Девятое управление.

Девятое – это служба охраны президента, сообразил Александр Михайлович. Этих каким ветром сюда занесло?

Впрочем, если приехали, то, надо полагать, не развлечения ради. Парни из президентской охраны зря свой хлеб не едят, это всем известно.

– Сейчас, – сказал Александр Михайлович.

Он сунул пакет с сандвичами в стол и вышел в коридор. На секунду заколебался, подумав о том, что надо бы предварительно позвонить диспетчеру. Но затем решил, что сперва проверит удостоверения, а позвонить можно и после, и открыл маленькое окошко в двери.

– По какому вопросу? – спросил он, глядя в квадратик проема на хорошо вылепленное лицо майора.

– По служебному, отец, – усмехнулся тот.

Но усмехнулся необидно. Видно было, что устал за день, как собака, и кто знает, не придется ли ему колесить еще и всю ночь?

Александр Михайлович почувствовал расположение к майору. Сам служил, знает, что такое сутки на ногах.

– Ваше удостоверение, – потребовал он, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком грубо.

Майор просунул в окошко удостоверение.

Александр Михайлович отклонился в глубину коридора, ближе к свету, раскрыл документ.

Филин Сергей Алексеевич, майор, Девятое управление. Так, печать, голограмма, все как полагается. И еще один, особый, знак на месте. Хотя, при современном развитии печатной технологии, подделать можно все что угодно.

Александр Михайлович вернул удостоверение майору. И пока тот засовывал его во внутренний карман, глянул на него еще раз. Сорок едва стукнуло, а волосы уже седые. Мощная челюсть, низко посаженная голова. Взгляд прямой, умный, уверенный, но не чрезмерно, не до наглости, как это часто бывает у подобных молодцев. Безволосое запястье шириной в приклад. И плечи, как у борца. Силы, видно, хватает. «Хотя вряд ли, – с гордостью подумал Александр Михайлович – он сожмет мой эспандер больше раз, чем я».

– А это кто?

– Старший лейтенант Рябов, – сказал Филин, не оборачиваясь. – Витя, удостоверение.

Второй молча протянул из-за его спины удостоверение.

«Устали ребята, – подумал Александр Михайлович, мельком глянув в осунувшееся лицо Вити. – Должно быть, хватает работы».

Проверка удостоверения старшего лейтенанта Рябова Виктора Сергеевича также не выявила никаких видимых нарушений.

– По какому вопросу? – официальным тоном спросил Александр Михайлович.

– Нужны кое-какие документы из комнаты номер двадцать два, – ответил Филин.

Ответ был правильный. Человек не из системы ответил бы по-другому.

Но Александра Михайловича точил червь сомнения. На дворе практически ночь, а эти двое пожаловали на своем залепленном грязью джипе. И сверху не звонил никто. Конечно, бывает форс-мажор. Но и для форс-мажоров имеется предписание.

– Я не получал сигнала о вашем приезде, – сказал он скрипуче.

– И не должно было быть никакого сигнала, – спокойно возразил майор Филин. – Вот прочтите.

Он достал из кармана сложенный вчетверо листок и вручил Александру Михайловичу.

Тот взял листок, развернул, отодвинулся вглубь.

«Предоставить майору Филину возможность посетить комнату номер двадцать два и изъять во временное пользование те документы, которые он посчитает нужными», – прочитал под стандартной шапкой бланка Александр Михайлович.

Внизу печать, подпись: генерал Елихин. Все чин по чину, не подкопаешься.

Однако Александр Михайлович медлил. Во-первых, такого генерала он не знал. Во-вторых, смущало время суток. Раньше не могли, что ли? Дела замотали, понятно, у всех дела. Но все-таки надо соизмерять, служба-то не детская. В-третьих, формулировка какая-то расплывчатая. Что значит, «которые он посчитает нужными»? Он что, сам не знает, что будет искать?

Из амбразуры тянуло сырым, морозом.

Майор поежился.

– Холодно, отец, – пожаловался он.

