Нана Рай
Где рождается месть

© Рай Н., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Часть первая
На страницах прошлого

Пролог
Огни фар

«Сдохни, тварь».

Музыка грохочет так, что битом прошибает стены туалета, но не может заглушить голос, разъедающий мозг. Варя сползает вниз по стене, и белые квадраты плитки с подсветкой пляшут перед глазами. Девушка стонет, изо всех сил сжимая голову пальцами, словно пытаясь залезть внутрь черепа и вытащить оттуда мерзкий голос.

«Сдохни, тварь. Сдохни…»

Воняет отвратно. Кто-то в ночном клубе перепил и не сумел донести содержимое желудка до унитаза. По полу стелется белесый туман, который проникает с танцпола сквозь щель под дверью. Варя пытается оттолкнуть его ногами, а страх нашептывает: «Он пришел за тобой». Слезы бегут по щекам. Дыхание сбивается. Пульс зашкаливает.

Не выдержав, Варя перекидывает через плечо серебристый клатч и, опираясь на стену, встает. Выходит в коридор, а оттуда попадает в калейдоскоп красок и толпу, которая бьется в экстазе, позабыв про ритм. Варя пытается вспомнить, как вообще оказалась здесь, но последний час будто стерся из памяти. Вырван с корнем.

«Сдохни, сдохни, сдохни…»

Она хватается за голову и кричит, но ее никто не слышит. Какой-то тучный парень задевает ее плечом, и Варя падает в живое море из тел. Обоняние обостряется, улавливая яркие запахи дешевых духов вперемешку с алкоголем и потом. Она зажимает ладонью рот и пробирается через танцпол в сторону черного хода, над которым зелеными буквами горит «EXIT».

Варя валится на двери и оказывается в переулке между зданиями. Грохот басов остается за стенами клуба. А ее охватывает минутное облегчение.

«Сдохни, тварь!»

В тишине голос звучит еще резче и злее. Варя вздрагивает, нервно выдыхает. Она бежит к дороге, но колени то и дело подгибаются. Стук шпилек разносится по округе. Перед глазами все плывет и сливается в единую массу. Мир вертится вокруг Вари, как карусель, с каждой секундой все быстрее, быстрее. Она замирает на месте, дрожащими пальцами достает из клатча розовый смартфон. Заходит в список контактов и щурится, силясь рассмотреть. Последний значится как Бессонов В.

Варя не успевает нажать на вызов. Гудок и визг шин рассекают воздух – и она видит ослепительный свет фар.

«Сдохни, тварь» – последнее, что она слышит.

Глава 1
За улыбкой прячется страх

Бессонная ночь играет на нервах, как пьяный гитарист на балалайке. Вроде знакомо, вроде похоже, но так неумело, что слух режет. Правда, за семь часов в пути Элина почти убедила себя, что не боится поездов. И заработала мигрень.

Она выходит в узкий коридор, который быстро заполняется людьми. Каждый норовит перекричать другого, сонные дети цепляются за родителей, к окну прижимается хмурый дед, и от его пиджака за километр несет куревом. Элина отмечает детали на автомате, как робот. Но желание одно – сбежать из поезда, иначе сердце разорвется от страха.

– Девушка, не толкайтесь! – капризно восклицает женщина, когда Элина вытаскивает из купе маленький чемодан на колесиках. И она даже ответить не может: пересохшие губы слиплись, а в голове лишь белый шум.

Незнакомка напоминает грозовое облако. В ее больших очках Элина видит свое отражение. Прическа сбилась в вислые пряди, лицо осунулось. Да и от одежды веет колхозом – рваные джинсы, полосатая майка. Пришлось так одеться, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но внешность – ее козырь, она не может его потерять, иначе весь план лопнет по швам, как сумка, набитая хламом.

Элина отворачивается и проталкивается к выходу, а стук сердца вторит каждому шагу.

«Быстрее, быстрее…» – подгоняет она себя и чуть ли не кубарем летит со ступенек на перрон. Колесики чемодана натужно скрипят, когда Элина опирается на него, чтобы удержать равновесие. Душное марево июньского полудня ловит ее в свои объятия. Даже в бане не так жарко. Одежда мгновенно прилипает к телу, а бледную кожу нещадно палит солнце. Окружающий мир замедляется, звуки сплетаются в гудящую какофонию. Паника! Только так можно объяснить это лихорадочное сердцебиение.

Вдох, выдох…

«Надо отойти подальше от поезда, и все будет хорошо».

Вдох, выдох.

– Вам плохо? – К ней подходит молодой проводник в темно-синей форме, гладко выбритый и угловатый, как подросток.

Элина только качает головой и с трудом выпрямляется. Взгляд фокусируется на голубом здании Рижского вокзала. Причудливое, с арочными окнами, оно абсолютно не вписывается в современность, словно переместилось сюда из романа о барышнях из позапрошлого века. Людской поток течет между Элиной и зданием, но она упрямо проталкивается вперед, и лишь когда стены отрезают ее от гудящего поезда, мысли начинают выстраиваться в подобие рациональной цепочки.

Половина одиннадцатого утра. У нее в запасе полчаса, чтобы привести себя в порядок и добраться до универмага «Крестовский» возле станции метро Рижская. Опоздать она не имеет права.

Элина направляется к туалету, к которому выстроилась длинная очередь, и становится в самый конец. Нервно переминается с ноги на ногу, тяжело вздыхает. И тут же резко сгибается:

– Простите, – морщится она, руками хватаясь за живот. – Можно мне вне очереди? Очень надо.

Капельки пота скатываются по вискам. Имитировать боль не приходится, она и правда чувствует себя разбитым бокалом. Мигрень расползается от висков к затылку, так что перед глазами пляшут оранжевые круги. Женщины испуганно теснятся, пропуская ее. Дрожащими пальцами она вытаскивает из кошелька плату за туалет и сыплет мелочь кассирше, а потом спешно закрывается в кабинке. В чемодане отыскивает обезболивающее и с трудом глотает без воды. Скоро должно стать легче…

Когда Элина выходит из туалета, от забитой девочки из провинции не остается и следа. Женщины оборачиваются вслед, чтобы завистливо оценить фигуру.

Элина знает себе цену. А также цену своей поездки в Москву.

* * *

Несколько дней назад

«Красивые, молодые, талантливые? Если вы подходите под это описание, смело присылайте свою анкету и рукопись на почту, указанную под видео. Шанс стать участником моего шоу “Альтер Эго” есть у каждого начинающего писателя! Но только десять, запомните, только ДЕСЯТЬ из вас смогут воплотить мечту в реальность. Дерзайте! Я жду ваших писем, ребята. С вами был Цепеш».

Элина нажимает на паузу, и на экране застывает улыбка Владлена Бессонова – видеоблогера Цепеша. За два месяца этот ролик набрал почти десять миллионов просмотров.

Она задумчиво склоняет голову набок, разглядывая лицо мужчины. Слишком красивый. Миллионная аудитория его подписчиков только лишний раз это доказывает. Наверное, родители Владлена приплатили Богу, и тот создал их сына идеальным. Черные густые волосы, гипнотизирующие глаза цвета морской воды, точеные губы, открывающие в улыбке белоснежные зубы. Черт! Она могла бы нарисовать его внешность с закрытыми глазами. И хоть бы раз наткнулась на малейшее несовершенство. Даже кубики пресса на животе Цепеша настоящие!

