# Я – твой должник

Софи Кинселла

Фикси – большая любительница все привести в порядок. Все, кроме собственной жизни. Ее маленький бизнес прогорел несколько лет назад, когда первые же клиенты не заплатили по счетам. Уже много лет она безответно влюблена в ослепительного Райана, друга ее брата, который как раз вернулся в Лондон, приведя ее в полное смятение. К тому же Фикси никак не сладит с собственной семьей. Все меняет мимолетная встреча и, казалось бы, пустяковое одолжение незнакомцу. Шутливая долговая расписка на картонном держателе для кофе вдруг запускает череду событий, которую никак нельзя было предугадать. Так кто же окажется должником в финале?

Sophie Kinsella

I OWE YOU ONE


© Селиверстова Д., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

> Моему другу и редактору Джой Терекиев


## Глава первая

У меня есть пунктик: я не могу просто взять и забить на что-то. Меня это раздражает. Есть проблема – ее надо пофиксить, прямо здесь и сейчас. У меня даже прозвище такое – Фикси.

В чем-то это даже хорошо. Вот, например, на свадьбе Ханны, моей лучшей подруги. Прихожу и вижу: на половине столов нет цветов. Я это разрулила до прихода остальных гостей. Ханна меня еще потом поблагодарила в своей речи. И все получилось прекрасно.

А иногда наоборот. Однажды я смахнула клочок пуха с ноги женщины, сидевшей в соседнем шезлонге на спа-процедурах. Я хотела как лучше. А оказалось, что у нее просто на бедрах волосы растут. И я только ухудшила дело, воскликнув:

– Ох, простите, я думала, это клочок пуха!

Та вся побагровела, и еще две женщины тут же на нас уставились…

Теперь-то я понимаю: лучше мне было вообще промолчать.

Словом, есть у меня такой пунктик. Бзик. Раздражает меня всякий непорядок. И прямо сейчас он заключается в банке от колы. Ее поставили на верхней полке в нашем магазине, в отделе товаров для отдыха. Прямо напротив шахмат, и на них теперь бурое пятно. Видно, открыли банку рывком, так, что все расплескалось, и не вытерли. Чьих рук дело?

Прищурившись, я оглядываю магазин. На подозрении Грег, старший помощник. У него вечно при себе какое-нибудь пойло. Если не в жестянке, то в термокружке с камуфляжным узором – словно он в армии, а не в Эктоне, в магазине товаров для дома. Он вечно оставляет свои посудины где попало, а иногда и вовсе сует их покупателям в руки: «Подержите, пока я вон ту кастрюлю достану». Сколько раз ему твердила: «Не надо так делать!»

Ладно. Сейчас не до упреков. Кто бы ни пролил колу (Грег, поклясться готова, Грег!), важно, что от нее осталось пятно, а к нам вот-вот нагрянут важные гости.

Да, знаю, что шкаф высокий. Знаю, что пятно в глаза не бросается. И многие даже внимания не обратили бы. Сказали бы: «Тоже мне проблема, есть дела поважнее».

Со мной этот номер не пройдет.

Изо всех сил стараясь не смотреть на пятно, оглядываю сверкающий чистотой зал. Немного загромождено, конечно, но в семейных магазинах всегда так (наш с 1985 года, как на витрине написано). У нас есть все: от столовых ножей до фартуков и подсвечников, и это изобилие надо куда-то рассовывать.

Замечаю человека в водонепроницаемом плаще; он стоит в отделе товаров для кухни. Он тянется трясущейся рукой к простенькой белой кружке, и я торопливо протягиваю ее ему.

– Вот, пожалуйста, – говорю я, дружелюбно улыбаясь. – Могу отнести ее на кассу. Показать какие-нибудь другие кружки? Или вам нужно что-нибудь еще?

– Нет, спасибо, дорогая, – говорит он дрожащим голосом. – Мне нужна только кружка.

– Белый – ваш любимый цвет? – мягко наседаю я. Купить всего одну примитивную белую кружку – это так дико, что мне просто не выдержать.

– Пожалуй… – Он с сомнением оглядывает полки. – Мне еще нравится коричневый.

– Вот такой? – Я беру коричневую глиняную чашку, к которой гость, наверное, и не присматривался, настолько далеко она стояла. Прочная, с красивой ручкой. С такой в самый раз сидеть возле камина.

У гостя вспыхивают глаза. Так я и знала! Если живешь затворником, даже выбор кружки может иметь огромное значение.

– Она немного дороже, – говорю я. – Четыре фунта девяносто девять. Пойдет?

Потому что ничто не дается даром. И не нужно брать на себя лишнее. Так папа учил.

Я осторожно веду покупателя по проходу, следя за опасными углами. Это не от великодушия: знаю я мастеров все сшибать на пол. С ходу таких вычисляю. Трясущиеся руки, блуждающий взгляд, разболтанная сумка на колесиках – классические признаки. Осколки битой посуды по всему полу – это последнее, что нужно именно сейчас, когда к Джейку вот-вот придут посетители.

Я радостно улыбаюсь незнакомцу, стараясь ничем не выдать своих чувств, хотя при одной мысли о Джейке у меня все сжимается внутри. Всегда так. Стоит мысленно произнести: «Джейк» – и нá тебе. Я даже привыкла, хотя до сих пор не уверена, что это нормально. Понятия не имею, как другие воспринимают своих братьев. У моей лучшей подруги Ханны их нет, а первого встречного ведь не спросишь, правда? «Как вы к братьям-сестрам относитесь? Психуете, иглы топорщите?» С моим братцем дело именно так и обстоит. Из-за Николь я не психую, но вечно ощетиниваюсь, как перед дракой.

Словом, ни с кем из них я не чувствую себя хорошо.

Может, дело в том, что они оба старше и мне трудно тягаться с ними. Когда я, одиннадцатилетняя, только перешла в среднюю школу, Джейку исполнилось шестнадцать, и он считался звездой футбольной команды. Николь в пятнадцать отличалась изумительной красотой, и ее приглашали в модельный бизнес. Все в школе хотели с ней дружить. Меня благоговейно спрашивали: «Как, Джейк Фарр – твой брат?! Николь Фарр – твоя сестра?!»

Николь уже тогда предпочитала просто плыть по течению, но Джейк – совсем другое дело. Собранный. С горящим взором. Вспыльчивый. Никогда не забуду, как он повздорил с мамой, а потом пинал по всей улице консервную банку и ругался на чем свет стоит. Я следила за ним сверху из окна, завороженная и слегка напуганная. Сейчас мне двадцать семь, но ведь в каждом из нас живет одиннадцатилетка.

Конечно, есть и другие причины напрягаться из-за Джейка. Материальные. Финансовые.

И о них я сейчас думать не стану. Вместо этого я улыбаюсь покупателю: пускай думает, что в моем распоряжении целая вечность. Папа поступил бы так же.

Морэг пробивает сумму, и старичок вытаскивает потрепанный кожаный кошелек для мелочи.

– Пятьдесят… – Он щурится, разглядывая монету. – Это ведь пятьдесят пенсов?

– Давайте я посмотрю, – успокаивающим голосом произносит Морэг. Она с нами уже семь лет. Сначала была постоянной покупательницей, а потом заметила объявление о найме. Теперь она помощник управляющего и занимается поставками поздравительных открыток – глаз у нее наметанный.

– Нет, это десять пенсов, – мягко говорит она. – У вас есть еще фунтовая монета?

Мой взгляд притягивается к банке из-под колы и к шахматам. «Не имеет значения», – твержу я себе. Сейчас есть дела поважнее. И посетители ничего не заметят. Они придут, чтобы оливковое масло показывать, а не для проверок. Успокойся, Фикси.

Угомонись.

О господи, не могу! У меня сейчас крыша съедет.