У Александра Михайловича дрогнуло сердце. Чего он в самом деле? Люди служивые, невооруженным глазом видно. Все бумаги в порядке. Какого лешего он держит их под дверью, на ледяном ветру?

– Сейчас, – сказал он и захлопнул окошко.

Вернувшись к пульту, разблокировал сигнализацию. Взял ключи и бесшумно вернулся в коридор. На добрую минуту прильнул к двери.

Но, как ни напрягал слух, ничего не услышал.

Александр Михайлович открыл верхний замок и нижний.

И снова замер. Если эти двое сейчас попытаются ворваться, у них ничего не выйдет. Дверь оставалась на кованом засове, который один стоил трех замков.

Но никто не ворвался.

Чувствуя, что сам продрог, Александр Михайлович отодвинул засов и распахнул дверь.

– Прошу.

Майор Филин прошагал мимо него, за ним впритык двигался старший лейтенант Рябов.

Александра Михайловича обдало запахом табака и настывшей кожи.

– Проходите, – сказал он в массивные спины.

Он запер дверь на засов и следом за неожиданными гостями вошел в дежурку.

– А вы дотошный, – с одобрительной улыбкой сказал майор.

– Работа такая, – отозвался Александр Михайлович.

Впрочем, похвала немногословного майора была приятна.

– Может, чаю? Я как раз свежий заварил.

– Спасибо, – кивнул Филин. – Не откажусь.

– А вот сандвичи, – достал Александр Михайлович пакет.

– Бисквитные? – улыбнулся майор. – Обожаю.

Александру Михайловичу стало еще приятнее. Вот занятой человек, а не строит из себя недотрогу. И на душе спокойнее, когда гость не отказывается разделить с тобой трапезу.

– Витя, ты давай пока в двадцать вторую, – обернулся к напарнику майор. – Я скоро подойду.

– Второй этаж, – подсказал Александр Михайлович.

– Мы знаем, – заметил майор.

Александр Михайлович кивнул.

– Ну да, конечно.

Старлей исчез в дверном проеме. Послышался размеренный скрип деревянных ступенек.

– С сахаром? – спросил Александр Михайлович.

– Да, – рассеянно кивнул Филин. – Две ложки.

Он подошел к окну, выглянул наружу. Казалось, его что-то беспокоит, хотя по лицу его ничего нельзя было понять.

Александр Михайлович налил чаю, положил сахару, ограничив себя одной ложкой, и позвал гостя.

Тот подошел, стоя взял чашку, начал пить большими глотками, не боясь обжечься.

– Угощайтесь, – двинул Александр Михайлович тарелку с бисквитами.

– Нет, спасибо, – отказался Филин. – В другой раз.

Александром Михайловичем овладело смутное беспокойство. Он машинально взял бисквит, откусил, но вкуса не почувствовал. Он неотрывно следил за майором, стараясь, чтобы тот этого не заметил, и оттого странно косил глаза, напрягая их до боли в переносице.

«Я же так и не доложил диспетчеру, – вспомнил он. – Хотя, наверное, надо звонить самому полковнику Вадимову. И как быть? Позвонить сейчас?Этот рядом. Поди, и остался для присмотра. Придется ждать, пока уберутся. Или все-таки позвонить при нем? В конце концов я тоже при исполнении».

– А какие бумаги вам нужны? – спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал заинтересованно, но, в общем, без особого рвения. – Может, я чего подскажу, чтобы быстрее было?

– Так, – сказал Филин. – Мелочь. Да ты не волнуйся, отец. Мы ненадолго.

Он уловил взгляд, брошенный Александром Михайловичем на телефон.

– Не стоит тревожить начальство, – улыбнулся он. – Время позднее. Не поймут.

Он со стуком поставил пустую чашку на стол.

Александр Михайлович вздрогнул.

– Да я и не собирался.

– Ладно, – сказал майор. – Пойду, гляну, как там мой помощник. Спасибо за чай.

– На здоровье.

Майор, чуть сутуля плечи, прошел в дверь. Тревожно завизжали ступеньки, каждая на свой лад.

