# Невинная

Дэвид Болдаччи

Все детективы и триллеры Болдаччи стали бестселлерами. Но серия об Уилле Роби – самая популярная и любимая миллионами читателей по всему миру, по-настоящему запавших на ее главного героя – настоящего мужчину с несгибаемым характером и стальными мускулами, но при этом с нежным и горячим сердцем, остро реагирующим на несправедливость.

Уилл Роби – лучший ликвидатор на службе у правительства. Его дело – без сомнений и угрызений совести приводить в исполнение неофициальные смертные приговоры врагам государства. Но вот однажды Роби совершил то, о чем до этого даже помыслить не мог. Выйдя на цель, он не спустил курок. Ведь «целью» оказалась молодая женщина с двумя маленькими детьми…

David Baldacci

The Innocent


Copyright © 2012 by Columbus Rose, Ltd. This edition is published by arrangement with Aaron M. Priest Literary Agency and The Van Lear Agency LLC


Иллюстрация на суперобложке и переплетеФилиппа Барбышева


© Филонов А.В., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

## Глава 1

Во время короткого перелета из Дублина в Эдинбург Уилл Роби внимательно наблюдал за всеми пассажирами до единого и наконец уверенно заключил, что шестнадцать из них – возвращающиеся шотландцы, а пятьдесят три – туристы.

Роби не был ни шотландцем, ни туристом.

Полет занял сорок семь минут – сначала через Ирландское море, а потом через изрядный кус Шотландии. Поездка на такси из аэропорта отняла еще пятнадцать минут его жизни. Остановился он не в «Балморале» и не в «Скотсмане», как и ни в одном из прочих прославленных заведений древнего города, а снял одну комнату на третьем этаже здания с замызганным фасадом в девяти минутах пешком в гору от центра города. Взял свой ключ и расплатился за одну ночь наличными. Отнес свою небольшую сумку в комнату и сел на кровать. Заскрипев под его весом, она просела на добрых три дюйма.

Ничего другого, кроме скрипа и вмятин, за такие гроши не получишь.

Роби, при росте на дюйм сверх шести футов, весил фунтов сто восемьдесят[1]. Обладая каменными мышцами и компактной мускулатурой, он больше полагался на проворство и выносливость, нежели на чистую силу. Нос ему однажды сломали из-за его же собственной ошибки. Вправлять его Уилл не стал, потому что не хотел забывать о промахе. Один из задних зубов был искусственным, доставшись в комплекте со сломанным носом. Его от природы темные волосы росли пышно, но Роби предпочитал не отпускать их больше чем примерно на полдюйма длиннее флотского бобрика. Несмотря на выразительные черты лица, он сделал их почти незапоминающимися тем, что никогда и ни с кем не встречался взглядом.

У него имелись татуировки на одной руке и спине. Одна изображала здоровенный зуб большой белой акулы, вторая – красный росчерк, смахивавший на горящую молнию. В практическом плане они скрывали старые шрамы, рубцы от которых так толком и не рассосались. И каждый имел для него собственное значение. Поврежденная кожа заставила татуировщика повозиться с Роби, но результат оказался вполне удовлетворительным.

Роби было тридцать девять лет от роду, и завтра должно исполниться сорок. Но в Шотландию он прибыл вовсе не затем, чтобы отпраздновать эту личную веху. Он приехал по работе. В половине из всех трехсот шестидесяти пяти дней в году Уилл либо работал, либо был в пути, чтобы выполнить работу.

Роби оглядел комнатенку. Тесная, адекватная, без украшений, расположена стратегически. Он невзыскателен. Пожитков у него раз-два и обчелся, а потребностей и того меньше.

Встав, Уилл подошел к окну и прижался лицом к прохладному стеклу. Небо пасмурное. В Шотландии это обычное дело. День, когда солнце светит в Эдинбурге с утра до вечера, его жители обычно встречают с благодарностью и изумлением.

Где-то далеко слева стоит Холирудский дворец – официальная резиденция королевы в Шотландии. Отсюда не видно. Далеко справа – Эдинбургский замок. Этой потрепанной старой постройки тоже не видать, но Роби в точности знал, где она.

Посмотрел на часы. Еще целых восемь часов.

Часы спустя внутренний будильник прервал его сон. Покинув комнату, Роби зашагал к Принсесс-стрит. Миновал величественный отель «Балморал», крепко укоренившийся в центре города. Заказал легкую трапезу и выпил воды из-под крана, несмотря на широкий ассортимент стаутов, представленный на полке над баром. Поглощая еду, провел какое-то время, глазея на уличного артиста, жонглировавшего мясницкими ножами верхом на моноцикле, попутно потчуя зевак забавными байками, поданными с шикарным рокочущим шотландским акцентом. А еще был субъект, выряженный как человек-невидимка, фотографировавшийся с прохожими по два фунта с носа.

После еды Роби неспешным шагом направился к Эдинбургскому замку. Тот замаячил вдали – огромный, импозантный, ни разу не взятый силой, только хитростью.

Вскарабкавшись на верх замка, оглядел хмурую шотландскую столицу. Провел ладонью по пушке, выстрелить которой больше не суждено. Повернувшись налево, охватил взглядом простор моря, сделавшего Эдинбург столь важным портом столетия назад: суда приходили и уходили, доставляя фрахт и принимая на борт свежий груз. Роби потянул затекшие конечности, ощутив хруст и щелчок в левом плече.

Сорок.

Завтра.

Но сперва надо дотянуть до завтра.

Посмотрел на часы.

Еще три часа.

Покинув замок, Уилл направился вниз по боковой улочке.

Переждал внезапный ледяной ливень под навесом кафе, выпив чашечку кофе.

Потом миновал вывеску призрачного турне по Подземному Эдинбургу, только для взрослых и только когда совсем смеркнется. Почти пора. Роби запоминал каждый шаг, каждый поворот, каждое движение, которое придется сделать.

Чтобы жить.

И, как всякий раз, оставалось лишь уповать, что этого будет достаточно.

Уилл Роби не хотел умирать в Эдинбурге.

Чуть позже он миновал человека, кивнувшего ему. Это был чуть заметный наклон головы, ничего более. Потом человек скрылся, а Роби свернул в дверной проем, который тот освободил. Закрыл и запер за собой дверь, и двинулся вперед, прибавляя шагу. Его туфли на резиновой подошве на каменному полу не издавали ни звука. Через шестьсот футов он увидел справа дверь. Зашел. На гвозде висела старая монашеская ряса. Надел ее и накинул капюшон на голову. Были там и другие вещи для него. Сплошь необходимые.

Перчатки.

Прибор ночного видения.

Диктофон.

Пистолет «Глок» с глушителем.

И нож.

Роби ждал, поглядывая на часы каждые пять минут. Его часы были синхронизированы с точностью до секунды с чьими-то еще.

Открыл другую дверь и прошел через нее. Двинувшись вниз, добрался до решетки в полу, поднял ее и быстро скользнул вниз по железным скобам, вмурованным в камень. Беззвучно опустился на пол и двинулся налево, считая шаги. Над ним был Эдинбург. По меньшей мере «новая» его часть.

Он шел по Подземному Эдинбургу, приютившему несколько призраков и пеших экскурсий. Под Южным мостом и районами старого города есть склепы вроде Тупика Мэри Кинг, в числе прочих. Уилл скользил во тьме кирпичных и каменных коридоров, благодаря ПНВ видя все с безупречной резкостью. Электрические лампочки на стенах были развешаны через довольно регулярные интервалы, но вокруг все равно было очень сумрачно.

Роби чуть ли не явственно слышал вокруг себя голоса мертвых. По местным преданиям, когда в семнадцатом веке нагрянула чума, особенно сильно она ударила по беднейшим кварталам вроде Тупика Мэри Кинг. А город в ответ замуровал здесь людей навеки, дабы предотвратить распространение морового поветрия. Роби не знал, правда это или нет, но не удивился бы, даже окажись это правдой. Именно так цивилизация порой разделывается с угрозами, реальными или мнимыми. Их замуровали. Или они, или мы. Выживает сильнейший. Ты умрешь, чтобы мог жить я.

Посмотрел на часы.

Еще десять минут.

Двинулся медленнее, подлаживая шаг так, чтобы прибыть за считаные секунды до расчетного времени. Просто на всякий случай.

И услышал их еще прежде, чем увидел.

Их было пятеро, не считая гида. Субъект и окружающие.

Наверняка вооружены. Наверняка наготове. Окружающие наверняка полагают, что это идеальное место для засады.

