Марина Баринова
Пляска на плахе

Пролог

«Дураку – дурацкая смерть, – подумал Демос, запирая дверь изнутри. – Как бы этой ночью не случилась еще одна».

Он прислонил трость к столу и огляделся. Императорский кабинет, где еще утром кипела жизнь, казался покинутым. Скупой лунный свет выхватывал из мрака очертания мебели. Угли в камине давно потухли, пахло воском и забродившими фруктами. За стеной в опочивальне кто-то истошно завыл – должно быть, внезапно овдовевшая императрица наконец-то осознала случившееся.

Демос тряхнул головой, собираясь с мыслями. Со скорбью успеется. Сейчас требовалось спасать семью. Он зажег свечу и приступил к поискам.

«Времени в обрез. Лишь бы дядюшка не перепрятал документ. Угораздило же Маргия преставиться в день, когда весь двор в сборе».

Он и раньше предполагал, что владыку погубит либо жадность, либо глупость, но не ожидал, что гибель эта окажется столь циничной. Императора Маргия, повелителя половины материка и лидера Криасморского договора, прикончила… вишневая косточка.

– Ну же, где оно? – едва слышно бормотал Демос, роясь в столе покойника. Среди свитков то и дело попадались яблочные огрызки. Он чертыхнулся, вляпавшись в открытую чернильницу, наспех вытер пальцы о край туники и продолжил поиски.

«У завещания нет копий. Кто найдет документ первым, получит всю власть. Жаль, что даже в случае успеха все сливки снимет Аллантайн. Черт бы побрал этого старого шантажиста».

Не прекращая поисков, Демос задумался, как бы поступил, действуй он по своей воле. Стал бы рыться в этих ящиках вместо того, чтобы попрощаться, как подобало хорошему племяннику?

«Не важно. Мой долг – думать о тех, кто остался».

Положение было скверным. В затылок дышала смерть, и от успеха этой тайной операции зависело едва ли не все. Канцлер Аллантайн выразился прозрачно: если Демос не выкрадет завещание, его Дому крышка. Рухнет все: карьера брата, репутация матери, дело отца, а сам Демос отправится на костер за старые грехи. Аллантайну хватило бы могущества все это устроить. И потому Демос искал проклятый документ.

Наконец, он нашарил потайное дно у нижнего ящичка, схватил нож для писем, поддел рычажок – лезвие сорвалось и едва не полоснуло его по руке. Когда тайник поддался, он с облегчением выдохнул:

– Иди-ка сюда…

«Если уж приходится действовать в чужих интересах, пусть наградой мне будет то, что я узнаю содержание документа первым».

Демос поставил свечу на стол и поднес бумагу к свету. Но, чем дальше он читал, тем тревожнее становилось у него на душе.

– Ну, Маргий! Ну, жучара! – не удержался он и спешно сложил бумагу пополам. – Вот дерьмо.

«Не удосужился заделать наследников, так решил оставить трон жене? Боже, когда Аллантайн это увидит, его удар хватит! Канцлер-то наверняка рассчитывал увидеть в завещании мое имя. Потому и постарался накопать про мой Дом побольше грязи – чтобы я не сорвался с поводка».

Демос опасливо огляделся. Знание, которым он ныне обладал, грозило все осложнить еще больше.

«Ничего хорошего из этой затеи не выйдет, дорогой дядюшка. Женщина не может сидеть на троне империи – так указал Таллоний Великий. Но что велел один император, может отменить другой. Впрочем, вряд ли здесь признают таргосийку, которая и говорить по-нашему толком не научилась. Ладно, пусть с этим разбирается Аллантайн. В конце концов, это его затея».

Теперь следовало убираться отсюда как можно быстрее. Демос нашел кожаную папку, наспех вытряхнул из нее какие-то бумаги, сунул внутрь завещание и крепко стиснул находку под мышкой.

«Пора. Ихраз и Лахель уже наверняка забеспокоились».

Он споткнулся о выдвинутый ящик, обругал себя за рассеянность, наклонился, прикрыл потайное дно ворохом писем. Но, выпрямившись, выронил свечу от неожиданности.

Выход преградил человек – одежда темная, лицо скрыто шарфом на южный манер, взгляд холодный и спокойный. Демос крепче сжал папку с завещанием, заметив у того в руках кинжал.

«Идиот! – только сейчас Демос увидел качавшиеся на ветерке шторы. – Я забыл проверить окно».

