# Ромео должен повзрослеть

Татьяна Александровна Бочарова

Анна Акулова – мать-одиночка и преподаватель алгебры и геометрии в колледже. Ее боятся, ею восхищаются, ее уважают, но сторонятся. И лишь старшекурсник Сашка Дронов тайно и безответно влюблен в молодую учительницу. Но он знает, что шансов у него нет…

И вот в колледже появляется новый завхоз, офицер в отставке Дмитрий Клюев. Скоро в колледже начинают замечать, что Дмитрий неравнодушен к Анне и – о, чудо – неприступная гордячка отвечает ему взаимностью. Анна счастлива с Клюевым и уже готова познакомить его с маленькой дочкой, как вдруг случается страшная трагедия…

© Бочарова Т., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

## 1

Ранним октябрьским утром Анна въехала за шлагбаум и припарковала свою малышку «Шкоду Фабию» во дворе колледжа. Настроение у нее было отличное: за прошедшие выходные она успела прекрасно отдохнуть, выспаться, переделать кучу дел, да еще умудрилась сходить с Олесей в зоопарк. В теле ее ощущалась бодрость, ноги, обутые в симпатичные ботильоны из черной замши, весело шагали по шелестящему золотистому ковру. Она легко взбежала по ступенькам, толкнула стеклянную дверь и очутилась перед турникетом.

– Доброе утро, Анна Анатольевна! – приветливо поздоровался пожилой усатый охранник. – Что-то вы рано сегодня.

– Доброе утро, Николай Саныч. – Анна приложила к табло электронный пропуск. Турникет запищал и подмигнул зеленым глазом. – Стараюсь быть пунктуальной.

Она оставила подпись в журнале, взяла ключ и направилась к кабинету. Обычно ей не удавалось приходить заранее, нужно было отвезти Олесю в садик, который находился в получасе езды от колледжа. А с утренними пробками выходило и все сорок минут, поэтому Анна часто являлась на работу впритык, к самому началу пары. Что поделаешь, мать-одиночка вынуждена крутиться как волчок и все равно чего-то не успевает, потому что растит ребенка без бабушек и дедушек, а на подхвате у нее лишь единственная тетка, пожилая, больная и живущая на другом конце Москвы.

Анна шла по коридору, краем глаза ловя свое отражение в зеркалах: безупречная осанка, гордо поднятая голова, волосы туго зачесаны в гладкий – ни одной непослушной прядки – пучок. Строгий серый брючный костюм сидел на ней как влитой. Она улыбнулась едва заметно краем губ. «Все хорошо, прекрасная маркиза». Так любил говорить отец. Так теперь говорит она сама себе каждый день, просыпаясь утром.

У двери кабинета уже стояла стайка студентов, самые сознательные повторяли задание, уткнувшись в конспекты. Остальные весело болтали или торчали в телефонах. При виде Анны все оживились.

– Анна Анатольевна! Здравствуйте! Сегодня будет самостоятельная?

– Здравствуйте! – Анна повернула ключ и распахнула дверь. – Обязательно будет. Проходите.

Четвертый курс заполнял кабинет, рассаживаясь за столами. Анна прошла к кафедре, где на столе у нее в полном порядке были разложены стопки тетрадей, учебники, стояли ноутбук и стаканчик с карандашами, ручками и маркерами. Она удобно устроилась в мягком кресле и оглядела класс.

– Примерно треть отсутствует. По каким причинам, интересно?

– По причинам первой пары, – подал голос толстяк с последней парты.

– Не поняла я твоего юмора, Круглов, – холодно сказала Анна. – У нас в этом семестре алгебра все время первой парой. И что теперь, не ходить на нее?

Круглов молча пожал плечами и уставился в стол.

– Предупреждаю еще раз – в конце года у вас экзамен, оценка идет в диплом. Кто-то хочет двойку в аттестате?

– Никто, – протянул нестройный хор.

– Я так и думала. – Анна, выбрав из стаканчика синий маркер, подошла к доске. – Это задание для самостоятельной работы. Пять пунктов. Кто справится раньше, тот может сделать еще два. Они будут в конце, за чертой.

– Тут до черты бы успеть, – недовольно пробормотал Круглов и опасливо покосился на Анну.

Она писала задание, маркер тихонько поскрипывал у нее под пальцами, в кабинете стояла сосредоточенная тишина. Анна любила такую тишину, эти ранние утренние часы. Сейчас все, присутствующие в светлом и уютном кабинете, были как бы заодно. Анна знала, видела: несмотря на то что утро, хочется спать, ребятам интересно, они уже включились в работу. Она слышала тихий шелест мыслей… «Шелест мыслей». Так тоже говорил отец. Аня с мамой смеялись: как это мысли могут шелестеть? А он отвечал: «Могут. Особенно хорошо это слышно ранним утром». Потом Анна поняла, что он был прав. Когда стала сама преподавать, стояла у доски и смотрела на склоненные над тетрадями головы студентов. Тогда она и услышала шелест мыслей. Это было восхитительно…

Дверь кабинета открылась. На пороге возник долговязый юноша с копной отросших волос, почти закрывающих оба глаза.

– Можно войти?

Анна оторвалась от доски и недовольно посмотрела на прибывшего.

– Доброе утро, Дронов. Пара началась пятнадцать минут назад.

– Я в курсе. – Он спокойно смотрел на нее из-под неопределенного цвета челки.

– Если в курсе, тогда что стоишь? Быстро садись и переписывай задание. Но учти, в следующий раз опоздаешь – не пущу.

Парень кивнул и полез к окну. Анна продолжила писать, с сожалением отмечая, что явление Дронова несколько нарушило деловую сосредоточенность. Шелест мыслей стал едва различим, а потом и вовсе пропал. Вместо него теперь отчетливо слышался громкий шепот: чертов Дронов преспокойно беседовал о чем-то со своей соседкой по столу. Такой наглости Анна стерпеть не могла.

– Дронов, ты сейчас пойдешь туда, откуда пришел. Еще один звук – и я тебя выгоню. Понял?