И совершенно правы.

Со стороны субъекта было глупо спускаться сюда.

Так и есть.

Морковка должна была быть особенно большой.

И была.

Здоровенной, потому что полной хренью. И все же тот пришел, потому что не въехал. Что заставило Роби задуматься, а так ли уж тот опасен на самом деле. Но это не его ума дело.

У него еще четыре минуты.

## Глава 2

Роби обогнул последний поворот. Услышал, как гид шпарит затверженные побасенки таинственным, загробным голосом. Мелодрамы окупаются, подумал Уилл. И на самом деле уникальность этого голоса играет в сегодняшнем плане жизненно важную роль.

Приближался поворот под прямым углом. Экскурсия направлялась к нему.

Как и Роби, только с противоположной стороны.

График рассчитан настолько плотно, что на ошибку – ни малейшего допуска.

Роби считал шаги, зная, что гид делает то же самое. Они даже упражнялись, отрабатывая длину шагов, чтобы добиться безупречной хореографии. Семь секунд спустя гид – такого же роста и телосложения, как Роби, и одетый в такую же рясу, как и он, зашел за угол, опередив свою группу всего на пять шагов, держа в руке фонарик – единственное, чего Роби не мог воспроизвести. У него обе руки должны быть свободны, по очевидным причинам. Гид свернул налево и скрылся в расселине в скале, ведущей в другое помещение с другим выходом.

Едва увидев это, Роби развернулся, оказавшись спиной к группе, которая вот-вот выйдет из-за угла. Одна рука скользнула к диктофону на поясе, включив его. Театральный голос гида зарокотал, продолжая рассказ, на минутку прерванный, чтобы зайти за угол.

Роби было не по душе поворачиваться спиной к кому бы то ни было, но иначе план не сработает. У них фонари. Они сразу увидели бы, что он не гид. Что он не говорит. Что на нем ПНВ. Голос продолжал бубнить. Роби зашагал вперед.

Придержал шаг. Они его нагнали. Лучи их фонарей осветили его спину. Он услышал их коллективное дыхание. Почуял их запахи. Пот, одеколон, чеснок, съеденный с трапезами. Их последними трапезами.

«Или моими, смотря, как пойдет».

Пора. Он обернулся.

Глубокий ножевой порез снял головного. Тот повалился на пол, пытаясь удержать свои раскромсанные органы. Второму Роби выстрелил в лицо. Звук заглушенного выстрела щелкнул, как резкая пощечина, эхом отдавшись от каменных стен вперемешку с воплями умирающих.

Теперь остальные отреагировали. Но они не были настоящими профессионалами. Их добыча – слабые и плохо обученные. Роби не был ни тем, ни другим. Их оставалось трое, но хоть какие-то проблемы могли доставить лишь двое.

Уилл метнул нож, вонзившийся в грудь третьего. Тот рухнул с сердцем, раскроенным почти надвое. Стоявший позади него выстрелил, однако Роби уже пришел в движение, воспользовавшись третьим, как щитом. Пуля впилась в каменную стену. Часть ее осталась в стене, часть срикошетировала, увязнув в противоположной стене. Тот выстрелил во второй и третий раз, но промахнулся, потому что адреналин у него зашкалил, сбив тонко отлаженную моторику и помешав прицелиться точно. Тогда он в отчаянии попытался палить, куда бог пошлет, опорожнив магазин. Пули отлетали от твердых камней. Одна рикошетом угодила в голову ведущему, но не убила, потому что он уже истек кровью, а вторая смерть покойнику не грозит. Пятый бросился ничком на твердый пол, накрыв голову руками.

Роби видел все это. Упав на пол, он сделал один выстрел в лоб номера четвертого. Так уж он их назвал. Номера. Безличные. Так убивать проще.

Теперь остался лишь номер пятый.

Пятый был единственной причиной, по которой Уилл Роби прилетел сегодня в Эдинбург. Остальные были просто несущественны, их смерти по большому счету роли не играли.

Номер пятый встал и попятился, когда Роби поднялся на ноги. У него оружия не было. Он не видел нужды носить его. Не царское это дело – обременять себя оружием. Несомненно, сейчас он пожалел об этом решении.

Он просил. Умолял. Он заплатит. Сколько угодно. А когда увидел направленный на него ствол, перешел к угрозам. Какой он важный человек. Насколько могущественны его друзья. Что они учинят с Роби. Сколько мук Роби вынесет. Он сам и его близкие.

Уилл пропустил все это мимо ушей. Он уже слышал такое не раз.

Выстрелил дважды.

В правое и левое полушария мозга. Всегда летально. Как и сегодня.

Номер пятый расцеловался с каменным полом, с последним дыханием изрыгнув в адрес Роби матерное определение, которого не слышали ни Уилл, ни он сам.

Повернувшись, Роби вышел через ту же расщелину, что и гид.

Шотландия его не убила.

И он чувствовал благодарность за это.

* * *

Устранение пяти человек ничуть не потревожило крепкий сон Роби.

Проснувшись в шесть утра, он позавтракал в кафе за углом дома, где остановился. Позже пешком дошел до вокзала Уэверли рядом с отелем «Балморал» и сел на поезд до Лондона. Чуть более четырех часов спустя, прибыв на вокзал Кингс-Кросс, взял такси до Хитроу. 777-й «Бритиш эруэйз» пошел на взлет ближе к вечеру. При слабом встречном ветре самолет коснулся посадочной полосы аэропорта Даллеса семь часов спустя. В Шотландии было пасмурно и зябко; в Вирджинии день выдался жаркий и сухой. Солнце уже клонилось к западу. За день набежали тучи, но грозы не будет, потому что влаги в воздухе нет. Матушка-природа только и могла что грозиться.

Перед терминалом аэропорта его ждал автомобиль. Никакой таблички с именем.

Черный внедорожник.

Правительственные номера.

Сев, он защелкнул ремень безопасности и взял экземпляр «Вашингтон пост», лежавший на сиденье. Никаких инструкций водителю не давал – тот знал, куда ехать.

Движение на платной автодороге Даллеса было на диво редким.

Телефон завибрировал. Роби поглядел на экран.

Одно слово: «Поздравляю».

Сунул телефон обратно в карман пиджака.

По его мнению, слово «поздравляю» было неуместно. «Спасибо» тоже было бы неуместно. Роби не знал, какое слово пришлось бы к месту после убийства пятерых человек.

Пожалуй, никакое. Пожалуй, достаточно промолчать.

Его привезли к зданию у Чейн-Бридж-роуд в Северной Вирджинии. Никакого рапорта не будет. Лучше, когда никаких записей. Если возбудят расследование, обнаружить записи, которых не существует, не удастся никому.

Но если заварятся неприятности, официального прикрытия у Роби не будет.

Он направился в кабинет, официально ему не принадлежащий, однако отданный ему в полное распоряжение, когда порой требовалось. Несмотря на поздний час, люди еще работали. С Роби они не заговаривали. Даже не глядели. Разумеется, они даже не догадываются, что он сделал, но им хватает ума не взаимодействовать с ним.

Сев за стол, Уилл постучал по клавишам компьютера, отправил несколько электронных писем и уставился в окно – на самом деле и не окно вовсе, а просто ящик, имитирующий солнечный свет, потому что настоящее окно – просто дыра, через которую могут проникнуть посторонние.

Час спустя вошел бледнолицый одутловатый мужчина в помятом костюме. Оба даже не поздоровались. Положив на стол перед Роби флеш-накопитель, одутловатый развернулся на пятке и удалился. Уилл воззрился на серебристый предмет. Следующее задание уже готово. Последние пару лет их темп все растет и растет.

Сунув флеш-накопитель в карман, Роби ушел. На сей раз сам сел за руль «Ауди», припаркованного на свободном месте в смежном гараже. Скользнув на сиденье, почувствовал себя комфортно. «Ауди» принадлежал ему – уже четыре года. Проехал через КПП. Охранник тоже даже не поглядел на него.

Невидимка в Эдинбурге. Уж Роби ли не знать, каково быть невидимкой… Выехав на дорогу общественного пользования, он переключил передачу и прибавил скорость. Телефон снова завибрировал. Роби бросил взгляд на экран.

«С днем рождения».

Это не побудило его улыбнуться. Не побудило вообще ни к чему – разве что положить телефон на соседнее сиденье и дать газу.

Не будет ни торта, ни свечек.