– Благодарю за помощь в поисках, – шепнул незнакомец. – Пожалуйста, отдайте мне документ.

«Шуметь нельзя – услышат в опочивальне. Придется выкручиваться самому».

– Боюсь, не могу.

– Сделайте то, что я говорю, – настаивал незваный гость. – Я не хотел бы вас калечить.

Демос почти беззвучно хохотнул и, заложив прядь волос за ухо, повернулся к незнакомцу обожженной половиной лица.

– Калечить? – отозвался он и кивнул на трость. – Я с трудом передвигаю ноги, а моей горелой рожей прачки пугают детей. Порой я и сам мечтаю о быстрой смерти. Однако сегодня от этого документа зависят судьбы других людей, так что придется немного пожить и унести их с собой. Недостойно думать лишь о себе, знаете ли.

Демос намеренно повысил голос и говорил, повернув голову в сторону коридора, надеясь, что сторожившая снаружи Лахель его услышит.

«Она сообразительная девочка, всегда находит выход. Ну же, дорогая, спаси меня. Спаси, как ты всегда это делаешь».

Ему послышался не то шорох, не то тихое шарканье, но незнакомец не дал отвлечься. В два шага он оказался подле Демоса и до жути крепко схватил папку. Герцог вцепился в нее еще сильнее и встретился с укоризненным взглядом светлых глаз.

– Налицо конфликт интересов. Что же нам делать, ваша светлость?

– Я щедро заплачу, если вы оставите кабинет немедленно и забудете об этой встрече, – сказал Демос. – Деньги оставят в часовне Гнатия Смиренного, что вниз по реке. Завтра на закате. Клянусь предками.

«Ну же, Лахель! Где ты?»

– Увы, ваша светлость, дело не в деньгах. На кону будущее государства.

«Это ты еще не видел, что там написано!»

Так они и стояли, вцепившись в папку. Хватка ублюдка была стальной. Демос почуял запах горелого и покосился вниз – огонек упавшей свечи лизал штору и грозил перекинуться на обитые шелком стены.

«Теперь мы еще и горим. Великолепно».

– Мне действительно жаль, – почти театрально вздохнул незнакомец. – Вы не оставили мне выбора.

Человек в черном со всей силы рванул папку на себя, затем почти что отпустил, отчего Демос потерял равновесие и едва не плюхнулся на зад, задев столик с крепкими напитками из коллекции Маргия. Со звоном раскололись графины, пролилась жидкость. Демос дотянулся до трости и со всего размаху треснул противника по ногам – тот сдавленно заскулил и выронил документ. Аккурат во вспыхнувшую лужу крепчайшего освендийского самогона.

– Дерьмо! – хором крикнули Демос и его противник.

«Ну, теперь-то нас точно услышат».

Демос с руганью подполз к краю огненной лужи, попытался выудить папку с помощью трости, но тщетно – бумага уже была охвачена огнем. Загорелась стена, пропитанный душистыми маслами шелк начал чадить, со стороны опочивальни послышался шум, кто-то начал барабанить в дверь. Спустя мгновение Демоса оглушил звон стекол – кто-то разбил окно. Что-то темное пролетело мимо, раздался скрежет стали. Он обернулся и увидел знакомую фигуру – высокая эннийка скрестила клинок с ножом незнакомца.

«Почему через окно? Она же была в коридоре», – запоздало подумал Демос, но сейчас было не до вопросов.

– Торопитесь, – Лахель обернулась лишь на мгновение. – Я разберусь. Уходите!

– Как… Куда?

– Окно!

– Но…

– Прыгайте – или погибнете, – рявкнула женщина. – Я выберусь. Ихраз внизу.

Демос замялся. Чтобы добраться до окна, следовало преодолеть стену огня. А больше всего на свете Демос боялся и ненавидел огонь.

«И высоту. К черту. Будь что будет».

– Прелестный финал вечера, – съязвил Демос, забираясь на подоконник. Он всегда язвил, когда боялся. – Я очень…

Договорить ему не дал резкий толчок в спину – ударили с такой силой, что он не успел и крикнуть – попросту вылетел из окна, зачем-то сжимая в руке ставшую бесполезной трость.

Мгновением позже его объяла тьма.