Она с раздражением захлопывает крышку старого ноутбука. Спокойно, спокойно. Красота Цепеша ей только на руку. Такие, как он, любят окружать себя прекрасным, а значит, ее внешность впервые пригодится. Элина крутится в кресле и замирает напротив зеркала. Ухмылка кривит губы.

Дверь без стука распахивается, и на пороге замирает мама. Она, как всегда, хмурится, складка между бровями не разглаживается даже во сне. Тонкие губы почти незаметны, а некогда красивые карие глаза теперь блеклые и невзрачные. Поверх растянутого свитера и застиранных джинсов надет фартук с полинявшими тюльпанами, который мама нервно комкает.

– Ну, ничего не хочешь мне сказать, Эля?

Элина поджимает губы и встает с крутящегося стула. В спальне три на три метра не может находиться больше одного человека, иначе воздух иссякнет за минуту. А если второй человек – мама, то она умудряется выжечь весь кислород первой же фразой.

– Не-а, – вяло отвечает Элина и открывает форточку.

За окном поют птицы и разгорается лето. А в их квартире стоит вечная зима.

– Люськина дочка сказала, что ты собираешься участвовать в каком-то конкурсе! Для писателей! – Мама скрещивает на груди руки и выглядит при этом весьма угрожающе. Палач с топором не так страшен, как она.

Элина морщится. Удружила Танька. Знает же, что мама ненавидит литературу и все, что с ней связано.

– Я уже участвую. – Элина достает из-под кровати старый потрепанный чемодан. На нем еще даже держатся колесики. – Вчера огласили предварительный список участников шоу «Альтер Эго», я прошла. Можешь меня поздравить, – тускло объявляет она.

– Ты что, пишешь?! – Мама хватается за сердце и приваливается плечом к дверному косяку. – Хочешь закончить, как твой отец? Он тоже писал эти свои романы, и где теперь? Спился, алкаш чертов!

Когда-то Тамара Михайловна была очень красивой женщиной. Это сейчас располнела, махнула на себя рукой и выглядит намного старше своего возраста. Никто не даст ей сорок один год. Жизнь успела поставить на ней жирный штамп – «отработанный материал».

– Тебе станет легче, если я скажу, что не пишу?

– Да, намного легче, – выдыхает мама. – Не хватало еще, чтобы в тебе проявились гнилые гены отца – недописателя, недочеловека… – Она устало садится на стул, и тот протяжно скрипит под ее весом. – Ты, конечно, вся в него, но все же в тебе есть и кое-что от меня. Здравый смысл. Ты всегда знала, где твое место, а не предавалась мечтам, как этот алкоголик.

Каждое упоминание отца пропитано ядом.

– Возрадуйся, я избежала этой участи.

– Но как ты тогда прошла? Это ведь конкурс для писателей, разве нет? – недоверчиво уточняет мама.

Элина открывает покосившуюся дверцу шкафа и сгребает в кучу немногочисленную одежду.

– Верно, – отвечает она и аккуратно складывает вещи в чемодан. На секунду задерживает дыхание, потому что знает, что последует за ее словами: – Я послала рассказ Ливии. Она написала его перед смертью, и он понравился жюри. Так что можешь ею гордиться.

В воздухе повисает тишина, такая гнетущая, что от напряжения сердце колотится, как сумасшедшее. Элина оборачивается к матери, удивленная молчанием. Та едва сидит, вцепившись одной рукой в подлокотник, а другой зажимая себе рот. Бледная, растрепанная, темные волосы выбились из пучка, а глаза… Элина поспешно отводит взгляд, лишь бы не видеть застывшую в них боль.

– Не верю, – наконец шипит мама. – Ливия не могла заниматься подобной дурью. Она была умной девочкой!

– Да. А я тупая, мама, – спокойно отвечает Элина, хотя ее потряхивает от злости. – Знаю, Бог оставил тебе в живых не ту дочь. Школу я еле окончила, в универ не пошла, работаю официанткой. Ужас! Так что радуйся: я уезжаю в Москву и сюда возвращаться не собираюсь. Вам с Игорем будет замечательно без меня. А в моей комнате сможете поставить алтарь для поклонения Ливии.

– Не смей, не смей так говорить! Ты никуда не поедешь. – Мать порывисто вскакивает и подходит к Элине, замерев напротив нее.

Они смотрят друг другу в глаза. Молодой, горящий жизнью взгляд против потухшего и усталого.

– Ты забыла, мама. Мне уже восемнадцать, и я совершеннолетняя. Ты не имеешь права удерживать меня насильно. – Краем глаза Элина замечает, как рука матери судорожно сжимается в кулак, и усмехается: – Что, хочешь ударить меня? Давай, влепи пощечину, и разойдемся.

– Не глупи. Куда ты поедешь? На какой-то непонятный конкурс? Да тебя в бордель продадут, и поминай как звали!

– Спасибо за поддержку, ма. – Элина захлопывает чемодан и садится на кровать. Одна из пружин впивается в бедро даже сквозь покрывало. – Я все равно поеду. Лучше в проститутки, чем прозябать здесь. И это шоу будут показывать в соцсетях, поэтому если ты и правда беспокоишься за меня, то можешь попросить Таньку, она покажет тебе мои успехи.

Мама? Переживает? За нее? Скорее Ливия воскреснет, чем это произойдет.

– Я не собираюсь смотреть хоть что-то, связанное с чертовыми книгами. На собственной шкуре убедилась, что от них добра не дождешься. Твой отец мечтал стать великим писателем, а когда не получилось, утонул в бутылке. А семью кормить кто будет? Посмотрела бы я на тебя, останься ты одна с двумя маленькими детьми на руках! – Мама смаргивает слезы застарелой обиды. – И если ты уедешь, я даже не позвоню тебе! Ни разу! И вообще, не будет у меня больше дочери!

– Я. Поеду.

Элина не отрывает взгляда от своих стиснутых на коленях кулаков. Душит сомнения в самом зародыше. В голове всплывает воспоминание, исполосованное временем и болью. Вот она стоит на могиле сестры. Невыносимо душно, невыносимо тошно. У нее отобрали самое дорогое…

– И все же ты дочь своего отца, – с горечью шепчет мама. – Зря только учителя трещали без умолку: одаренная, одаренная. А на деле глупая девчонка. Думаешь, Москва ждет тебя и преподнесет все на блюдечке? Да она сжирает слабаков! – Она вздыхает, так тяжко, словно говорит с недоразвитым человеком. – Ливия была умнее.

Лучше бы мать ее ударила.

– Знаю, мама. А еще она была похожа на тебя, и поэтому ты ее любила. Вот только Ливия не забывала делиться любовью со мной. Но теперь ее нет, и я больше никому не нужна. А человек, виновный в ее гибели, жив, и я не позволю ему остаться безнаказанным. – Элина набирается смелости взглянуть на маму и видит усталость, которая залегла в морщинках вокруг ее глаз.

Она фыркает и обреченно качает головой:

– Так вот где собака зарыта. Конкурсы, Москва… Теперь все ясно. Опять эти твои домыслы, Эля. Они не доведут тебя до добра.

– Добро – понятие относительное.

Мама молчит, а потом выходит из комнаты, забирая с собой ворох невысказанных слов. Элина с обидой смотрит на открытую дверь, будто это ее вина, что они с матерью – чужие друг другу люди. Единственным, что их роднило раньше, была Ливия.

Но три года назад со смертью сестры распалась и семья.