Сидя за рулем, Роби думал о подземном тоннеле в Эдинбурге. Четверо из покойных были телохранителями – матерыми, отчаянными людьми, предположительно убившими за последние пять лет не меньше пятидесяти человек, в том числе детей. Пятым с двумя дырками в башке был Карлос Ривера, торговец наркотиками и подростками для проституции, невероятно богатый и приехавший в Шотландию отдохнуть. Однако Роби знал, что на самом деле Ривера прибыл в Эдинбург, по-видимому, ради встречи на высшем уровне с криминальным царем из России в попытке консолидировать бизнес-интересы обоих. Даже бандитам по душе глобализация.

Роби было приказано убить Риверу, но не из-за его торговли людьми и наркотой. Ривера должен был умереть, поскольку Соединенные Штаты прознали, что он планирует в Мексике государственный переворот, опираясь на помощь нескольких высокопоставленных генералов мексиканской армии. Получившееся правительство было бы настроено к Америке отнюдь не дружественно, так что допустить этого было нельзя. Встреча с русским уголовным царем была подставой, морковкой. Не было никакого царька и никакой встречи. Неугодные мексиканские генералы тоже мертвы – убиты людьми вроде Роби.

Приехав домой, он два часа гулял по темным улицам. Дошел до реки и полюбовался, как фары на вирджинской стороне рассекают ночь. По спокойной глади Потомака мимо проплыл полицейский патрульный катер.

Роби устремил взгляд в буроватое безлунное небо; торт без свечей.

«С днем рожденья меня».

## Глава 3

Было три часа ночи.

Уилл Роби не спал уже два часа. Задание, изложенное на флеш-накопителе, заставит его отправиться куда дальше Эдинбурга. Мишень – очередной тщательно оберегаемый субъект, имеющий куда больше денег, чем совести. Роби трудился над этой задачкой почти месяц. Мелочей не счесть, а допуск на ошибку даже меньше, чем с Риверой. Изнурительная подготовка взыскала с Роби свою дань. Он не мог уснуть. Да и ел всего ничего.

Но сейчас Уилл пытался отдохнуть. Он сидел в тесной кухоньке своей квартиры, расположенной в зажиточном районе с массой великолепных строений. Дом Роби к их числу не принадлежал – старый, утилитарной постройки, с шумными трубами, странными запахами и липким ковровым покрытием. Его разношерстные трудолюбивые жильцы по большей части только вступали в жизнь. Каждое утро уходили ни свет ни заря, чтобы занять свои места в адвокатских и бухгалтерских конторах и инвестиционных концернах, раскиданных по всему городу.

Некоторые избрали для себя государственную карьеру, так что добирались на метро, автобусах, велосипедах, а то и просто пешком до больших правительственных зданий, приютивших организации вроде ФБР, налогового управления и Федерального резерва.

Роби никого из них не знал, хоть время от времени встречался с каждым. Его проинформировали о каждом из них. Все они вели замкнутый образ жизни, поглощенные своими карьерами и своими амбициями. Уилл тоже держался особняком. Готовился к следующей работе. Корпел над деталями, потому что только так и можно выжить.

Встав с постели, он поглазел из окна на улицу, где проехала лишь одна машина. Роби странствовал по миру уже с дюжину лет. И повсюду, где он побывал, кто-нибудь умирал. Уилл больше не помнил имен людей, чьи жизни оборвал. Они ничего не значили для него, когда он их убивал, не значили ничего и теперь.

Человек, раньше занимавший нынешний пост Уилла, трудился в особенно жаркое время для секретного агентства Роби. Шейн Коннорс ликвидировал почти на тридцать процентов больше объектов, чем Роби за то же самое время. Коннорс был хорошим, надежным наставником для преемника. После «отставки» Коннорса приставили к бумажной работе. В последние лет пять Роби с ним почти не контактировал. Но людей, которых он уважал бы больше, раз-два и обчелся. И мысль о Коннорсе заставляла Уилла чуточку мешкать с собственной отставкой. Через сколько-то лет это в конце концов произойдет.

«Если выживу».

Род занятий Роби – игры для молодых. Даже в сорок он понимал, что еще дюжины лет ему не протянуть. Его умения слишком истреплются. Одна из мишеней окажется лучше него.

И он умрет.

А потом его мысли снова обратились к Шейну Коннорсу, сидящему за письменным столом.

Пожалуй, это тоже смерть, просто называется по-другому.

Подойдя к входной двери, Роби заглянул в глазок. Хоть он и не знаком ни с кем из соседей лично, это вовсе не значит, что они его не интересуют. На самом деле они ему очень даже интересны. Трудно объяснить почему.

Они живутнормальной жизнью.

А Роби – нет.

Видеть, как они ведут повседневное житье-бытье – единственный способ поддерживать связь с реальностью.

Он даже подумывал начать общаться с кем-нибудь из них. Это не только обеспечит ему хорошее прикрытие – попытка влиться, – но и помогло бы подготовиться ко дню, когда он больше не будет заниматься тем, чем занимается теперь. Когда сможет вести более-менее нормальную жизнь.

А затем его мысли, как всегда, неизбежно снова обратились к предстоящей миссии.

Еще одна поездка.

Еще одно убийство.

Задание будет трудным; впрочем, легких и не бывало.

Он запросто может погибнуть.

Но так уж всегда.

Странный способ проводить свою жизнь, понимал Роби.

Но этоего способ.

## Глава 4

Сегодня Коста-дель-Соль[2] оправдывал свое название.

Роби надел шляпу цвета соломы с узкими полями, белую футболку, синюю куртку, выцветшие джинсы и сандалии. Его загорелое лицо заросло трехдневной щетиной. Он в отпуске – по крайней мере, с виду.

Роби поднялся на борт большого, громоздкого парома, чтобы пересечь Гибралтарский пролив. Поглядел назад, на горы, вздымающиеся вдоль изрезанного, впечатляющего испанского побережья. Тесная близость высоких скал и синего Средиземного моря чаровала взор. Полюбовавшись несколько секунд, Роби отвернулся, забыв образ почти тотчас же. Ум его занимало другое.

Скоростной паром направлялся в Марокко. Покидая Тарифскую гавань на пути в Танжер, он вздымался и раскачивался, как метроном. Но как только набрал скорость и вышел в открытое море, плавание пошло более гладко. Брюхо парома заполнено легковыми и грузовыми автомобилями, автобусами и фурами. А остальное битком набито пассажирами – едящими, играющими в галерее игровых автоматов и покупающими беспошлинные сигареты и парфюмерию чуть ли не вагонами.

Сидя на своем месте, Роби любовался пейзажами – по крайней мере, делал вид. Ширина пролива девять миль, и плавание продлится всего минут сорок. Не так уж много времени, чтобы обдумать что бы то ни было. Уилл поочередно то пялился на воды Средиземного моря, то изучал остальных пассажиров. По большей части туристы, жаждущие похвастаться, что были в Африке, хотя Роби и знал, что Марокко разительно отличается от представлений большинства об Африке.

Он сошел с парома в Танжере. Прибывшую орду уже дожидались автобусы, такси и экскурсоводы. Обойдя всех их сторонкой, Уилл покинул порт пешком. Едва ступил на главную улицу городка, как его тотчас осадили торговцы вразнос, попрошайки и владельцы магазинов. Дети тянули его за куртку, выпрашивая деньги. Уткнув взгляд в землю, он не сбавил шага.

Прошел через запруженный народом рынок специй. На одном углу чуть не наступил на пожилую женщину, вроде бы уснувшую с несколькими батонами хлеба на продажу. Наверное, в этом вся ее жизнь, подумал Роби, – этот угол и несколько батонов хлеба на продажу. Одежда перепачкана, кожа тоже. Мягкая и пухлая, но не от обжорства, а от недоедания, как зачастую и бывает. Наклонившись, Уилл вложил ей в руку несколько монет. Ее узловатые пальцы тотчас сжали их.

Она поблагодарила его на своем языке. Он сказал «пожалуйста» на своем. Оба каким-то образом поняли этот обмен репликами.

Роби пошел дальше, прибавив шагу, взбегая по попадающимся лестницам по две-три ступеньки кряду. Миновал заклинателей змей, вешавших на шеи обгоревших на солнце туристов змей экзотических расцветок с вырванными клыками и ни за что не желавших их снять, пока им в ладонь не положат пять евро.

Славное вымогательство, если сумеешь пристроиться, подумал Роби.

Местом его назначения была комната над рестораном, сулящим аутентичные местные блюда. Он знал, что это западня для туристов. Блюда безличные, пиво теплое, а обслуга равнодушная. Водители автобусов залучают сюда ничего не подозревающую публику, а потом дуют в другие места, чтобы съесть куда лучшую трапезу.