Александр Михайлович считал.

– …семь, восемь, девятая не скрипит, десять.

Площадка.

Скрип стал тише и совсем затих, когда майор достиг второго этажа.

Александр Михайлович, отложив надкушенный и забытый сандвич, вслушивался еще какое-то время.

«Звоню Вадимову, – решил он. – Доложу, а он пускай принимает решение. Уволить может. Или выговор объявит, премии лишит… Черт с ним, это после. Сейчас главное – доложить».

Он поднялся, стараясь двигаться как можно тише, хотя в этом не было особенной необходимости, и снял трубку телефона. Три цифры ноль, девять и тройку – надо набрать, чтобы соединиться со станцией и запросить связь с начальником охраны.

Он просунул палец в кружок с нулем и медленно довел его до упора. Не отпуская и все время прислушиваясь, так же медленно вернул его назад и вставил палец в девятку.

И вдруг у него закружилась голова и сдавило горло.

Из дверного проема на него смотрел майор Филин. В первый момент Александру Михайловичу показалось, что тот наплывает на него всеми своими плечами и необъятной грудью. Но майор не двигался, только смотрел неподвижным взглядом, в котором не было места ни сомнению, ни пощаде.

«Как он спустился? – пронзила Александра Михайловича судорожная мысль. – Ведь ступеньки же не скрипели».

– А я по краешку, где гвозди, – сказал Филин.

– Чт-то? – не понял Александр Михайлович.

Палец его застрял в девятке, но он не мог оторваться от глаз майора и забыл про телефон.

– Положи трубку, отец, – попросил майор.

Голос его звучал мирно, как если бы он говорил о чае или о бисквитах. Но взгляд был звериный, завораживающий, и Александр Михайлович под ним вдруг встрепенулся, как почуявший смертельную опасность олень, и что было сил завращал телефонный диск, как будто только в этом и состояло его спасение.

Филин с непостижимой для такой туши скоростью подскочил у нему и одной рукой перехватил трубку, а второй взял его за горло.

Александр Михайлович как бы разделился надвое. Одна его половинка силилась вырвать трубку, вторая, бросив диск, вцепилась в предплечье майора и пыталась отодрать его от себя.

Чуть сощурившись, майор усилил давление обнявшей шею руки, одновременно напирая на сторожа корпусом. Тот, забыв о трубке и слыша, как захрустели его хрящи, вцепился в душащую его руку уже двумя руками, силясь подсунуть свои пальцы под пальцы майора, чтобы отогнуть их и оторвать от себя.

Но с запоздалым ужасом Александр Михайлович понял, как слабы его гнущие медяки пальцы против пальцев майора, обвивших шею. Он дернулся раз, другой, в ушах заложило, забились будто бы сами по себе вытянутые в страшном напряжении ноги, поплыли в глазах багровые круги на черном фоне.

Пытаясь в последней надежде найти опору, Александр Михайлович откинул назад правую руку, уперся было ею в стол и, может быть, в отчаянном рывке умирающего сумел бы сбросить с себя гибельную тушу. Но рука его попала в тарелку с бисквитами, раздавила их и скользнула далеко в сторону. Александр Михайлович ощутил еще под спиной поверхность стола, рванулся было, царапнул скрюченными пальцами по чему-то гладкому и тугому, – но то было его последнее осмысленное движение.

Продолжая одной рукой удерживать свою жертву за горло, майор Филин поднял трубку, брошенную Александром Михайловичем, и приложил к уху. Там было тихо: набор номера, прервавшись после девятки, ждал продолжения.

Убедившись, что никто на том конце не встревожен, Филин опустил трубку на рычаг телефонного аппарата.

По телу сторожа пробежала легкая судорога. Майор не без труда отцепил его руку от своего предплечья, криво при этом усмехнувшись. Подержав за горло еще немного, он нагнулся над распростертым телом, убедился по остекленевшим глазам, что сторож мертв окончательно, и одним движением, ничего не стоящим ему физически, сволок его за ставшую внезапно тонкой и вертлявой, как у гуся, шею со стола на пол.

