# Крест великой княгини

Юлия Владимировна Алейникова

В собственном загородном доме убит крупный чиновник Юрий Маслов. И хотя мотива для убийства на первый взгляд не было ни у кого из его близких и коллег, следователь Игорь Русаков уверен, что смерть была тщательно спланирована. И возможно, следы этого преступления тянутся в далекое прошлое – в 1918 год, когда была зверски убита сестра последней императрицы великая княгиня Елизавета Федоровна, чья реликвия – чудотворный крест – теряется в событиях истории семьи Масловых…

© Алейникова Ю., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

> Я на тебя гляжу, любуясь ежечасно:
> Ты так невыразимо хороша!
> О, верно, под такой наружностью прекрасной
> Такая же прекрасная душа!
> Какой-то кротости и грусти сокровенной
> В твоих очах таится глубина;
> Как ангел, ты тиха, чиста и совершенна;
> Как женщина, стыдлива и нежна.
> Пусть на земле ничто средь зол и скорби многой
> Твою не запятнает чистоту.
> И всякий, увидав тебя, прославит Бога,
> Создавшего такую красоту.

> (Посвящение великой княгине Елизавете Федоровне от великого князя Константина Константиновича Романова)


## Пролог

Золотистые летние сумерки окутали дремлющий в густой зелени садов захолустный уездный городишко Алапаевск. Дурманный запах трав стелился по лугам, низины обманчиво скрывались в призрачной туманной пелене. Вечерние росы клонили к земле тонкие гибкие травы.

Великая княгиня Елизавета Федоровна сидела возле окна Напольной Алапаевской школы, подперев рукой щеку, и смотрела в золотистую даль остановившимся взглядом. Ветер шевелил страницы лежащего перед ней Святого Писания. Она смотрела на расстилающиеся за окном поля, усеянные синими искрами васильков и желтыми огоньками лютиков, на окрасившиеся лилово-фиолетовыми красками небеса, но мысли ее витали далеко от широких сибирских просторов, от этого маленького убогого городка, куда привезли ее вместе с великими князьями Константиновичами, великим князем Сергеем Михайловичем и юным Владимиром Палеем.

Елизавета Федоровна вспоминала Москву. Марфо-Мариинскую обитель, сестер, госпиталь, службы в родном для нее храме Покрова Пресвятой Богородицы. Сколько было трудов, сколько счастливых часов провела она с сестрами, служа Богу, России! Сколь было сделано и сколько осталось несделанным… Живы ли они, ее сестры, жива ли обитель? Или разорили, разогнали, уничтожили? Бедная Россия, тяжел ее крест… Вздыхала княгиня, не замечая бегущих по щекам слезинок.

Ей было пятьдесят три, всего пятьдесят три года. Красота и силы еще не покинули ее, осанка была так же величава, как и в молодые годы, голос был чистым и юным. Родная сестра императрицы Александры Федоровны, урожденная Елизавета Александра Луиза Алиса Гессен-Дармштадтская, которую в семье ласково называли Эллой, жена великого князя Сергея Александровича, московского генерал-губернатора, столь не любимого своими согражданами, особенно после трагедии на Ходынском поле, произошедшей в дни торжеств по случаю коронации последнего российского императора.

Сергея Александровича всю жизнь обвиняли в высокомерии, надменности, равнодушии, а он был так добр, так сострадателен, так раним, ее Сергей, ее горячо любимый муж, трагически и неожиданно покинувший ее!

Картины того ужасного, страшного февральского дня тысяча девятьсот пятого года, когда она, словно в кошмарном сне, заледеневшая, потрясенная, сокрушенная горем, опустившись на красный от крови снег, своими руками собирала с мостовой разорванное в клочья тело мужа, вставали перед ее невидящим взором, заставляя сердце сжиматься и сочиться болью, такой же острой и жгучей, как и тринадцать лет назад.

Она простила убийцу и даже просила Государя о помиловании, но Иван Каляев все же был казнен. А ведь незадолго до гибели мужа Елизавета Федоровна и сама призывала Государя без всякой жалости бороться с террористами, не позволяя обществу превращать их в героев революции.

Да, смерть Сергея, ее горячо любимого мужа, ее наставника в вере, ее друга, ее ангела-хранителя, стала для нее тяжелейшим ударом, который перевернул всю жизнь, так счастливо начавшуюся здесь, в России, летом тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года их венчанием в Придворном соборе Зимнего дворца. Медовый месяц в имении Ильинском, тихая жизнь, полная благих забот о лазарете, устроенном ее мужем в имении, помощь благотворительным обществам. С каким жаром она взялась помогать супругу, этому глубоко верующему, добрейшему из людей! Несмотря на грязные, отвратительные сплетни, ходившие в обществе о ее муже, на обвинения его в содомитском грехе, они искренне любили друг друга и были абсолютно счастливы! Единственное, что печалило Сергея все годы их супружеской жизни, так это отсутствие детей. Но Бог и тут был милостив, послал им племянников Марию Павловну и Дмитрия Павловича, чья мать умерла в родовой горячке, которых они растили и воспитывали с колыбели, как собственных детей.

Какое счастье, что Дмитрий сейчас за границей! Его сослали за участие в убийстве Распутина, и эта ссылка в Персию на театр военных действий, возможно, спасла его жизнь. А вот о судьбе Марии ей ничего не известно. Как она, бедняжка?

Уже месяц, как им запрещено вести переписку, выходить за пределы школы и маленького садика, который они с князьями разбили еще в мае на школьном дворе. Тогда, едва прибыв в Алапаевск, они еще не предполагали, какие испытания их ждут впереди. Дай-то Бог, чтобы остальные спаслись!

Елизавета Федоровна вздохнула, покачала головой, словно отгоняя образы минувшего, все эти волнения, радости и печали остались в иной ее жизни, которая безвозвратно окончилась. Нет больше мужа, нет обители, сестер, остались лишь молитва к Богу, поля за окном, лес вдалеке и не известность.

Елизавета Федоровна отвернулась от окна и оглядела комнату. Просторную, светлую, полупустую: две железные кровати, стол, пара стульев. Не совсем темница, но почти. Еще недавно им, пленникам, разрешали прогулки по городу, они могли свободно посещать храм, их прилично кормили. А потом, месяц назад, им сообщили о «побеге» великого князя Михаила Александровича. Ни Елизавета Федоровна, ни Сергей Михайлович этой истории не поверили. Однако же у пленников было конфисковано все их имущество – обувь, белье, платье, подушки, золотые вещи и деньги; оставили только носильное платье, обувь и две смены белья. Понять подобный бессмысленный акт было невозможно. Им также запретили прогулки по городу, посещение церкви, урезали паек. С тех пор они практически голодали. Но хуже всего было то, как изменилось отношение к ним охраны, грубость и откровенное хамство были просто возмутительны.

А сегодня днем прибыл в школу усатый чернявый тип в косоворотке, представился членом чрезвычайной комиссии Старцевым и сменил всю охрану, расставив вокруг школы своих людей.

– Для безопасности.

В доме какая-то суета, с обедом сегодня торопились. А после настоятельных расспросов Сергея Михайловича заявили, что их будут перевозить на «Синячиху», Верхне-Синячихинский завод в пятнадцати верстах от Алапаевска. Сергей Михайлович пробовал возражать, но его и слушать не стали.

Золотые краски за окном сменились алым пламенем заката, и стекла в распахнутых окнах, подхватив прощальный отсвет солнца, вспыхнули ответным огнем. Елизавета Федоровна перекрестилась, глядя на тревожное зарево. Она плохо спала этой ночью. С вечера ее мучила безотчетная тревога, а под утро приснились Аликс, Ники, дети, все в крови и с белыми, словно прозрачными лицами. Елизавета Федоровна проснулась испуганная и до утра молилась.