Мой взгляд так и притягивает к банке. Пальцы выбивают дробь, как обычно, когда мне не терпится что-то привести в порядок, и вообще, когда я лезу на стенку из-за чего бы то ни было. И на месте не стоится: шаг вперед, наискось, назад, шаг вперед…

Такое у меня с детства. Это выше моих сил. Я знаю, что будет чистым сумасшествием приволочь ведро, лестницу и отмывать это пятно сейчас, когда вот-вот нагрянут гости. Знаю!

– Грег!

И едва Грег появляется из отдела посуды, вопль вырывается сам собой:

– Принеси лестницу, срочно! Надо отмыть то пятно!

Грег смотрит туда, куда я указываю, и подскакивает при виде банки.

– Это не я! – виновато восклицает он. – Точно не я.

И помолчав, добавляет:

– То есть если я, то не заметил…

Чего у Грега не отнимешь, так это того, что работает он на совесть и ему поневоле многое прощаешь.

– Неважно, кто, – отмахиваюсь я. – Надо это убрать, быстро.

– Ну да… – Грег обмозговывает услышанное. – Хорошо. А разве к нам сейчас не придут?

– Придут, потому и надо убрать как можно быстрее.

– Ладно, – говорит Грег, не шевельнув пальцем. – Понял. А где Джейк?

Очень хороший вопрос. Джейку первому принимать этих оливково-масляных. Видимо, в баре. Именно он устроил встречу. И его тут нет.

Но из верности семье вслух я ничего этого не говорю. Для меня это важно. Может, важнее всего остального. Некоторые люди вверяют себя Господу Богу, ну а папа мой, умирая, повторял со своим ист-эндским акцентом: «Семья, Фикси. От нее мы зависим. Семья – это все».

Верность семье – наша религия.

– С Джейком всегда так, – ворчит Грег. – Никогда не знаешь, когда он объявится. На него нельзя положиться. А нас еще мало сегодня, раз твоя мама взяла выходной.

Может, все это и справедливо, но в голове у меня папин голос: «Семья в первую очередь, Фикси. Всегда защищай семью на людях. Между собой потом разберетесь».

– Свои часы он отрабатывает, – напоминаю я Грегу. – Все согласовано.

В магазине работают все Фарры: мама, я, Джейк и моя сестра Николь, но только мы с мамой пашем полный день. Джейк именует себя нашим «консультантом». У него свой бизнес, он магистр делового администрирования и здесь бывает набегами. А Николь занимается йогой с понедельника по пятницу и сюда может приходить только по выходным. Что иногда и делает.

– Они, наверное, уже на подходе, – бросаю я. – Давай сюда лестницу поскорее!

Пока Грег волочит стремянку, я заскакиваю в подсобку и быстро набираю в ведро горячей воды. Надо только взлететь по ступенькам, смыть пятно, забрать банку, спуститься и убрать все до прихода гостей. Пара пустяков.

Отдел товаров для отдыха не очень удобный, все втиснуто между кухонными полотенцами и банками для варенья. Но так все устроил папа, и мы никогда ничего не меняем. Он очень любил настольные игры. Они, говорил, так же важны в хозяйстве, как ложки. Люди приходили к нам за чайником, а уходили еще и с «Монополией».

И со дня его смерти девять лет назад мы старались сохранить магазин таким, каким папа его создал. Мы по-прежнему продаем лакричные палочки. У нас есть скобяные товары. А в отделе для отдыха полно игр, мячей и водяных ружей.

Папин талант заключался в том, что он мог продать что угодно и кому угодно. Он умел очаровывать. Но очаровывать искренне, а не жульничать, вешая на уши лапшу. Он верил в каждый продукт, который продавал. Он хотел приносить людям счастье. Он создал маленький мирок в уголке Западного Лондона (себя, уроженца Ист-Энда, папа всегда называл эмигрантом), и его детище живет до сих пор. Пусть даже тех посетителей, которые знали папу лично, из года в год становится все меньше.

– Ладно, – бормочу я, торопясь с ведром обратно в зал. – Это всего секундочка!

Я взбираюсь по стремянке и принимаюсь за бурое пятно. Внизу Морэг показывает покупателю нож для чистки овощей: как хочется присоединиться к беседе! В ножах я толк знаю, курсы шеф-поваров проходила! Но нельзя быть всюду одновременно, и…

– Приехали! – возвещает Грег. – Паркуются.

Джейк настоял на том, чтобы мы зарезервировали место для этих оливковых. Они его спрашивали: «У вас есть где припарковаться?», а ему гордость не позволила сказать, что место только одно. Он и заявил на голубом глазу: «Да, конечно!», как будто у нас целый подземный гараж в хозяйстве.

– Пустяки, – выдыхаю я. – Готово. Все в порядке.

Я швыряю тряпку в ведро и начинаю спускаться, держа в руке банку от колы. Пожалуйста! Времени заняло почти ничего, и меня теперь ничто не будет тревожить, и…

– Осторожней со стремянкой!

Я слышу Грега, но он вечно изводит нас всякими советами по здоровью и технике безопасности, вычитанными в Интернете. И я продолжаю спускаться как ни в чем не бывало, пока он не орет с неподдельным испугом:

– Стой!

– Фикси! – вопит Стейси из-за кассы (еще одна из наших ассистентов, и ее пронзительный гундосый голос ни с чем не перепутаешь). – Берегись!

Я разворачиваюсь и сразу понимаю, что натворила. Я зацепила рукавом кольцо для нетбола, к которому прикреплена целая кадка с резиновыми мячиками. И теперь она балансирует на краю шкафа, и я уже ничего не могу поделать… Вот черт!

– О господи!

Я вскидываю свободную руку, загораживаясь от обрушившейся лавины резиновых мячей. Они барабанят по голове, по плечам, разлетаются по всему магазину. Откуда их столько взялось?!

Спустившись со стремянки, я с ужасом смотрю по сторонам. Каким-то чудом ничего не разбилось. Но весь пол покрыт ковром из резиновых мячиков.

– Быстро! – командую я Грегу и Стейси. – Работаем всей командой! Подберите их! А я пока встречу гостей.

Я кидаюсь к дверям. Грег и Стейси похожи не на команду, а на что-то прямо противоположное. Они то и дело сталкиваются друг с другом и ругаются на чем свет стоит. Грег торопливо пихает мячики за пазуху и в карманы.

– В кадку их убери! – ору я.

– Я даже не заметила этого пятна! – встревает Стейси, в обычной своей манере пожимая плечами, когда я прохожу мимо. – Надо было так оставить.

«И что толку теперь говорить?» – вертится на языке. Но я сдерживаюсь.

В первую очередь потому, что она хороший работник, лучше с ней отношения не портить. Просто надо приноровиться к тому, что мы с мамой называем ПМС: Проблематичные Моменты Стейси.

А главная причина, почему я молчу, – это то, что Стейси права. Надо было так и оставить. Но я не могу ничего не пофиксить, вот в чем беда. Натура у меня такая.

## Глава вторая

Гости навороченные. Следовало ожидать. Мой брат Джейк любит тусоваться в крутых компаниях. Амбиций у него хватало с детства. Началось все с футбольной команды. А потом, ближе к двадцатнику, его потянуло к богатым. И внезапно оказалось, что все-то его не устраивает: ни наш дом, ни то, как мы проводим каникулы, и дошло до того, что он наехал на папин акцент. Тогда разразился очередной скандал. Мама крепко психанула, и крик стоял такой, что я слышала его на другом этаже.

Года три назад, до того, как открыть собственное дело, Джейк работал в Фулхеме агентом по недвижимости, и страсть к внешнему лоску захватила его еще сильнее. Ему нравится компания парней в парадных туфлях, с прилизанными прическами и вальяжной манерой речи. Словом, он бесится из-за того, что родился не в Челси. Из-за того, что по телевизору его не показывают, и с королевской семьей он не ужинает, и отпуск у него не шесть раз в году. Но по крайней мере, он может торчать в пабах на Кингс-Роуд с типами, которых зовут Руперт.