Дронов согласно кивнул и замолчал, однако по-прежнему продолжал сидеть за пустым столом, не достав ни тетради, ни ручки. На фоне общего действия его бездействие очень выделялось и казалось демонстративным. Анна почувствовала, как в ней закипает гнев. Опять! На каждом уроке он так себя ведет, словно требуя к себе особого внимания. Достал! Анна уже жаловалась на него тьютору курса. Та беседовала с ним, но без толку. И ведь главное – на других парах он тише воды ниже травы, только у нее выпендривается. Завуч Инна Михайловна Зеленина, как-то услышавшая Анины сетования по поводу Дронова, мило улыбнулась: «Да вы просто нравитесь Саше, Анна Анатольевна. Неужели не видите?» В ответ Анна дернула плечиком, пренебрежительно поджала губы. Еще чего! Не хватало, чтобы всякие сопляки ей оказывали знаки внимания, срывая при этом уроки. Она сделала глубокий вдох, стараясь вернуть самообладание.

– Так, Дронов. Или ты достаешь тетрадь и решаешь самостоятельную, или идешь к директору. А я позвоню твоим родителям.

– У меня только мать, Анна Анатольевна, – произнес Дронов все тем же невозмутимым тоном.

– Ну, значит, ей и позвоню.

– Анна Анатольевна, а вы себя хорошо чувствуете? Не устали? А то вы какая-то грустная.

– Что?! – Анна почувствовала, как щеки заливает предательский румянец. – Выйди вон. Я сказала, выйди из кабинета!

– Да выйду, выйду, не волнуйтесь так. – Дронов поднялся из-за стола. – Конфетку хотите? – Он пошарил в кармане толстовки и достал шоколадную конфету в яркой обертке. – Вот. Вкусная.

Анна молчала, демонстративно скрестив руки на груди.

– Ну, как хотите, – Дронов пожал плечами и пошел к дверям. В кабинете послышались смешки и шепот.

– До свиданья, Анна Анатольевна, – попрощался Дронов и скрылся за дверью.

Анна машинально приложила ладонь к пылающей щеке. Студенты оторвались от тетрадей и смотрели на нее с любопытством и ожиданием. Она знала, что они думают: неужели можно вот так безнаказанно злить Акулу, самую строгую и принципиальную преподавательницу во всем колледже?

Прозвище Акула Анна получила отчасти из-за фамилии Акулова, отчасти благодаря своему зубастому характеру. Всегда безупречно аккуратная и подтянутая, слегка холодноватая и отстраненная. С такой исключено панибратство, и тройку из жалости из нее не вытрясти. Когда Анна сердилась, в прозрачных синих глазах плескалась ярость, в голосе появлялся отчетливо слышимый металл, который заставлял робеть не только студентов, но и многих ее коллег. И вот теперь она стоит на виду у всего курса и чувствует дурацкую беспомощность из-за обычного нахала, едва вышедшего из подросткового возраста. Ну уж нет! Анна безапелляционным тоном произнесла:

– Времени осталось мало, поэтому не отвлекаемся больше, решаем задания. Я иду проверять, кто сколько сделал.

Поднятые головы тут же опустились, любопытные глаза уткнулись в тетради. Анна удовлетворенно кивнула и пошла по рядам.

## 2

После второй пары прибежала Светка.

– Ты что, обедать не собираешься? Я тебя жду в буфете, жду! Совсем заработалась!

– Да я как-то и не проголодалась, – засмеялась Анна.

– Везет тебе, – со вздохом проговорила Светка и выразительно глянула на безупречную фигуру Анны. Сама она похвастаться стройностью не могла, поскольку страстно любила пирожные и торты. – Ладно, – Светка махнула рукой. – Не хочешь в буфет, пойдем поднимемся ко мне. Сестра в Италию летала, такие сапожки классные привезла, а мне маловаты, молния не застегивается. Идем, примеришь.

– Да есть у меня сапожки, – попыталась было воспротивиться Анна, но Светка цепко подхватила ее под руку.

– Таких нет! Пошли.

Шла большая перемена, колледж гудел, как большой улей.

– А вот и твой воздыхатель! – Светка весело засмеялась и кивнула на прилепившегося к стене Дронова. Тот кинул на Анну печальный взгляд и уткнулся в телефон.

– Достал, – недовольно пробурчала Анна. – Уроки срывает. Тоже мне, кавалер.

– Сердцу не прикажешь. – Светка озорно тряхнула крутыми русыми кудряшками и потащила Анну на третий этаж, щебеча по дороге: – Танька еще много всего привезла – маечки всякие, штанишки, бельишко. Там в Милане такие распродажи сезонные… – Она вдруг резко замолчала и остановилась. – Ой… смотри-ка…

Анна тоже остановилась. Коридор, по которому они шли, оканчивался широкой рекреацией, в правом углу которой находился Светкин кабинет. Аккурат посреди рекреации высилась огромная стремянка, на самом ее верху, точно гимнаст под куполом цирка, лихо балансировал мужчина. В руке у него была отвертка, которой он ловко орудовал, что-то прикручивая в большом потолочном светильнике. Одного взгляда на мужика было достаточно, чтобы онеметь от восхищения. В колледже такие не водились, это был явно нездешний экземпляр. На вид сильно за тридцать, одет с иголочки и стильно, лицо – смесь Алена Делона и Машкова. Черные, цвета воронова крыла, волосы зачесаны назад, на щеках легкая брутальная небритость. Все это Анна и Светка успели рассмотреть меньше чем за минуту, благо зрение у обеих девушек было отличным.

– Это кто? – шепнула Светка на ухо Анне.

Та пожала плечами, продолжая рассматривать незнакомца. Он заметил проявленное к его персоне внимание и элегантно опустил руку с отверткой.

– Здравствуйте, девушки! – Голос у него был подобающий внешности – густой, приятный баритон.

Светка очнулась первой:

– И вам не хворать! А вы кто?

– Я ваш новый завхоз! – Брюнет не спеша спустился со стремянки и приблизился к подругам.

– Дмитрий Леонидович Клюев. – Он протянул широкую крепкую ладонь сначала Анне, затем Светке, и – о радость! – на безымянном пальце у него отсутствовало обручальное кольцо.

От Дмитрия Леонидовича приятно и в меру пахло хорошим дорогим парфюмом. Вообще для завхоза он был явно слишком крут – великолепная фигура, осанка, широкие плечи, правильные черты лица. Такому место на экране, а не в учебном заведении для нерадивых подростков.