Ночь, тихая, душная, вливалась в комнату сквозь приоткрытые окна и тонкие занавески, поскрипывала за стеной кровать, беспокойно вздыхала во сне сестра Варвара. Елизавете Федоровне не спалось, беспричинная тревога и беспокойство снедали ее обычно ясное, спокойное существо. Элла с детства не была склонна к экзальтации и истерикам. Ее характер был прямым и выдержанным и даже весьма прагматичным, что вовсе не мешало ее горячей и глубокой вере в Бога, истинной, деятельной вере.

Елизавета Федоровна поднялась, подошла к окну, отчего-то чутко вслушиваясь в ночную тишину, наполнившую дом. И замерла, вытянувшись в струну. Шум проезжающей подводы, едва слышное постукивание копыт по плотной иссохшей земле, скрип колес. Нет, подвод, кажется, несколько. Голоса, тихие, но возбужденные. Остановились возле школы.

Елизавета Федоровна торопливо бессознательно перекрестилась.

Добрые дела по ночам не делаются. Хлопнули двери, в коридоре раздались шаги, потом громкий стук в дверь.

– Подъем! – грубо крикнули из-за двери, и Елизавета Федоровна узнала голос начальника охраны.

– Что вам угодно? – Скорое появление на пороге собранной, спокойной княгини явилось для грубияна полной неожиданностью, он даже весь свой запал растерял.

– Собирайтесь, – ответил он почти спокойным голосом. – Принято решение для вашей безопасности перевезти членов царской фамилии на Верхне-Синячихинский завод.

– Почему же ночью? – растерянно переспросила Елизавета Федоровна.

– Постановление Совета и ЧК, – выступил вперед Старцев, даже не удосужившись снять фуражку при разговоре с дамой. Впрочем… Что фуражка? – вздохнула княгиня. – Собирайтесь. Говырин, свяжи женщинам руки за спиной, веревки вона возле двери!

– Руки? К чему это? Разве мы собираемся и можем бежать при такой охране? – строго спросила Елизавета Федоровна, но ее уже никто не слушал, чекист с помощником уже двинулись дальше по коридору поднимать князей. За ними с винтовками и мотком веревки в руках шли еще двое.

– Завязать всем глаза! – распоряжался Старцев.

– Позвольте, к чему это, я дам вам честное слово… – Иоанн Константинович, еще не полностью одетый, торопливо застегивающий пуговицы на воротнике, пытался остановить это бессмысленное насилие.

Владимир Палей и младшие Константиновичи, Игорь и Константин, чуть напуганные, растерянные, толпились в дверях своей комнаты, пытаясь понять, что происходит. А Елизавету Федоровну с верной Варварой уже сажали на подводу, простую деревенскую колымагу, и, поместив рядом с ними троих конвойных, повезли прочь от школы. Впереди и позади двигались телеги с конвоем.

– А где же остальные, почему ничего не слышно? – тревожно вертела головой Варвара, прислушиваясь к окружавшей их ночной тишине.

– Сейчас выведут, собирают, – успокоил ее один из караульных.

Но вместо шума шагов во тьме раздался далекий, глухой выстрел. К счастью, единственный.

– Что это? – снова тревожно заерзала Варвара.

– Не знаю, – равнодушно ответил тот же голос. – Пальнул кто-то для острастки. – И снова равнодушно заскрипела подвода, а потом до них донеслись едва слышные голоса, и Елизавете Федоровне показалось, что великих князей все же погрузили и везут следом.


С самого утра у Ваньки Маслова было тревожно на сердце. А точнее, со вчерашнего вечера, когда из Екатеринбурга прикатил к ним товарищ Сафаров, член Уральского совета комиссаров, а потом собрали ребят из охранения и долго выдерживали в коридоре, пока не вышел из дверей кабинета Старцев и не скомандовал:

– Рябов, Степанов, Козлов, Маслов, зайдите. Остальные свободны.

Ванька Маслов со Степановым переглянулись, не робей, мол. В кабинет вошли скромно, не приучены были по кабинетам-то ходить.

За столом сидели члены совета во главе с председателем товарищем Абрамовым, усталым, заросшим щетиной, с ввалившимися от забот и бессонных ночей глазами, справа от него, чуть в стороне – товарищ Сафаров, крепкий, в очках и в кожанке. Мужики еще в коридоре шепнули Ваньке, что большое начальство из самого Екатеринбурга. А что удивляться? Дело не пустячное затевается.

– Вот, товарищи, те самые бойцы, о которых я говорил, – подталкивая их вперед, представил Старцев. – Все из рабочих, надежные ребята.

– Молодые слишком, – с сомнением проговорил Сафаров. – Большевики среди них есть?

– Нет. Но товарищи себя уже показали, я их знаю, – гнул свое Старцев, а Ванька, поглядывая на хмурые лица участников заседания, стал подумывать, не лучше ли сейчас на попятный пойти. Но его ни о чем спрашивать не стали, а после недолгих переглядок велели Старцеву проинструктировать бойцов, и их вытолкали из кабинета.

– В общем, так. Как князей из города вывезут, наши шум поднимут, мол, монархисты Романовых похитили! Наши товарищи уже сейчас по городу слух пустили, что белогвардейцы готовят побег князьям. Так глядите, держите язык за зубами, а то не посмотрим, что пролетарии, – яростно сверкнув глазами, припугнул Старцев. – Части Колчака все ближе к Екатеринбургу подходят, нельзя допустить, чтобы царское семейство в руки беляков попало. Мы, рабочие, с таким трудом взяли власть в свои руки, нам новых царей не надо. Ясно?

Ванька с Митяем кивнули. Ясно, конечно, что ж тут неясного?

– В этой связи Советом рабочих и солдатских депутатов Урала и Чрезвычайной комиссией принято решение уничтожить членов царской семьи. Операция тайная. Знать о ней никто не должен. Если проговоритесь, тут же в расход. Ясно? – в двадцатый раз повторил Старцев, прожигая каждого по очереди своими глазищами.

У Ваньки аж нехорошо под ложечкой засосало. Чего в это дело ввязался? Эх, что б ему сегодня больным сказаться, сидел бы дома на печи и бед не знал. Не зря у мамани под утро печенка побаливала, она всегда беду чует. А ну как сегодня они царских родственников в расход, а завтра беляки их за енто самое туда же?

– Чего притихли? Сдрейфили? – уловив настроения, витавшие в рядах, рыкнул Старцев. – Вы мне это бросьте! Завтра утром заступите на дежурство. Почти весь караул я своими людьми из ЧК заменил, да еще пара человек из рабочего отряда подойдут, те, что понадежнее. И чтоб никаких мне там крендебобелей! – грозно зыркнув глазюками, велел Старцев. – А теперь марш по домам.

Домой Ванька шел словно через силу. Ох, головушка его несчастная! И зачем он только в это дело впутался? Говорил старший брательник Петруха, не ходи, Ванька, к совдепам, наплачешься. Сегодня погуляешь гоголем, а завтра другая власть придет, отвечать придется. Да больно Ваньке понравились паек, ружье с патронами и то, как на него соседи с опаской поглядывать стали. А все дружок его Митька Степанов, пойдем да пойдем. Он, дурак, и послушался. Вот Петруха у них хитрый, сидит на своем дровяном складе и в ус не дует.

Сбежать, что ли, чтоб завтра на службу не являться? Вон Старцев сам говорил, что беляки со всех сторон прут, да и в городе поговаривают, не продержатся большевики, сдадут город. И что ему тогда?