Судя по рубашкам поло, туфлям на каучуковой подошве и загару, двое, вылезшие из «Рендж Ровера», как раз из подобных тусовок. Меня такие немного бесят, но я командую себе: «Выше голову, Фиксик!» – и выхожу им навстречу. Один оглядывает магазин с критической гримасой, и я мигом напрягаюсь. Допустим, фасад не из самых красивых – здание еще семидесятых годов. Но стекла сверкают, а экспозиция кухонной утвари смотрится отлично. Для магазина на центральной улице у нас достаточно большое помещение, и мы толково им распоряжаемся. Несколько демонстрационных столов, три ряда, и все в работе.

– Привет! – здоровается тот, что повыше ростом. – Я – Клайв Бересфорд. А вы Фелисити?

Многие слышат «Фикси» и думают, что это «Фелисити». Я уже привыкла.

– Фикси, – улыбаюсь я и пожимаю его руку. – Добро пожаловать к Фаррам!

– Саймон. – Второй парень, вытаскивающий из «Рендж Ровера» увесистый ящик, поднимает руку. – Вот мы вас и нашли. Хорошее место.

– Да, – киваю я. – Нам повезло.

– Но это же вроде не Ноттинг-Хилл?

– Ноттинг-Хилл? – я сбита с толку.

– Джейк говорил, у вас семейный бизнес в Ноттинг-Хилле.

Я стискиваю зубы. Джейк в своем репертуаре. Конечно, наплел, будто мы в Ноттинг-Хилле. Может, еще рассказал, что сюда Хью Грант захаживает.

– Нет, мы в Эктоне, – учтиво говорю я.

– Но вы же собираетесь расширяться до Ноттинг-Хилла? – не отстает Крис, заходя в магазин. – Нам так ваш брат сказал.

Расширяться до Ноттинг-Хилла? Бред. Я понимаю, что Джейк просто пускал пыль в глаза парням из бара. Но в ушах стоит папин голос: «Семья в первую очередь, Фикси».

– Может быть, – любезно говорю я. – Кто знает.

Я завожу их в магазин и обвожу широким жестом кастрюли, пластиковые контейнеры и скатерти.

– Ну, вот и мы.

Наступает непродолжительная пауза. Я чувствую: это совсем не то, чего они ожидали. Саймон таращится на шеренгу банок от «Килнер». Клайв выходит вперед на несколько шагов и с любопытством разглядывает «Монополию». И красный резиновый мячик падает ему на голову.

– Ой! – Он смотрит вверх. – Какого…

– Извините! – быстро говорю я. – Не представляю, как такое произошло.

Черт. Наверняка где-нибудь еще шальные мячи катаются.

– Так вы хотите превратиться в гастроном уровнем повыше? – У Саймона озадаченный вид. – А у вас вообще есть продукты?

Я снова ощетиниваюсь. Не знаю, что им наплел Джейк, но моей вины тут точно нет.

– Разумеется, – киваю я. – Масло, уксус, специи, все такое. Вы можете поставить свой ящик.

– Прекрасно! – Он бухает ящик на сундук, где мы заранее расчистили место. Обычно такие вещи делаются в подсобке, но сейчас там все забито нераспакованными ароматическими свечами. – Что ж, давайте я покажу, чем мы занимаемся. Мы производим линию оливковых масел особого сорта.

Слова «особого сорта» произносятся подчеркнуто напыщенно.

– Можете попробовать.

Они извлекают на свет большие бутыли в деревянной упаковке. Саймон проворно расставляет соусницы, а Клайв достает заранее нарезанный хлеб.

Он распинается об оливковых плантациях в Италии, но я его не слушаю: я в ужасе смотрю на Грега. Он как раз показался в поле зрения, и карманы у него все еще набиты резиновыми мячиками. Передняя часть брюк оттопыривается и вообще выглядит очень… странно. Господи, почему он от них не избавился?

Я яростно вытаращиваю глаза, пытаясь сказать: «Почему у тебя до сих пор мячики в карманах?» Грег немедленно вытаращивается в ответ, как бы говоря: «Значит, причина есть!»

Ни на грош не верю. Грег действует из лучших побуждений, это бесспорно. Только логика у него слегка хромает. Он вроде компьютера на последнем издыхании: работает себе превосходно, а потом вдруг берет да засылает всю твою почту куда-нибудь в Венесуэлу.

– Хотите попробовать?

Я спохватываюсь, что Клайв уже закончил свои приготовления и протягивает мне кусочек хлеба и масло.

Пробуя масло, я думаю, что это очень похоже на Джейка: назначить встречу именно тогда, когда мамы в магазине не будет. Он всерьез надеется укрыться от ее всевидящего ока? Думает, она ничего не узнает? Мама замечает все. Каждую покупку, каждый возврат, каждое письмо. Все.

Тут я замечаю, что оба парня в модных прикидах подозрительно косятся на оттопыренную молнию штанов Грега. Я это им не в упрек, зрелище действительно странное.

– Извините Грега за необычный вид, – говорю я с непринужденным смешком. – Он обычно так не ходит. Просто…

– Гормональное расстройство, – бесстрастно кивнув, прерывает меня Грег, и я едва не давлюсь хлебом. Что он несет? Какое еще расстройство?

– Ужасное, – выразительно добавляет он.

Я к выходкам Грега привыкла, но иногда даже у меня нет слов.

– Даже забавно, – продолжает Грег, вдохновленный всеобщим вниманием. – Мой брат родился всего с половиной поджелудочной железы. А у матери пренеприятнейшая история с почками…

– Спасибо, Грег! – в отчаянии перебиваю я. – Спасибо за… за…

Оба крутых парня заинтригованы еще больше, и Грег бросает на меня самодовольный взгляд, яснее слов говорящий: «Видела, как я спас положение?»

В сотый раз я задумываюсь, не отправить ли Грега на курсы. Курсы «как не быть Грегом».

– В любом случае, – опережаю я его, – оливковое масло замечательное.

Говорю это не из вежливости: чистая правда. Масла насыщенные, ароматные, с приятным вкусом, особенно темно-зеленое, с перчинкой.

– Какая у них розничная цена?

– Вот прайс-лист.

И Саймон протягивает мне бумагу. Я смотрю на цены – и чуть не падаю. Обычно я в таких ситуациях держусь как кремень, но сейчас у меня вырывается только сдавленный хрип:

– Девяносто пять фунтов?

– Конечно, это дорогостоящий высококачественный продукт, – невозмутимо заявляет Клайв. – Как мы уже объясняли, это целая плантация, и сам процесс уникален…

– Да кто же выложит девяносто пять фунтов за бутылку масла! – Я готова рассмеяться. – Только не в этом магазине, простите.

– Но когда вы откроетесь в Ноттинг-Хилле? – подает голос Саймон. – Это совсем другой рынок. Кстати, нам кажется, что «Ноттинг-Хилл: семейные деликатесы» – отличное название.

Я пытаюсь взять себя в руки. Что? Наш магазин называется «Фаррз». Такое имя ему дал папа, Майкл Фарр, и никаких других названий не будет!

– Такое масло есть у нас на складе, – неожиданно говорит Грег. Он ставит бутылку на стол и окидывает парней цепким взглядом серых глаз. – Стоит пять девяносто девять. Это так, к слову.

– Ну да, – после паузы говорит Саймон. – Но это, конечно, совсем другой продукт. Не хочу показаться невежливым, но если у вас есть вкус, вы, разумеется, заметите разницу с дешевым сортом. Позволите?

Я отмечаю, как ловко он окучивает Грега. Он наливает порцию нашего масла за пять девяносто девять и окунает туда кусочки хлеба. Попробовав, я понимаю, в чем дело. Наше масло на вкус менее насыщенное.

Но надо знать своих покупателей. Понимать их возможности. Я как раз собираюсь втолковать Саймону, что наши клиенты – люди практичные и ни за что на свете не отвалят таких денег за масло, и тут дверь открывается, и заявляется Джейк.