1 глава

1.1 Агаран

Брат Аристид взирал на Священный город, привалившись к руинам каменной стены. Его укрытие находилось на холме, и на рассвете отсюда открывался великолепный вид на Агаран – туман еще не отступил, и тонкие шпили башен словно парили в небесах. Первые лучи солнца озолотили купола множества Святилищ, заискрились украшенные хрусталем серебряные диски на шпилях храмов, зазвучали дивной красоты гимны. Город распахнул ворота для всех почитателей Хранителя, обещая паломникам покой и отдых в праведных трудах.

Однако Аристиду в этом раю места не было.

Монах сорвал покрытую росой травинку, растер в руках и вдохнул аромат свежей зелени, затем бросил взгляд на прохудившиеся башмаки и побрел внутрь пещеры, где обитал весь прошлый год.

Над костром булькал котелок с похлебкой из кореньев. Аристид перемешал жидковатое варево, попробовал, пожал плечами и налил немного в надколотую глиняную миску. Достал сухарей, бросил несколько прямо в похлебку и, забрав пищу, уселся на пороге, чтобы поесть, глядя на Агаран.

– Где ты, пичужка? – позвал он, раскрошив сухарь на камень подле себя. – Мы же всегда трапезничаем вместе.

Над крошками засуетился воробей – птица прибилась к Аристиду еще в том году, а он ее и не гнал: какая-никакая компания в этом вынужденном отшельничестве была приятна. Воробей прилетал каждый день, а когда лег снег, и вовсе перебрался к монаху в пещеру. Так они и перезимовали на сушеном хлебе, пересоленном вяленом мясе да корешках. Но Аристид не тужил: здесь было спокойно, ибо мало кому придет в голову искать мятежного церковника в одном из самых священных мест материка.

Однако все хорошее рано или поздно заканчивалось.

Аристид увидел поднимавшуюся на холм фигуру и с сожалением поставил миску на землю. Когда гость приблизился, воробей возмущенно чирикнул и упорхнул подальше.

– Мир тебе, брат Норберт, – поприветствовал Аристид. Сухой как щепка молодой человек с почтением склонился, придерживая висевшую на плече сумку.

– Благословите, святой брат, – шепнул он.

Аристид выпрямился и начертил в воздухе идеальный круг:

– Да направит тебя Хранитель на дела благие, брат Норберт. Разделишь со мной завтрак?

Гость охотно кивнул. Висевший на шее серебряный диск на кожаном шнурке качнулся и засиял, поймав солнечный луч.

– Я принес еды. Намедни прибыли дары от графа Эккехарда. Хорошая солонина. – Норберт опустил сумку на утоптанный земляной пол и принялся доставать гостинцы. – Прихватил свежего хлеба, мешок сухарей, вяленую говядину, несколько яиц и мех с вином, чтобы согреться. Ах да, еще свечи, немного кожи на заплаты и писчую бумагу.

Аристид покачал головой.

– Балуешь ты меня, брат Норберт. Второй раз за дюжину дней приносишь мясо!

– Живя в такой аскезе, порой можно позволить немного мирской пищи, – гость огляделся. – Слава Хранителю, холода отступили. Говорят, снега больше не будет.

– Не будет, – подтвердил Аристид, жестом пригласил Норберта к огню и принялся ломать хлеб. В закромах нашлось немного сыра, его он тоже подал гостю. – А теперь самое ценное. Какие новости?

Норберт вытер руки о самый чистый край рясы, налил похлебку в миску и, пробормотав краткую молитву, попробовал варево.

– Да, нелегко вам приходится, – сказал он.

– Бывало и хуже. Что слышно из Миссолена?

– То, что вы и пророчили: император умер, – Норберт снова осенил себя святым знаком, но Аристид даже не шелохнулся. – Да примет Хранитель его душу.

– Примет, куда денется, – Аристид отложил хлеб и уставился на гостя. – Кто преемник? Горелый лорд?

– Нет преемника. Потому я и пришел. Вы-то тогда пророчили, что вскоре император или сам отправится в Хрустальный чертог, или ему помогут, и наследовать трон будет лорд Демос. И все так думали, но… Император не оставил завещания.

Нахмурив лоб, брат Аристид задумчиво перебирал бусины на четках. Норберт не смел его беспокоить и молча хлебал варево, стараяь поменьше скрести ложкой по стенкам миски.

– Значит, я не ошибся, – наконец молвил Аристид. – Почти.