– А вас как зовут, не хотите сказать? – Клюев смотрел на девушек с едва заметной улыбкой. Он, видимо, отлично осознавал, какое действие производит на женщин его внешность, и открыто наслаждался этим.

– Я Света, Светлана Максимовна, ОБЖ веду, – затараторила Светка, – а это Анна. Анна Анатольевна Акулова. Наш математик.

– Ух ты, – Клюев весело прищурился, – «А» в кубе, значит?

– Точно! – радостно завопила Светка. – Откуда вы узнали? Ее так и называют! А еще…

– Света, перестань, – Анна слегка подергала подругу за локоть. – Кому это интересно, как кого называют?

– Отчего же, очень интересно. – Клюев смотрел на нее в упор, глаза у него были синие, но не такие прозрачные, как у самой Анны, а густого ультрамаринового цвета.

«Можно утонуть», – неожиданно для себя подумала Анна. И тут же рассердилась – нечего тут в гляделки играть, подумаешь, смазливый мужик, видали мы и таких.

– Нам пора идти, – холодно проговорила она и подтолкнула отчаянно упирающуюся Светку, – у Светланы Максимовны пара. А у меня дела.

– Ну, раз дела, тогда конечно, – все с той же едва уловимой усмешкой произнес Клюев, – надеюсь, еще увидимся.

Он отошел. Анна поволокла упирающуюся Светку к кабинету, у которого уже толпились в ожидании студенты.

– Знаешь, не буду я, пожалуй, мерить твои сапожки. Дел полно, мне еще самостоятельные проверять.

– Зайди! Хоть на минутку! – взмолилась Светка. – А ну-ка тихо! – рявкнула она на гомонивших ребят. – Два преподавателя в классе! Быстро сели и повторяем домашнее задание.

Светка подтащила Анну к своему столу. Лицо ее пылало, глаза блестели.

– Ну что, как тебе?

– Ты о чем? – Анна сделала вид, что не понимает, хотя ей все было ясно.

Влюбчивая и наивная Светка с ходу втрескалась в завхоза. И неудивительно, в такого кто угодно втрескается за милую душу.

– Ань, ну, перестань! Не делай вид, что тебе все равно! Какой охренительный красавчик! И не женат!

– Ну да, ничего себе так, – стараясь казаться равнодушной, проговорила Анна, – вот вопрос – с чего вдруг его занесло в наши пенаты? Похоже, с доходами у него полный порядок.

– Какая тебе разница? – горячо парировала Светка. – Занесло и занесло. Должно же когда-то и нам повезти! А то все алкаши да женатики. Ты лучше честно скажи – понравился он тебе?

– Так себе. Слишком уж сладкий. До приторности. – Анна осознавала, что кривит душой.

Клюев ей понравился. Приглянулся сразу и безоговорочно. Более того, она была уверена, что и она ему понравилась. Она знала этот взгляд у мужиков, такой едва уловимый прищур, азартный огонек в глазах. А бедная Светка на что-то надеется, мечтает.

– Не может быть, чтобы он тебе совсем не понравился, – недоверчиво произнесла Светка, однако вид у нее при этом был довольный, – а я так влюбилась с первого взгляда. Как думаешь, у меня есть шанс?

Анна молчала, не зная, что сказать. Обнадежить Светку? Но ведь ясно, что такой, как Клюев, ею не заинтересуется. Анна его зацепила своей модельной внешностью, и то неизвестно, не повернет ли он на попятную, узнав, что у нее пятилетняя дочка. Светка разочарованно покачала головой:

– Все ясно. Лучше не обольщаться. Я тебя правильно поняла?

– Свет, тебя ждут, – Анна кивнула на ребят, сидящих за столами. – Потом все обсудим. После работы.

– Ну хорошо, – нехотя согласилась Светка и тут же прибавила: – Но обязательно обсудим! А сапоги возьми, у себя померишь. – Она сунула в руки Анне помятую коробку.

Анна вышла из кабинета. Ни стремянки, ни нового завхоза в рекреации уже не было. Анна несколько мгновений постояла в задумчивости, потом не спеша пошла по коридору к лестнице.

– Анна Анатольевна! – Она обернулась.

За ее спиной стояла Зеленина.

– У вас «окно»?

– Да.

– Что это? – Инна Михайловна кивнула на коробку. – Обувь?

– Да, сапожки. Светлане Максимовне из Италии привезли. Хотите примерить? У вас какой размер?

– У меня тридцать пятый, – кокетливо сказала Зеленина.

– Не подойдет. Это тридцать восьмой.

– Ладно, обойдусь без сапог, – Зеленина засмеялась.

Анна тоже улыбнулась. Инна Михайловна была из числа тех немногих коллег, которые ей нравились: миниатюрная брюнетка, некрасивая, но очень любезная и исключительно сдержанная, она как нельзя более подходила для должности завуча, умея замечательно ладить даже с самыми конфликтными преподавателями. К тому же Зеленина отлично вела свой предмет, русский и литературу, и студенты любили ее уроки. Анне вдруг захотелось обсудить с Зелениной Клюева.

– Вы в курсе про нового завхоза? – спросила она.

Инна Михайловна сделала рукой неопределенный жест:

– Слышала что-то такое. А что, он уже приступил к работе?

– Да. Я его только что видела.

– И как он вам?

– Красавчик. – Анна снова улыбнулась.

Лицо Клюева стояло у нее перед глазами.

– О! – Инна Михайловна заговорщицки подмигнула. – Я гляжу, он вам понравился.

Зеленина смотрела на Анну с улыбкой, толстые стекла очков делали ее лицо добрым и немного беспомощным.

– Постойте, дайте угадаю. – Она подошла поближе к Анне и задушевно произнесла ей на ухо: – Высокий, статный брюнет с синими глазами? Так?

– Откуда вы знаете? – изумилась Анна.

Зеленина весело расхохоталась.

– Романы, девочка моя! Много романов о любви. Вы их, наверное, не читаете, а я в свое время увлекалась. Так вот, почти в каждом из них героиня стройная сексапильная блондинка, а герой мужественный брюнет обязательно с синими глазами.

Анне стало смешно и немного неловко. Похоже, она выглядит дурой почище Светки и Зеленина это заметила.

– Я пойду, – проговорила она чуть более холодноватым тоном, – а то пара скоро закончится, а тетради так и не проверены.