Он впечатляет. Как всегда. У него отцовская твердая челюсть, и блеск в глазах тоже от папы, и он действительно хорошо одет. Стильный агент по недвижимости. Темно-синий пиджак, галстук, лакированные дорогие туфли. Запонки.

И при виде него у меня внутри, как обычно, что-то сжимается, словно надо мной хлопает крыльями стая воронья. Недостойная. Виноватая. Мелкая. Никчемная.

Ничего нового. Большой братец вечно вызывает у меня такие чувства, а как же иначе? Так и должно быть, если я верю, что на первом месте всегда семья. И я преданно следую этому кредо, как бы это ни бывало больно.

И больнее всего то, что Джейк успешен, а я неудачница. Он занялся импортом-экспортом, не получив в поддержку ни пенни. Он нажился на бесшовных трусиках, сбагрив их в магазин уцененных товаров. Это у него сверкающая машина, визитные карточки и деловое администрирование (ну, почти).

А я взяла заем у мамы («наше наследство», как выражается Джейк), попыталась заниматься кейтерингом и с треском провалилась. И до сих пор не вернула денег.

Меня не назовешь паршивой овцой. Это было бы гламурно и интригующе, но я просто тупая овца, которая до сих пор держит под кроватью зеленые фартуки с логотипом «Еда от Фарр» (все остальное я распродала, только от этих никак не избавлюсь). Оказываясь рядом с Джейком, я чувствую себя еще более глупой и тормознутой. Без шуток. Рта при нем не смею раскрыть, а если рискну, то заикаюсь.

У меня есть свои мнения, идеи. Действительно. Когда я сама – или с мамой – руковожу магазином, то могу отдавать указания. Я способна заявить о себе. Но при Джейке, а иногда и при Николь, я дважды подумаю, прежде чем открыть рот. Потому что в воздухе повиснет невысказанное: «Тебе откуда знать? Ты все дела провалила».

Единственный человек, кто держится так, словно ничего не случилось и я все еще что-то значу, – это мама. Не знаю, как бы я выдержала, если бы не она.

– Ребята! – приветствует Джейк своих гостей. – Вы уже здесь! Чао!

«Чао». Вот как он с ними общается. Мы воспитывались в одной семье, но мне в голову не придет загнуть такое.

– Джейк! – Клайв хлопает его по спине. – Дружище!

– И это ты называешь Ноттинг-Хиллом? – смеется Саймон, пожимая ему руку. – Это же хренов Эктон!

– Это лишь начало новой империи, – широко ухмыляется Джейк.

Он бросает в мою сторону быстрый взгляд, в котором явственно читается: «Надеюсь, ты меня не подставила».

Я отвечаю ему взглядом: «Что за «Ноттинг-Хилл: семейные деликатесы» такие?» Но теперь он меня в упор не видит.

Джейк частенько игнорирует меня при своих крутых дружках. Может, опасается, что я поймаю его на вранье. Я этого никогда не делаю: семья на первом месте! – но всегда подмечаю, когда он передергивает. Рассказывает, например, про свою «школу грамоты» – на самом деле это был компьютер. Или упоминает «уголок на природе». Понятия не имею, о чем он – наверное, о нужнике в мамином саду.

– Так вот они, эти знаменитые масла! – восклицает Джейк. – Фантастико!

– Видел бы ты плантации! – с энтузиазмом подхватывает Саймон. – Закачаешься!

– Охотно бы взглянул, – с издевкой говорит Джейк. – Обожаю эти края.

Не припомню, чтобы Джейк хоть когда-нибудь бывал в Италии, но говорить об этом явно не стоит.

– Ты в курсе, что бутылка стоит девяносто пять фунтов? – подвожу я разговор к делу. – Вряд ли наши клиенты могут позволить себе такое.

Он раздраженно морщится, и я понимаю причину. Наши реальные, экономные покупатели Джейка не волнуют. Ему подавай выдуманных клиентов-миллионеров.

– Но если вы намерены расширяться, то вот что вам нужно. – Клайв похлопывает по бутылке. – Вкус феноменальный, ведь Фикси подтвердит?

– Вкус отменный, – говорю я. – Изысканный. Просто я… вы понимаете. Примут ли это наши покупатели?

Конечно, голос у меня срывается. Я задаю вопросы вместо того, чтобы констатировать факты. Так на меня действует присутствие Джейка. И я себя ненавижу за это: кажется, будто я в себе не уверена. А я уверена!

– Научатся принимать, – обрывает меня Джейк. – Будем проводить дегустации, всякие такие штуки…

Он поворачивается к Клайву и Саймону.

– Мы обязательно сделаем заказ, парни, вопрос только на сколько.

Меня охватывает паника. Мы не можем вот так с места в карьер делать заказы, особенно когда мамы рядом нет!

– Джейк, может, сначала обсудим? – отваживаюсь я.

– Нечего обсуждать, – огрызается он, и на лице у него написано: «Заткнись!»

О господи! Пускай воронье хлопает меня крыльями по лицу, надо держаться. Ради мамы.

– Я только… – Голос опять дрожит, и я откашливаюсь. – Наши покупатели приходят сюда за товарами по разумной цене. Роскошь им не нужна.

– Значит, будем их учить, – отрезает Джейк. – Образовывать. Приучать их рецепторы к более тонким вкусам.

Он хватает кусок хлеба, льет на него масло из бутылки за пять девяносто девять, и прежде чем кто-нибудь успевает сказать хоть слово, отправляет его в рот.

– Это же грандиозно, – мычит он с набитым ртом. – Совсем другой уровень! Такое богатство оттенков! Ты просто вкушаешь качество! Парни! Что я могу сказать! Мои поздравления! Я впечатлен.

Он протягивает руку, но ни Саймон, ни Клайв ее не жмут. Они так потрясены, что и шевельнуться не могут.

– Которое это было? – спрашивает Джейк, наконец дожевав. – Самое дорогое?

Тишина. Я не могу поднять глаза. Меня просто скручивает от стыда за Джейка.

Но чего у крутых ребят не отнять – манеры у них безупречные. Клайв, не поведя бровью, спасает ситуацию.

– Я не помню, которое это? – наморщив лоб, он глядит на Саймона.

– Я тоже не уверен, – подхватывает тот. – Соусницы переставляли, вот и…

– Это мы виноваты: слишком много принесли.

– Именно, – вторит Саймон. – Вкус уже смешивается.

Они так великодушны к ничего не подозревающему Джейку, что мне очень хочется сказать им: «Спасибо вам, крутые парни. Спасибо, что так добры к моему брату, до которого все еще не дошло».

Но я, конечно, молчу. Саймон и Клайв переглядываются и тактично решают замять ситуацию. Мы улыбаемся и мило болтаем, пока они пакуют свои причиндалы, и договариваемся держать связь.

Как только они отъезжают от магазина, мы с Джейком набираем побольше воздуха в грудь – и он успевает первым.

– Отлично, Фикси! – раздраженно восклицает он. – Ты их спугнула. Просто молодец!

– Джейк, мне очень жаль… – Какого черта я извиняюсь?! Что за дурацкая привычка? – Но… но я правда думаю…

– Да знаю я, что ты думаешь, – перебивает он. – Но это я разрабатываю стратегии для развития магазина. Чтобы он был больше. Лучше. Качественнее. Прибыльнее.

– Да, но девяносто пять фунтов за бутылку! – взываю я. – Ты шутишь?

– Почему? – огрызается он. – В «Харродз» же такое есть!

Даже не знаю, что ему на это ответить. «Харродз»?

Я замечаю, что Грег поглядывает в нашу сторону, и торопливо изображаю улыбку. Папа бы убил за семейные разборки посреди магазина.

– Джейки?

Я оборачиваюсь и вижу, что в магазин входит Лейла, подружка Джейка, в прелестном желтом платье с летящей юбкой и с солнечными очками на голове. Она похожа на Бемби. Узкие сандалии на ее длинных ногах постукивают, словно копытца, и она смотрит на мир из-под длинных ресниц, словно опасается: а вдруг ее кто-то подстрелит? Она такая милая, и мне совершенно не хочется препираться при ней с Джейком.