– Готов? – спросил от дверей старший лейтенант Рябов.

– Угу, – промычал Филин, озабоченно оглядываясь.

– План «Б»?

Филин глянул на наручные часы. До доклада диспетчеру еще полчаса.

– Угу.

Рябов шагнул в комнату, недовольно оглядел разбросанные по столу и полу бисквиты.

– Намусорил дед.

– Прибери тут, – распорядился майор. – Я наверх.

– Есть.

Оставшись один, Рябов на минуту задержался перед телом сторожа.

– Надо было тебе, – пробормотал он.

Наверху стукнула дверь. Шмыгнув носом, Рябов ногой перекатил сухое тело старика ближе к двери, вооружился веником и принялся сметать бисквиты и крошки, не пропуская ни одного сантиметра пола, вымытого перед обедом Александром Михайловичем с любовью и большим знанием дела.

## Совещание

– Разрешите, товарищ генерал? – спросила Рита, влетая в кабинет.

Она тяжело дышала, хотя старалась, чтобы этого не было заметно. Минуту назад ее нашли в лаборатории, где она дожидалась результатов экспертизы, и приказали срочно явиться в кабинет шефа. Она пыталась возражать. Результаты вот-вот будут готовы, пять минут ничего не решат. Но ей сказали, что лучше поторопиться – у шефа что-то очень важное, и Рита, хлопая дверями, помчалась на вызов.

В кабинете шефа уже сидели майор Вировойша, капитан Сергеев и старший лейтенант Ивакин. Компания была серьезная. По пустякам такую группу не собирают.

У Риты дрогнуло сердце. Может быть, это наконец ее шанс?

– Садитесь, старший лейтенант, – процедил генерал Шляпников.

Был он высок, еще строен, худ, имел вытянутый череп, маленький рот и узкие глаза. По сходству фамилии, а также из-за того, что начальник отдела обладал какой-то просто механической выносливостью, подчиненные прозвали его Цилиндр.

Рита села возле Ивакина, взглядом спросила его: ну что? Однако Ивакин, обычно такой отзывчивый, сдвинул брови и перевел взгляд на шефа. Значит, поняла Рита, дело и вправду особой важности.

– Итак, все в сборе, – констатировал Шляпников. – Продолжим.

«Продолжим, – мгновенно отметила Рита. – Значит, уже что-то говорилось до меня. Как всегда, не посчитали нужным дождаться. Ну, конечно, я же у нихбалласт».

Она один раз слышала, что так ее аттестовал майор Вировойша. Правда, было это больше года назад, но забыть подобную аттестацию было выше сил Риты. И всегда, когда чувствовала необходимость обидеться в ответ на небрежение или отыскать в себе заряд злости к вышестоящему начальству, сразу вспоминала это словцо – «балласт». И помогало. Она сразу ощетинивалась, как еж, и начинала быстрее соображать и переживать в разы меньше прежнего.

– Вчера на диспетчерский пункт в условленное время не поступил звонок из объекта, расположенного в Столярном переулке.

Цилиндр цедил слова неторопливо, отделяя одно от другого, при этом глаза его переходили с одного сотрудника на другого, оценивая, насколько тот или иной сотрудник отвечает поступившей задаче.

Рита всегда ходила в «легковесах» и страдала от этого неимоверно. Вряд ли кто-нибудь из этих мускулистых самцов подозревал, насколько ее томят нереализованные мечтания. А ведь она готова была к подвигу, как птица к полету. На тренировках она вкалывала так, что еле доползала до раздевалки. В тире побила все бывшие до нее женские рекорды и упорно подбиралась к мужским. А с документами и свидетелями готова была работать круглые сутки, забыв о сне и пище. И что же? Все впустую. Ничего сколько-нибудь существенного ей не поручали, а отделывались незначительными делами. Она, конечно, и при работе с ними находила возможность отличиться, но хоть бы раз дело дошло до стрельбы, до рукопашной. Уж она бы себя показала!