Роби направился вверх по лестнице, отпер дверь в комнату ключом, полученным заранее, и запер ее за собой. Огляделся. Кровать, стул, окно. Всё, что нужно.

Положив шляпу на кровать, выглянул из окна и посмотрел на часы. Одиннадцать вечера по местному времени.

Флеш-накопитель давным-давно уничтожен. План составлен, а все ходы отработаны на макете в Штатах, в точности воспроизводящем его мишень. Теперь остается просто ждать – самое трудное из всего.

Сев на кровать, Роби помассировал шею, разминая мышцы, затекшие после долгого путешествия по воздуху и по морю. На сей раз мишенью будет не идиот вроде Риверы. Это осторожный человек с профессиональными активами, которые не станут посылать пули в белый свет почем зря. Справиться с ним будет потруднее – во всяком случае, должно быть.

Роби ничего не привез с собой из Испании, поскольку при посадке на паром надо проходить таможню. Если б испанская полиция нашла в сумке оружие, это было бы не просто проблемой. Но все нужное ему найдется в Танжере.

Сняв куртку, Уилл лег на кровать и дал уличной жаре навеять дремоту. Закрыл глаза, зная, что снова откроет их через четыре часа. Звуки улицы отошли на второй план, и он уснул. А когда проснулся, прошло почти четыре часа и наступило самое жаркое время суток. Утерев пот с лица, Роби снова подошел к окну и выглянул. Увидел, как большие туристские автобусы маневрируют на улицах, изначально не предназначавшихся для столь крупного и неуклюжего транспорта. Тротуары были забиты людьми – и местными, и приезжими.

Выждав еще час, он покинул комнату. На улице повернул на восток и поднажал. Через считаные секунды затерялся в суете и сутолоке старого города. Захватит необходимое и двинется дальше. Все эти предметы будут предназначаться для миссии. Он побывал в тридцати семи странах, ни разу не купив ни единого сувенирчика.

Семь часов спустя почти совсем стемнело. Роби подошел к большому, суровому строению с запада. За спиной у него был упрочненный кейс и ранец с водой, банкой для мочи и провизией. Покидать здание в ближайшие три дня он не собирался. Огляделся, ноздрями вбирая запахи страны третьего мира. Душный, тяжкий воздух сулил скорый дождь. Это его не заботило. Эта работа будет под крышей. Сверившись с часами, он услышал приближающийся звук. Нырнул за скопление бочек. Проехав мимо него, грузовик остановился. Роби зашел к нему сзади. Через три шага он уже был под машиной, держась за железки, торчащие из днища. Грузовик поехал дальше, потом снова остановился. Послышался долгий душераздирающий скрежет металла о металл. Машина снова дернулась вперед, так что Роби едва сумел удержаться.

Через полсотни футов грузовик опять остановился. Двери открылись, ноги коснулись пола. Дверцы со щелчком захлопнулись. Шаги направились прочь. Снова душераздирающий скрежет. Потом закаленные замки со щелчком заперлись. Наступила тишина, не считая шагов патруля вдоль периметра, который будет вышагивать там круглосуточно как минимум в ближайшие три дня.

Роби подгадал время так, что выскользнул из-под грузовика и отбежал как раз к тому моменту, когда скрежет прекратился. Технически сооружение обыскано снизу доверху и опечатано. Это была единственная возможность для Роби проникнуть внутрь. Миссия выполнена – во всяком случае, эта ее часть.

Он перескакивал по три ступеньки разом, и кейс с жесткими боковинами бил его по спине.

Началась скачка наперегонки со временем.

Добравшись до верхней площадки, он ухватился за балку и по-обезьяньи проворно пополз к намеченному месту. Качнулся влево, потом вправо и прыгнул.

Почти бесшумно приземлился на металл и помчался к точке в восьмидесяти футах оттуда, в самом темном углу.

И был на месте, имея в запасе целых пять секунд.

Свет погас, и включилась сигнализация. Внутреннее пространство тотчас же расчертили лучи энергии, невидимые для невооруженного глаза. Но стоит хоть кому-то, в ком бьется пульс, задеть один из них, и сирены взвоют. Все нарушители будут преданы казни. Вот такое местечко.

Роби повернулся на спину, обратив лицо к потолку.

Еще трое суток, то бишь семьдесят два часа.

Похоже, все его существование – сплошной обратный отсчет.

## Глава 5

Пора.

Молитвенные коврики постелены. Колени коснулись земли, и все головы обратились к востоку, а затем опустились рядом с коленями. Рты раскрылись и забубнили знакомый речитатив.

До Мекки две тысячи пятьсот морских миль, часов пять лёту.

Но для людей на ковриках она куда ближе.

Как только молитвы были вознесены, а религиозный долг отправлен, коврики свернули и убрали. Аллах тоже убрался на задний план умов своих приспешников.

Есть было еще рано. Но пить уже не рано.

В Танжере есть места, приспособленные для этого, будь ты хоть мусульманский трезвенник, хоть нет.

Две дюжины человек отправились в одно из таких мест. Но не пошли пешком по улицам, а поехали автокортежем из четырех «Хаммеров», бронированных по американским военным стандартам и способных противостоять не только пулям, но и большинству ракет. Как и автобусы, эти автомобили казались чересчур громоздкими для узких улочек. Главный ехал в третьем «Хаммере», прикрытом и спереди, и сзади.

Звали его Халид бен Талал. Он был саудовским принцем, двоюродным братом короля. И одна лишь эта связь обеспечила ему уважение во всех уголках мусульманского и христианского миров.

В Танжере он бывал нечасто. И сегодня прибыл по делу. Запланировал отбыть в ранние утренние часы на собственном реактивном лайнере, обошедшемся куда больше ста миллионов долларов. Ошеломительная сумма едва ли не для всякого, но меньше процента его чистых активов. Саудиты – близкие союзники Запада вообще и Америки в частности, во всяком случае, на публике. Стабильный поток нефти – залог доброй дружбы. Мир летит на всех парах, и обитатели пустыни, где толком ничего не растет, могут позволить себе купить самолет за девятизначную цену.

Однако этот саудовский принц был не так уж и дружелюбен. Талал ненавидел Запад. И американцев пуще всех. Открыто занимать подобную позицию против оставшейся мировой сверхдержавы опасно.

Талала подозревали в похищении, пытках и убийстве четверых военнослужащих США, насильно захваченных в лондонском клубе. Впрочем, доказать ничего было нельзя, так что принцу все сошло с рук. Также его подозревали в финансировании трех террористических атак в двух разных странах, приведших к гибели свыше ста человек, дюжина из которых были американцами. И опять же, доказать ничего было нельзя, и все обошлось без последствий.

Но за эти действия Талал в конце концов угодил в список. И расплата за пребывание в этом списке должна вот-вот наступить с полнейшего благословения саудовского руководства. Он просто стал чересчур докучливым и амбициозным, чтобы позволять ему жить.

Люди, прибывшие сюда на встречу, тоже не питали особых симпатий ни к Западу, ни к американцам. У них с Талалом было много общего. Им виделся мир, где впереди не будут развеваться звезды и полосы. И собрание должно было обсудить, как воплотить это видение в жизнь. И сей конклав содержался в строжайшем секрете.

Ошибка их состояла в том, что они позволили этому строжайшему секрету перестать быть секретом.

Вход в клуб преграждала металлическая дверь с цифровым замком. Головной охранник Талала набрал десятизначный код, менявшийся ежедневно. Дверь шестидюймовой толщины с гидроприводом захлопнулась за ними. В стратегических точках были установлены взрывозащитные стены. По внутреннему периметру расставлена вооруженная охрана. Такие серьезные меры безопасности по карману очень немногим.

Принц и его группа уселись за большой круглый стол в огражденной канатами зоне, скрытой за драпировками и устроенной на возвышенной платформе из тикового дерева. Глаза принца все время бегали, оценивая окружающую обстановку. Он пережил два покушения; одно организовал кузен, другое – французы. Кузен теперь покойник, равно как и лучший наемный убийца Франции.

Талал не доверял никому, понимая, что американцы уже на подходе, раз их французский союзник сел в калошу. Его охрана – тесно сплоченные, лояльные ветераны, не подпускающие чужаков. Ни белые, ни черные, ни латиносы даже близко к его внутреннему кругу не подойдут. И сам он вооружен. Он хороший стрелок. Не снимает своих зеркальных очков от солнца даже в помещении. Нипочем не угадаешь, куда он смотрит. Да и линзы сделаны специально. Их увеличение позволяет увидеть то, чего невооруженным взглядом и не заметишь. Но на затылке глаз у него нет.