Ведь что самое скверное? Маманя. Княгиня Елизавета Федоровна, можно сказать, со смертного одра ее подняла, на ноги поставила. Еще когда только в город их привезли, княгиня тогда ходила и в лазарет, и в церкву. Бедным да хворым помогала. А у Ваньки тогда очень маманя болела. Доктора позвать Ванька не мог, денег нет, сам как лечить, не знал. А маманя слегла, ни приготовить, ни прибрать, в уборную и то не вставала. А Ваньке что? Ему на службу надо. Спасибо, соседка пожалела, ходила прибрать да сварить. А Ванька ей то харчей подкинет, то по хозяйству чего поделает. Петрухина-то жена Глафира ходить за маманей отказалась. Не поладили они с самого начала. Как Петруха женился, маманя Глафиру, можно сказать, из дома выставила с Петькой вместе. Больно у нее характер крут, чисто ведьма. Ее и соседи боятся, и Ванька с Петькой, и отец-покойничек побаивался, может, потому и помер раньше времени. В общем, тяжело приходилось. А тут княгиня эта давай по бедняцким дворам ходить, лечить, молитвы читать. Вот Ванька к ней и подкатил, когда в карауле стоял, зайдите, не побрезгуйте. Тогда им с князьями говорить не возбранялось, вот и попросил мамане помочь. Княгиня согласилась. В избу их пришла запросто! Маманя от такой чести даже прослезилась, первый раз за всю жизнь. И ведь выходили ее как-то, княгиня с монашенкой своей сестрой Варварой, то ли молитвой, то ли порошками какими, а скорее и тем и другим. И вот теперь Ванька ее должон того… на казнь вести? Нет, не может он.

Всю ночь прорыдал. А утром все одно встал и пошел, куда велели. Весь день маялся, угрызался. Утром, когда из дома уходил, маманя его увидала, сразу вцепилась, чего это он смурной такой? Насилу отвязался. И на службе не легче. Кругом мужики из ЧК, с этими не балуй, так и сверлят глазами. Ванька с Митяем сторонкой держаться старались, ну их к лешему, связываться. По Митяю тоже видно, не рад, что в такой оборот попал. День еще как-то перетерпели, а уж к вечеру, как темнеть стало, и вовсе тревожно сделалось. Ванька от волнения даже думать начал – поскорей бы уж.

А как стемнело, подъехали подводы, штук десять, не меньше. Ну все, началось. Ванька с Митяем в темноте поближе к подводам переместились. А Старцев со своими людьми сразу в дом попер. Ну понятно, князей всех перебудили. Ванька боялся, что стрелять прямо в доме начнут, но нет, тихо так собрали и вывели, а чтобы беспокойства лишнего не было, сказали князьям, что для безопасности на Синячихинский завод их перевозят. Оно и правильно, чего людей зря пугать? Сперва из дому княгиню Елизавету Федоровну с келейницей ее Варварой вывели, тут-то Ваньку с Митяем и заприметили. Велели с княгиней на одну подводу садиться и стеречь, чтоб не убегли, пока остальных погрузят. А потом и вовсе трогать приказали, чтоб, значит, не всем вместе, чтобы шуму в городе лишнего не было. А когда от школы отъезжали, выстрел раздался, Ванька уж потом узнал, что это Сергея Михайловича ранили, он среди князей самый старший был и самый беспокойный. Остальные тихие, кроткие, что им ни сделай, все «благодарю» да «извините». А этот все жаловаться да ругаться норовил, особенно когда их окончательно под арест посадили, вещи отобрали и из комнат выходить по дому только вечером разрешили. Очень характерный субъект, одним словом.


Подводы сперва громыхали по городской мостовой, а затем выехали на проселок. Стало свежее, запахло соснами. А узников все везли и везли неведомо куда. Кажется, они ехали по лесу, на Елизавету Федоровну несколько раз сверху упали капли, слышалось тихое похрустывание хвои под колесами. Подвода катила мягко, чуть заметно покачиваясь на редких кочках. Вскоре их нагнала телега с великими князьями, и Елизавете Федоровне стало спокойнее, ни стонов, ни плача с других подвод не доносилось, значит, все живы, тот выстрел в школе и правда был случаен. Кто-то из караульных закурил, запахло крепким табаком, иногда раздавались тихие голоса, слышались короткие фразы. Вокруг было сонно и мирно, душистая смоляная свежесть леса наполняла грудь, кажется, их возница посапывал, не боясь, что лошадь свернет с лесной дороги. Елизавета Федоровна тихонько молилась, прося заступничества Святых, пока не задремала.

Разбудили ее голоса.

– Тпру, тпру, калеващая.

– Все с подвод!

– Туды вертай, куда прешься!

– Насонов, снимай пленников.

– Поглядывай там!

– Говырин где?

Елизавету Федоровну взяли за локоть и сдернули с подводы. Варвара, такая же беспомощная, со связанными руками и завязанными глазами, стояла рядом, стараясь коснуться княгини локтем.

– Ведите всех сюда, – крикнул кто-то из темноты.

Пленников согнали в кучу, и Елизавета Федоровна исхитрилась сдвинуть чуть-чуть повязку.

– Сергей Михайлович, что с вами? Что с рукой? – встревоженно спросила она едва слышным шепотом, разглядев замотанную белой тканью руку великого князя.

– Он не хотел ехать. Сергей считает, что нас убьют, – тихо ответил ей Иоанн Константинович. После Сергея Михайловича он был самым старшим, ему уже исполнилось тридцать два. Другие князья – совсем мальчики. Володе всего двадцать один, Игорю двадцать четыре, Константину двадцать семь.

Неужто и правда всех убьют?

Подошел кто-то из охраны, сдернул со всех повязки.

Вокруг не было видно никаких строений, только лес, высокие тонкие стволы, уходящие в темноту.

– Это же лес. Это не завод! – воскликнул кто-то из Константиновичей.

– Куда нас привезли?

– Рябов, заткни этих царских выродков! – рявкнул из темноты начальник.

– Довольно они нашей кровушки попили!

– Поддай им, ребята, как следует, чтоб не вякали. – Все это звучало дико, страшно посреди мирной тишины леса, посреди душистой ночной благодати, наполненной запахом жизни и звездным светом.

Послышался звук удара, потом еще.

– Что вы делаете?

– Остановитесь!

– Господи, что вы делаете?

Мужчины, получая удары, кто кулаком, кто прикладом, пытались прикрыть собой женщин.

Это было немыслимо, непонятно, дико и оттого еще более страшно. Люди, которых они видели при свете дня, с которыми здоровались, которые казались разумными, цивилизованными, вдруг по чьей-то злой воле превратились в кровожадных чудовищ! Словно охваченные бешенством или всеобщим помешательством, они вдруг кинулись на безоружных связанных пленников и с какой-то необъяснимой, остервенелой злобной яростью принялись избивать их, осыпая градом сильных беспорядочных ударов. Кто бил прикладом, кто кулаками, били все сразу, толкаясь, отпихивая друг друга. Били по голове, по рукам, по телу, с глухой, животной кровожадной ненавистью. Пленники только прикрывали головы, уклоняясь от ударов, и только Сергей Михайлович, несмотря на раненую руку, попытался ударить кого-то из нападавших.

– Пожалуйста! Ради Бога! Остановитесь! Ой, мамочки! – плакала, умоляя, Варвара. – Да что же это? За что? Господи!

Ударами и пинками их загнали за прохудившуюся ограду, ничего толком было не разглядеть, ругань, крики, топот, шум ударов, все смешалось в страшную круговерть, и не будет, казалось, этому конца.

Но конец все же был.

– К яме, к яме толкай!

– Вона шахта! Сюда тащи, хватит уже валандаться. Рассвет скоро!

– Давай их сюда!

Шахта. Вот оно, значит, как. Мысли в голове Елизаветы Федоровны стали на удивление ясными, спокойными. Вот он, мученический конец, близко уже. Господи, укрепи!