А время меж тем шло, она стала старшим лейтенантом, но желаемого отношения к себе так до сих пор и не снискала.

Быть может, сегодня ее жизнь изменится к лучшему?

– Охранник, дежуривший в ту смену, подполковник в отставке, Терехов Александр Михайлович, в условленное время не вышел на связь, – продолжал размеренно говорить генерал Шляпников. – Когда на место прибыла тревожная группа, было обнаружено, что Терехов исчез.

– Что за объект? – спросил, хмуря лоб, майор Вировойша.

– Архив одного из отделов нашего управления, – чуть помолчав, сообщил Шляпников.

– Что-то пропало? – спросил Вировойша. – Помимо сторожа?

– Пропало, – подтвердил шеф. – Из трех комнат была вынесена часть документов.

– Известно, какие документы?

– В общих чертах.

– То есть? – удивился Вировойша.

– Отдел, которому принадлежит архив, занимался разработкой психогенного оружия, – постукивая перед собой указательным пальцем, проговорил Шляпников.

– А! – тихо проронил старший лейтенант Ивакин.

– Вот именно, – глянул на него своими узкими глазами Цилиндр. – Соображаете, что к чему?

– Соображаю, – кивнул Ивакин.

Невысокий, плотный и уже лысеющий, на незнакомых людей он производил впечатление простака-интеллигента. Казалось, что, кидаясь ко всем и каждому с восторженным воплем «старик!», он думает лишь о даровой выпивке и о возможности решить свои материальные проблемы, смешные для любого уважающего себя дельца. И легко втирался в доверие, и выуживал как бы вскользь из прожженных хитрованов наиценнейшую информацию, о чем они, не видя в нем опасности, даже не догадывались. А потом грызли на следствии локти, недоумевая, как они пропустили этот быстрый, щупающий взгляд, эту бульдожью челюсть и способность не падать с ног даже после двух литров сорокаградусной.

– Наша задача, – перешел к главному Шляпников.

Из дальнейших слов генерала выяснилось, что пропавший сторож действовал, скорее всего, не один. В архиве были обнаружены следы посторонних, предположительно двух мужчин. Они, видимо, и помогли Терехову вынести документацию. Также неизвестные устроили сторожу «коридор», поскольку попытки отыскать последнего ни к чему не привели. Последние записи видеосъемки пропали.

– А может, – высказал предположение молчавший до того капитан Сергеев, – сторожа убили?

– Может, – уставился на него Цилиндр.

Капитан Сергеев, смугловатый, бровастый, похожий на актера Колина Фаррела, всегда и на все имел свою точку зрения. То, что она могла быть несхожей с другими, его не смущало. Как не смутил его сейчас взгляд шефа. Он прекрасно знал, что скрывается за этим взглядом. Знал он также, что Цилиндр не любит, когда опускают глаза, а также когда пристально на него смотрят. И нисколько этим обстоятельством не тяготился. Он не юнец-стажер, и все эти штучки ему неинтересны, говорил его ответный взгляд. Если есть что сказать по делу, он скажет. Это его позиция, и хоть вы его тут расстреляйте – он от нее ни на шаг не отступит.

Чуть помолчав, Шляпников продолжил:

– Следов борьбы не обнаружено. Все выглядит так, будто сторож действовал заодно с неизвестными. Хотя версия его убийства не исключается.

– Его могли убить после того, как вывезли документы, – быстро проговорила Рита.

Сейчас же взгляд Цилиндра переполз на нее. Но так как она решила, что ничего серьезного ей не поручат, то взгляд шефа не произвел на нее ровно никакого впечатления.

Поизучав ее лицо, Шляпников холодно согласился.

– Могли.

И снова многозначительно замолчал.

Рита едва сдержалась, чтобы не зевнуть. Господи, какая скука. Хоть бы ее скорее отпустили. Дел по горло, а она тут вынуждена участвовать в психологических тестах начальства. Как эти мужчины порой глупы! Хотя почему, собственно, порой?