Подоспел официант в униформе, но не с напитками, а только с салфетками. Принц привез бокалы и алкоголь с собой. Быть отравленным в его повестку дня не входило. Он налил себе джину «Бомбей Сапфир» и добавил тоника. Отхлебнул, обегая взглядом помещение, мысленно отчасти сосредоточившись на предстоящей встрече. Он был готов ко всем непредвиденным случайностям.

Кроме раздутой простаты.

С этой докукой не в силах совладать даже его богатство. Отправить кого-нибудь помочиться вместо себя Талал не мог.

Его люди убедились, что туалет пуст и свободен от взрывчатки, а проникнуть в него можно только через единственную дверь. Помощник протер раковину, стульчак и кабинку салфетками с антибактериальным спреем. До писсуаров царственные миллиардеры снисходят нечасто.

Талал вошел в обеззараженную кабинку, закрыл за собой дверь и запер щеколду, воспользовавшись для этого носовым платком. Свой халат перед приходом сюда он сбросил, одевшись в сшитый на заказ костюм, обошедшийся в десять тысяч британских фунтов. У него полсотни таких костюмов; он даже и не вспомнит, где они все, потому что они разбросаны по его многочисленной недвижимости по всему миру. Он ни разу не летал коммерческими рейсами, даже в юности. В каждом из его домов своя команда слуг. Если он и останавливался в отелях, то в самых изысканных, снимая целые этажи, чтобы ему не приходилось терпеть вид чужаков, когда он выходит из своего номера. Его повсюду доставляли либо автокортежем, либо вертолетом. Люди его достатка не торчат в пробках. Его жизнь рафинированной роскоши просто невообразима. И его это вполне устраивало, потому что, по собственному мнению, он не такой, как другие человеческие существа.

«Я лучше. Куда лучше».

И всё же ему требовалось расстегнуть молнию в ширинке, чтобы сделать свое дело – точь-в-точь как любому другому человеку, богатому или бедному. Он разглядывал стену перед собой, исчерченную граффити и непристойными надписями. И наконец с отвращением отвел взгляд. Это западное влияние принесло им подобную пакость, в этом Талал не сомневался. В западном мире женщины могут водить машины, голосовать, работать вне дома и одеваться, как шлюхи. Это пагуба, разрушающая мир. Даже в его стране теперь поговаривают, что женщины могут голосовать и заниматься другими вещами, делать которые пристало только мужчинам. Король же – безумец и, что хуже, марионетка Запада.

Талал нажал на рычаг спуска подошвой, застегнул брюки и отпер дверь кабинки. Моя руки, разглядывал свое отражение в зеркале. На него смотрел пятидесятилетний мужчина с сединой в бороде и изрядным брюхом. Он стоит куда поболе двадцати миллиардов долларов, что делает его шестьдесят первым из богатейших людей планеты, согласно журналу «Форбс». Взяв свои нефтяные деньги, Талал вложил их во многие прибыльные предприятия, опираясь на свою деловую смётку и международные связи. В списке он втиснут между российским олигархом, при помощи бандитской тактики практически даром прибравшим к рукам государственные активы после падения Советского Союза, и техническим корольком двадцати с чем-то лет, чья компания не принесла и гроша прибыли.

Покинув туалет, Талал направился обратно к столу в окружении телохранителей, образовавших вокруг него строй в форме бриллианта. Эту тактику он перенял у американских секретных служб. Личный врач путешествовал вместе с ним, как и врач президента США. «Почему бы не подражать сильнейшим?» – думал Талал.

И мысленно считал себя не менее важным, чем американский президент. Правду говоря, он предпочел бы сместить того с поста лидера свободного мира де-факто. Хотя под его началом мир будет далеко не таким свободным, начиная с женщин…

Покончив с аперитивом, они перешли для вечерней трапезы в ресторан, снятый целиком, чтобы принц мог отужинать в мире и покое, не опасаясь вмешательства чужаков. После этого он переоделся обратно в халат и вернулся на свой самолет, размещенный в надежном ангаре частного авиапарка под городом. Въехав сквозь открытые ворота ангара, «Хаммеры» остановились перед массивным воздушным судном. Хотя большинство самолетов красят в белый цвет, этот был целиком черным. Принц любил черный цвет, считая его мужественным, могучим и не лишенным ощутимого элемента опасности.

В точности как он.

«Хаммер» Талал покинул, лишь когда ворота ангара полностью сомкнулись. Никаких шансов прицелиться из снайперской винтовки в щелочку ворот.

Поднялся по трапу, чуточку запыхавшись, пока добрался до верхней ступеньки.

Вновь ворота ангара откроются, лишь когда самолет будет готов к взлету.

Встреча состоится на борту, пока самолет будет на земле. Продлится час. Контролировать ее будет принц.

Он привык держать ситуацию под контролем.

Но осталось уже недолго.

## Глава 6

У основания трапа, ведущего на самолет, стояли двое охранников. Остальные силы безопасности находились на борту, со всех сторон обступив потенциально главную мишень любого нападения. Дверь фюзеляжа закрыта и заперта. Он как сейф. Крайне дорогой. Но, как и все сейфы, не лишен слабинок.

Принц сидел во главе стола в главной части салона. Интерьер обустроили по его собственным замыслам – почти восемь тысяч квадратных футов мрамора и экзотических пород древесины, восточных ковров и изысканных полотен и скульптур давно покойных художников музейного класса, дабы он мог любоваться ими на высоте сорока одной тысячи футов и на скорости пятьсот миль в час. Талал из тех, кто тратит свои деньги, чтобы насладиться своим богатством.

Он оглядел сидящих за столом. Двое гостей. Один русский, другой палестинец. Маловероятный союз, но он заинтриговал принца.

Они обещали, что за подходящую цену могут осуществить нечто такое, что практически все, и Талал в том числе, сочтут невозможным.

Принц покашлял.

– Вы уверены, что справитесь? – Голос его был полон недоверия.

Русский – крупный мужчина с окладистой бородой и лысиной, придававшими ему неуравновешенный, перетяжеленный книзу облик, кивнул неспешно, но твердо.

– Мне любопытно, как такое возможно, потому что мне сказали, что совершенно бессмысленно даже пытаться, – сказал принц.

– Крепчайшая из цепей рвется по самому слабому звену, – подал голос палестинец – мелкотравчатый, но с еще более окладистой бородищей, чем у русского. Вдвоем они как буксир и линкор, но совершенно очевидно, что лидер в этом союзе – коротышка.

– И где же это слабейшее звено?

– Одно лицо. Но это лицо находится рядом с желаемым для вас. И это лицо принадлежит нам.

– Не вижу, как такое возможно, – заметил принц.

– Это не просто возможно. Это факт.

– Пусть даже так. А как с доступом к оружию?

– Работа этого лица – обеспечивать доступ к оружию.

– И как же вы завладели подобным лицом?

– Эти подробности несущественны.

– Для меня существенны. Значит, это лицо должно идти на смерть. Иначе быть не может.

– Это условие выполнено, – палестинец кивнул.

– Почему? Уроженцы Запада так не поступают.

– Я не сказал, что это лицо с Запада.

– Внедрение?

– Готовилось десятилетиями.

– Зачем?

– А зачем кто-либо из нас делает что-либо? Мы верим в определенные вещи. И должны предпринять шаги, чтобы воплотить эту веру в жизнь.

Принц с заинтригованным видом откинулся на спинку кресла.

– Планы составлены. Но, как вам известно, для подобного требуются значительные средства. Изрядная часть для последующего. На данный момент наше лицо в безопасности. Но это может в ближайшее время измениться. Глаза и уши повсюду. Чем дольше мы ждем, тем больше вероятность, что наша миссия провалится еще до того, как ей будет дан хоть один шанс на успех.

Принц пробежался пальцами по резной деревянной столешнице, бросив взгляд в иллюминатор. Иллюминаторы были особенно велики, потому что ему нравилось любоваться видами с высоты.

Сверхзвуковая пуля угодила ему прямо в лоб, взорвав мозг. Откинувшись на кожаное сиденье, он медленно сполз на пол. Некогда прекрасный интерьер забрызгали ошметки серого вещества, кровь и осколки костей.

Русский подскочил на ноги, но оружия у него не было, потому что его конфисковали перед трапом. Палестинец же, оцепенев, не мог даже шелохнуться.

Охранники отреагировали. Один указал на разбитый иллюминатор:

– Там!