Их толкали, как скот, князья, спотыкаясь, едва переставляли ноги. Избитые, все в крови, кого-то почти несли, кажется, Игоря Константиновича.

– Не смейте! Не имеете права! – Сергей Михайлович вырвался из толпы узников и с криком бросился на Старцева. Раздался короткий выстрел. Сергей Михайлович взмахнул руками на самом краю ямы, неловко подвернулись ноги, и он стал падать, кто-то из караульных выскочил и сильно пихнул его в спину.

– Сергей!

– Дядя! – Но тело уже скрылось в темном зеве заброшенной шахты.

– Остальных давай! Сперва баб! – распорядился начальственным окриком Старцев.

И Елизавета Федоровна шагнула вперед, сама.

– Господи, прости им, ибо не ведают, что творят! – воскликнула она, вставая на край ямы, ожидая выстрела, но вместо этого почувствовала сильный толчок в спину и словно во сне полетела вниз, едва сдерживая рвущийся из груди наружу крик ужаса.

– Следующий!

Ванька, прячась возле телег, слышал крики, стоны, слова молитвы и сам принялся молиться, как только слова вспомнил?

Следом за женщинами столкнули князей. Живьем! Вот ироды! И как только греха не боятся, бормотал себе под нос Ванька, сжимая в руке крест. Крест был большой, тяжелый, весь из золота с серебряными вставками и белыми камешками, брильянтами, должно быть? Ванька в таких делах не понимал, но раз царицына сестра, так уж, наверное, бриллианты, будет она что другое носить. Крест этот Ванька у великой княгини давно заприметил, еще когда она к мамане приходила. Потому как она его во время молитвы или перед собой ставила, или в руках сжимала, а когда у князьев добро отбирали, она умоляла товарища Старцева оставить ей крест, потому как подарок покойного мужа. Все, мол, забирайте, только крест оставьте, он его на святой земле от какого-то настоятеля получил, а в кресте том частица мощей святого Сергия Радонежского. Старцев плюнул, оставил, пусть, мол, подавится, а забрать мы всегда успеем. Ванька при том случае тоже был, у Старцева за спиной стоял, и еще думал, что вот почему мамане от княгининой молитвы так быстро полегчало. От святых мощей! Большая в них сила, всякому известно. Потому и сорвал с княгини крест, когда мужики князей избивать бросились. Протолкался поближе, руку протиснул и сорвал.

Сам-то он такого зверства не одобрил, безоружных да связанных бить, да разве ж их остановишь? А княгине все одно конец, а крест ведь какая ценность, жалко, ежели пропадет! Он об этом кресте, можно сказать, всю дорогу думал, пока к шахте ехали, все переживал, что пропадет или, может, Старцев с князей последнее снимет, да тогда все равно что пропадет. А тут такой случай. Вот Ванька в темноте да суматохе и исхитрился.

– Рябов, Постников, посветите вниз, чего там? – раздался окрик Старцева.

Вокруг ямы бестолково суетились люди. Ванька опомнился, торопливо оторвал от рубахи тряпицу, завернул поскорее крест и засунул за пазуху, потихоньку вылез из-за телеги и, подойдя поближе к яме, смешался с остальными. Из старого бревенчатого горла шахты раздавались стоны, плач и молитвенное пение.

– Господи, спаси люди твоя…

Ванька хотел перекреститься, да вовремя опомнился, руку отдернул.

– Кто-нибудь, огня дайте, не видно ни хрена!

– Ты смотри, живые!

– Чего делать-то теперь?

– Ох, грехи наши тяжкие. Чего не стрельнули-то? Патронов, что ль, пожалели, чего теперя делать?

Неслись со всех сторон голоса. От громких криков до тихих шепотков.

– Перестилы там, вот и не подохли! Зацепилися за доски, – склоняясь над самой ямой, светил в нее подоженной веткой Старцев со своими чекистами. – Не могли заранее проверить, мать вашу за ногу! – злился он, крутясь на месте.

– Что делать-то теперь?

– Может, из револьвера попробовать? Или по веревке кого вниз спустить?

– Товарищ Старцев, как быть-то, а?

– Да чтоб вас! Кто место выбирал? Мать вашу! – отбрасывая ветку в сторону, заругался еще злее Старцев, хватаясь за револьвер.

Ванька, уцепив вертевшегося рядом Митяя, поспешил снова к подводам, пальнет еще.

– Гранаты давайте! Забросаем их, чтобы с концами! А потом землей засыплем, – бегая возле ямы, распоряжался Петр Старцев. – Лопаты у кого есть?

– Боже милосердный, останови чад Твоих, вразуми их, – раздался из ямы едва слышный плач. – Спаси души их!

– Да заткнулись бы, что ли! – зло сплюнул кто-то из чекистов.

– Чего с лопатами, есть или нет? – орал Старцев, стараясь перекрыть доносившиеся из ямы стоны и молитвы. – Рябов, живо за инструментом, добудь, только без шуму, и живо, одна нога там, другая здесь!

– Есть! – бросаясь к телегам, крикнул Рябов. – А вы тут чего? А ну, к шахте, там помощь нужна!

Ванька с Митяем неохотно обратно потянулись.

– Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое, победы на сопротивныя даруя, и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство, – раздался из шахты нестройный хор тихих, пронзительных, щемящих сердце голосов.

– Покойнички распевают, мать их, – грубовато заметил кто-то.

Чьи-то тени заслонили горловину ямы, а затем посыпались на голову несчастных гранаты.

Грохотало так, что у Ваньки уши позакладывало. Что-то там с бедными князьями в яме творится, за что же так-то? Неужто не расстрелять было? – стонал в душе Ванька, вспоминая мальчишек князей, царских племянников, почитай, его ровесников. Это ж не приведи Господи такую смерть принять!

Чекисты со Старцевым метнули еще парочку гранат и, дождавшись, пока осядет пыль, земля и щепки, стали прислушиваться возле ямы.

Да чего там слушать? Кто ж такое переживет! Ироды бесчеловечные.

Вокруг поляны стояла плотная, оглушающая тишина, словно ничего живого в мире не осталось. Даже ветра не стало.

Постепенно звуки стали возвращаться. Шелест листвы, шорох ветра, вскрик птицы, ветка хрустнула под чьим-то сапогом.

– Товарищ Старцев, вроде стонет кто-то, – раздался сбоку чей-то испуганный голос. – Точно стонут! Чего делать-то?

Народ вокруг Ваньки зашевелился, заворчал, загудел испуганно, суеверно, недовольно.

– Мать вашу! – рявкнул Старцев, перекрывая нарастающий бунт. – Бросьте еще гранат, у кого осталось, и заваливайте бревнами. Все одно сдохнут. Да землей присыпьте.

Чекисты засуетились, остальные мужики, что из рабочих да из местного отряда, сбились в кучу и мрачно, неодобрительно провожали их взглядами. Закурили.

– Сергей Васильевич, у меня в кабинете бомбы есть три штуки, может, послать кого?

– Куда послать, Середкин? Скоро рассвет! – взглянув на светлеющий край неба, снова заорал Старцев. – Кончайте уже так! Да живее, леший вас возьми! – подгонял он своих, потрясая для острастки наганом.

В яме еле слышно стонали. И не разобрать было, то ли женские голоса, то ли мужские…

Потащили из сложенной неподалеку кучи бревна, выдернули жерди из забора, что вокруг шахты стоял.

– Ох, что творят, что творят! – ужасался дрожавший, как осиновый лист, Митяй.

Снова раздался грохот, слышно было, как с грохотом повалились в шахту бревна. Но они застревали в шурфе, накрывая недобитых князей навесом.