* * *

Москва – город-гигант, готовый раздавить каждого, кто проявит видимую слабость. Поэтому Элина заталкивает дрожь вглубь себя и прячет расширенные от страха зрачки за солнцезащитными очками. Шум мегаполиса накрывает гудящую после бессонной ночи голову куполом, и все звуки сливаются в монотонный рокот.

Она видит зеленый сигнал светофора и смешивается с толпой пешеходов. Путь от вокзала до парковки возле универмага занимает не более пяти минут, но в босоножках с высоким каблуком, на которые Элина копила два месяца, она идет все пятнадцать и едва успевает к тому моменту, как двери автобуса начинают закрываться.

– Стойте!

Она машет рукой, и плетеный золотой браслет – единственное украшение, не считая маленьких звездочек в ушах, – сверкает на солнце.

– Ага, наша участница под номером три!

Из автобуса выпрыгивает молодой парень, высокий, спортивный, в мятой рубашке цвета ядовитого лайма. В ушах у него черные тоннели, а волосы выкрашены в сливочный блонд и торчат задорным ежиком.

– Мы уже отчаялись тебя дождаться.

Элина останавливается и переводит дыхание.

– Знаете, как тяжело ходить на каблуках? – смеется она и кокетливо проводит рукой по белому узкому платью, облегающему ее тело до колен.

Парень оценивающе рассматривает Элину, и та снимает очки, чтобы поймать его взгляд.

– Ты стоила того, чтобы ждать. Меня зовут…

– Максимилиан. Я смотрю блог Цепеша, – мягко перебивает его Элина. – И не могу не знать его правую руку.

– Тогда просто Макс. – Он забирает у нее чемодан и швыряет в багажное отделение.

Элина сохраняет на лице безмятежную улыбку, но зубы скрипят от его бесцеремонности.

– Забирайся. Мы едем на турбазу – следующий месяц проведем на природе.

– Какая прелесть. – И Элина поднимается в автобус, опираясь на руку Макса.

Мельком она оглядывает настороженных участников шоу и садится на свободное место возле окна. Сейчас она не горит желанием знакомиться и искать друзей. Элина достает из сумочки маленькое зеркальце и разглядывает подведенные стрелками карие, почти шоколадные глаза. Поправляет удлиненное спереди каре. Она долго думала, оставлять ли естественный цвет, но в итоге решила, что кареглазая брюнетка выглядит ярче. А яркость – именно то, что ей сейчас нужно.

– Ребята! – Макс стоит посреди прохода, широко расставив ноги. – Нам ехать часа два, не меньше, поэтому можете расслабиться. Примерно за полчаса до приезда я расскажу, что вас сегодня ожидает, а пока отдыхайте и кайфуйте от мысли, что вы – участники шоу Цепеша! И-ха! – издает он боевой клич, который все тут же подхватывают.

По автобусу разносится смех.

Элина прячет зеркальце и слышит позади себя девичий шепот:

– Боже, сегодня мы увидим Цепеша! Ты веришь?

– Говорят, если девушка талантливо пишет, то он обязательно пригласит ее на свидание.

– Глупости какие! Мы же не в детском саду. Здесь шесть девушек, он что, со всеми будет встречаться? Это шоу «Альтер Эго», а не «Холостяк».

– Ты права… – раздался жалобный вздох.

– Я слышала, Владлен очень строгий. И ненавидит, когда ему перечат.

– А кто захочет перечить Цепешу?

Элина фыркает. Детский лепет участниц больше раздражает, чем приносит пользу. Пальцы задумчиво крутят подаренный бабушкой браслет, а глаза едва улавливают мелькающие за окном разноцветные вывески и сверкающие небоскребы. Она должна бы нервничать, но усталость не любит играть в прятки – она нападает внезапно. Бессонная ночь обрушивается на Элину за считаные секунды, погружая в уже знакомый кошмар.

Во сне она видит поезд, который мчится на нее со скоростью света. А на перроне стоит Ливия. Она тянет к Элине руку и что-то кричит, но гудок локомотива заглушает ее слова. А затем протяжный крик и фраза, вырванная из прошлого: «Его фамилия Бессонов. Правда, звучит красиво? Ливия Бессонова…»

Глава 2
У истоков радуги

– Элина. Элина? Тебя ведь так зовут?

Элина морщится и неохотно открывает глаза. Кто-то настойчиво трясет ее за плечо. Она сонно поправляет волосы, но вовремя вспоминает, что на лице макияж, и убирает руки.

– Макс? – Она узнает тоннели в ушах и белесый ежик на голове. – Уже приехали?

Парень складывает вчетверо лист бумаги, на котором Элина успевает заметить список. Одна из строк обведена красной ручкой.

– Да, красавица. А ты проспала весь инструктаж. Остальные участники уже пошли заселяться в номера. Что ты делала ночью?

– Считала овец, – ворчит Элина и выбирается из автобуса.

– Оно заметно. – Макс с презрительной усмешкой достает из багажного отделения ее чемодан. – Зачем ты возишься с этим старьем?

– Это раритет!

Элина вырывает его из рук парня и оглядывается. На мгновение ей кажется, что она вернулась в родной город. Солнце, птицы щебечут, ветер шевелит верхушки деревьев. Мощеная широкая дорога ведет к центральному корпусу, построенному в стиле большой деревянной усадьбы. Вывеска красными буквами гласит: «Русская Изба».

– О мой бог! Я думала, в столицу приеду.

Элина щурится и рассматривает зеленый лес, в котором скрываются двухэтажные коттеджи. Возле главного корпуса на деревянных столбах крепится карта турбазы, из центра которой в разные стороны убегают витиеватые тропинки, напоминая паутину. Цифрами обозначены места развлечений: ресторан, уличная сцена, веревочный городок, озеро…

– Шутишь? Я еле уговорил Цепеша снимать шоу именно здесь. Это будет бомба! Тебе не нравится деревенская жизнь? – Макс растерянно чешет затылок.

– Скорее, имитация такой жизни, – фыркает Элина и катит следом за собой чемодан по бугристой дороге. – Для вас природа – нечто экзотическое. А я в таком месте выросла. Только здания обшарпанные и дороги разбитые… – Последние слова она бормочет себе под нос. – Ты что-то говорил про инструктаж?

– Ага. Вы сейчас заселяетесь по номерам, а в три часа в конференц-зале Цепеш начнет съемки первого эпизода. Нужно будет рассказать о себе, как вы пришли в творчество и прочую хренотень. – Макс зевает.

Они останавливаются напротив входных дверей, которые качаются на петлях и напоминают покосившуюся калитку в старом заборе.

– Максимилиан, – Элина с улыбкой делает маленький шажок к парню и заглядывает в его голубые глаза, – тебе ведь неинтересен этот проект. В отличие от остальных видео Цепеша, где он путешествует по разным странам и обозревает популярные места, он впервые снимает нечто столь грандиозное и связанное с творчеством. Подскажи, почему именно литература?

– Потому что он знал, что все писательницы такие клевые, – подмигивает он, и его рука скользит ей на талию.

Элина еле сдерживается, чтобы не вывихнуть Максу пальцы.

– А на самом деле?

Она видит, что парень колеблется – отводит взгляд, задумчиво поджимает губы. Элина делает еще шаг, почти прижимается к нему грудью и чувствует, как тело Макса напрягается:

– Цепеш сам пишет, – на выдохе шепчет он ей на ухо. – Только никому ни слова, а то он меня на кол посадит, – со смехом добавляет он.