Они бросились к двери.

Двое телохранителей у трапа выхватили оружие и теперь стреляли в источник фатального выстрела.

Пули барабанили вокруг позиции Роби. Прицелившись, он выстрелил в ответ. Первый часовой упал от смертельного выстрела в голову. Второй повалился несколько секунд спустя с пулей в сердце.

Нацелив из своего «вороньего гнезда» винтовку на дверь самолета, Роби сделал пять выстрелов в ее центр, выведя из строя механизм открывания. Затем повернулся и разнес фонарь кокпита, а вместе с ним и системы управления самолетом. На какое-то время эта большая птица отлеталась. К счастью для его миссии, пуленепробиваемые материалы слишком тяжелы и толсты, чтобы превращать самолеты в броневики. Это просто сейф за сто миллионов долларов с громадной ахиллесовой пятой.

На этом он с убийствами покончил.

Теперь самое трудное.

Отход.

Роби шел по ферме, балансируя, как канатоходец, пока не достиг стены в дальнем конце ангара. Распахнул окно, прикрепил свой трос к анкерному кольцу, ввернутому вчера ночью, и дюльфером спустился по стене. Едва коснувшись подошвами асфальта, побежал строго на восток, прочь от ангара и мертвого принца. Перемахнув через ограду, свалился с другой стороны. Позади послышались крики. Темноту рассекли лучи прожекторов. В его сторону полетели пули, но все очень далеко от цели. Однако полагаться, что так будет и дальше, не стоит, понимал он.

Подъехала машина. Швырнув снаряжение на заднее сиденье, Уилл запрыгнул, и машина отъехала еще до того, как дверца захлопнулась. Он не смотрел на водителя, а тот не смотрел на него. Проехав всего несколько миль, до предместий Танжера, автомобиль затормозил. Роби выскользнул, по переулку прошел еще футов пятьсот и вошел в тесный дворик, где стоял синий «Фиат». Усевшись на место водителя, выудил ключи из-под козырька, завел двигатель, дал газу и выехал со двора. Через пять минут он уже подъезжал к центру Танжера. Проехав через весь город, припарковал машину у порта. Поднял торцовый люк и вынул небольшую сумку с одеждой и прочими необходимыми вещами, включая проездные документы и местную валюту.

Но сел не на тот скоростной паром до Испании, которым прибыл сюда, а на тихоходный, добирающийся из Барселоны до Танжера за двадцать четыре часа, а обратно – еще на три часа дольше.

Работодатель раскошелился на трехместную семейную каюту, а не просто на сиденье. Зайдя в каюту, Роби убрал сумку, запер дверь и улегся на кровать. Через несколько минут паром отвалил от причала.

Уилл понимал логику решения. Никто и не подумает, что убийца улизнет на судне, добирающемся до места назначения целые сутки. Будут проверять аэропорты, скоростные паромы, шоссе и железнодорожные вокзалы. Но только не грузное старое корыто, которому требуется двадцать семь часов, чтобы одолеть пару сотен миль по Средиземному морю. Фактически же он прибудет через два дня, потому что уже почти полночь.

У Роби с собой был направленный микрофон, позволивший ему прослушать беседу на самолете между принцем и двумя другими. Доступ к оружию. Десятилетия внедрения… Значительные средства на то, что последует… Это расследуют. Но это не его работа. Он свое задание выполнил. Он отрапортует, и эстафету примут другие. Роби не сомневался, что даже саудовская королевская династия вздохнет с облегчением от того, что паршивую овцу из их стада прикончили. В официальном заявлении сей акт насилия будет предан гневному осуждению. Потребуют всестороннего расследования. Будут вставать в позу, пылать негодованием и причитать. Будет произведен обмен напряженными дипломатическими нотами. Но в частной обстановке они будут поднимать тосты за причастных к убийству. Иначе говоря, пить за американцев.

Операция прошла чисто. Роби держал принца на перекрестье прицела с того самого момента, как тот вышел из своего внедорожника. Уилл мог снять его, но хотел дождаться, когда принц с охраной будет на борту самолета. Если команда безопасности застрянет в самолете, это даст ему больше времени, чтобы уйти. Войдя в самолет, принц пропал у него из виду примерно на полминуты, но снова оказался на прицеле, как только прошагал по проходу и сел за стол.

Роби целился Талалу в голову, хоть это и более трудная мишень, потому что разглядел кое-что через телескопический прицел. Когда принц подался в кресле вперед, стали видны ремни под его халатом. Он был в бронежилете. На голову же бронежилет не напялишь.

Роби провел три дня и три ночи своей жизни на высоком насесте, справляя малую нужду в банку и питаясь протеиновыми батончиками в ожидании, когда объект окажется в помещении, якобы опечатанном и совершенно безопасном.

Теперь принц мертв.

Его планы умрут вместе с ним.

Уилл Роби закрыл глаза и уснул под плавное покачивание парома, неспешно пересекавшего спокойные воды Средиземного моря.

## Глава 7

А вот это дело совсем другое.

Близко от дома.

Настолько близко, что простодома.

Минуло почти три месяца со времени Танжера и гибели Халида бен Талала. Погода стала чуть прохладнее, небо – чуть серее.

За это время Роби не убил никого. Столь долгий период бездействия для него был в диковинку, но он не сетовал. Прогуливался, читал книги, питался вне дома, даже пускался в путешествия, не требовавшие ничьей смерти. Иначе говоря, вел себя нормально.

Но потом появился флеш-накопитель, и Роби пришлось перестать быть нормальным и снова взяться за пистолет. Задание поступило два дня назад. Времени на подготовку в обрез, но миссия приоритетная, поведала флешка. А когда она говорила, Роби действовал.

Он сидел в кресле своей гостиной с чашкой кофе в руке. Было раннее утро, а Уилл провел на ногах уже несколько часов. По мере приближения следующей миссии становилось все труднее уснуть. С ним всегда так было – не столько из-за нервозности, сколько из желания как можно лучше подготовиться. Пока он бодрствовал, какая-то часть мозга неустанно наводила на план глянец, отыскивая погрешности и исправляя их. Во сне Роби этого делать не мог.

Во время вынужденного простоя он взялся за предыдущий план побольше общаться и даже принял приглашение на неофициальную вечеринку, устроенную одним из соседей в своей квартире на третьем этаже. Пришла всего дюжина человек, некоторые из которых тоже жили в этом доме. Сосед представил Роби нескольким из своих друзей. Однако его внимание вскоре сфокусировалось на одной молодой женщине.

Она сняла здесь квартиру совсем недавно и пускалась в путь к Белому дому на своем велике в четыре утра. Роби знал, где она работает, потому что был проинформирован и о ней. И знал, что она уезжает на работу так рано, поскольку частенько наблюдал за ней через глазок.

Она намного моложе Роби, очаровательна, интеллигентна, насколько он мог заметить. Несколько раз их взгляды встречались. Может статься, чуял Уилл, что друзей у нее не больше, чем у него. А заодно чуял, что если заговорит с ней, она не станет возражать. На ней была короткая черная юбка и белая блузка, волосы убраны назад в конский хвост. Держа в руке бокал, она то и дело поглядывала в сторону Роби, улыбалась, а потом снова отводила взгляд и продолжала беседу с другим персонажем, не знакомым Роби.

Несколько раз Уилл подумывал подойти к ней. И всё же удалился с вечеринки, так и не сделав этого. Уже уходя, оглянулся на нее. Она смеялась над чьей-то репликой и даже не посмотрела в его сторону. Пожалуй, оно и к лучшему, подумал он. Потому что на самом деле – какой смысл?

Встав, Роби поглядел за окно.

Уже осень. Листва в парке начала желтеть. По вечерам зябко. Летняя духота еще не в диковинку, но уже не такая докучная. Стоящая погода недурна для города, выстроенного на болоте – и остающегося болотом, по мнению многих; во всяком случае, в той части, где свили гнездышко профессиональные политики.

Роби провел рекогносцировку в усеченном варианте, насколько позволяло отведенное время. Прогоны с осложненной в подобной ситуации логистикой еще не закончены.

И все же ему это не нравится.

Но это не его ума дело.

Чтобы добраться до места, Роби не потребуется ни самолет, ни поезд. Но и мишень другая. И не в лучшем смысле.

Порой он убирал субъектов, представляющих глобальную угрозу, вроде Риверы или Талала. А порой просто решал проблему.

Можно навешивать какие угодно ярлыки, но смысл в конечном итоге один и тот же. Его работодатели решали, кто из живущих и дышащих заслужил роль мишени. А потом обращались к людям вроде Роби, чтобы положить конец жизни и дыханию.