– Да чтоб вас, лешие! Бревна и то скинуть не можете! – все больше ярился Старцев, а Ванька с Митяем все плотнее жались к подводам.

Одно из бревен все же свалилось вниз, задев кого-то, раздался мученический вскрик, и все затихло.

– Все, засыпай яму! Хватит рассусоливать, куда, сволочи, расползлись, взяли лопаты! Перестреляю всех на хрен! – хрипло орал Старцев, паля в воздух.

«Спаси, Господи, люди Твоя, и благослови достояние Твое, победы на сопротивныя даруя, и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство».

## Глава 1. 7 июня 2018 года. Санкт-Петербург

– Пошли, пошли! – обняв Алису за упругий горячий живот, толкал ее перед собой Илья, не забывая целовать в шейку.

– А ты уверен, что твоих дома нет? – подхихикивала и вертелась Алиса.

– Уверен, – бормотал ей в ушко Илья, обжигая горячим дыханием.

– Неудобно как-то, а вдруг они заявятся? – не хотела расслабиться Алиса.

– Слушай, ну что ты заладила? Вернутся, не вернутся… Во-первых, я тоже здесь живу. Во-вторых, я уже большой мальчик и имею право приводить к себе гостей. И даже девушек.

– А, вот как? – тут же надулась Алиса. – И как часто ты их сюда возишь? Может, у тебя тут вообще проходной двор? – Она высвободилась из его объятий и решительно прошла к окну.

– Слушай, Алис, ну не начинай. Мы собирались классно провести время к обоюдному удовольствию. Я не мальчик, ты не девочка, кончай выпендриваться и иди ко мне. – И Илья распахнул объятия.

Не увидев в девушке отклика, он подавил вздох и с отвращением, понимая всю фальшивость подобных заявлений, завел старую, обожаемую всеми без исключения девицами песню.

– Алис, ну что ты дуешься? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, и, разумеется, я не вожу кого попало к себе домой. Если хочешь знать, ты вообще первая, кого я сюда привез. Ну, иди ко мне. М-м? Я не могу видеть тебя такой расстроенной.

Алиса, чуть помедлив для порядку, подошла к нему и, состроив подходящую случаю физиономию, позволила снова себя обнять.

– Ну вот и умница, – улыбнулся Илья. – Сейчас мы с тобой прихватим бутылочку вина и отправимся обследовать верхний этаж. – Его голос снова стал мурлыкающим, обволакивающим.

Илья был бабником, самым тривиальным бабником. Его мать Инна Анатольевна иногда в сердцах сокрушалась: как так вышло, что она воспитала кобеля?

Да, мама иногда не стеснялась емких, грубоватых выражений. Отец Илью в душе одобрял, а может, даже слегка завидовал, сам-то он уже давно свое отгулял. Инна Анатольевна была его третьей женой, и разница в возрасте у родителей была приличной, тут уж скорее от мамы можно было фортеля ожидать.

А Илья просто любил женщин. Блондинок, брюнеток, рыжих, веселых и серьезных, деловых и легкомысленных, полненьких, худеньких, тощеньких, но обязательно хорошеньких и следящих за собой. Тут Илья был строг.

Алиса была крашеной брюнеткой, с упругой попкой, плоским животом и аппетитной грудью. Ее он подцепил вчера в фитнесе прямо на тренажере.

– Илья, а что это за запах? – морща носик, капризно поинтересовалась Алиса, поднимаясь по лестнице.

– Запах? Не знаю, я не чувствую. Может, отец тарелку с едой в спальне оставил? – втягивая носом воздух, предположил Илья. – Неважно, сейчас мы окно откроем, а если хочешь, вообще можем на террасе устроиться, у нас забор высокий… – И он снова потянулся губами к ее шее и дальше, к уху.

– По-моему, у вас тут кошка сдохла, – не желала переключаться на правильный лад Алиса.

Но на этот раз запах почувствовал и Илья. Сладковатый гнилостный запах.

– Блин. Может, правда соседская залезла? Вроде из родительской спальни тянет. На́ бутылку, иди в мою комнату, а я посмотрю, что там такое, – сунув Алисе в руки бутылку и бокалы, распорядился Илья.

– Блин! Батя!

На широкой застланной кровати, раскинув руки и глядя в потолок неподвижными глазами, лежал отец, по его груди растеклось бурое пятно, запах распространялся именно отсюда.

– А-а-а! – вопила позади Алиса, прижав к лицу кулачки. Осколки бокалов посверкивали возле ее ног.

Подходить к отцу было бессмысленно, да честно говоря, и духу не хватило. Илья попятился и закрыл за собой дверь спальни.

– Валерий Иванович? Добрый день, Илья Маслов.

– О, Ильюш, добрый день. Как жизнь? – Голос отцовского зама звучал весело, добродушно, наверное, не догадывается.

– Хреново, – прямо, без экивоков сообщил Илья. – Отца убили.

– Что? Прости, что ты сказал?

– Отца, говорю, убили. Ножом в сердце. Я только что на дачу приехал, а он тут в спальне лежит, и запах уже. Что делать?

– Погоди, погоди. Юру убили? Ножом? Что за ерунда, я с ним вчера утром разговаривал, у него вечером какая-то встреча была… Я сам с утра в Новую Ладогу ездил…

– Валерий Иванович, отец мертв, убит. Мы сейчас на даче в Комарово. Приезжайте, чем быстрее, тем лучше, и надо, наверное, полицию вызвать, только не местных лохов. А лучше из города.

– Да, да, конечно. Извини, просто в голове не укладывается. Я сейчас свяжусь с нужными людьми и сам подъеду. А мать уже знает?

– Нет. Она в Милан летала на неделю, сегодня должна вернуться, прилетит, и сообщу.

– Да, правильно, лучше по прибытии, – одобрил Валерий Иванович.


– Ну что, тут все ясно как божий день. Убийца вошел в спальню, подошел к хозяину дома, ударил ножом, тот упал, убийца ушел. Все, – оглядывая комнату скучающим взглядом, заключил капитан Русаков.

– В смысле – все? А как же обстоятельства? Ну как убийца проник в дом, и вообще, – взглянул на начальство с недоумением лейтенант Жуков, молодой, энергичный выпускник школы полиции, обладавший удивительно наивными для его возраста и места службы взглядами на жизнь.

– А на то у меня вы есть и криминалисты. Вот топай, Жуков, и выясняй, как убийца проник на территорию. Хотя, по мне, так все ясно. Забор высоченный. Сигнализация. Ворота. Стальная дверь в доме. Ни следов взлома, ничего такого, значит, вывод какой?

– Хозяин сам пустил в дом убийцу? – предположил лейтенант.

– Именно. Но ты все же иди и вместе с экспертами все тщательно обследуй, а я пойду с родными и коллегами покойного пообщаюсь, – поправляя элегантный галстук, сообщил капитан.

Капитан полиции Игорь Михайлович Русаков был молод, любим начальством, имел хорошие связи и влиятельных родителей. Службу в органах правопорядка он считал выгодной и перспективной. Поручали ему дела громкие, но не сложные, он частенько работал с влиятельными и состоятельными потерпевшими, потому что легко находил с ними общий язык, умел не допустить ненужной шумихи в прессе и даже в случае нераскрытия дела угомонить избалованную публику и не доводить дела до скандала. Его сыщицкие способности, возможно, и не были выдающимися, но хороших сыскарей у начальства было много, а такой вот «светский лев» один.

– Добрый день, господа, – входя в гостиную и оглядывая просторную комнату, поздоровался капитан. – Капитан Русаков, следственный отдел Петербурга.

– Кобздев Валерий Иванович, заместитель покойного. Это я звонил вашему руководству, – протягивая руку, представился лысоватый крепыш в дорогом костюме.