– О, – Элина округляет губы, – разумеется. Кстати, а можно глянуть список? Здесь ведь все участники? – Она тянет пальчиками за край листа, который торчит из нагрудного кармана рубашки Макса.

– Тебе зачем? – Он перехватывает ее руку.

– Просто так. – На секунду она замирает, позволяет Максу вдохнуть ее парфюм от «Диор» со сладкими нотками розы и ландыша, который стоил месячной зарплаты официантки, и делает шаг назад.

– Не могу. – Максимилиан вытаскивает лист и прячет его в карман брюк.

Элине остается лишь молча проследить за ним взглядом.

«Не страшно. У меня впереди целый месяц».

Она улыбается и заходит в здание. Так Владлен Бессонов пишет? Что ж, у нее появился еще один повод его ненавидеть.

* * *

Три года назад

– Смотри, это моя первая законченная повесть.

В их спаленке тесно, но уютно. Вместо кровати разложенный диван, промявшийся посередине. В руках Ливии длинная свеча – она служит им фонариком, чтобы не включать свет и не привлекать внимания мамы, иначе поднимется крик.

Элина трепетно берет из рук сестры исписанную каллиграфическим почерком тетрадь и перелистывает страницы.

– «У истоков радуги», – читает она название. – Это сказка? Все знают, что приблизиться к радуге невозможно.

– Ты ж мой маленький вундеркинд. – Ливия тихо смеется и дергает Элину за светлый локон. – Иногда я боюсь, что с тобой будет, когда ты вырастешь, если уже в пятнадцать лет ты прочла все книги в школьной библиотеке.

– Не переживай, я еще не добралась до городской. Хотя наша классичка говорит, что мне надо бы учиться в школе для одаренных детей… – Элина морщится. – Слава богу, мамка не хочет этим заморачиваться.

– Зря, в нашем городе ты не получишь достойного образования.

Ливия прячет тетрадь под подушку и гасит свечу. Они ложатся в обнимку, и Элина вдыхает запах крапивы – дешевого шампуня, которым пахнут волосы сестры.

– Зато мы учились в одной школе, пока ты не поступила в академию, – упрямо бормочет она. – А ты что, решила стать писательницей?

Она слышит тяжелый вздох Ливии.

– Да, я давно мечтала об этом, но не решалась начать, пока не встретила одного человека. Только маме не говори, ладно?

– Пф, я могила! – Элина пытается заглянуть сестре в глаза, но та задумчиво смотрит в потолок. В бледно-голубом сиянии луны она выглядит как греческая богиня. – Я же знаю, как мама про писателей говорит. Почему-то она их всех сравнивает с нашим отцом. «Недописатель», «недочеловек», – передразнивая материнский грудной голос, шепчет Элина.

Ливия улыбается и закрывает глаза:

– Папа был добрым – это все, что я помню. Жаль, что он умер.

– Он спился, – фыркает Элина и тут же жалеет о грубых словах. – Я завтра обязательно прочту твою повесть, – поспешно меняет она тему, – и скажу, как сильно она мне понравилась.

Ливия хохочет и порывисто зажимает ладонью рот, боясь разбудить в соседней комнате мать.

– Ах ты, маленькая подхалимка!

Элина хихикает, но любопытная мысль щелкает в голове:

– А кто этот человек, который на тебя так повлиял, что ты решила начать писать?

Но Ливия не отвечает. Ее грудь уже мерно вздымается, и Элина так и не разбирает, притворяется сестра или нет.

* * *

Элина полной грудью вдыхает запах хвои, который щедро распыляет освежитель на стене, и смотрит на свое расплывчатое отражение в отполированной деревянной стойке. Миловидная девушка-администратор в кокошнике и с широкой накладной косой через плечо протягивает ей магнитный ключ от комнаты:

– Корпус четыре, номер тринадцать. Приятного отдыха.

Гладкий пластик приятно ложится в ладонь.

– Спасибо.

Она захватывает распечатку плана турбазы и, едва повернувшись, вновь сталкивается с Максом:

– О! Я думала, твоя работа закончилась.

Элина приподнимает правую бровь, но улыбка сходит с лица, как только она замечает напряженный взгляд парня. Переступив порог здания, он как-то изменился. Слетела спесь и непринужденность, исчезла ухмылка. Даже глаза потемнели, и теперь они напоминали не голубое небо, а синее море.

– Элина. – Макс хватает ее за руку и тащит в сторону.

Они оказываются за кофейным автоматом, который плохо вписывается в деревенский антураж турбазы.

– Что такое?

– Я хочу сказать тебе кое-что… – Максимилиан запинается.

Пальцами он сжимает ее обнаженное плечо. Его зрачки расширяются, заполняют радужку, а потом, будто по щелчку, он встряхивает головой и уже смотрит на Элину тем самым игривым взглядом, который всегда был его визитной карточкой.

– Погуляем вечером? После первых съемок? Говорят, здесь неплохая кухня в ресторане и танцы…

– Макс, – Элина кладет на его грудь ладонь, и она кажется крохотной по сравнению с парнем, – я не могу, прости. Понимаешь, я… – Она смущенно опускает взгляд и чувствует, как щеки загораются румянцем. Затем быстро смотрит ему в глаза и на одном дыхании произносит: – Пообещала до свадьбы ни с кем не встречаться.

И Элина выбегает из корпуса, слыша вдогонку недоуменный вопрос Макса:

– Это как понимать?!

Только на улице она позволяет себе улыбнуться, но смех приходится проглотить. Ближайший друг Цепеша ей нужен. Пусть он и выглядит как полный идиот, но может знать что-то полезное для ее дела.

Элина сверяется с картой и сворачивает на узкую, мощенную камнем тропинку. Несмотря на солнечный день, на душе скверно. Она живет не своей жизнью, а жизнью Ливии и пытается по осколкам собрать мечту сестры. Ведь если она покарает убийцу, ничего не изменится. Ливия от этого не воскреснет.

«Я хочу сказать тебе кое-что…» – всплывает в голове оброненная Максимилианом фраза. Сказать кое-что… Почему у Элины такое чувство, что настоящие слова так и не были произнесены? Словно в воздухе повисло напряжение, которое сковало парня и не позволило сказать правду.

– Осторожно!

Крик врывается в реальность, как удар плетью, и жалящая боль ослепляет Элину.

Глава 3
Пепел сгоревшей души

– Может, это знак, что стоит вернуться домой? – шепчет в пустоту Элина и яростно трет голову, по которой досталось футбольным мячом.

Благодаря многострадальному чемодану она удержала равновесие и не испачкала платье – переодеваться в ее планы не входило. Впрочем, как и получить по голове.

– Простите, простите, мне так неловко! Олеся совершенно не ладит с мячом!

Элина выпрямляется и с прищуром смотрит на миниатюрную блондинку, до такой степени типичную и искусственную, что становится тошно. Голубые глаза, голливудские локоны, пухлые губы, которые могли бы быть красивыми, не будь столь шаблонными. Тональный крем ровным слоем подчеркивает каждую пору и микроморщинку на лице.

– Я бы сказала, очень даже ладит, – вкрадчиво произносит Элина и замечает за незнакомкой маленькую девочку лет трех, которая в страхе цепляется за ее юбку.

Мамина копия, прекрасная в своей естественности. Такой была бы и женщина, если бы не променяла природу на пластического хирурга.

– Простите нас. Олеся мечтает стать футболистом. Меня, кстати, Маргарита зовут. – И она протягивает ладонь в приветственном жесте.