– Конечно, дорогая, идите. – Инна Михайловна снова улыбнулась теплой, обезоруживающей улыбкой. – И удачной вам примерки!

## 3

Как всегда, закончить вовремя у Анны не получилось. Кто-то пришел позаниматься дополнительно, кому-то нужно было закрыть старые долги. Плюс заполнение журнала и прочие «прелести» педагогического труда. Из кабинета она вышла только в начале шестого, вместо положенных по расписанию четырех часов. Светка, которую заставить переработать хоть на минуту было еще сложней, чем принудить сесть на диету, давно умотала, позабыв про страстное желание обсудить нового завхоза.

– Анна Анатольевна, тут вас спрашивают, – сообщил охранник, когда она поравнялась с вахтой.

– Кто спрашивает? – удивилась Анна.

Николай Саныч кивнул на стоящего по ту сторону турникета высокого и полного мужчину в длинном кожаном пальто.

– Здравствуйте, – незнакомец улыбнулся, показывая золотые зубы.

– Добрый день. Вы кто?

– Я отец Оленьки Жарко.

Этого еще не хватало. Ольга Жарко училась на втором курсе, по алгебре у нее еще с летней сессии были хвосты, сдавать которые она явно не спешила. Буквально вчера Анна пыталась вытянуть из нее хоть какие-то знания, но тщетно: Ольга смотрела на преподавателя стеклянными глазами, переминала челюстями жвачку и при слове «многочлен» начинала глупо хихикать.

– Что вы хотели? – сухо спросила Анна.

– Я прослышал, что у Олюшки проблемы с математикой.

Анна кивнула:

– Еще какие. Она просто не учит мой предмет.

– Как не учит? – изумился золотозубый Жарко-старший.

– Да так. Сидит в классе и ничего не делает. Я уж молчу про домашние задания. У нее выйдет двойка.

– Постойте, постойте, – мужик помахал в воздухе огромной волосатой пятерней, на безымянном пальце которой красовался здоровенный перстень-печатка, разумеется, золотой, – как двойка?

– Да вот так. – Анна наконец поставила подпись в журнале и достала из сумки пропуск. – Я предлагала ей подойти ко мне после занятий. Сегодня уже поздно, а начиная с завтрашнего дня – пожалуйста.

– Нет, вы подождите, – вдруг совершенно хамским тоном заявил Жарко-старший, – вы мне ответьте: что, вы считаете, Олюшке нужно позаниматься дополнительно?

Анну он начинал бесить. И это дорогущее, но жутко безвкусное пальто, и аляповатый перстень, и сосисочные пальцы, покрытые черными волосами, а главное – идиотское «Олюшка», «Оленька», как будто он не в колледж пришел, а в ясли.

– Я не уверена, что это поможет – ваша Оля совсем не хочет думать. Но попробовать можно. Я всегда занимаюсь с отстающими.

– Моя дочь не должна быть в отстающих, – папаша Жарко грозно надвинулся на турникет, не давая Анне выйти.

– Я вас попрошу отойти, – резко сказала Анна, – вы мешаете.

– Да, мужчина, посторонним вход за турникет запрещен, – поддержал ее Николай Саныч.

– Не вам меня учить, – рявкнул Жарко. И снова обратился к Анне: – Послушайте, девушка…

– Анна Анатольевна! – Анна готова была вцепиться в его потную мясистую физиономию.

– Анна. Да, Анна. Для Анатольевны еще молода, – Жарко усмехнулся. – Так вот. Приглашаю вас ко мне домой.

– Спасибо, – колко поблагодарила Анна, которой наконец удалось протиснуться между ним и турникетом.

– Не язви, – гаркнул мужик.

Тут только Анна поняла, что он изрядно пьян. От него пахло перегаром, глаза были мутные, лицо блестящее и багровое. Странно, почему Николай Саныч не вызовет полицию.

– Позвольте пройти, – Анна двинулась прямо на мужика, но весовые категории были неравны. Она уперлась ему в грудь, точно в кирпичную стену.

– Погодь, солнышко, – неожиданно смягчившись, доверительно произнес Жарко. – Я ж тебя за делом зову. С Олюшкой позаниматься. Я заплачу. Не обижу, не боись, купишь себе цацки всякие, а то небось у тебя только одно это пальтишко и есть.

– Николай Саныч, – не выдержала Анна, – что вы стоите? Вызовите полицию.

– Полицию! Ха! – мужик громко загоготал. – Вся полиция у меня знаешь где? Вот здесь. – Он извлек из нагрудного кармана толстый бумажник и раскрыл его перед Анной. Бумажник был до отказу набит купюрами.

«Может, он бандит, а мы тут с ним беседуем?» – промелькнуло у Анны в голове. Она снова в растерянности глянула на охранника.

– Да ты не зырь, – усмехнулся Жарко, перехватив ее взгляд. – Никто меня отсюда не выгонит и в полицию не сдаст. Я спонсор вашей конторы, слыхала такое слово?

Анне наконец стало все ясно. Очевидно, отец Жарко являлся одним из тех, кто в прошлом году перевел на счет колледжа огромную сумму.

– Я не буду ходить к вам домой, – решительно сказала Анна, – и, кроме того, вы пьяны. Приходить в учебное заведение в таком виде – верх безобразия. А с Олей я готова позаниматься безвозмездно в рамках учебного времени.

– Да погоди ж ты. – Жарко сделал попытку ухватить Анну за лацкан пальто, но она ловко увернулась и выскочила на улицу.

Там она перевела дух, с удовольствием вдыхая свежий осенний воздух. Скоро все это золотое великолепие окончится, зарядят дожди, начнется холод и слякоть. А пока можно забрать Олесю из сада пораньше и погулять с ней в парке. Анна подошла к «Шкоде» и уже достала из сумочки ключи, как вдруг остановилась. Лицо ее помрачнело. Правое переднее колесо буквально лежало на асфальте.

– Вот гады, – тихо выругалась Анна и присела на корточки перед машиной.

Такое уже случалось, кто-то периодически прокалывал колеса сотрудникам колледжа. Отыскать засранца было невозможно: то ли это кто-то из студентов мстил за очередной неуд, то ли сие варварство было делом рук местной шпаны, которая обосновалась поблизости от колледжа на пустыре за гаражами.