Не только потому, что она милая, но и потому, что семья превыше всего. Лейла – не член семьи. По крайней мере, пока. Они с Джейком познакомились в клубе, встречаются три года, и я ни разу не видела, чтобы они спорили. Лейла вообще не из любителей выяснять отношения, но ведь хоть раз она на Джейка срывалась? Если и да, то она никогда об этом не рассказывала. Больше того, однажды она заявила: «Джейк такая душечка!» Я чуть не упала. Это Джейк-то душечка?

– Привет, Лейла! – Я чмокаю ее в щечку. Она тоненькая и миниатюрная, как ребенок – и как она ухитряется таскать эти большие глянцевые сумки? – За покупками ходила?

– Надо же баловать женушку, – высокомерно говорит Джейк. – Для мамы мы тоже купили подарок.

Джейк всегда называет Лейлу женушкой, хотя они даже не помолвлены. Иногда я спрашиваю, приятно ли ей это, но Лейла, кажется, из тех, кому вообще все до лампочки. Однажды Джейк приехал в магазин на семейное совещание, и мы только через час спохватились, что он оставил Лейлу в машине – поручил отслеживать трафик на дорогах. Она и не думала злиться – уткнулась в мобильник и мурлыкала себе под нос. Когда мама завопила: «Джейк! Как ты мог оставить Лейлу вот так?», он пожал плечами и ответил: «Да она сама предложила».

Теперь Лейла помахивает передо мной пакетом от Кристиана Диора, и я ощущаю легкий укол. Мне такое для мамы не по карману. И все-таки… Товары из «Сэнкшьюри», которые я для нее покупаю в подарок, ей тоже нравятся. Сама мысль о маме меня успокаивает. Не надо ни о чем беспокоиться – мама со всем разберется. Потолкует с Джейком, как она умеет – твердо и спокойно. И не позволит ему закупать оливковое масло по сумасшедшим ценам.

Мама занимается семьей, домом, бизнесом… всем. Она наш генеральный директор. Наш якорь. Когда папа внезапно умер от сердечного приступа, в ней как будто что-то взорвалось. Вся негативная энергия обратилась в решимость не позволить горю разрушить ни семью, ни работу – ничего. Мама тянула нас последние девять лет, она умеет танцевать зумбу, и никто не готовит слоеное тесто лучше нее. Она потрясающая. Она утверждает, что папа присутствует во всем, что она делает, и они разговаривают каждую ночь. Может, и странно звучит, но я ей верю.

Обычно мама торчит в магазине от рассвета до заката. Сегодня ее здесь нет только потому, что у нее день рождения и она до вечера готовит угощение. Конечно, многие женщины в ее годы, да и вообще в любом возрасте, предпочли бы, чтобы кто-нибудь другой готовил для них в такой день. Но не мама. Второго августа она стряпает колбаски, вальдорфский салат, пироги с яблоками – и так сколько я себя помню. Это традиция. А мы традиции чтим, мы же Фарры.

– Кстати, я разобрался с тем счетом за ремонт твоей машины, – обращается Джейк к Лейле. – Я позвонил тому типу. «Ты, говорю, моей девушке голову морочишь. Давай-ка полегче». Он сразу на попятный пошел.

– Джейк! – восхищенно ахает Лейла. – Ты мой герой!

– И по-моему, эта модель устарела, – небрежно бросает Джейк. – Тебе нужна поновее. Посмотрим на выходных.

– О, Джейк! – сияющая Лейла поворачивается ко мне. – Какой же он лапочка!

– Да… – слабо улыбаюсь я. – Просто пупсик.

Тут к кассе подходят Морэг со своей покупательницей, женщиной средних лет. Джейк тотчас включает режим качественного обслуживания клиентов.

– Вы нашли все, что искали? А, нож для овощей! Простите, я вынужден задать деликатный вопрос: вам есть восемнадцать?

Покупательница хихикает и краснеет, и даже я выдавливаю улыбку. Джейк умеет быть обаятельным, когда хочет. Мы вежливо прощаемся с клиенткой, твердим «до свидания», пока за ней не закрывается дверь. Потом Джейк достает ключи от автомобиля и крутит их на пальце – этой привычкой он обзавелся вместе с машиной.

Я знаю, что хочу ему сказать. Слова прямо роятся передо мной, как в комиксах. Крепкие, от души, слова о бизнесе. О том, чем мы занимаемся. О папе. Но эти слова так и звучат только в мыслях.

У Джейка задумчивый вид, и я знаю, что его лучше не прерывать. Лейла тоже терпеливо ждет, сложив брови домиком.

Она такая хорошенькая, эта Лейла. Красивая, мягкая, никогда никого не критикует. Серьезнее всего на свете она относится к маникюру: это у нее и бизнес, и страсть. Но на мои неухоженные ногти она даже не косится, не то что не высмеивает. Она принимает всех такими, какие они есть, в том числе и Джейка.

Наконец Джейк перестает болтать ключами. Понятия не имею, что он надумал. Мы росли вместе, но я до сих пор не знаю, что творится у него в голове.

– Тогда мы, пожалуй, домой, – изрекает он. – Поможем маме.

Знаю я его помощь. Возьмет пиво и усядется за спортивный канал. Но я ему не перечу.

– Конечно, – говорю я. – Увидимся.

Наш дом в десяти минутах ходу от магазина: иногда кажется, будто один плавно перетекает в другой. Я поправляю покосившуюся стопку скатертей, и тут Лейла спрашивает:

– Что ты наденешь, Фикси?

Голос у нее взволнованный, словно мы на выпускной собрались.

– Не знаю. – Я сбита с толку. – Платье, наверное. Ничего особенного.

Это мамин день рождения. Придут друзья, соседи и дядя Нед. В смысле, я принаряжусь, конечно, но это же не прием в посольстве.

– Да, конечно… – Лейла растеряна. – Так ты не собираешься…

– Что?

– Я просто подумала, потому что…

Лейла многозначительно умолкает, словно я должна догадаться, к чему она клонит.

– Почему? – Я смотрю на нее в недоумении, и она резко разворачивается к Джейку на своих острых каблучках.

– Джейки, – тянет она с легким укором, в котором по-прежнему звучат нотки обожания. – Ты ей не сказал?

– Ах да! – Джейк закатывает глаза и поворачивается ко мне. – Райан вернулся.

Что?

Я смотрю на него, оцепенев. Говорить не могу – легкие словно сдавило, но мозг работает, как компьютерная программа, анализируя слово «вернулся». Что значит вернулся? Куда? В Англию? Домой? Ко мне?

Нет, явно не ко мне.

– Вернулся в страну, – уточняет Лейла, и ее кроткие глаза полны сочувствия. – У него ничего не вышло с той американкой. Он будет на празднике. И он спрашивал про тебя.

## Глава третья

Не знаю, сколько раз положено разбиваться сердцам, но с моим это происходит регулярно, и причина – Райан Чокер.

Сам он не в курсе этого. Я очень хорошо умею скрывать свои чувства (по крайней мере, я так считаю). Но дело обстоит так, что я твердо и прочно влюблена в Райана с тех пор, как мне было десять, а ему – пятнадцать и я увидела его среди приятелей Джейка в «Бургер-Кинге». Меня на нем заклинило. А как иначе – с его-то белокурыми волосами, чеканным профилем и прочим великолепием!

Когда я перешла в среднюю школу, Райан и Джейк стали лучшими друзьями. Райан околачивался у нас каждые выходные, отмачивая шуточки и заигрывая с мамой. В отличие от остальных мальчишек его возраста, у него была безупречная кожа. Он умел укладывать волосы. На нем даже школьная форма смотрелась сексуально – так он был горяч.