– Элина. Футболистом? Странная мечта для такой малышки.

– Дети, они такие… Олеся, что надо сказать?

Девочка неохотно выходит из-за маминой юбки. Солнечные зайчики играют на ее макушке, а брови домиком сходятся на переносице.

– Извините… – бурчит она и, не дожидаясь разрешения, бежит на лужайку, куда отскочил мяч.

Девочка в розовом кружевном платье и черно-белый мяч – довольно нелепо, что ее не переодели в шорты.

– В следующий раз присматривайте за дочерью лучше, пока она не покалечила здесь всех. – Элина никак не может избавиться от раздражения, вызванного ударом. Она и так на нервах последние дни, и план весьма шаткий. Не хватало еще сотрясение мозга получить.

– Простите, – еле слышно шепчет Маргарита и поспешно подходит к девочке. – Олеся Бессонова, прекращай бегать. – Она подхватывает ее на руки. – Пора обедать.

Элина забывает про боль. Забывает, как дышать. Она примерзает к земле и неотрывно смотрит, как мать с дочерью удаляются в сторону кафе.

«Олеся Бессонова? Невозможно. Дикое, нереальное совпадение. Он не женат. Не женат ведь?»

Она подхватывает чемодан и почти бежит до четвертого корпуса.

«Нельзя исключать вероятность, что они однофамильцы».

Но любые доводы разбиваются вдребезги. Элина не верит в совпадения. Только не там, где замешан Цепеш.

«Возьму на заметку. Нельзя паниковать раньше времени».

Элина подходит к своему корпусу и с облегчением погружается в лесную тень. Коттедж стоит весьма удаленно от кафешек и ресторана со сценой, что безмерно ее радует. На секунду она останавливается и закрывает глаза, концентрируясь на своих ощущениях.

И представляет лицо Ливии. Ей бы здесь понравилось. Непременно. Она бы широко раскинула руки и засмеялась. А затем сказала бы…

«Беги, моя правдолюбка, беги. Спасайся…»

Элина испуганно распахивает глаза и оглядывается. Но тихий шелест, который она только что услышала над самым ухом, исчез. И вокруг – никого.

– Еще не хватало, чтобы я сошла с ума раньше времени, – бормочет Элина и ежится от холодных мурашек, охвативших тело.

Сцепив зубы, она заходит в коттедж и затаскивает чемодан на второй этаж. Открывает дверь, но звуковая волна русского шансона вышибает из нее остатки сил.

– Что за…

Она заходит внутрь, как затравленный зверь, боясь, что неудачи уже не отстанут от нее никогда. В двухместном номере уютно и чисто. Занавески цвета темной зелени, в тон им – саше на кроватях, а сама мебель из элегантно состаренного темного дерева. Но…

– Привет!

С кровати вскакивает рыжеволосая девушка, очень похожая на героиню мультфильма «Храброе сердце», – у нее медные кудряшки и россыпь веснушек на бледном лице, а глаза напоминают зеленые искорки. Соседка по номеру излучает неимоверный оптимизм, просто солнечную энергию… И тут шансон!

– Меня зовут Регина, но друзья зовут меня Хелен. Извини, я заселилась раньше и уже немного похозяйничала. Если что-то не так, сразу говори. Все переделаем!

Элина устало опускается на кровать и скидывает на пол босоножки. Уставшие ноги гудят от каблуков, на которых пришлось семенить по каменным дорожкам. А впереди еще съемки. Издевательство!

– Хелен и Регина? Это каким образом? – вяло интересуется она.

Первый шок проходит, а когда девушка выключает шансон на телефоне, все опять выглядит весьма сносно.

– Ну, Регина – мое настоящее имя. А Хелен – псевдоним, под которым я пишу. Хелен Райт!

– О боже, – тихо стонет Элина и растягивается на подушках. Мягкая постель безумно манит. – Ужасный псевдоним.

– Эй! – Регина обиженно натягивает на колени зеленую толстовку и сжимается в комок. – У меня хоть имя есть, а ты даже не представилась.

– Элина. Меня зовут Элина.

Собственное имя звучит как из параллельного мира. В ушах снова поднимается гул. Возможно, давление повысилось, или же удар мячом сказывается.

– А, да, ты еще пришла последняя. Максимилиан очень переживал, что тебя нет. Ромка предлагал без тебя уже ехать, а он огрызнулся, сказал: «Нет! Ждем всех участников». Мне даже показалось, что ты какая-то особенная. А Ромка еще и ляпнул: «Она что, проплаченная?» Максимилиан на этот бред даже не ответил, только зыркнул на него вот так! – Регина смотрит на Элину выпучив глаза и не мигая. – А потом ты пришла и сразу уснула. И проспала всю поездку. Когда Максимилиан озвучил, что мы с тобой в одном номере, я попыталась тебя разбудить, но ты только что-то пробормотала под нос, и все.

– Ты говоришь со скоростью двести сорок слов в минуту.

– Это много? – Регина замирает от удивления.

– Очень.

– А как ты посчитала?

Элина приподнимает голову и смотрит на соседку как на брошенного щенка:

– Забудь. Значит, Макс очень переживал, что меня нет? Думаю, он просто хотел, чтобы шоу получилось, а для этого нужны все участники.

– Не знаю, не думаю, что причина только в этом. – Регина стягивает с себя толстовку и остается в полосатой тунике и ядовито-зеленого цвета легинсах. Удивительное сочетание несочетаемых вещей. – Парни и так гудели, что девчонок больше, их-то всего четверо. Поэтому надеялись, что ты не придешь. Кстати, какой у тебя псевдоним?

– У меня нет псевдонима. А почему не поровну? Цепеш не терпит конкурентов? – усмехается Элина.

Диалог все больше напоминает дуэль «вопрос-ответ», но из щебечущей обо всем подряд Регины важную информацию иначе не выудить. Элина расстегивает чемодан и достает аккуратные стопки одежды. Синие джинсы с серым джемпером, желтое платье прямого покроя, синий брючный костюм… Она прищелкивает языком. Кажется, забыла черные бусы к платью.

– Как ты можешь писать без псевдонима?! Эй, ты меня слышишь?

Элина вздрагивает и оборачивается на восклицание Регины. Видимо, она пропустила знатную часть ее монолога.

– Прости, у меня слух отключается, если я слышу нечто монотонное. Только без обид, ладно? – тут же добавляет она, увидев, как дрожит нижняя губа Регины. – Послушай, для друзей ты Хелен, но я буду звать тебя Региной. Эти псевдонимы – просто детский сад.

Вместо очередного вопля девушка молчит. Только пожимает плечами и раскрывает увесистую книгу в черной обложке. Элина вздыхает. Стоило быть любезнее с соседкой, но на это нет сил, а при мысли о предстоящих съемках трепещет сама душа.

Элина подходит к шкафу, распахивает дверцы и в изумлении вскрикивает. На нее сыплется ворох разноцветной одежды, который как попало запихали внутрь.

– Разве шкаф не делится пополам?! – восклицает Элина.

Ответом ей служит сдавленный смешок.

* * *

Три месяца назад

Ноги ноют после ночной смены в ресторане, голова издевательски гудит. Элина еле раскрывает глаза и смотрит в потолок, размышляя о своей никчемной жизни. А кто виноват? Только она сама. Специально завалила экзамены, плюнула на высшее. Неужели это того стоит?