– Илья Маслов, – представился парень лет двадцати пяти, загорелый, прокачанный, в модных спортивных штанах и кроссовках. Впечатление было такое, словно он только что вышел из фитнеса. – А это моя знакомая Алиса, мы вместе приехали на дачу. Мы недавно познакомились, здесь она впервые.

– Ясно. В таком случае девушка может побеседовать на кухне с нашим сотрудником и быть свободна, – предложил капитан.

– Да? А как я до города доберусь? – складывая на груди руки, поинтересовалась грудастая Алиса, выпячивая недовольно нижнюю губу.

– Я тебе такси вызову, не волнуйся, – успокоил девицу Илья.

– Ну вот и славно, а пока вам все равно придется пройти на кухню и дать показания. Это по коридору направо, – любезно объяснил капитан.

Алиса пружинисто поднялась с дивана и покинула комнату, всем видом демонстрируя, насколько она недовольна.

– Илья Юрьевич, давайте еще раз проговорим, как все было, – устраиваясь напротив Маслова-младшего, предложил Игорь Михайлович.

– Мы с Алисой приехали на дачу, мать сейчас в Италии, отец должен был быть на работе. А мы хотели просто провести время, – неопределенно взмахнул рукой Илья.

– Понимаю.

– Ну вот. Стали подниматься наверх, Алиса спросила про странный запах, я думал, что отец ужинал в комнате и не убрал за собой. Мы сейчас постоянно живем на даче, в квартире заканчивается ремонт.

– Извините, что перебиваю, то есть и вы, и ваши родители сейчас проживаете в этом доме? – уточнил капитан, небрежно закидывая ногу на ногу и мимоходом любуясь на свои новые итальянские ботинки.

– Ну да.

– Значит, эту ночь вы провели дома?

– Нет. Сегодня я не ночевал.

– А где же вы ночевали?

– У одной знакомой, – пожал плечами Илья Юрьевич.

– У Алисы?

– Нет, у другой, – слегка краснея, возразил Илья. Впервые в жизни ему вдруг показался не совсем приличным тот факт, что ночь он провел с одной женщиной, а утром привез к себе другую. Может, потому, что впервые он был озвучен, да еще и в присутствии посторонних. Отчего-то на ум пришло мамино любимое словечко «кобель».

– Вам придется сообщить нам имя и фамилию вашей знакомой, – произнес капитан, разглядывая сидящего перед ним загорелого, прокачанного мачо. Веселую жизнь ведет мальчик. Можно позавидовать.

– Разумеется, – поспешил согласиться Илья, желая поскорее свернуть ставшую неприятной тему.

– Итак. Ваш отец провел вчерашний вечер в одиночестве, ни вас, ни супруги Юрия Кирилловича дома не было? – подвел итог капитан. – А прислуга в этом доме есть?

– Да, приходящая. И еще Василий Васильевич, сторож. Он постоянно проживает в своем домике. Ну да вы его уже видели. А еще у нас есть горничная Алина, кухарка, точнее повар, Ольга Львовна, но она готовит только обед и ужин, – пояснил Илья. – На завтрак мы обычно пьем кофе. Так его, кофе, машина готовит, и тосты, йогурты, мюсли. В крайнем случае мать сама к плите встает. Но пока матери нет, горничная приходит через день, и Ольга Львовна тоже.

– Ясно. Когда должна была прийти прислуга, вчера или сегодня?

– Она была вчера днем. Когда я встал, Алина уже заканчивала уборку. Но у нее еще какие-то дела были, так что ушла она без меня, во сколько, не знаю.

– У горничной и кухарки есть свои ключи от дома?

– Нет. Ключей у них нет. Мама решила, что так будет лучше. Василий Васильевич всегда на месте, он всех впускает.

– Все ясно. Вы можете сообщить нам координаты вашей прислуги?

– Нет, но у мамы есть их телефоны и прочие данные.

– Очень хорошо. Илья Юрьевич, у вас есть предположения, кто мог убить вашего отца?

– Никаких.

– Последний вопрос: где и кем вы работаете, и ваше алиби на вчерашний вечер. Все это вы можете изложить в письменном виде и отдать нашему сотруднику, он сейчас на кухне, беседует с вашей подругой, – с любезной улыбкой предложил капитан.

– Валерий Иванович, теперь с вами, – поворачиваясь к заскучавшему заму покойного, проговорил капитан. – Где вы были вчера вечером?

– Я? Ну до восьми на работе, потом на торжественном приеме. В десять оттуда уехал, остаток вечера провел дома с женой.

– Очень хорошо. Насколько я понимаю, вы поддерживали со своим ныне покойным шефом весьма близкие отношения?

– Совершенно верно. Мы дружили семьями, – охотно пояснил Кобздев.

– Прекрасно. Тогда на правах старого друга вы не знали, были ли у покойного в последнее время неприятности, личные, служебные, любые? Вплоть до ссоры с соседями по даче, – вновь легко улыбнувшись собеседнику, спросил капитан.

– Неприятности? Да нет, вроде не было. На работе точно все в порядке, все-таки мы госслужащие, а не бизнес-структура, в нашей жизни все достаточно ровно, – скупо улыбнувшись, пояснил Кобздев. – В личной жизни тоже все было тихо. Несколько месяцев назад Юрий Кириллович продал старую квартиру и приобрел апартаменты в новом жилом комплексе на Крестовском острове. Инна Анатольевна с увлечением занялась отделкой новой квартиры. Насколько я знаю, сейчас она летала на выставку в Милан, чтобы приобрести какие-то детали интерьера. У Ильи, насколько я знаю, тоже все благополучно. У него свой весьма успешный бизнес, семьи пока нет.

– Это я заметил, – не удержался от неуместной улыбки Игорь Михайлович, но тут же одернул себя и придал лицу прежнее нейтральное выражение. – Значит, предположений, кто мог убить Юрия Кирилловича Маслова, у вас нет?

– Никаких.


– Ну что ж, – выслушав доклад капитана Русакова, задумчиво проговорил начальник отдела полковник Таманцев. – Очевидных подозреваемых нет. Маслов был заметной фигурой в Смольном. Значит, не исключена утечка в СМИ. Следовательно, будут давить. Майор Киселев, придется заняться вам, – поворачиваясь к сидящему в сторонке с кислой миной сотруднику, заключил полковник.

– Виктор Романович! Как же так? – отбросив привычный ровный тон, воскликнул капитан Русаков. – Я начал это дело, уже в материале, к чему привлекать сюда майора Киселева? Мы с ребятами вполне в состоянии самостоятельно справиться.

– Гм. Ты, Игорь Михайлович, не обижайся. – В минуту особой «задушевности» полковник, словно невзначай, переходил с подчиненными на «ты». – Ты человек у нас опытный, уважаемый, но дело уж больно щекотливое, а майор все же на убийствах больше поднаторел. Да и потом, зачем тебе лишние неприятности?

При этих словах на лице майора Киселева появилась презрительная, кривая усмешка.

– И все же я считаю, что в состоянии справиться с этим делом. И прошу оставить его у меня в работе, – не повелся на уговоры полковника Игорь Михайлович.

– Ну что ж, – задумчиво протянул полковник, – хорошо, но предупреждаю, Игорь Михайлович, – уже жестче добавил он, – поблажек от меня не ждите. А если в течение недели не будет результатов, подключу Киселева. Все свободны.

На лице майора Киселева играла довольная улыбка. А вот капитан Русаков покидал кабинет начальства с весьма кислым видом. На победителя он был совсем не похож.