Норберт пожал плечами:

– Так даже лучше. В Миссолене паника, империя оцепенела. Пока Совет соберется, пока выберет нового, пока коронует… Вам точно ничто не будет угрожать, – он продолжал говорить, но засмущался под снисходительной улыбкой Аристида. – Даже Великий наставник о вас на время забудет.

Брат Аристид лишь покачал головой с безмятежной улыбкой на устах.

– Нет-нет, дражайший брат, сейчас самое время напомнить ему о себе, – мягко сказал он и бросил взгляд на дорожный мешок. – Я покидаю Агаран сегодня же. Один. Мне нужно как можно скорее попасть в Эллисдор.

1.2 Эллисдор

– Попалась! – Грегор почти настиг Ириталь, но схватил только ленту из ее прически. Девушка взвизгнула от неожиданности.

– Рано радуешься! – она дернула себя за косу так, что алая змейка выскользнула из прически и осталась у Грегора в руках. Отбежав на несколько шагов, девушка скорчила рожу и поклонилась на шутовской манер. – Теперь поглядим, так ли хорош Грегор Волдхард в беге, как в бою.

Она подхватила юбки и рванула в сторону леса, не дав Грегору опомниться. Он огляделся и удовлетворенно хмыкнул: наконец-то им удалось оторваться от многочисленных нянек девушки. Грегор почесал нос, поправил съехавший набок ворот рубахи, сунул трофей за пазуху и, прикинув путь покороче, ринулся за добычей. Умела же она дразнить, эта Ириталь. А он, дурак, всякий раз отвечал на ее провокации.

– Ну, чертовка… Не уйдешь! – ревел он, прыгая по скользким от росы кочкам. Грегору с его мощной комплекцией преследование давалось нелегко. Девица же неслась по полю, точно лань. Бежала, смеялась, размахивала руками, подставляла лицо ветру, – сущее дитя. Но Грегор всегда помнил, кем она являлась. Забудешься хоть единожды – не миновать беды.

– Быстрее, ваша рохлесть! – добежав до леса, Ириталь забралась на пень и помахала рукой. – Кстати, ты снова проиграл.

Ему оставалось лишь тихо ворчать, спотыкаясь о коряги. Ириталь Урданан наверняка была самой быстроногой уроженкой Латандаля и совершенно точно – красивейшей женщиной во всем мире. Ей прочили великое будущее: счастливица с Меткой Гинтаре на теле рождалась раз в столетие и могла принадлежать либо императору, либо богу. И Грегора, конечно же, угораздило по уши втрескаться в эту недоступную красавицу. У них вообще все вышло неправильно: Грегору выпала честь быть почетным защитником Ириталь в Хайлигланде, а она возьми да ответь на его любовь. Годы шли, они оба давно достигли зрелости, но чувств друг к другу не утратили. Правда, чем старше становилась Ириталь, тем реже им удавалось видеться: свита высокородной латанийки охраняла девицу, точно сокровище. Впрочем, хитрости ей было не занимать, и она порой находила способы остаться с Грегором наедине. Беда была лишь в том, что в первую очередь они обманывали сами себя. Знали же, что чем дольше поддерживают эту тайную связь, тем больнее ударит неминуемое расставание.

Хуже всего было то, что ни Грегор, ни Ириталь понятия не имели, когда этот момент настанет – Знак Божий мог появиться хоть завтра. И потому Ириталь Урданан проживала каждый день с Грегором как последний.

– Ну же! – крикнула она. – Где ты?

Усилием воли Грегор заставил себя отвлечься. Думать о плохом не хотелось, особенно сегодня. Весь Хайлигланд праздновал долгожданный приход весны, да и с погодой наконец-то повезло. Жители столичного Эллисдора и окрестностей высыпали на улицу, праздновали, угощали друг друга свежим элем, пели песни. Молодежь затеяла на едва зазеленевших лугах игры, а танцы грозили закончиться лишь на рассвете. Но Грегор любил праздники еще и за то, что во время гуляний они с Ириталь могли улизнуть в какое-нибудь укромное местечко. Вот и сейчас латанийка свернула с тропинки и зашагала к большому поваленному дереву, их излюбленному месту.

Грегор догнал ее на опушке – девушка распустила золотистую косу, заткнула подол юбки за пояс и увлеченно скребла дерево ножичком.

– Зачем? – спросил хайлигландец, расстелив плащ.