Элина переворачивается на бок и утыкается взглядом в фотографию сестры. На ней Ливии как раз исполнилось восемнадцать лет. Ореховые глаза светятся, блестящие волосы шоколадного цвета густой волной падают на плечи. Ливии подарили плюшевого медведя, она сидит, обнимает его и улыбается такой счастливой улыбкой, что сердце Элины почти останавливается от боли. Родное лицо теперь только на фотографии.

Какой глупый вопрос. Правда стоит всего на свете. Элина найдет способ доказать, кто убил ее сестру. Она знает имя убийцы – Бессонов. Владлен Бессонов.

Жажда мести огнем бежит по венам и придает Элине сил. Она встает с кровати, натягивает черный шелковый халат с алыми розами. Усмехается, когда вспоминает реакцию матери на ее обновку. Тратить деньги на одежду, которую никто не увидит, для той верх идиотизма.

Элина проходит по узкому коридорчику на кухню. За маленьким столом сидит отчим и рукой протирает клеенку. Мать ставит перед ним рюмку, доверху налитую водкой, и тарелку с мясной нарезкой.

– Только пятьдесят грамм, – твердо заявляет она Игорю.

– О, я смотрю, утро начинается весело. – Элина включает чайник, игнорируя прищуренный взгляд матери, способный прожечь дыру в стене.

– Не дерзи, девка, – крякает Игорь. Залпом осушает рюмку и занюхивает куском колбасы. – У матери горе. Ты бы пожалела ее лучше. – И довольно поглаживает пузо, обтянутое тельняшкой. На его лысине выступают капельки пота, толстые губы причмокивают. Отвратное зрелище.

– Какое горе? Что с тобой связалась?

В кружку летит пакетик черного чая и три кубика рафинированного сахара. На кухне пахнет старостью. Старыми обоями. Старой мебелью. И дело даже не в запахе, а в прорезанной клеенке на столе, в щербинках на дверце шкафчика и царапинах на пожелтевшем холодильнике.

– Эля, замолкни. – Мама садится возле стола и нервно оттягивает фартук книзу.

Она и правда бледнее обычного. Хотя суббота, раннее утро, но она явно не выспалась. Глаза будто провалились внутрь, а губы белые-белые.

– Что стряслось? – чуть мягче спрашивает Элина.

– Вчера поздно вечером приходил молодой человек, – после небольшой паузы шепчет она, – про Ливию спрашивал.

Пол уходит из-под ног, и Элина тяжело опирается о кухонную тумбу.

– А когда узнал, что она мертва, аж побледнел весь. И только спросил, как она погибла и где ее могилка, – дрожащим голосом договаривает мама и утирает глаза уголком фартука.

– Как? Как его зовут? Кто он? – вскрикивает Элина.

Мама от неожиданности вся сжимается, а потом хмурится грозно:

– Не ори на мать! Откуда я знаю, он не назвался. А я как Ливино имя услыхала, так ни о чем думать уже не могла. А мужчина такой представительный, в дорогом пиджаке, а ботинки у него… как зеркало. Твои так не натрешь, – кивает она Игорю. – Их уже на свалку пора.

Тот отмахивается от нее толстой ладонью и кидает в рот еще один кусок колбасы.

– Так мужчина или молодой человек?

– Какая разница-то, – фыркает мама. – Все одно. Ну, молодой мужчина.

– Господи, как можно быть такими недоумками! – рычит Элина.

Делает глоток чая и тут же выплевывает слишком горячую жидкость в раковину.

– Это кто еще недоумок? У меня, в отличие от тебя, образование есть. А ты только задницей по барам крутить можешь, – рявкает Игорь. Его огромный нос напоминает грушу, которая упала на землю раз десять.

– Работа сварщика – мечта любой девушки, – ерничает Элина.

– Ах ты!

– Игорь, сядь, – мама хватает его за плечо, – успокойся. Не забывай, кто у нее отец. Девочка живет как может. Работает…

– Только денег-то мы что-то не видим.

– Я свою часть за комнату выплачиваю! – снова взвивается Элина и тут же сама себя осаживает. Делает глубокий вдох и еще раз смотрит на мать. – Мама, пожалуйста, вспомни, как он выглядел. Это очень важно. – Она понижает тон, не сводя с матери умоляющих глаз. А сердце выпрыгивает из груди, в ушах шумит.

– Черненький такой… – Она вздыхает, задумчиво жует губы. – Глаза не помню. Красивые. Да и весь он очень красивый. Понятия не имею, где Ливия с ним познакомилась. Она, конечно, девочка была милая, но такой красавец и она… – Мама качает головой.

Элина скрипит зубами и выбегает из кухни, плюнув на чай. Темноволосый красавец в шикарном костюме… Бессонов идеально подходит под скупое описание матери.

Она тихо рычит, сдерживая крик. Почему, почему он пришел вчера, когда она была на работе? Почему не сегодня, почему не сейчас?!

Она роется в шкафу и достает толстый свитер с джинсами. Наспех причесывается, на мгновение замирает перед зеркалом. Волосы оттенком напоминают песок на пляже – светлые, они делают ее лицо еще бледнее, и, если бы не темные карие глаза, Элина сошла бы за привидение. Сейчас и губы потеряли цвет. А взгляд, как у лани перед дулом оружия. Куда она несется? Что она делает?

Элина упрямо поджимает губы и выбегает из квартиры.

Воздух пропитан весной, хотя снег еще не везде сошел, а вдоль мокрых дорог лежат черные сугробы. Элина бежит по разбитому тротуару, перепрыгивая через лужи. Справа пролетают серые однотипные пятиэтажки, слева нависают лысые деревья. Тело еще помнит работу до четырех утра, но волнение горячит кровь и заставляет двигаться вперед. В последний момент Элина взлетает в маршрутку и падает на свободное место. Утром выходного дня можно насладиться отсутствием давки. Она откапывает в глубине кармана куртки монеты и сыплет на ладонь водителю, а сама прижимается к окну, чтобы не пропустить остановку. Сердце бьется медленнее и отчаяннее. До кладбища ехать минут десять, но вряд ли она кого-нибудь там застанет.

За окном мелькают поля. Речка, почти оттаявшая после зимы. Небольшие коттеджи, которые перемежаются со старыми домами послевоенных времен. А потом исчезают и они, и Элина вылезает из маршрутки напротив высоких чугунных ворот, всегда открытых и для живых, и для мертвых.

Она идет по узкой дороге, кутаясь в куртку, по сторонам не смотрит. Случайно брошенный взгляд на могилы – и слезы начинают щипать веки. После зимы кладбище выглядит убогим и заброшенным. Пятна нерастаявшего снега, но в основном сырая земля с еле желтой безжизненной травой. Элина приходила сюда месяца четыре назад, и за это время могилы расползлись, как лишай, отравляющий почву.

Она сворачивает на тропинку, еще сильнее вжимает голову в плечи и тупо буравит взглядом землю. Уже по наитию знает, куда идти. Прямо, прямо, поворот направо, потом налево, и… пришли.

Черный гранитный памятник – дешевая замена сестре. Элина смотрит на фотографию Ливии и старается дышать глубоко, но слезы подступают к глазам. Злость сменяет боль, когда она вспоминает смерть сестры и вновь слышит протяжный сигнал поезда.

Давление повышается, и закладывает уши. А взгляд Элины падает на две белые розы, сиротливо лежащие на надгробии. Две. Белые. Розы.