– Возможно, – заговорил неторопливо Шляпников, – сторож выкрал документы в одиночку. При этом он инсценировал присутствие посторонних с целью запутать следы. Возможно, посторонние участвовали в краже и помогли сторожу скрыться. Возможно, сторож был убит после похищения. Все это необходимо выяснить в кратчайшие сроки. Это поручается…

Цилиндр сделал короткую паузу.

У Риты замерло сердце. Ну!

– Старшему лейтенанту Ивакину.

– Есть, – подтянулся Ивакин.

Рита усмехнулась про себя. Можно подумать, она не знала, что подобное задание достанется не ей.

– Далее, – продолжал шеф. – Мы должны установить, кому понадобилось похищать документы и с какой целью. Ибо может оказаться, что похитители и заказчики суть разные лица.

– Хорошо бы, – заметил вкрадчиво Вировойша, – узнать, что за документы были похищены.

– Кое-что мы знаем, – кивнул Цилиндр, открывая папку и опуская в нее взгляд. – Документы были похищены из трех комнат. Из двенадцатой, из двадцать второй и двадцать девятой. В двенадцатой хранились документы, относящиеся к разработке спектрального индуктора. Его возможности позволяли влиять на генетические изменения в организме. Причем в массовом порядке.

– Штука серьезная, – вставил Сергеев, играя глазами.

– Более чем, – подтвердил Шляпников. – Есть версия, что преступников интересовала именно эта разработка. Хотя до выяснения всех обстоятельств мы ничего не можем утверждать. Далее. Из двадцать второй комнаты пропали досье детей, из которых двадцать пять лет назад хотели сделать провидцев или что-то в этом роде.

– Научная фантастика, – вежливо заметил Вировойша.

– Может быть. Но нас это не касается. Мы должны найти тех, кто это сделал. Идем дальше. Документы из комнаты номер двадцать девять относились к разработкам, направленным на возможности использования приматов в качестве разведчиков.

– Ого, – уважительно сказал Сергеев, – просто какой-то Беляев.

Ивакин прыснул, зажимая рот кулаком. Вировойша едва сдерживал улыбку. Рита кусала губы.

– Напрасно вы развеселились, – заметил Шляпников. – Дело поставлено на учет в правительстве.

– Но, товарищ генерал, – возразил Сергеев, – если эти документы пылились в архиве, значит, грош им цена. Разве не так?

– Действительно, – кивнул Шляпников, – разработки, о которых идет речь, были заморожены ввиду их неперспективности еще при старом строе. Но не надо забывать, что тогда ничего зря не делали. И те, кто выкрал документы, хорошо об этом знают. Поэтому прошу оставить веселье.

Он обвел оперативников взглядом, который не сулил им ничего хорошего. И когда они один за другим, как расшалившиеся дети, присмирели под этим взглядом, мерно продолжил:

– Вряд ли похитителям, или, правильнее, заказчикам, нужны были все документы. Скорее всего, их интересовало что-то одно. Но выяснить мы это сможем только после того, как отработаем пропавшие документы из всех трех комнат. Надеюсь, это понятно?

– Так точно, товарищ генерал, – ответил за всех Вировойша.

– Хорошо. Тогда распределим направления.

Цилиндр сделал паузу – и все замерли. Начиналось самое интересное – раздача заданий.

– Итак, – начал шеф, заметно ускоряя речь и окидывая быстрым взглядом каждого, кого упоминал, – старший лейтенант Ивакин занимается охранником. Комната номер двенадцать поручается майору Вировойше. Он же назначен старшим группы.

– Есть, – отчеканил, не разжимая зубов, Вировойша.

– Комната номер двадцать два за старшим лейтенантом Черновой. Комната номер двадцать девять – за капитаном Сергеевым.

– Есть, – произнесли в один голос Рита и Сергеев.

– К работе приступить немедленно. Незаконченные дела отложить.

– Но, товарищ генерал, – взмолилась Рита. – Я почти добила Красильникова!

– Отложить, – неумолимо повторил Цилиндр. – Дело на контроле правительства. Вам ясно, товарищ старший лейтенант?