«Парк отменяется», – с грустью подумала Анна, представляя, сколько потратит драгоценного времени на откручивание колеса, установку запаски и поездку в шиномонтаж. Темнеет сейчас рано, к тому моменту, как она закончит, будет не до прогулок. «Ну, не судьба», – успокоила она себя, открыла багажник и вытащила домкрат.

– Авария? – раздался рядом знакомый уже густой баритон.

Анна подняла голову – перед ней стоял Клюев. На нем была модная темно-синяя куртка спортивного покроя, на плече висела явно не дешевая фирменная кожаная сумка.

– На гвоздь наехали? – Клюев выразительно глянул на распластанную по асфальту резину.

– Если бы на гвоздь! Это местные вредители.

– Ясно. – Клюев аккуратно снял с плеча сумку и протянул Анне: – Держите! Смену колеса всегда лучше доверить мужчине. А домкрат давайте мне. Мне он больше подойдет.

Анна стояла в сторонке и наблюдала за тем, как Клюев возится с колесом. Собственно возней это назвать было нельзя, банальный и неизбежный в жизни каждого автомобилиста процесс в исполнении Клюева превратился в некое священнодействие. Все его движения были настолько ловки и точны, что казалось, будто он не прикладывает ни малейших усилий. Он даже перчатки не надел и куртку свою пижонскую не снял – словно был уверен, что не запачкается. Пять минут – и запаска установлена, а спущенное колесо уложено в багажник вместе с домкратом. Клюев жестом фокусника извлек из кармана куртки пачку влажных салфеток, протер едва загрязненные ладони и небрежным движением выкинул салфетку в урну. После чего подошел к Анне и взял свою сумку.

– Вот и все. – Он улыбнулся, глядя на ее лицо, на котором проступала вся гамма чувств от изумления до восхищения.

– Класс! – сказала Анна. – Я бы возилась гораздо дольше. А у вас золотые руки.

– Что есть, то есть, – согласился Клюев, – это у меня с детства. Хлебом не корми было, дай с железками повозиться. Вечно в школе торчал в кабинете труда и чинил все подряд.

– Спасибо. – Анне нравилось смотреть на его лицо, открытое, мужественное, без единого изъяна, будто компьютером смоделированное. Бывают такие киногерои, сошедшие к простым смертным в их грешный и примитивный мир. Оба вдруг почувствовали, что пауза затянулась.

– Вы куда сейчас? – спросил Клюев.

– На шиномонтаж, разумеется.

– Хотите, съезжу с вами?

Анна призналась себе, что ждала этих слов. Что ж, пускай. Возможно, с его помощью они с Олесей еще успеют в парк. Она решительно кивнула и залезла в машину. Клюев уселся рядом.

– Давно за рулем? – спросил он, рассматривая крохотный, но уютный салон «Шкоды».

– Три года. С тех пор как стала здесь работать. – Анна включила зажигание, и машина выехала с парковки на улицу.

Несколько минут они ехали молча, Клюев нарочито внимательно смотрел в окно, изредка бросая мимолетный взгляд на Анну.

– Хорошая лошадка, – наконец похвалил он «Шкоду», – и рулите неплохо.

– Спасибо, я в курсе, – Анна усмехнулась. – А ваша лошадка где? Ведь есть же?

– Есть, – Клюев кивнул. – Скорей не лошадка, а конь. В гараже стоит возле дома.

– Почему же вы на нем не приехали?

– А смысл? Я живу почти рядом с колледжем. Пять минут ходу.

– Вот оно что… – она понимающе кивнула. – И давно?

– Давно что?

– Давно живете в этом районе?

– Да нет, не так давно. Если честно, всего неделю. Купил летом квартиру в Москве и вот переехал.

– Так вы нэмэстный? – Анна весело засмеялась и повернула во двор к сервису.

– Я военный, – серьезно ответил Клюев, – бывший военный. По свету меня поносило порядочно. А родом я из маленького городка на Оке, вы о таком, поди, и не слыхали.

– Мой дед был военным, – сказала Анна, – подполковником. А вы в каком чине?

– Я закончил служить капитаном. Но это было давно. Десять лет назад.

– Десять? И что же вы делали все это время?

– Строил свой бизнес в Ростове.

– Какой, если не секрет?

– Не секрет. Но это вряд ли будет интересно. Технические приборы, необходимые в цехах.

Анна кивнула со знанием дела, хотя понятия не имела, о чем идет речь.

– Я только одного не пойму, на что вам сдался наш колледж?

– Я же говорил – с детства люблю чинить и ремонтировать. Это моя сущность. Бизнес – это одно, а тут как хобби.

«Шкода» остановилась. Клюев вышел первым и распахнул перед Анной дверцу.

– У меня такое предложение, – тон его был спокойным и уверенным, – вы сейчас идете туда, – он махнул рукой в сторону небольшой кафешки, примостившейся под боком сервиса, – садитесь за столик, берете кофе и отдыхаете. А я занимаюсь машиной.

– Ну зачем же, я вовсе не устала, – попыталась возразить Анна, – да и что я там буду одна делать, в этой забегаловке?

– Я же не предлагаю вам там ужинать, – Клюев деликатным, но твердым жестом взял ее за плечо. – Просто посидеть и попить горячий кофе, вместо того чтобы торчать у ангара и нюхать пары бензина.

При слове «ужинать» Анна невольно сглотнула слюну. Она так и не успела пообедать, и в желудке ее было пусто, если не считать яблока и чашки кофе между парами. Клюев и это уловил.

– Идите, Анна. Вот вам деньги, купите хоть пирожок какой-нибудь к кофе. А потом мы подумаем о заведении поприличнее. – Он достал из кармана куртки пятисотрублевую бумажку и протянул ее Анне.

– Бред какой-то, – пробормотала та, – как будто у меня денег нет. Да я и не ем пирожки…

Однако Клюев уже не слушал ее, переключившись на подошедшего механика. Анна пожала плечами и пошла в кафе. Там было пусто, лишь за одним столиком пили пиво трое южных парней в кожанках. За стойкой стояла полная пожилая азербайджанка в цветастой шали и с длинными блестящими серьгами в ушах. Парни с интересом уставились на Анну, а официантка приветливо произнесла:

– Добрый вечер! Что желаете?