И деньги у него водились. Об этом все шушукались. Кто-то из родственников оставил ему небольшое состояние. Он вечно устраивал вечеринки, и на семнадцатилетие получил автомобиль. С откидным верхом. Мне двадцать семь, и я уверена, что у меня такого не будет. Райан и Джейк колесили по Лондону в открытой тачке, с гремящей музыкой, словно рок-звезды. В сущности, это Райан ввел Джейка в этот крутой, навороченный, блестящий мир элиты. Они ходили по клубам, которые попадают в таблоиды, а потом хвастали целый день. Когда я подросла, мама иногда стала отпускать меня с ними: у меня было такое чувство, словно я выиграла в лотерею. Они купались в лучах славы, и часть ее перепадала мне.

Еще Райан по-настоящему добрый. Навсегда запомню вечер, когда мы пошли в кино. Я как раз поссорилась с мальчиком по имени Джейсон, а за нами сидела компания его приятелей. Они принялись насмехаться надо мной, и тут Райан молниеносно развернулся и налетел на них. На следующий день вся школа шепталась: «Райан любит Фикси!»

Я, конечно, смеялась. Отшучивалась. Но сама была сражена наповал. Казалось, что теперь мы связаны друг с другом. И все время думала: «Мы же будем вместе? Так ведь и должно быть?»

В последующие годы мне не раз казалось, что у меня есть шанс. В «Пицца-Экспрессе», когда он чмокнул меня при встрече. Когда ущипнул за бедро. Спросил, есть ли у меня сейчас кто-нибудь. На папиных похоронах сидел со мной рядом и слушал, как я бесконечно говорю об отце. На мое совершеннолетие пел под караоке «Не хочу упускать ни мгновенья», глядя прямо на меня. Сердце мое трепыхалось, как ополоумевшая бабочка, и я твердила себе: «Вот же оно, вот!..», но Райан в тот вечер ушел с девушкой по имени Тамара. И следующие годы я только плакала, глядя, как он встречается, наверное, с каждой девушкой в Западном Лондоне, ни разу не оглянувшись на меня.

Пять лет назад он уехал в Лос-Анджелес, чтобы стать кинопродюсером. По-настоящему. Ничего более гламурного и недосягаемого представить себе нельзя. До сих пор храню визитку, которую он мне оставил перед отъездом: абстрактный логотип и адрес на бульваре Уилшир.

Было бы легче забыть о Райане, если бы он исчез навсегда – так нет же. Он то и дело приезжал в Лондон и навещал Джейка, словно вспышкой озаряя собой все вокруг. Его волнистые белокурые волосы выгорели от постоянного пребывания на солнце. Он без конца рассказывал о знаменитостях. Бросал между делом «Том», и я задумывалась: какой еще Том? А когда доходило, что это он о Крузе, сердце екало: с ума сойти, я знакома с человеком, который лично знает Тома Круза!

С другими парнями я при этом, конечно, встречалась. Но в сердце прочно обосновался Райан. И в прошлом году, через шестнадцать лет после нашей первой встречи, он приехал на день рождения Джейка, поддатый и несчастный. Подробностей я так и не вытянула, но в целом он жаловался на руководителя киностудии, который им помыкал.

Слушатель из меня хороший, и я сочувственно поддакивала, пока Райан честил того типа. Наконец он выдохся и молча смотрел на меня. Именно на меня. Словно только что признал во мне выросшую, повзрослевшую женщину. Он сказал: «Знаешь, Фикси, ты мне всегда нравилась. Ты такая естественная. Ты как глоток свежего воздуха». И выдал с удивленным видом: «И почему только мы не вместе?»

Сердце у меня колотилось, но я в кои-то веки сохранила спокойствие. Посмотрела на него, помолчала и произнесла: «Что же».

А Райан ответил своей ленивой улыбкой и повторил: «Что же».

Боже, это было волшебно. Мы ушли через пару минут. Он повел меня на квартиру, в которой останавливался, и там всю ночь напролет сбывались мои юношеские фантазии, и не только они. Весь мой разум вопил: «Это произошло! Мы с Райаном вместе! Это на самом деле!» Десять дней я прожила в восторженном трансе.

А потом он уехал обратно в Лос-Анджелес. В смысле, он и должен был уехать, чего я ожидала?

(На этот вопрос я не отвечу. Даже мысленно. Потому что выдам тем самым самую безнадежную из своих фантазий: мы предназначены друг другу самой судьбой и теперь поймем это и больше никогда не расстанемся.)

Уезжая в аэропорт пасмурным апрельским утром, он поцеловал меня, кажется, с искренним сожалением и сказал: «С тобой было так хорошо, Фикси». Словно я диета из соков или цикл виртуальных лекций.

Я ответила настолько беззаботно, как только смогла: «Надеюсь, ты вернешься и снова ко мне придешь». И покривила душой. На самом деле я надеялась, что он закричит: «Как же я раньше не понял! Фикси, дорогая, я не могу жить без тебя, летим вместе, прямо на этом же самолете!»

Как ни странно, ничего подобного не случилось.

Потом я узнала от Джейка, что у Райана в Лос-Анджелесе девушка по имени Ариана и у них постоянные скандалы, но вообще все серьезно. Я заглядывала к ним на Фейсбук несколько раз (ну ладно, постоянно). Писала ему дружеские сообщения и удаляла их. И притворялась, что мне все равно. Перед мамой, Джейком, перед всеми. А что еще оставалось делать?

Но все это было ложью. Я так и не смирилась с тем, что его потеряла. И втайне сохраняла безумную надежду.

И вот он вернулся. Эти слова барабаном бьют у меня в голове: «вернулся, вернулся!», пока я торчу в галантерейном магазине, как одержимая примеряя заколки. Конечно, как будто выбор правильной безделушки для волос заставит Райана в меня влюбиться.

Я не могла пойти домой прямо из магазина.

А вдруг он уже там, развалился на диване и встретит меня своей неотразимой улыбкой? Мне нужно время. Нужно подготовиться. Значит, в пять. Я велела Грегу закрываться и отправилась на Хай-стрит. Купила новую помаду. А теперь торчу возле стенда и пытаюсь преобразиться до неузнаваемости с помощью блестящей бирюльки за три девяносто девять. А может, лучше взять цветок?

Бандану с блестками?

Конечно, я просто тяну время. У меня не укладывается в голове, что я вот-вот снова увижу Райана, и я зацикливаюсь на пустяках, которые никто и не заметит. Вечная история.

В конце концов я сгребаю пару заколок с бисером, еще пару с блестяшками и золотые серьги-висюльки на удачу. Оплачиваю и выхожу на воздух. Мама сейчас, наверное, накрывает на стол. Достает бумажные стаканчики. Заворачивает в салфетки вилки и ножи. Но мне все равно нужно еще время. Надо привести мысли в порядок.

По наитию я отправляюсь в «Аллегро» – любимое кафе нашего семейства в округе. Покупаю упаковку кофейных зерен для мамы – они у нас быстро заканчиваются, а здесь, в «Аллегро», самые лучшие, – а потом беру чай с мятой и устраиваюсь у окошка. Я пытаюсь обдумать предстоящую встречу с Райаном. Как держаться. Казаться не трогательной и истосковавшейся, а соблазнительной и уверенной в себе.

Я со вздохом достаю из сумки заколки с бисером и прикладываю их к волосам, глядя в карманное зеркальце. Ничего соблазнительного и близко нет. Подношу к ушам сережки и морщусь. Тьфу, гадость. Лучше убрать.

Внезапно я замечаю, что парень, сидящий с ноутбуком напротив, следит за мной с легкой улыбкой, и тут же краснею. Чем я занимаюсь? Как мне взбрело такое в голову – примерять заколки в кофейне? Последние мозги растеряла.

Я убираю серьги и заколки в сумку, и тут на стол капает вода. Я поднимаю голову. Оказывается, с потолка все это время лило, просто попадало в ведро на полу.

Бариста как раз поблизости, приносит посетителю горячий сэндвич, и я окликаю ее прежде, чем она успевает уйти.