Зачем он влез в это дело? Гордыня взыграла? – ругал себя на чем стоит свет капитан. Жил себе спокойно, бед не знал, расследовал себе рядовые дела с разной степенью успешности. С неплохой, надо сказать, степенью. И нате вам, вдруг разобиделся, что Киселеву дело передают. А чего обижаться, если всем известно, что майор – лучший сыскарь в городе. На него всегда проблемные дела валят, а он тянет и не рыпается. Тоже мне, овечье смирение! – ворчал про себя Игорь Михайлович, идя к себе в кабинет. Да при чем здесь Киселев? Вот его, дурака, кто за язык тянул? А самое скверное, на попятный идти стыдно, и дело завалить нельзя, засмеют, и так его за глаза то метросексуалом называют, то мажором, а то просто гомосеком, что было уж совсем глупо и несправедливо. Потому что Игорь Михайлович был давно и счастливо женат, и жена у него, между прочим, красавица и умница. И, что обидно, все как один сотрудники отдела, кроме, может, полковника Таманцева, не могут понять, каким ветром занесло Русакова в следственный отдел вместо пресс-службы. Придется тянуть дело.

## Глава 2. 7 июня 2018 года. Санкт-Петербург

– Боже мой, какой ужас! Невозможно поверить. – Мама стояла на пороге спальни, с ужасом глядя на кровать. – Я теперь в жизни не смогу спать в этой комнате! Даже в этом доме!

Илья только что привез мать из аэропорта, и лишь войдя в дом, усадив ее в кресло в гостиной, приготовив пузырек корвалола, рассказал правду об отце.

Мать отреагировала странно.

– В нашей спальне? Его убили в нашей спальне? – Отчего-то именно этот факт особенно ее поразил.

– Невероятно, – закрывая дверь в комнату, проговорила мама. – Как мы теперь жить будем? И квартира эта огромная… Зачем она нам теперь?

– Мам, ты так рассуждаешь, как будто со смертью папы и наша жизнь рухнула, – укоризненно заметил Илья.

– А ты, дурачок, думаешь, что нет? – с жалостью взглянула на него мать. – Илья, без папы мы с тобой как две былинки у дороги. Любой может растоптать. Я уж не говорю о деньгах.

– Ну вот тут ты можешь не беспокоиться. У меня процветающая фирма, и я тебя ни за что не брошу, – великодушно пообещал Илья.

– Мальчик мой, – все тем же тоном проговорила мать, обращаясь к нему, как к маленькому, – твоя успешная фирма процветала исключительно благодаря отцу. И даже такой легкомысленный человек, как ты, должен это понимать. Вспомни свои последние заказы или наиболее прибыльные заказы. Начинаешь соображать? – выразительно посмотрела она на Илью. – Это были госзаказы! Понимаешь? А кто тебе их обеспечивал?

– Да мы просто умеем бизнес-предложение составить и смету подогнать, при чем здесь отец? – заупрямился Илья, которому стало вдруг как-то неуютно, если не сказать страшновато.

– Вижу по лицу, что стало доходить, – кивнула мать. – Да, мое великовозрастное дитятко, теперь нам придется нелегко. Думаю, квартиру лучше продать, но ремонт все же придется закончить.

– А тебе не жаль, ты же столько в нее вложила? – с недоверием спросил Илья.

– Жаль. Конечно, жаль. Но мне уже сорок пять, я всю жизнь не работала и, признаться, не планирую начинать. Мне нужны деньги на жизнь. Квартира – это деньги. После продажи я куплю себе приличное жилье, а скорее всего, вообще уеду из Петербурга.

– Куда? – с ужасом спросил Илья.

– Да уж не в Мартышкино, конечно, – усмехнулась, глядя на него, мать. – Например, во Францию или в Испанию, там подешевле. Французскую виллу тоже можно будет продать или сдавать в аренду. Ты будешь меня навещать.

– Мам, ты это серьезно?

– Еще бы, – поднимаясь с кресла, проговорила Инна Анатольевна. – Мы с отцом последнее время часто обсуждали, что будем делать на пенсии. На его, разумеется, пенсии. Так что все в порядке. А теперь помоги мне перенести все вещи в угловую спальню, придется пожить там. А потом пойдем перекусим и подумаем о похоронах.

Вот так просто, прагматично и по-деловому. Даже слезы не проронила. Последнее Илью почему-то особенно задело.


За окном кабинета сгустились призрачные сумерки белой петербургской ночи, а Игорь Михайлович Русаков все сидел за столом, то принимаясь водить ручкой по бумаге, то вертясь в кресле, то просто глядя в окно в бессмысленной надежде на озарение. Озарение не приходило. Да и откуда бы ему взяться?

Материала объективно было собрано мало, план разыскных действий составлен не был, а капитана Русакова охватил мыслительный паралич. И вместо того чтобы топать домой, отдохнуть, выспаться и завтра с новыми силами взяться за дело, он трусливо отсиживался у себя в кабинете, словно надеясь оттянуть неизбежный миг. Миг расплаты.

Ладно, что ему по большому счету грозит в случае завала дела? Выговор, косые насмешливые взгляды коллег? Ну так они скоро успокоятся. А выговор вообще сомнителен. Скорее всего, премии лишат. Ну так это он переживет, подбадривал себя Игорь Михайлович. Все, хватит, пора домой, а то завтра и вправду работать.

Вот только стоит, пожалуй, порыться напоследок в светской хронике Петербурга, а еще, пожалуй, в фотоотчетах Смольного, а еще, споро щелкая клавиатурой, соображал повеселевший Игорь Михайлович, дать запрос в Яндексе, набрав имя, отчество, фамилию покойного, а еще порыться в социальных сетях, отыскать все, что можно, по Илье Маслову. Эта идея посетила отчаявшегося Игоря Михайловича случайно, как-то вдруг, словно ангел-хранитель, сжалившись над своим подопечным, подкинул ему долгожданное озарение.

Идея оказалась неплоха. Покойный Юрий Кириллович Маслов оказался личностью известной, социально активной. Подробно изучить весь нарытый материал Игорь Михайлович не успел, но все скопировал во вновь созданную папочку. Поработает завтра.

Зато все, что касается Ильи Маслова, он изучил тут же, затратив на сына покойного не больше десяти минут. Золотой мальчик. Баловень судьбы. Своя строительная фирма, поднявшаяся и процветающая за счет госзаказов. Дайвинг, горные лыжи, тачки, девочки, в общем, весь набор. Загорелую самодовольную физиономию Маслова-младшего Игорь Михайлович имел удовольствие видеть вживую.

Жена Инна Анатольевна. Светская львица. Ну а кто же еще? Не учительница же в средней школе? Так, благотворительность, вернисажи, премьеры, приемы, глянцевые фото в колонке светской хроники. А вот это интересно! Игорь Михайлович скопировал несколько фото и выстроил их в ряд. Все пять снимков сделаны в разное время, в разных местах. Объединяют их лишь две немаловажные детали. Рядом с Масловой нет супруга, зато на всех фото будто случайно рядом с ней присутствуют молодые люди приятной наружности. На первый план не лезут, но присутствуют!

Любовники? Вполне вероятно, учитывая разницу в возрасте супругов Масловых. Надо будет показать Ларисе, пусть посмотрит, может, узнает кого-нибудь. Жена Игоря Михайловича работала в печатном интернет-издании, вела колонку культурных новостей. Но в наше время грань между культурными новостями и светскими сплетнями столь тонка и размыта… Стоит ей показать, может, заодно еще что-то про Масловых вспомнит.


– Илья, ты не видел мой телефон? – Мама бродила по комнате, бессмысленно перекладывая с места на место вещи. – Надо Вене позвонить, чтобы срочно приехал. Похороны, поминки, мне понадобится помощь.

– Мам, при чем тут Веня? С похоронами могу помочь я, и с поминками тоже. Все-таки мой отец умер.