Анна попросила капучино и маленькую шоколадку. Барменша долго отсчитывала остаток сдачи десятирублевыми монетами, качая серьгами и тихо бормоча. Анна взяла картонный стаканчик и села у окна. Через стекло ей были видны «Шкода» и стоящий рядом с ней Клюев. Колесо уже сняли и отнесли на вулканизацию. Клюев и молодой парень-автомеханик о чем-то оживленно разговаривали. Парень обошел машину, нагнулся, что-то разглядывая под днищем, несколько раз стукнул ботинком по другим колесам. И снова подошел к Клюеву.

– Машину чинить приехали? – спросила азербайджанка.

– Да. Колесо спустило.

– Тут хорошие мастера, – сказала женщина, – все сделают. И дорого не возьмут. Это сервис моего сына.

Анна кивнула и продолжала пить кофе, оказавшийся на удивление недурственным.

За окном стремительно темнело. Она увидела, как механик принес колесо и поставил его на место запаски. «Надо же с ним расплатиться», – спохватилась Анна. Она вышла на улицу. Клюев уже отсчитал парню деньги и, судя по довольному лицу последнего, явно не пожадничал. Анна подошла к машине.

– Сколько я вам должна?

– Думаю, нисколько. – Клюев спрятал бумажник.

– Нет, так не пойдет, – твердо проговорила Анна. – Мы с вами знакомы несколько часов.

– Разве это что-то меняет? – удивился Клюев.

– Определенно меняет. Меня не нужно спонсировать, я вполне платежеспособна.

– Анна! – Клюев смотрел на нее насмешливо, но с теплотой в глазах. – Можно без отчества? Я ведь прилично старше вас.

Она растерянно кивнула.

– Так вот, милая девушка Анна! Что ж вы такая гордая и заносчивая? Не зря вас на работе прозвали Акулой! Да, да, я уже в курсе. Я же ничего от вас не требую взамен и даже не прошу. Просто захотелось помочь. А вы сразу «спонсировать», «платежеспособная». Фи.

Анна слушала его приятный голос, смотрела на четкий, чеканный профиль в свете фонаря и чувствовала, что слабеет. С тех пор как умерли родители, она не позволяла себе быть слабой. Держала себя в кулаке, старалась не плакать, не жаловаться, даже если было очень плохо и больно. И когда любимый оказался предателем и они с Олесей остались одни-одинешеньки, даже тогда Анна не проронила ни слезинки, хотя ей хотелось выть в голос. Но сейчас она почувствовала, как глаза наполняются горячей влагой. Это было мучительно стыдно и одновременно невероятно сладостно. Анна надеялась, что темнота помешает Клюеву разглядеть ее слезы, однако спорить с ним ей совершенно расхотелось. Вместо этого хотелось взъерошить его аккуратно зачесанные красивые блестящие волосы. А еще провести ладонью по его небритой щеке. Анне показалось, что она даже ощущает покалывание щетины на кончиках пальцев…

– Садитесь, – просто сказал Клюев, – поедем ужинать.

– А сколько времени? – Анна точно вышла из сладкого оцепенения и с тревогой достала телефон. Вспыхнувший экран показывал четверть седьмого. Значит, прошел целый час, как они уехали из колледжа! А ей показалось, от силы двадцать минут. – Дмитрий, простите меня, – как можно мягче произнесла Анна. – Я вам очень признательна за помощь. И за приглашение. Но… я не могу. Правда…

Он смотрел на нее, и она явственно видела огорчение на его лице.

– Не можете почему? Спешите куда-то? Кто-то вас ждет?

– Да.

…Все равно надо сказать. Это ее жизнь, она не будет другой. Лучше сразу, зачем тянуть, скрывать…. Анна подняла голову, глаза ее волшебным образом высохли.

– Да, меня ждет дочь. Она в саду, и мне нужно ее забрать.

– Дочь? – в голосе Клюева слышались удивление и напряженность одновременно. – У вас есть дочь?

– Да. Ей пять. Зовут Олеся.

– Но… мужа ведь у вас нет? – Клюев смотрел на Анну с надеждой. Она вдруг подумала, что хоть он красавец, и лет ему не меньше 35, и деньги у него водятся, но выглядит он сейчас как мальчишка. Обыкновенный влюбленный в нее мальчишка.

– Мужа нет, – она улыбнулась, – иначе бы он уже давно приехал и поменял это чертово колесо.

Они рассмеялись почти одновременно, оба чувствуя, как отпускает жуткое напряжение и на душе становится легко и ясно. Они хохотали в голос и не могли остановиться. Первым справился с собой Клюев:

– Сколько у нас есть времени?

– Нисколько. Я и так всегда забираю ее последней.

– Ну хоть час?

– Полчаса максимум.

Он помолчал, прикидывая что-то в уме, лицо его сделалось сосредоточенным.

– Засекайте. Время пошло. – Он распахнул перед Анной дверцу машины. – Прошу за руль, госпожа водительница!

Анна, смеясь, повиновалась. Вспыхнули фары, «Шкода» медленно поползла по дорожке мимо ангаров. Клюев внимательно изучал что-то в телефоне.

– Куда мы едем? – спросила Анна.

– Вот сюда, – он показал ей экран с отмеченным на нем маршрутом. – Тут езды пять-семь минут. Это отличный сетевой ресторанчик, поесть мы не успеем, но закажем домой все, что вы захотите.

– Домой? – Анна посмотрела на Клюева с удивлением. Он снова рассмеялся.

– Вы неверно поняли. Я вовсе не напрашиваюсь к вам в гости. И прекрасно понимаю, что вы не готовы к тому, чтобы представить меня своей дочери. Во всяком случае, не сегодня. Еду вы отвезете к себе и вместо того, чтобы стоять у плиты, сможете посвятить вечер вашей Олесе. Я не ошибся, ее зовут Олесей?

– Не ошиблись. – Анна, пользуясь тем, что они стоят на светофоре, все-таки осуществила свое желание – оторвала руку от руля и провела по волосам Дмитрия. Они оказались неожиданно мягкими, почти шелковыми. – Дима, спасибо вам за все.

– Тебе, – поправил он, блаженно улыбаясь, – не вам, а тебе. Хоть мы и не пили на брудершафт, но надеюсь, очень скоро это сделаем. Я прав? – Клюев поймал ладонь Анны и поднес к своим губам. – Потом, все потом. А сейчас следи за дорогой.