– У вас потолок протекает!

Она бросает быстрый взгляд наверх и пожимает плечами.

– Да. Мы ведро поставили.

– Но на стол тоже капает.

Присмотревшись, я замечаю, что потолок протекает в двух местах и на нем уже влажное пятно. И выглядит все это очень сомнительно. Я смотрю на парня напротив, но тот занят разговором по мобильнику.

– Да, – говорит он голосом, источающим образованность и хорошие манеры. – Я знаю, Билл, но…

Красивый костюм. Дорогие лакированные ботинки.

– Этажом выше делают ремонт. – Вид у бариста на удивление безмятежный. – Мы им уже позвонили. Можете пересесть, если хотите.

Я еще удивлялась, почему место за окном свободно, хотя народу полно. Оглядываюсь в поисках столика – все занято.

Ладно, я не из привередливых. Пару капель переживу. Все равно мне скоро уходить.

– Ничего страшного, – говорю я. – Просто хотела вас предупредить. Похоже, нужно еще одно ведро.

Бариста пожимает плечами с классическим видом «не мои проблемы» и возвращается к стойке.

– Богом клянусь! – неожиданно восклицает молодой человек напротив. Он отчаянно размахивает рукой.

Услышав «Богом клянусь!», я невольно улыбаюсь. Так папа говорил. Нечасто мне с тех пор доводилось это слышать.

– Знаешь что? – продолжает молодой человек. – Мне надоели эти умники из Кембриджа.

Некоторое время он слушает, а потом продолжает:

– Найти кого-нибудь на низшую должность – не проблема. Да, легко. Но те, кого приводит Хлоя… Знаю. Надо полагать. Но они лезут ко мне со своими мудрыми теориями, надерганными в университете. А работать не хотят.

Он наклоняется, берет свою чашку и на мгновение встречается со мной взглядом. Я невольно улыбаюсь. Ему, конечно, неоткуда об этом знать, но я как будто снова слышу своего папу.

Хотя чисто внешне ничего общего. Папа – битый ветрами торговец. А этот парень – специалист лет тридцати с небольшим, в элегантном галстуке. Но я узнаю энергичные нотки, прагматизм и нетерпимость к всезнайкам, поучающим окружающих. Времени на теории у папы тоже не было. «Иди и делай», – говорил он.

– Мне нужен кто-нибудь толковый, сообразительный, с опытом, – продолжает парень, запуская пальцы в волосы. – Кто-то, кто пожил в этом мире, а не накатал о нем диссертацию. Даже научной степени не надо! Мозги нужны, мозги!

Он стройный, подвижный, с загорелым лицом. Темно-каштановые волосы, слегка высветленные солнцем. Когда он снова тянется за своей чашкой, тени подчеркивают высокие, четко очерченные скулы. Глаза… Даже не определишь. Карие или ореховые, гадаю я, суеверно приглядываясь к нему. Но в блике света замечаю зеленый оттенок. Лесные глаза.

Есть у меня такая привычка – давать определения глазам. Мои – двойной эспрессо. У Райана – калифорнийское небо. У мамы – морская глубь. А у этого парня – лесная чаща.

– Знаю, – говорит он уже спокойнее: видимо, выпустил пар. – Мы с Хлоей встретимся еще раз на следующей неделе. Кажется, она очень этого ждет.

На его губах появляется заразительная улыбка.

Он умеет смеяться над собой. Это уже непохоже на папу, который при всей своей мягкости и добросердечии шуток над собой не понимал. Ему никогда нельзя было дарить на день рождения смешные открытки. Он бы расстроился или обиделся.

– А, это… – Парень передвигается на стуле. – Слушай, ты извини.

Он снова проводит рукой по волосам. Теперь у него вид не столько взвинченный, сколько расстроенный.

– Я просто… Ничего не получается. Ты же знаешь Бриони, она вечно куда-то летит, но… Гимнастический зал в комнате – об этом и речи быть не может. У Тани прекрасные рисунки, она очень талантлива, но… Да. Потраченное время я ей оплачу, конечно… Нет, не обедом, – твердо добавляет он. – Как подобает, по счету. Я настаиваю.

Он кивает.

– Хорошо. До скорого. Пока.

В его голосе снова звучат веселые нотки, но, отключившись, он устремляет взгляд в окно, словно пытается успокоиться. Странно: у меня возникает чувство, словно я его знаю. И понимаю. Не будь мы чопорными англичанами, сидящими в лондонском кафе, наверное, заговорила бы с ним.

Но мы англичане, и нам так себя вести не положено.

И я делаю вид, будто не расслышала из разговора ни словечка, и с рассеянным видом смотрю в пространство, ничем не привлекая к себе внимания. Парень пытается что-то печатать на ноутбуке, а я смотрю на часы. Без четверти шесть. Пора бы уже.

Приходит эсэмэска, и я второпях открываю ее, в надежде, что это Джейк пишет: «Райан пришел». Или еще лучше, что это от самого Райана. Ничего подобного, конечно, это Ханна отвечает на мое же сообщение. Я читаю:

> Райан вернулся? Я думала, он в Лос-Анджелесе.

Не в силах сдержать улыбки, я пишу в ответ:

> Был там! А теперь он здесь, свободен и спрашивает обо мне!!!!

Отправляю эсэмэску и только тут соображаю, что натворила. Я поставила слишком много восклицательных знаков. Ханна решит, что это сигнал тревоги. Минуты не пройдет, как она затрезвонит.

Мы с Ханной дружим с одиннадцати лет, и нас обеих выбирали старостами класса. Мы оказались родственными душами. Обе дисциплинированные. Обе любили составлять списки. Доводить дела до конца. Хотя, по правде, Ханне это удавалось чаще. Она никогда не тянет до последнего и не находит всяких отговорок. Она идет до конца во всем, будь то выплата налогов, или размораживание холодильника, или ей нужно на первом же свидании растолковать парню, что он не так целуется (нужно отдать ему должное, он не спасовал, а спросил: «Ну хорошо, а как надо?» Она показала как. Теперь они женаты).

Ханна – самый целеустремленный и прямолинейный человек, какого я знаю. Она работает актуарием, начинает рождественские покупки с июля и… так далее. На экране высвечивается ее имя. Я так и знала.

– Привет, Ханна, – говорю я как ни в чем не бывало. – Как дела?

– Райан, значит? – спрашивает она, пропустив мое приветствие мимо ушей. – А что с той девушкой из Лос-Анджелеса?

– Похоже, разрыв, – говорю я как можно спокойней, а у самой внутри все поет: «Разбежались, разбежались!»

– Гм-м… – Какой-то у нее голос неубежденный. – Фикси, вообще-то я надеялась, что ты с ним порвала. Наконец-то.

Я не виню ее за подчеркнутое «наконец-то». Я вдосталь наплакалась ей в жилетку из-за Райана. С тех пор как нам стукнуло по восемнадцать, я таскала Ханну по всем лондонским пабам: а вдруг его там встретим? Она это называла «Тропой Райана». И после его отъезда почти все наши разговоры вертелись вокруг него.

Ну хорошо, все разговоры.

– Так и было. – Я понижаю голос, чтобы не развлекать всю кофейню. – Но он спрашивал обо мне.

От одной этой мысли голова идет кругом, но я говорю как можно более небрежно:

– И это интересно. Только и всего. Просто интересно.

– Гм-м, – снова тянет Ханна. – Он тебе написал? Или что?

– Ничего. Наверное, хочет сюрприз сделать.

– Гм-м, – повторяет Ханна в третий раз. – Фикси, ты помнишь, что он живет в Лос-Анджелесе?

– Я в курсе, – сообщаю я.

– А ты занята исключительно семейным магазином.

– Знаю.

– То есть у вас двоих никаких перспектив, – непреклонно гнет свое Ханна. – У вас ничего общего. Никакого толку не будет.

– Хватит чушь нести! – шиплю я, отворачиваясь к окну от чужих ушей подальше. – Всегда ты все испортишь!