Хлопок – и звуки окружающего мира врываются в жизнь Элины. Она едва держится на вялых ногах. Затем отшатывается, боясь прикоснуться к цветам, которые так нравились сестре при жизни.

Он ее помнит. Помнит Ливию Одинцову, девушку из провинциального городка, которая влюбилась в столичного парня. Девушку, которая бросилась под поезд.

Но ведь он и так знает, что она мертва. Тогда зачем разыгрывать этот фарс? Чтобы выяснить, где она похоронена? Или все намного сложнее, чем кажется на первый взгляд?..

* * *

Элина сидит на краю длинной скамьи и незаметно для всех оглядывает остальных участников шоу. В узком коридоре перед широкими дверьми в конференц-зале ютятся десять человек – четыре парня и шесть девушек. Якобы Цепеш выбрал самых достойных.

Регина-Хелен стоит возле стены, но не отходит далеко от Элины. Один из парней, белобрысый в очках, кажется, Роман, усиленно подмигивает ей, но девушка слушает в наушниках свой любимый шансон и никого не замечает. Некоторые откровенно скучают. Темноволосый парень читает, впрочем, он единственный, кто пришел сюда с книгой. А блондинка в коротком блестящем платье периодически поглядывает на Элину с подозрительным прищуром. Ни грамма вкуса, зато самоуверенности – вагон.

Недавно из зала вышел Максимилиан, напомнил участникам их номера и сообщил, что скоро вызовет первого.

Номером один оказывается та самая блондинка с тонкими, ярко накрашенными губами. Не красавица, но что-то в ней есть. Наверное, дерзость. Как только двери за ней закрываются, Элина начинает осознавать масштаб этого фарса. Почти все участницы мечтают выскочить за Цепеша замуж. Парни скорее хотят приблизиться к кумиру, а очкарик, судя по всему, и сам блогер. Интересно, они действительно пишут или все лжецы, как и она?

– О чем ты будешь рассказывать? – Регина снимает наушники и присаживается рядом с Элиной, немного ее потеснив.

– Лучше ты расскажи. Кажется, из присутствующих ты единственная настоящая писательница.

– Не-а. – Регина хмыкает. – Ромка, к примеру, пишет с двенадцати лет эпическое фэнтези. А Мишель, которая сейчас на съемках, просто бредит любовными романами. А еще Цепешем.

– Мишель – это, разумеется, псевдоним?

Регина задумчиво накручивает рыжий локон на палец:

– Не знаю. Не спрашивала.

– Когда ты вообще успела со всеми перезнакомиться?

Элина слышит, как вибрирует мобильный в сумочке. Хмурится, но не рискует достать телефон на виду у всех. Старый потертый мобильный не вяжется с изящным платьем, учитывая, что у всех в руках по айфону.

– Так больше двух часов ехали в автобусе. – Регина откидывается на спинку скамьи и протяжно зевает.

Когда дверь раскрывается снова, из конференц-зала вылетает пунцовая Мишель. Элина даже не замечает, что прошло около получаса, а следующие слова Макса стопорят ее окончательно.

– Участница номер три. Элина Одинцова, – объявляет он.

– Что? – Она ошарашенно смотрит на парня.

– Давай, давай! По порядку скучно, а Цепеш любит разнообразие. – И довольная ухмылочка появляется на его губах.

От неожиданности сердце сбивается с ритма, но Элина стискивает зубы и надевает на лицо вежливую маску. Осторожно заходит следом за Максом, успевая уловить тихое пожелание удачи от Регины.

Конференц-зал выглядит большим и светлым, но, когда двери захлопываются позади Элины, она словно попадает в западню. Видит операторов в черных футболках с надписью «Cepesh». Они носятся от камеры к камере, расставленным по углам зала. Элина ощущает странное напряжение. Что-то не так. Воздух электризуется, даже кончики пальцев покалывает. Она замечает таблички с именами жюри и от шока теряет способность мыслить. Перед глазами темнеет, и она невольно сгибается, чтобы прийти в себя. Макс кидается к ней, но Элина отталкивает его и находит в себе силы выпрямиться, чтобы встретить удар судьбы.

Глава 4
Правила игры известны всем

– Элина, вам вызвать врача?

Вживую голос Цепеша напоминает урчание дикой кошки. Пантеры. Владлен Бессонов сидит на краю стола, скрестив на груди руки. Черная рубашка, черные брюки, черные туфли. Черный взгляд. Сейчас он кажется темнее ночи, и от морской синевы, обычно такой заметной в кадре, не остается ничего. Нет привычной улыбки на губах, нет фривольности во взгляде. Владлен сосредоточен и серьезен и мало чем напоминает блогера, за которым Элина привыкла наблюдать.

– Нет, – выдавливает она и переводит взгляд на второго мужчину, который сидит позади Цепеша.

Он очень похож на Владлена, и все же это не он. Слегка вьющиеся темно-каштановые волосы, синие глаза, губы полнее, да и весь его облик намного мягче, чем у Цепеша. Элина снова смотрит на таблички с именами.

Бессонов Владлен. Бессонов Владимир.

Два Бессоновых. Два брата.

Все эти годы она обвиняла Владлена в убийстве Ливии только потому, что ей было известно три факта: фамилия мужчины, с которым встречалась сестра, Бессонов, он из Москвы и весьма богат. Элина перерыла весь интернет в поисках хоть какой-то информации о нем, и тогда наткнулась на блогера Цепеша. В одном из видео он рассказывал, как провел лето в провинциальном городке Великогорске. В ее родном городе. Этого было достаточно, чтобы вынести приговор – виновен. А сейчас Элина чувствует себя ребенком, который ждал в подарок на Новый год фарфоровую куклу, а получил деревянную лошадку.

– Элина, вы меня слышите? Вы можете сниматься? – Слова Владлена долетают до нее, словно сквозь толстый лед.

– Со мной все в порядке. Бессонная ночь, усталость, нервы. – Элина доходит до кресла, которое поставили посередине конференц-зала, и садится. Вздох облегчения против воли срывается с губ. – Вы никогда не упоминали, что у вас есть брат.

– А должен был? – Владлен приподнимает темную бровь.

– Почему бы и нет.

Владимир перелистывает бумаги и останавливается на нужной странице:

– Одинцова Элина Николаевна. Восемнадцать лет. Из города Великогорска. Участница под номером три. – Он поднимает голову и пронзительно смотрит на Элину.

Пауза затягивается. Два брата глядят на нее, как хищники на дичь. Она старается дышать спокойно, даже осмеливается улыбнуться Максимилиану, который ей подмигивает. Парень сидит на бежевом диване в углу зала и наблюдает за происходящим, кулаком скрывая зевоту.

– Элина, а вы…

– Готовы к съемкам? – перебивает брата Владлен.

Голос мужчины звучит грубо, и он смотрит на нее со снисходительной усмешкой. Теперь она понимает, почему Мишель выбежала из конференц-зала не в себе. Разочарование велико, когда твой кумир за камерой оказывается дешевой оберткой.

«Не важно, что ты думаешь обо мне. Не важно, что вас двое. Я не отступлюсь».

Элина улыбается уголком рта и скрещивает ноги в лодыжках. Смотрит на Владлена, слегка прищурившись. Боковым зрением замечает довольную ухмылку Макса.

– Более чем, – с придыханием отвечает она.

Владлен кивает оператору и подтаскивает стул к Элине.

– На счет «три». – Владимир ждет, когда брат сядет, и начинает считать: – Один, два, три!