## 4

Дрон уже битый час торчал на задворках колледжа. Настроение у него было хуже некуда, домой идти не хотелось. Хотелось надраться и ни о чем не думать, но вот беда: денег у Дрона было тоже раз, два и обчелся. Накануне он купил с рук телефон и теперь был без копейки. От злости и бессилия Сашка слонялся туда-сюда по парковке, с которой недавно уехали Анна и Клюев. Он видел их, наблюдал, как Клюев помог Анне поменять запаску, как они стояли и мило беседовали. А потом сели в машину и отчалили. Ну надо же быть таким идиотом, чтобы собственными руками все подстроить для соперника! И откуда только взялся этот смазливый упакованный козел, как из-под земли вынырнул?

Дрон долго разрабатывал план: как он проколет Анне колесо, сам потом вызовется помочь, предложит ей свозить машину на сервис к Козюле, Дронову корешу. А тот все сделает якобы бесплатно, а на самом деле Дрон ему потом отработает все, еще и с процентами. Осуществить этот блистательный план оказалось не так-то просто: то погода была мерзопакостная, менять колеса в грязи под проливным дождем Дрону не хотелось, не до романтики будет. То Анна машину чинила и приезжала в колледж на такси. То Козюля вдруг заартачился и отказался Дрону подыгрывать. В общем, много всяких подводных камней встретилось на пути исполнения Дроновой мечты. А мечта была нежной и розовой, как фруктовый зефир: сделать так, чтобы эта высокомерная и неприступная гордячка Акула наконец его заметила. Чтобы увидела в нем настоящего мужика, умелого, делового, а не надоедливого мальчишку с тощей шеей и остатками подростковых прыщей. Эх, теперь все пошло кувырком.

Перед глазами Дрона все стояла картина: расстроенная Анна в коротком белом пальто, на офигенных каблучках, с домкратом в руках, и услужливый незнакомец, глядящий на нее, точно кот на сметану. Небось сидят сейчас где-нибудь в ресторане, ужинают, пьют вино, и этот недоумок потихоньку гладит Анины наманикюренные пальчики и мечтает о том, как поедет к ней домой… При мысли об этом у Дрона аж в глазах потемнело. Нет, хватит, надо взять себя в руки – над ним и так уже все в колледже смеются. «Что, Дроныч, не по зубам тебе Акула-каракула? Смотри, скоро сама тебя проглотит, у нее ж зубы о-го-го». Но что он может сделать? Разве сердцу прикажешь? Вон сколько девчонок симпатичных на одном только их курсе – взять хотя бы Катьку Петухову: и фигурка, и личико, все высший класс. И Дрон ей нравится еще со второго курса. Она наверняка согласилась бы с ним встречаться. И не она одна. Но не нужны Сашке Дронову однокурсницы, хоть убей, не нужны. Сохнет он по Анне Анатольевне уже третий год, как только увидел ее, так погиб. Эти холодные синие глаза, гладкие волосы надо лбом, высокие скулы, которые, когда Анна злится, заливает нежный румянец. И голос – ровный и мелодичный, от которого теплеет внутри. Сколько раз Сашке снились это лицо и голос. Кажется, закрой он глаза, и все равно сможет мысленно нарисовать каждую черточку, каждый штришок и изгиб. Скверно все это, потому что шансов у него нет. Совершенно никаких шансов. Анна на него и не смотрит, а если и обратит внимание, то только чтобы выругать или высмеять. Ясно ежу, бесит ее Сашка со своими неумелыми ухаживаниями и уже окончательно достал. А он гибнет от своей безответной любви, как «Титаник» во льдах. Съехал по учебе на одни тройки, стал дерзким и колючим, а ведь на первом курсе был добряком и душой компании. Дома с матерью бесконечные ссоры. Знает Сашка, что мать права: папашка свалил к молоденькой, денег дает мало, матери приходится крутиться на двух работах. А она еще нестарая, красивая, ей мужика хочется, чтобы ухаживал, замуж взял. Ирка, сеструха, совсем ребенок, в четвертом классе. Кому ж помогать по дому, по хозяйству, как не Сашке? А он, как во сне, слоняется по квартире или уйдет на целый день, а возвращается за полночь. Правда, весь последний год он подрабатывал в сервисе у Козюли, приносил домой кое-какие деньжата, но бо́льшую часть их тратил на себя же. А уж насчет того, чтобы убраться, полы там помыть или посуду – тут Дрон вообще полный ноль. Вот мать и обижается, ругается с ним. Еще ее, конечно, доводят его оценки. Диплом нужно писать, а у него хвостов куча за прошлый год. Преподы звонят, жалуются. А что толку жаловаться, когда Дрон уже совершеннолетний и ростом метр девяносто. Как говорится, поздно пить боржоми.

В кармане у Дрона затренькал телефон. Звонила мать. Он поколебался, борясь с искушением не отвечать, но все-таки принял вызов.

– Ты где? – с ходу наехала она. – Ты мне утром когда обещал быть?

– Не помню, – процедил Дрон.

На самом деле он отлично помнил, что мать просила его в половине седьмого быть дома. Ирка в очередной раз валялась с ОРВИ, а мать не хотела брать больничный. Сегодня она работала до ночи, и Сашка должен был накормить температурившую Ирку ужином и проследить, чтобы она выпила лекарства.

– Совести у тебя нет, Саш! Ребенок больной целый день один. Я ей позвонила, у нее тридцать восемь и шесть! Ничего не ела с утра. Где ты шляешься, черт тебя побрал?

Голос матери задрожал и сорвался. Дрону стало стыдно. Он подавленно молчал. В трубке слышались всхлипывания.

– Ма, ну чего ты? Иду я, сейчас буду. Из-за этого реветь?

– Не из-за этого, – хрипло проговорила мать.

– Что еще случилось?

– Зуб сломался, Саня, передний. Раскрошился начисто. Я теперь как баба-Яга.

Сашка сочувственно вздохнул. Зубы у них – это семейное.