В оправдание твердя, что это делает мир лучше.

Скажем, бросив мощнейшую армию планеты против безумца на Ближнем Востоке. Военная победа гарантирована изначально. А вот предсказать, что воспоследует за победой, было возможно не вполне. Вроде хаоса трансформации, вырваться из которого невозможно.

Угодить в западню, сотворенную собственными руками.

Агентство, на которое работал Роби, имело совершенно недвусмысленную политику в отношении оперативников, попавшихся во время задания. Признавать, что Роби хоть когда-то работал на Соединенные Штаты, никто не станет. Не будет предпринято ровным счетом никаких мер по его спасению. Полная противоположность мантре морпехов США: в мире Роби своих бросают. Всех без исключения.

Так что на каждом задании Уилл припасал план отхода, известный только ему – на случай, если операция пойдет косо-криво. Использовать персональный резервный план ему ни разу не пришлось, потому что ни одной миссии он не провалил. И всё же… Завтра будет очередной день, когда что-нибудь может пойти наперекосяк.

Одним из тех, кто научил этому Роби, был Шейн Коннорс, признавшийся, что однажды ему пришлось пустить в ход собственный резервный план – в Ливии, когда операция разлетелась вдребезги, хоть и не по его вине.

– Ты там один-единственный, кто на самом деле прикрывает тебе спину, Уилл, – сказал ему Коннорс. Этому совету Роби следовал все эти годы. И никогда его не забудет…

Роби окинул квартиру взглядом. Он прожил здесь четыре года, и она ему по большей части по душе. До ресторанов рукой подать. Район интересный, с множеством необычных магазинчиков, не входящих ни в какие гомогенные национальные сети. Роби частенько трапезничал вне дома. Ему нравилось сидеть за столом, наблюдая за прохожими. В каком-то смысле он исследователь человечества. Потому-то и жив до сих пор. Он умеет читать людей, зачастую понаблюдав за ними всего несколько секунд. И это отнюдь не прирожденный талант, а искусство, отточенное годами, как самое полезное из умений.

В подвале дома есть спортивный зал, куда Уилл ходил тренироваться, чтобы подтянуть мускулатуру, отточить моторные навыки, поприменять приемы, нуждающиеся в практике. И был единственным, кто вообще пользовался залом. Упражняться с оружием и прочими орудиями своего ремесла он ходил в другие места. К другим людям, с которыми работал.

И в сорок лет легче отнюдь не стало.

Роби подвигал шеей вперед-назад и был вознагражден удовлетворительным щелчком.

Услышал, как в коридоре открылась и закрылась дверь. Подошел к глазку и проследил, как женщина ведет свой велосипед по коридору. Та самая, с вечеринки, работающая в Белом доме. По пути на работу она надевает джинсы – наверное, переодевается в официальный прикид уже на месте. Она всегда утром покидает дом первой, если только Роби еще не отбыл по какой-то причине.

«А. Ламберт».

Это имя значится на почтовом ящике внизу. Он знал, что «А.» – это «Анна». Так говорят данные, предоставленные на нее.

На его собственном ящике написано просто «Роби». Никаких инициалов. Он даже не представлял, вызывает ли это у людей недоумение или нет. Впрочем, скорее нет.

Ей под тридцать, высокая, длинные светло-русые волосы, худенькая. Когда она только-только въехала, Роби однажды видел ее в шортах. Ноги немного иксиком, но черты лица изящные, с родинкой под правой бровью. Он слышал, как она спорит в коридоре с коллегой-квартиросъемщиком, недовольным нынешней администрацией. Ее резкие, информированные ответы произвели на Роби впечатление.

Он начал мысленно называть ее «А».

Она вместе с велосипедом скрылась в лифте, и Роби, отойдя от двери, переместился к другому окну с видом на улицу. Минуту спустя, покинув здание, «А» забралась на велосипед и укатила. Роби провожал ее взглядом, пока она не свернула за угол, и световозвращающие полоски на ее рюкзачке и шлеме скрылись из виду.

Следующая остановка: Пенсильвания-авеню, 1600.

Четыре тридцать утра.

Повернувшись к окну спиной, Уилл окинул взором свое жизненное пространство.

В квартире ровным счетом ничего такого, что поведало бы тем, кто затеет здесь обыск, чем он занимается. У него есть официальная должность, которую полностью поддержат, буде кто-либо пустится в расспросы. И все равно эта квартира совершенно непримечательна и почти не несет отпечатка его личности. Ему это больше по вкусу, чем пользоваться услугами других, изобретающих для него прошлое, расставляющих по квартире фотографии людей, вовсе ему не знакомых, и выдающих их за родственников или друзей. «Персонификация» жилища теннисными ракетками, лыжами, кляссерами с коллекциями марок или музыкальными инструментами – стандартная процедура. Роби отвергал все подобные предложения. Только кровать, несколько стульев, немного книг, которые он читал на самом деле, лампы, столы, закуток для еды, закуток с душем и туалетом.

Ухватившись за перекладину над дверным проемом спальни, Уилл быстренько подтянулся двадцать раз. Хорошо чувствовать мышцы в движении, легко поднимающие его вес к перекладине. На дистанции он дал бы фору большинству двадцатилетних с чем-то. Его сила и моторные навыки по-прежнему превосходны. И все же ему же сорок, и он явно уже не тот, что прежде. Остается лишь уповать, что неизбежная деградация рефлексов и физической формы скомпенсируется накопленным полевым опытом.

Роби лег на кровать, но накрываться не стал. Он поддерживает в квартире прохладу. Нужно поспать.

Ночка грядет хлопотливая.

Идругая.

## Глава 8

Роби находился в подвальном спортзале своего дома. Было почти девять вечера, но для жильцов зал открыт двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Нужен лишь ключ-карта. В одном отношении тренировки Роби никогда не менялись: он никогда не проделывал один и тот же комплекс дважды подряд. Уилл был нацелен не на силу, выносливость, равновесие или ловкость. Он был нацелен на все эти качества разом. Каждое его упражнение требовало не меньше двух, а порой и всех этих элементов.

Он повисел на перекладине вверх ногами. Проделал сгибания на пресс, а затем принялся прорабатывать косые мышцы, держа медбол. Армия США разработала функциональный режим фитнеса, имитирующий действия солдат на поле боя, задействующий мышцы и навыки, необходимые в схватке.

Придерживаясь той же концепции, Роби работал над теми вещами, которые необходимы, чтобы выжитьтам. Выпады, броски, взрывная мощь от пяток до макушки. Всё задействовано с полнейшей слаженностью. Верхняя и нижняя части корпуса одновременно, пока он дожимал корсетные мышцы до отказа. Рельеф у него безупречный, но рубашку Роби никогда не снимал. Он ни за что не стал бы демонстрировать кубики пресса, если только это не потребуется для миссии.

Уилл добрых полчаса занимался йогой, пока весь не взмок от пота. И держал крест на кольцах, когда дверь вдруг открылась.

На него уставилась А. Ламберт.

Не улыбнулась и даже не подала виду, что узнала его. Просто закрыла дверь за собой, прошла в угол и села на мат, скрестив ноги. Роби продержал крест еще тридцать секунд – не ради того, чтобы произвести впечатление, ведь она на него даже не глядела. А чтобы заставить тело выйти за пределы того, к чему оно привыкло. Иначе он просто теряет время попусту.

Закончив, Уилл легко спрыгнул на пол. Подхватил полотенце и утер лицо.

– По-моему, вы единственный, кто пользуется этим залом.

Опустив полотенце, он обнаружил, что теперь она смотрит прямо на него.

На ней были джинсы и белая футболка. И то, и другое обтягивающее. Спрятать оружие негде. Роби всегда первым делом проверял именно это, будь перед ним мужчина или женщина, подросток или старик.

– Вы же здесь, – заметил он.

– Не тренироваться.

– Тогда зачем же?

– Жаркий день в конторе. Просто поостыть.

Уилл оглядел небольшой, скверно освещенный зальчик, пропахший застарелым потом и плесенью.

– Наверняка, чтобы остыть, есть местечки и поуютнее.

– Я не ожидала встретить здесь хоть кого-то.

– Разве что кроме меня. Судя по вашим словам, вы знали, что я пользуюсь залом.

– Я сказала так только потому, что увидела вас тут нынче вечером, – пояснила она. – Прежде я вас тут не видела, да и никого другого, если уж на то пошло.