– Так точно, – сдалась Рита.

– Тогда закончим прения. Всю информацию найдете в своих компьютерах. Выходные, праздники, болезни отменяются. Результат нужен не позднее чем через две недели. Вопросы?

Все промолчали.

– Свободны.

В кабинете Вировойши прения, носившие характер скорее личных жалоб, продолжились.

– Хорошенькое дело, – говорил, быстро шагая из угла в угол, Сергеев. – С павианами дружбу заводить. Всю жизнь об этом мечтал.

– Ну почему с павианами, старик? – возразил Ивакин. – Там еще шимпанзе есть, очень милые зверюги.

– Гиббоны, – подсказал, посмеиваясь, Вировойша.

– Орангутаны, – добавил Ивакин.

– Скажите еще, гориллы, – огрызнулся Сергеев.

Он насупил брови, выпятил губы и поболтал у себя под мышкой тыльной стороной ладони.

Все покатились со смеху.

Рите было не до смеха. Она понимала, что самое худшее из заданий досталось, как всегда, ей. Вировойше поручили главное направление – кто бы сомневался. Тут уж он себя покажет во всей красе. Ивакину дали хорошую, с перспективой работу. Даже приматы Сергеева могли чего-то стоить. Одной ей не везет.

Впрочем, иного и не следовало ждать.

– Зря вы, товарищ капитан, разоряетесь, – сказала она сердито. – Во всех ареалах обитания приматов идут либо локальные, либо международные войны. Возможно, кто-то решил, что использование обезьян в качестве разведчиков имеет большие шансы на успех. Американцы, например, самостоятельно разрабатывали подобные программы.

– Ну, если только американцы, – всплеснул руками Сергеев. – Вот теперь я спокоен.

Ивакин снова засмеялся.

– Вы чего не в духе, товарищ старший лейтенант? – официально, хотя и с дурашливой ноткой в голосе, поинтересовался Вировойша.

– Дел полно, товарищ майор, – ответила Рита. – Не знаю, как потом разгребу.

– Можно подумать, у нас мало дел, – возмутился Сергеев. – Саня, у тебя мало дел?

– Выше крыши, – отозвался Ивакин.

– Вот. Так что не заморачивайтесь напрасно, Маргарита Андреевна. Всей работы не переделаете. А начальству виднее, чем нас занять. Приказали все бросать – бросайте и не сомневайтесь. Жизнь покажет, что и как.

– Хорошо тебе говорить, – вздохнула Рита. – Ты хоть с обезьянами работать будешь. А мне досталось невесть что. Дети-провидцы. С ума сойти.

– Ты не бойся, Рита, – сказал Ивакин. – Они все уже перемерли к этому времени.

– Точно, – поддержал его Сергеев. – Установишь, кто когда отдал концы, и дело в шляпе. Пардон…

Он обернулся на дверь.

Ивакин засмеялся.

– Боюсь я нашего Цилиндра, – пожаловался Сергеев. – Вечно он некстати появляется. Только про него подумаешь, а он уже тут как тут…

Он осекся на полуслове. Дверь приоткрылась, и в первую секунду все подумали, что сейчас увидят тощую физиономию шефа. Но это был сосед Вировойши по кабинету – подполковник Козлов, который заглянул, чтобы позвать его на обед.

– Сейчас иду, – сказал Вировойша.

Когда дверь закрылась, все засмеялись, глядя на Сергеева. Рита тоже засмеялась. Напряжение, вызванное новым заданием, исчезло. Она поняла, что изменить ничего не удастся и надо принимать обстоятельства такими, как есть. А эти зубоскалы не самая худшая компания в управлении.

– Ладно, – сказал Вировойша, и губы его плотно сомкнулись. – Делу время – потехе час. Шеф предупредил о важности задания, повторять не буду. Начинаем с этой минуты.

– А как же ваш обед, товарищ майор? – напомнил с ехидцей Сергеев.