– Имплант надо ставить, – печально проговорила мать, – а денег нет. Отец обещал дать, но не смог. Сказал, им с Лизой надо путевки в Таиланд выкупать…

Лизка была новая отцовская жена, чуть старше Сашки, а понтов выше крыши. То ей в Таиланд, то на Канары, то брюлики, то еще что. Сашке стало жаль мать. Он был в курсе, почему она так убивается из-за зуба – к ним в кафе пришел новый менеджер, симпатичный дядька со смешной фамилией Котенкин. Матери он очень понравился, она ему тоже. Что ж она теперь, без зубов должна щеголять перед своим кавалером?

– Послушай, не плачь, – сказал Сашка после небольшого раздумья. – Я достану деньги. Сколько нужно?

– Где это ты их достанешь? – недоверчиво спросила мать.

– Не важно. Не твои проблемы.

– Сорок, – неуверенно проговорила она. – Эй, стой, подожди…

Но Дрон уже отключился. Он вышел за ограду и быстро зашагал в сторону пустыря, где держал свой подпольный сервис Генка Козюлин, или попросту Козюля. Козюле было лет 27–30, в юности ему «посчастливилось» побывать на зоне за мелкое хулиганство. Это был низкорослый коренастый крепыш с квадратными, мясистыми, всегда запачканными машинным маслом ладонями, с большим красным носом-картошкой, в котором он любил ковырять коротким толстым пальцем, наводя на мысль о том, что кличка Козюля произошла не только от фамилии. Генкиному «автобизнесу» было уже лет пять. Сам он здорово шарил в автомеханике и на раз ремонтировал старые, дешевые иномарки и отечественные «четверки» и «девятки». Его клиентами были в основном местные таджики и пацанва, только начинающая водить, прикупившая себе копеечные тачки, которые ломались на каждом шагу. Работал Козюля в старом гараже, доставшемся ему от отца. Постепенно расширяясь, он прикупил у местных алкашей еще два соседних гаража и стал нанимать малолеток, у которых руки росли откуда надо. Платил пацанам Козюля сущие копейки, иногда и вовсе не платил, потому что большинство из них были ему вечно должны. Генка помимо авторемонта промышлял ростовщичеством, ссужал периодически подросткам некие суммы, требуя потом возвращения с процентами. Про его грабительские условия все были в курсе, но больше достать бабки было неоткуда, а Генка всегда был на месте в своем гараже, и в карманах его всегда лежали купюры самого разного достоинства.

Козюля встретил Дрона весьма недружелюбно.

– А, Каланча! – Каланчой Сашку на пустыре прозвали за высокий рост. – Сколько можно тебя ждать? Где телка твоя с колесами? – он с недовольным видом протянул Дрону руку. Тот пожал потную и сальную Козюлину ладонь.

– Привет, Ген. Не будет колес, не получилось. Проехали.

– Ну ты даешь, Каланча! – Генка грязно выругался и замахнулся было дать Сашке оплеуху, но передумал. – Предупредить не мог? Торчу здесь из-за него, всю задницу просидел!

– Прости, Геныч, – виновато произнес Дрон.

– Так и быть, на первый раз, – смягчился Козюля. – Чего тогда пожаловал? От меня чего надо, бабосов?

Сашка кивнул. Генка деловито сплюнул под ноги.

– Сколько?

– Сорокез.

Козюля удивленно свистнул.

– А не слипнется у тебя, малой?

– Я не малой, – буркнул Дрон, – не слипнется. Нужно мне.

– А отдавать как будешь. Когда?

Сашка прикинул, что если месяца три поработать на Козюлин сервис по мелким заказам, то, наверное, можно будет рассчитаться. Пока он раздумывал, Козюля решительно произнес:

– Дам до января. Вернешь полтос.

– Да ты че, Геныч? – возмутился Дрон. – До января два месяца всего. И почему полтос? Я думал 45.

– Индюк тоже думал, – мрачно изрек Козюля, – могу и не давать. Не нравится, иди в Сбербанк. – Он заржал.

«Упырь! – со злостью подумал Сашка. – Язва на теле рабочего класса».

– Ладно, я согласен, – сказал он Козюле.

– Лады. – Тот достал из засаленного ватника разноцветную пачку денег, долго пересчитывал и протянул Сашке: – На, все что есть. Ровно сорок. С завтрева ты у меня на подхвате. Как раз тачку пригонят бампер менять. Тебе отдам.

– Окей. – Дрон осторожно взял у Козюли деньги. – Спасибо, Ген, выручил.

– На здоровье, Каланча. А бабу свою привози, интересно взглянуть на нее – что за телка у тебя с тачкой.

Дрон кивнул неопределенно и зашагал с пустыря. Немного отойдя, он набрал материн номер.

– Да! – шепеляво ответила та.

– Звони стоматологу, пусть записывает тебя на завтра.

– Ты что, достал деньги? – голос матери задрожал от радости. Дрон молчал, довольный. – Не может быть! Сашка, ты врешь небось. Где взял?

– Где взял, там уже нет, – грубо ответил Дрон.

– Ты это… – мать замялась. – К отцу ездил, что ль?

– Вот еще! – рассердился Сашка. – Даже не думай. Отец тут ни при чем. Стал бы я у него просить!

– А где тогда? – вдруг заволновалась мать.

– В долг взял, – отрезал Сашка.

– В долг?

– Да, в долг. Отработаю потом. Ты звони врачу. Я деньги попозже принесу. А сейчас пока.

– Как пока? – заклокотала трубка. – Стой! Не смей! – Но Сашка уже спрятал телефон в карман.

Ему вдруг стало отчаянно весело. Так бывает, когда ввязываешься в рисковое и заведомо провальное дело. Знаешь, что отступить уже нельзя, впереди ничего хорошего. Но почему-то не страшно и даже не грустно. Просто пусто и холодно на душе. Как будто стоишь на ветру, продуваемый со всех сторон.

Ветер на самом деле дул, погода еще вчера вечером испортилась, небо затянуло тучами, деревья гнулись и качались, расставаясь с последней листвой. Дрон затянул молнию под самое горло, надвинул на глаза капюшон и пошел себе наугад, куда ноги повели. Он слонялся долго, просто ходил по улицам, сначала знакомым, а потом чужим, на которых раньше не бывал. Ему казалось, если он остановится, то ощущение свободы и пустоты сразу исчезнет. Руки его без перчаток замерзли, желудок стало сводить от голода. Но Дрон все шел вперед, словно желая убежать от самого себя, от своей глупой, безнадежной любви, от горькой и бестолковой жизни своей в восемнадцать лет от роду…