– Гм, ты поможешь… Ах, вот он, – опускаясь в кресло с мобильником в руках, скептически заметила Инна Анатольевна. – Похороны – это не оплата гроба и места на кладбище. Отец был видным человеком, похороны и поминки должны быть соответствующими, стильными, элегантными, для нас с тобой это последний шанс добиться чего-то от его коллег и приятелей.

– В каком смысле добиться? – нахмурился Илья. Мамины рассуждения ему не нравились.

– В таком, мой мальчик. В таком, – откладывая телефон, жестко ответила мама. – Ты уже думал, как жить дальше будешь? Нет? Напрасно. Конечно, стараниями отца твой офис находится в собственности, причем расположен в очень хорошем месте. Если дела пойдут совсем плохо, продашь. Но что касается выгодных заказов… Вот об этом придется забыть. Последний шанс урвать что-то стоящее – поминки, советую его не упускать. Теперь, что касается наследства. Ты, наверное, рассчитываешь на половину? Напрасно. Мне полагается со всего наследства так называемая вдовья доля. То есть половина имущества. Вторая половина будет поделена между наследниками. А их, помимо тебя, еще трое. Машка, Кирилл и Игорь. Но тут я тебя могу успокоить, в последние годы отец все приобретения записывал на меня. Так что вам останется не так уж много. И надо сказать, что это в твоих интересах. Потому что у меня имеется единственное чадо – это ты. И рано или поздно, я надеюсь, что все же попозже, все состояние достанется тебе.

– Мама! Ты вообще можешь думать о чем-то, кроме денег? – не выдержал Илья. – Отец умер! Твой муж, между прочим!

– Еще напомни, что единственный, – усмехнулась одними уголками губ мать. – Вроде здоровый, взрослый мужик, а ведешь себя как младенец. Пора взрослеть, Илья. Отца твоего мне, конечно, жаль. Я его любила по-своему, столько лет вместе прожили, но пока еще я не в состоянии прочувствовать всю боль утраты. Это придет со временем, постепенно. Такой уж я человек. А фальшивых соплей и воя ты от меня не дождешься.

– Инночка? Ты дома? – раздался снизу мягкий, приятный голос.

– О! Венчик! Как кстати! – обрадовалась Инна Анатольевна. – Он поможет мне с выбором цветов. Гроба. А еще отцу надо приличный костюм выбрать, а главное – галстук, – бормотала себе под нос мать, выходя из комнаты.

Илья только головой покачал.

– Здравствуй, Ильюша, – просюсюкал привычно Венчик. – Прими мои соболезнования.

– Чего приперся? Надеешься, что и тебе кусочек наследства отвалится? – нелюбезно поинтересовался Илья.

– Представь, нет. Я рассчитываю в жизни только на собственные силы, – ласково улыбнулся в ответ Венчик, определенно намекая на Илью.

Сегодня на Венчике были неприлично зауженные клетчатые брюки «а-ля Буба Касторский» и женоподобный пиджачок персикового цвета, невыгодно подчеркивающий его округлое брюшко и узенькие плечики, на шее шарф. Ну, естественно. Тьфу. Пидор, сплюнул про себя Илья. Стилиста из себя строит, валенок провинциальный.

Венчик свалился им на голову пару лет назад, прямиком из Алапаевска, с родины предков, как пошутил отец. И с тех пор кормился при Инне Анатольевне. Она помогла ему открыть салон красоты и снабжала клиентами, а он был при ней кем-то вроде камеристки и секретаря в одном лице.

– Мальчики, не ссорьтесь, вы ведь братья.

– Троюродные, – мрачно вставил Илья.

– Неважно. Идемте кофе пить.

Венчик тут же подхватил Инну Анатольевну под ручку и поспешил с ней на кухню, только что язык Илье напоследок не показал.

– Инночка, а как же быть с вернисажем? Позвонить, предупредить, извиниться? Все поймут.

– Ни в коем случае. Ничего не отменять, – жестко оборвала его Инна Анатольевна. – Если сегодня я где-нибудь не появлюсь, завтра обо мне никто не вспомнит. Надо просмотреть планы на ближайшие дни и четко продумать график. Да-а. Во сколько открытие выставки?

– В двенадцать. От губернатора обещали быть.

– Не отменять ни в коем случае. Придется сперва на вернисаж, часик там побудем, а потом уже в похоронное. Илья, если будешь успевать, можешь тоже подъехать, адрес я тебе скину эсэмэской. Вместе гроб выберем и венки. Их надо делать на заказ, очень продуманно. Главное, конечно, некролог, но этим вопросом занимается Валерий Иванович, он обещал скинуть проект. Самое главное – это правильно подобрать образ. Строго, с намеком на утрату, но не мрачно. Что думаешь, Веня?

Илья смотрел на них исподлобья, поражаясь материнской черствости. Почему он раньше не замечал этого? А может, это не черствость? Может, ей просто было наплевать на отца? Он был старый, вечно занятой, а она? Да она выскочила за него замуж, когда ей еще и двадцати не было, а он уже был взрослым мужиком за сорок. У него уже за плечами два брака было! Интересно, мать его хоть немножечко любила или это сразу был чистый расчет? И почему Илья прежде никогда об этом не задумывался и не обращал на взаимоотношения родителей никакого внимания? Потому что было тепло и сытно? Потому что они никогда не ругались? Потому что он законченный инфантильный эгоист, как говорит мать?

Проглотить такую пилюлю было горько, но выходило, что мать права. А если она была права в одном, могло так случиться, что она права и в другом.

Значит, его успешный бизнес – это фикция, выходит, что он и впрямь вылезал на подставках отца? Илье невольно вспомнились короткие распоряжения отца. Позвони тому, съезди к этому. Тебе позвонят, я договорился. И если как следует подумать, то все стоящие заказы пришли в фирму именно через отца, да и открыть ее надоумил именно отец.

А что тогда представляет собой он, Илья Маслов? Неужели он полный ноль? Бабник и кретин, не способный на самостоятельные действия?

Нет, нет, это все фигня. Ладно, заказы подкидывал отец, но выполнял их он, Илья. Точнее, его фирма. Его сотрудники. У него отличная команда, инженер, прораб, дизайнер, Жорка – финансовый директор, юрист. Илья поднес ко рту пустую кружку.

– Блин. – Илья огляделся и понял, что мать с Венчиком уже исчезли с кухни, а он и не заметил. Он взглянул на часы и впервые в жизни по-настоящему заторопился на работу. Ему вдруг показалось необычайно важным приехать туда вовремя. Разобраться, что творится с заказами, сколько объектов сейчас в работе. И что будет, когда они будут выполнены? А ведь его замечательной команде надо платить зарплату. Эта мысль потрясла его так, как, наверное, смерть отца не потрясла.


– Привет, пап, ты куда-то собираешься? – На пороге кабинета возникла Лера.

– Господи, что на тебе надето? – только и смог спросить счастливый родитель.

Любимая дщерь была, как всегда, оригинальна и в выборе фасона, и в выборе цветовой гаммы.

– Креативненько, да? – усмехнулась Лера, демонстрируя папе странного вида балахон. – А я тут поблизости была, так ты сейчас куда?

– На выставку юных дарований. Меценаты из мэрии устраивают, хочу взглянуть, что там. Через пару недель приезжает Джейн, было бы неплохо накопать парочку свежих имен, хотя… С гениями в стране ощущается напряженка, – рассматривая себя в зеркале, проговорил Дмитрий Алексеевич. Густая шевелюра, чуть пробивающаяся седина и подтянутая фигура. Неплохо для шестидесяти лет. Перехватив насмешливый взгляд своей юной дочери, он ей подмигнул: – Что, не пора еще на живодерню?