Они были ровесниками с Вировойшей и в обычной жизни общались на «ты». Но то – в обычной. Все знали, что Вировойша – карьерист, что он лезет в генералы, и что пролезет, и что устав для него превыше всего. Поэтому Сергеев мог шутить сколько угодно, но, если в служебной обстановке он даже в шутку нарушит хотя бы один параграф субординации, Вировойша тут же одернет его, как старший младшего. И как Сергеев ни был дерзок, и как ни презирал Вировойшу за карьеризм, он должен был, хочешь не хочешь, с майором считаться.

– Обедаем – и за дело, – глянув на часы, сказал Вировойша. – Все, расходимся.

На лестнице Сергеев обернулся.

– Рита, пойдем с нами в кафешку. Выпьем по бокалу пива, по бутербродику слопаем, обсудим задание. Время есть, слышала, сам Вировойша разрешил.

В голосе его прозвучал откровенный сарказм.

«Шутки шутками, а завидует, – подумала Рита. – И переживает, должно быть. Не одна я».

В душе ее шевельнулось теплое чувство. Она уже хотела принять предложение, но затем вспомнила, что Сергеев слывет в управлении бабником, и передумала.

– Спасибо, Олег, что-то не хочется, – отказалась она. – Нет аппетита.

– Пойдем, Рита, – поддержал приятеля Ивакин. – Давно не работали вместе, надо отметить.

– Не хочешь пива, возьмем тебе лимонад, – добавил Сергеев. – Или чего прикажешь. Мы ребята простые, с нами без церемоний.

Рита посмотрела на его черные брови. Болтал бы меньше, цены бы ему не было.

– Нет, ребята, не пойду. Давайте лучше в другой день.

– Заметано, – кивнул Сергеев. – Значит, завтра. Пошли, Саня. А то товарищ майор нас оштрафует, если опоздаем.

Он кивнул Рите, сунул руки в карманы и упруго запрыгал по лестнице вниз. За ним вперевалку, как большой кот, затопал Ивакин.

Рита проводила их взглядом, почему-то вздохнула и пошла наверх.

## Еще одна смерть

Женщина сидит в глубоком кожаном кресле и глазами, полными ужаса, смотрит на человека, сидящего перед ней. Она молода и ухожена, хотя искаженное страхом лицо кажется старше своих лет. У нее черные волосы со стрижкой каре, раскосые глаза и высокие скулы.

– Что вы от меня хотите? – спрашивает она, сдерживая рыдание.

У нее чистое московское произношение. Ее пальцы унизаны диковинными перстнями, на запястьях – множество браслетов. На полной красивой груди лежит серебряный медальон с изображением пирамиды и бога Озириса.

Она привязана к подлокотникам кресла тонкими капроновыми шнурами так, что стоит ей пошевелиться, как шнуры врезаются в нежную кожу ее предплечий.

– Что вы от меня хотите? – спрашивает она и жадным взором впивается в человека напротив.

Она хочет понять, чего ожидать от него. Ее взгляд привык смотреть на человеческие лица, определяя характер их обладателя или его намерения.

Но человек напротив непроницаем для ее искусства. Ей в лицо бьет свет от лампы, и она почти не видит его. Все, что она может различить, – это то, что человек – мужчина.

Но, может быть, его голос даст ей подсказку? Она в который раз задает свой вопрос, но пока ни разу не услыхала ответа. Страх ее усиливается, и, как она ни привыкла владеть собой, она не может одолеть мелкой противной дрожи, сотрясающей ее тело. Прошло не более пяти минут с тех пор, как ее усадили в это кресло и сняли мешок с головы. Но женщине кажется, что она сидит уже целый час.

– Почему вы молчите? – выкрикивает она. – Кто вы?

– Не волнуйтесь, – раздается ровный голос. – Вам не причинят зла.

Ее мозг лихорадочно начинает анализировать этот голос. Мужчина средних лет, образование высшее, не москвич, русский. Он хочет казаться спокойным, но его интонация выдает его. Ему что-то от нее нужно, что-то, из-за чего ее похитили прямо с улицы и привезли в это место.