Ответ он знал, но все равно спросил:

– Значит, жаркий день в конторе. И где же вы трудитесь?

– В Белом доме.

– Впечатляет.

– В иные дни это не кажется таким уж впечатляющим. А вы?

– Инвестиции.

– Работаете на одну из больших компаний?

– Нет, я сам по себе. С самого начала. – Роби накинул полотенце на плечи. – Что ж, пожалуй, оставлю вас здесь прохлаждаться.

Однако на самом деле он еще не хотел уходить. Наверное, она это почувствовала.

– Я Энни, – встав, сказала она. – Энни Ламберт.

– Здравствуйте, Энни Ламберт.

Они обменялись рукопожатием. Пальцы у нее были длинные, гибкие и удивительно сильные.

– А у вас имя есть? – поинтересовалась она.

– Роби.

– Это имя или фамилия?

– Фамилия. На почтовом ящике написано.

– А по имени?

– Уилл.

– Это оказалось потруднее, чем должно бы, – она обезоруживающе улыбнулась. Роби поймал себя на том, что расплылся в ответ.

– Я не самый свойский парень из тех, что вам встречались.

– Но я же видела вас на вечеринке на третьем этаже позавчера вечером.

– Это мне малость не свойственно. Я впервые пропустил бокальчик мохито за долгое время… Может, мы могли бы изредка сходить куда-нибудь выпить. – Роби и сам не знал, с чего вдруг это сорвалось с его губ.

– Ладно, – небрежно отозвалась Энни. – Годится.

– Доброй ночи, – сказал Уилл. – Хорошо вам прохладиться.

Закрыв за собой дверь, он на лифте поднялся на свой этаж.

И сразу же позвонил. Вообще-то ему не хотелось этого делать, но обо всех контактах надо немедленно докладывать. Роби не думал, что есть основания беспокоиться из-за Энни Ламберт, но правила вполне недвусмысленны. Ее изучат более тщательно. Если что-нибудь всплывет, Роби уведомят и предпримут надлежащие действия.

Сидя в кухне, Уилл ломал голову, следовало ли звонить вообще. Ему больше не суждено воспринимать что бы то ни было по-человечески. Тот, кто проявляет к нему дружелюбие, – потенциальная угроза. Об этом надо доложить.

О «прохлаждающейся» женщине, поздоровавшейся с ним, надо доложить.

«Я живу в мире, даже отдаленно больше не напоминающем нормальный. Если он вообще когда-нибудь таким был. Но я-то не всегда буду таким. И у агентства нет никаких правил, запрещающих выпить в компании с кем-нибудь». Так что, может, он и будет. Изредка.

Покинув дом, Уилл пересек улицу. Из тамошней многоэтажки открывается прекрасный вид на его дом, в том-то и дело. На четвертом этаже была пустая квартира. У Роби имелся ключ от нее. Войдя в квартиру, он направился прямиком в самую заднюю комнату. Там был установлен прибор наблюдения, считающийся одним из лучших в мире. Включив его, Уилл направил его жерло на свой дом. Нажимал на кнопки и вертел лимбы, делая регулировки, пока не навел резкость на определенную часть здания.

Его этаж, четвертая дверь по коридору. Свет горит, жалюзи подняты на три четверти. Роби ждал. Десять минут. Двадцать. Ничего не менялось.

Открылась и закрылась входная дверь Энни Ламберт. Она направилась по коридору. Роби поворачивал прибор размеренными движениями, отслеживая ее путь. Остановившись в кухне, она открыла холодильник и вынула «Диет-колу» – прибор позволял без труда прочесть этикетку, – затем захлопнула холодильник толчком бедра. Наполнила стакан до половины газировкой, а вторую половину долила ромом, выудив бутылку из шкафчика над плитой.

Пошла по коридору. На подходе к спальне расстегнула молнию джинсов, стащила их и швырнул в корзину с грязным бельем. Поставив напиток на пол, стянула майку через голову. Ее нижнее белье оказалось розовым, причем вовсе не стрингами, покрывая всю попку целиком.

Роби этого не видел. Он отвернул свой прибор наблюдения, как только она начала расстегивать брюки. Прибор стоит пятьдесят кусков, и негоже пользоваться им для жалкого вуайеризма.

Вернувшись в свой дом, Уилл поднялся на лифте на верхний этаж.

Запертая дверь вела на крышу. Нехитрый замок был не помехой. Роби перемахнул короткий лестничный пролет, ведущий на кровлю здания. Подошел к самому краю и поглядел на город.

Ему ответил взглядом Вашингтон, округ Колумбия.

Ночью это очаровательный город. Монументы, подсвеченные луной на фоне темных небес, выглядят особенно величественно. По мнению Роби, округ Колумбия – единственный город в Соединенных Штатах, воистину конкурирующий с великими городами Европы, если речь заходит об официальном декоре.

Но заодно это еще и город секретов.

Роби и люди вроде него – один из этих секретов.

Сев спиной к стене, Уилл поглядел вверх.

А. Ламберт официально стала Энни Ламберт. Знать это из информационной справки – совсем не то же самое, что услышать собственными ушами.

А он доложил на нее всего-навсего за то, что она, наверное, просто была дружелюбной.

Жаркий день в конторе. Просто нужно место поостыть.

Это Роби знает на собственной шкуре. На его долю тоже перепадали жаркие дни в конторе. И ему не помешало бы местечко, чтобы поостыть.

Но не складывалось.

Приняв душ, он переоделся в свежее. Потом вооружился. Пора на работу.

## Глава 9

Очередная приемная семья, где ей быть вовсе не хочется. Сколько уже? Пять? Шесть? Десять? Да какая разница!

Она прислушалась к крикам, доносящимся с нижнего этажа дуплекса[3], который называла домом последние три недели. Мужчина и женщина, орущие друг на друга, – ее приемные родители. Это даже не смешно, подумала она. Это уголовка. Они уголовники. Держат в доме целую стаю приемных детей, выращивая из них карманников и торговцев наркотой.

Она отказывалась шарить по карманам и толкать наркоту. Так что сегодня ее последний вечер здесь. Она уже набила рюкзачок своими жалкими пожитками. В одной комнате с ней живут еще двое приемных детей – оба моложе, и ей претит оставлять их здесь.

– Я позабочусь, чтобы вам помогли, ребятки, – сев на кровать, сказала она. – Сообщу в соцслужбу, что тут творится. Лады? Они придут и заберут вас отсюда.

– А ты не можешь взять нас с собой, Джули? – со слезой в голосе спросила девочка.

– Хотелось бы, да не могу. Но я вытащу вас отсюда, обещаю.

– Тебе не поверят, – возразил мальчик.

– А вот и поверят. У меня естьулики.

Обняв каждого, она открыла окно, выбралась наружу, сползла по водосточной трубе на плоскую кровлю пристроенного навеса для автомобиля, добралась до опорной стойки, спустилась на землю и побежала во тьму.

В голове билась только одна мысль.

«Я возвращаюсь домой».

Родной дом – дуплекс даже меньше того, который она только что покинула. Проехала на подземке, потом на автобусе, а потом пошла пешком. По пути достала конверт, поднялась по ступеням большого кирпичного государственного здания и сунула конверт в щель для почты в двери. Письмо было адресовано женщине, занимавшейся передачей под опеку ее и двоих детишек, оставшихся в дуплексе. Она милая дама, желает лучшего, но совершенно погрязла в никому не нужных детях. В конверте была карточка памяти с фотографиями, на которых эта парочка жестоко обращалась со своими приемными детьми, занималась явно противозаконной деятельностью и сидела в полной отключке на диване с трубками для крэка и горстями пилюль на полном обозрении. Уж если и это не поможет, подумала Джули, тогда пиши пропало.

До дома она добралась час спустя. Через парадную дверь заходить не стала, а поступила, как всегда, когда возвращалась домой настолько поздно. Воспользовалась ключом, который держала в туфле, чтобы пробраться в дом через заднюю дверь. Попыталась включить свет, но ничего не произошло. Это ее ничуть не удивило. Значит, электричество просто отключили, потому что счет за коммунальные услуги не оплатили. Она ощупью двинулась вдоль стен, при свете луны сквозь окна ориентируясь достаточно хорошо, чтобы добраться до своей спальни на втором этаже.

# Примечания

1

Соотв., ок. 185 см и 82 кг.

2

Солнечный берег (исп.).

3

Дуплекс – отдельно стоящий дом, поделенный на две секции, объединенные одной крышей и боковыми стенами; у каждой из секций свой вход. Рассчитан на две семьи.