Как только камеры включаются, атмосфера в зале меняется. Словно вернулся из офиса домой и завернулся в плюшевый плед. Элина чувствует пряный парфюм Владлена. Резкие и насыщенные, она не может уловить знакомые запахи, но голова приятно кружится. Или же на нее так действует взгляд Цепеша? Ведь напротив сейчас сидит именно он – обаятельный, улыбчивый блогер.

– Перед нами участница под номером три, Элина Одинцова. Признаюсь, ты очень красива. – Цепеш ласково улыбается, и даже не верится, что еще минуту назад он буравил ее цепким взглядом. – И первый вопрос: Элина, ты свободна сегодня вечером?

Мысленно она проклинает его на чем свет стоит, но не позволяет улыбке сойти с губ.

– А это приглашение на свидание? – кокетливо интересуется она.

– Если так, то ты свободна?

– Если так, то занята, – отрезает Элина и про себя усмехается озадаченности, промелькнувшей в глазах Цепеша. – Понимаешь, ты – известный блогер, а я – начинающая писательница. Наше свидание может повредить моей репутации… – Она решает поддержать непринужденный тон беседы.

– Обычно это не так работает, – смеется он и откидывается на спинку стула.

Черные глаза камер смотрят с разных точек, заставляя нервничать, но блогер их совсем не замечает. А вот Элина изо всех сил старается не обращать на операторов внимания. Тело деревенеет от напряжения, а губы сводит от долгой улыбки.

– Тогда расскажи мне, как ты начала писать? Шоу «Альтер Эго» создано для писателей, но в первую очередь оно о людях, и моим подписчикам интересно узнать всех участников поближе.

– У меня очень трагичная история. Мне… тяжело говорить об этом.

Элина опускает взгляд, пальцы на коленях нервно сцеплены. Прикусывает нижнюю губу. Пытается улыбнуться, но получается криво и чувствует, что глаза блестят от непролившихся слез. Замечает, как Макс подается вперед, а Владимир смотрит на нее с жалостью. На лице Цепеша отражается сострадание, но в его глазах она видит усмешку: он прекрасно знает правила, по которым она играет.

– Расскажи нам, Элина. Быть может, мы сможем помочь.

– Я начала писать после смерти сестры. Понимаете, это всегда было ее мечтой, но, когда она погибла, я поняла, что литература – все, что от нее осталось. Когда я пишу, мне кажется, что сестра рядом.

Она замолкает и напряженно вглядывается то в лицо Владлена, то мельком смотрит на Владимира. Но никто из братьев даже бровью не ведет – в их глазах только вежливое участие.

Элина стискивает зубы и ругается про себя. Один – ноль в пользу Бессоновых.

На поток вопросов, которые Цепеш задавал впоследствии, она отвечала первое, что приходило в голову, и поддерживала игру до конца интервью.

– Такое красивое имя. Кто тебе его дал?

– Отец, он тоже был писателем.

– Семейная династия! Превосходно. Он до сих пор пишет? Где можно купить его книги?

– К сожалению, он давно умер, так и не успев издаться. Почему-то все в нашей семье, кто хотел стать писателем, умерли довольно молодыми.

– Ужасно. Словно злой рок висит над вами. Даже мурашки по коже.

– А теперь представь, каково с этим жить.

Когда в воздух наконец выстреливают слова «Стоп! Снято», Элина полностью обессилена и поднимается с кресла только со второй попытки.

Владлен отходит к камерам и просматривает снятые эпизоды, о чем-то переговариваясь с оператором. Элина уже не представляет для него интереса. Владимир вновь утыкается в бумаги, и только Макс подбегает к ней и порывисто берет за руки.

– Ты была прекрасна. Эта история с сестрой непременно выстрелит. Надо же было такое придумать!

Элина молча отнимает руки и выдыхает сквозь стиснутые зубы. Фраза Макса напоминает раскаленное масло, которое с шипением выливают на открытую рану. Дикая боль на краткое мгновение затмевает рассудок. Хочется выцарапать парню глаза, и лишь прозвучавшие слова ее останавливают:

– Мне жаль вашу сестру. – Владимир подходит к ним.

Темно-вишневый костюм-тройка так выгодно подчеркивает его фигуру, что теперь он не кажется бледной тенью брата. Наоборот, присмотревшись к мужчине, Элина отмечает правильные, почти аристократичные черты лица. Владлен слеплен грубее, но из-за его гипнотического взгляда многие огрехи остаются не видны.

– Значит, вы единственный, кто понял, что это правда?

Элина слышит сдавленное ругательство Макса, но даже не смотрит на него. Она пытается уловить на лице Владимира нечто, что подскажет верный путь. Однако натыкается на непроницаемую стену.

– Выдумать эту историю ради популярности… Конечно, многие и не на такое способны, и все же. – Владимир пожимает плечами.

– У вас с братом очень похожие имена. Наверное, ваши родители хотели показать, как вы оба им дороги.

– Скорее, насколько мы им безразличны. – Владлен вклинивается в разговор, и атмосфера тут же накаляется. – Недолго думая, мама назвала Владимира в честь деда. А когда родился я, решила не заморачиваться и слегка изменила имя.

– А отец слишком много работал, чтобы заметить такую несправедливость, – смеется Владимир. – Мой младший брат никак не может простить этого родителям.

– Родители несовершенны, – Элина встречается взглядом с Владленом, и рой мурашек бежит по телу, – в конце концов, они тоже люди.

– Элина, завтра сбор здесь же в десять утра. Макс, проведи ее и позови следующего участника, – сухо произносит Владлен.

Безразличие мужчины царапает тщеславие Элины, но она натягивает на лицо улыбку и выходит из конференц-зала. Макс едва касается ее поясницы и вызывает участника под номером шесть. Им оказывается Роман. Когда они скрываются за двустворчатыми дверьми, Элина без сил прислоняется к стене, чувствуя себя выжатой.

– Ну, рассказывай, – подскакивает к ней Регина.

– Пойдем подышим воздухом. Здесь слишком много ушей, – шепчет Элина и уводит «Храбрую сердцем» из коридора.

Они спускаются по широкой деревянной лестнице вниз и через центральное фойе попадают на улицу.

– Ну? – нетерпеливо подпрыгивает на месте Регина. – Мишель столько чепухи рассказала, я не верю. Что Цепеш чуть ли в угол ее не зажал и вообще был поражен такой небесной красотой, что влюбился с первого взгляда. Вроде писательница, а придумать что-нибудь оригинальное не смогла.

– Ты знала, что у Владлена есть старший брат? – выпаливает Элина.

Лесной воздух приводит ее в чувство, даже живот проходит, который все интервью напоминал о себе тупой болью.

– Да ладно? Там два брата? Крутяк! – пищит девушка. Сплошной комок эмоций и энергии.

– Так знала или нет?

– Нет, конечно. Владлен никогда не рассказывал о своей семье. О чужих – да, но не о своей.

Элина вспоминает про СМС, которое пришло до интервью, и достает из сумочки старый смартфон. На экране горит: «Таня».

«Как добралась?»

Два слова, пропитанные фальшивой заботой. Элина хмыкает и быстро печатает ответ: «Передай ей, что со мной все в порядке».

Только мама наивно верит, что Элина не догадается, кто истинный автор сообщения. Последние два дня перед отъездом она с ней упорно не разговаривала, надеясь, что это заставит дочь передумать. Даже отчим меньше цеплялся к Элине. Но когда пришло время уезжать, мать даже не попрощалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.