В который раз мне хочется, чтобы у меня была романтичная, не от мира сего, подружка, которая воскликнула бы: «О, Райан вернулся! Вы двое созданы друг для друга!» – и помогла бы мне выбрать наряд.

Пожалуй, Николь романтичная и не от мира сего. Но ей на меня наплевать.

– Порчу, потому что тебя знаю, – говорит Ханна. – И боюсь, что где-то в глубине души ты все еще надеешься на чудо.

Пауза. «Не говори глупостей» так и не срывается у меня с языка: лучшую подругу не обманешь.

– Это так… Крупица надежды, – говорю я, глядя на регулировщика уличного движения. – От нее никакого вреда.

– Еще какой вред, – упирается Ханна. – Ты в упор не видишь других мужчин. А они, представь себе, есть, и очень хорошие.

Я понимаю, к чему она. Месяц назад она пыталась пристроить мне одного такого хорошего, и я на него не запала. Хотя он был милый. Серьезный такой.

– Понимаю, – продолжает Ханна. – Райан недурен, гламурный, все такое. Но ты серьезно отказываешься от поисков стоящего парня ради десяти минут с «мистером Голливуд»?

– Нет, конечно.

Хотя слова «десять минут» мигом перенесли меня в нашу с Райаном постель год назад, и у меня даже под коленками взмокло.

– Пора подвести черту и двигаться дальше, – говорит Ханна. Прямо вижу, как она по линейке проводит черту под столбиком цифр и переворачивает страницу. Без проблем.

Но на Ханну чары Райана никогда не действовали. В шестом классе она встречалась со старшеклассниками-физиками и перебирала всех, пока не остановилась на Тиме, втором по мозгам (первой была она). Они продержались вместе целый год, поссорились, поступили в университет, встречались там с другими людьми, а потом снова встретились и поженились. Положительно, со времен первого свидания Тим научился целоваться получше. У обоих хорошая работа, они хотят обзавестись ребенком, и вообще у них все налажено.

– Ну и что мне прикажешь делать? – спрашиваю я довольно грубо, потому что в словах Ханны есть свой резон, и меня это злит. Хотя я благодарна ей за то, что она звонит и беспокоится. – А если он сегодня здесь и…

Я умолкаю, чтобы не сглазить.

– В смысле, если он все такой же крутой и горячий и хочет продолжать с того места, на котором вы остановились в прошлом году?

– Ну да.

– Что ж, – Ханна ненадолго замолкает. – Вот что. Ты можешь с ним спать и не расстраиваться, если он снова свалит в Лос-Анджелес? Только честно?

– Конечно, могу, – твердо заявляю я. – Это просто секс ради секса.

– А вот и нет, – скептически возражает Ханна. – Только не для тебя. И не с Райаном. Он опять выбьет тебя из колеи. И ты будешь рыдать у меня на плече.

– А может, мне все равно, – с вызовом говорю я.

– Ты хочешь сказать, что секс – это так хорошо, что ради него потом можно даже всплакнуть? – уточняет Ханна, которой все обязательно надо разложить по полочкам.

– Вполне может быть. – Я вспоминаю покрытое лос-анджелесским загаром тело Райана, переплетенное с моим. – Да.

– Прекрасно, – цедит Ханна. Прямо вижу, как она глаза закатывает. – Накуплю салфеток.

– Может, он сегодня и не придет, – заявляю я. – Тогда вообще не о чем говорить.

– Ладно, увидимся, – отвечает Ханна. – С Райаном или без него.

Я отсоединяюсь и угрюмо смотрю в окно. Теперь, когда я сказала это вслух, очевидно, что так, скорее всего, и получится. У Райана хватает куда более увлекательных дел, чем тащиться к нашей маме на день рождения. Он вообще не придет. И зря я накупила этой дребедени.

– Привет, Бриони! – Парень напротив отвечает на звонок, и я оборачиваюсь. – А, ты говорила с Таней. Хорошо. Так… Нет, речь не о том… – Он пытается вставить хоть слово. – Послушай, Бриони… – Он умолкает, и вид у него совершенно обескураженный. – Лапа, я ничего не хочу разрушить. И нет, мы ни о чем не договаривались.

Ха! Ну хоть не у меня одной в личной жизни все вверх ногами.

– Ты так считаешь? – восклицает он. – Я вынужден напомнить, что это моя квартира, и…

Он закатывает глаза и вдруг соображает, что я все слышу. Я быстро отворачиваюсь, но он уже встает.

– Извините, – вежливо обращается он ко мне. – Мне нужно выйти, поговорить по телефону. Вы не присмотрите за ноутбуком?

– Конечно.

Я киваю и смотрю, как он пробирается между столами, продолжая говорить в трубку:

– Я ничего не обещал! И вообще это была твоя идея!

Я потягиваю свой мятный чай и поглядываю на ноутбук. Это «Макбук». Он оставил его закрытым, рядом со стопкой папок. Я слегка наклоняю голову и читаю надпись на одной из них: «Возможности будущих инвестиций». Вот в чем я совершенно не разбираюсь.

Люди, вкладывающие средства во всякие фонды и акции, для меня как инопланетяне. В семье Фарр с деньгами можно делать три вещи. Тратить, возвращать в оборот, вкладывать в другой бизнес. Не стоит доверять парню в костюме с навороченным галстуком и дорогущей блестящей папкой.

Больше в вещах парня ничего интересного нет, и я пью свой чай, прикидывая, как бы сегодня нарядиться. И как раз обдумываю кружевной голубенький топик, когда в голове что-то срабатывает. Сигнал тревоги. Что-то не так.

Что-то происходит.

Или вот-вот произойдет.

Мозг пока не в состоянии определить, что именно, зато срабатывает шестое чувство. Надо действовать. Быстро.

Давай, Фикси. Вперед!

Даже толком не уразумев, что случилось, я, как регбист-чемпион, кидаюсь через стол, подминая под себя оставленный парнем ноутбук. В следующую секунду целая секция потолка обрушивается на меня лавиной из воды и штукатурки.

– А-а-а!

– О господи!

– Помогите!

– Что, теракт?

– Помогите девушке!

Шум сливается в неразборчивый гул. Кто-то тянет меня, твердя: «Уходите, уходите оттуда!» А я так переживаю, как бы не намок спасенный ноутбук, что не двигаюсь, пока кто-то не набрасывает на меня бумажные полотенца. Вода больше не льется, но штукатурка падает кусками, и, подняв голову, я вижу ошарашенные лица обступивших меня людей.

– Я думала, вы умерли! – произносит девочка-подросток с таким ужасом, что я не могу сдержать смеха, – и тут всех будто прорывает.

– Я так и знал! Я видел: вода капала!

– Вас же убить могло!

– Вы должны в суд подать. Что это за дела: потолки рушатся!

Мгновение назад мы были просто незнакомыми людьми в кофейне и старательно игнорировали друг друга. А теперь прямо лучшие друзья. Пожилой мужчина протягивает руку со словами:

– Давайте я подержу ваш компьютер, пока вы обсушитесь, дорогая.

Но я не хочу его отдавать и неуклюже вытираюсь одной рукой, а в голове стучит: «Надо же, чтобы именно сегодня!..»

– Что за черт?

Это парень. Вернулся и таращится на меня, разинув в удивлении рот. Возбужденные возгласы постепенно стихают, и в кофейне воцаряется тишина. Все выжидательно смотрят на нас двоих.

– О, привет! – говорю я, подав голос впервые после обвала. – Вот ваш ноутбук. Надеюсь, он не намок.

Я протягиваю совершенно сухой ноутбук, и парень делает шаг вперед, чтобы взять его. Он переводит взгляд с меня на обрушившийся потолок и на месиво воды и штукатурки на полу и глазам своим не верит.

– Что случилось?

– Маленькое ЧП с потолком, – говорю я, пытаясь замять ситуацию. Но тут все остальные посетители, как греческий хор, посвящают его в суть дела.