– Хец, сын конюха, заболел. Отвар из этого гриба хорошо снимает жар. Решила взять, раз увидела.

Грегор дождался, пока Ириталь закончит, а затем притянул к себе и зарылся носом в ее в волосы – макушка девушки доставала ему ровно до подбородка. Наверняка смотрелись они смешно, но ему нравилась ее хрупкость, и хотелось ее оберегать. Впрочем, по сравнению с этой утонченной особой чаще всего он ощущал себя грубым и необразованным чурбаном.

– Не удивлен, что здесь тебя так любят, – сказал он, крепче обняв девушку. – Мой народ ценит, когда знать не задирает нос. Все и так верят в твое божественное происхождение, а после проявления сострадания к простым смертным и вовсе начнут считать живой святой.

– Брось! – отмахнулась латанийка. – Я делаю это не для того, чтобы меня все любили. Да и не верю во все эти божественные знаки.

– Но верят у тебя на родине. И во всей империи. – Грегор выпустил девушку из объятий, бухнулся на колени и раскинул руки в стороны, передразнивая экстаз иных проповедников. – Вижу как наяву – толпы страждущих идут к Ириталь Благочестивой, чтобы получить частичку святости в надежде на исцеление!

Латанийка звонко расхохоталась.

– Я – и благочестивая? После всех запретов, что мы с тобой нарушили? – она нависла над ним, назидательно грозя пальцем. – Гореть нам, проклятым грешникам, в Арзиматовом пекле!

– А что? Выглядишь ты и так почти как богиня. Глядишь, придет час, и я к тебе приползу с просьбой. Буду умолять благословить на какую-нибудь глупость вроде женитьбы на толстозадой графской дочке, которую мне непременно навяжут советники.

Ириталь от неожиданности выронила ножичек.

– Зачем ты так? – она говорила твердо, но по ее глазам Грегор понял, что переборщил. – Почему говоришь такие вещи, зная о моих долге и чувствах? Я ведь не выбирала участь родиться с Меткой. Не выбирала судьбу быть человеком, за которого все решают правители, советники да жрецы. Да, все это время я делаю, что прикажут, но такой судьбы я не хотела.

– Прости, я…

Ириталь жестом заставила его замолчать.

– Каждый день я просыпаюсь, моля Хранителя не давать Знаков, которые святоши смогут трактовать, как им будет удобно. Все, о чем я прошу в молитвах – остаться с тобой еще ненадолго. Будь моя воля, я бы отреклась от своего положения, от этой проклятой избранности, от осточертевшего посольства и необходимости разъезжать по всей империи и быть для людей живым символом того, во что сама не верю! Да только как это возможно? – Ириталь склонила голову и раздраженно вытерла мокрую щеку рукавом. Вечно она храбрилась и ненавидела плакать при свидетелях – воспитание и характер брали свое. – Если рождаешься с Меткой Гинтаре, себе не принадлежишь – таков закон. Либо меня выдадут за императора, либо, если Знак так и не проявится, запрут в монастыре до конца дней.

– Мне не по душе оба варианта, – Грегор подошел к Ириталь и вновь обнял крепко-крепко – так, что девушка даже охнула. – Прости меня. Я идиот и говорил, не подумав. Я бы все отдал за то, чтобы мы были вместе. Как увидел тебя впервые, еще в Ордене, так и пропал. Даже когда меня вернули в мир, дали титул и начали привечать знатных девиц на выданье, все равно не мог смотреть ни на кого другого. Видимо, так и умру влюбленным и холостым, если в твоей прелестной головке не созреет гениальный план, как обмануть пророчество и обвести вокруг пальца самых могущественных людей мира.

– Задача не из легких – я уже много раз думала об этом, – отозвалась латанийка. – Но в любом случае мы можем дождаться старости, когда моя утроба усохнет, и вместе уйти в монастырь.

Грегора передернуло.

– Это единственное, что заставит меня туда вернуться. Ты же знаешь, я ненавижу это место.

Ириталь пожала плечами и вымученно улыбнулась:

– Зато отмолим все развратные грешки.

– Только это нам и останется.

Они снова перевели разговор в шутку. Всегда так делали, когда речь заходила о будущем. И Грегору порой начинало казаться, что дождаться старости, дабы провести последние годы вместе с возлюбленной, было не самой скверной идеей, даром что Орден он ненавидел. Да только ждать всю жизнь не хотелось.

– Иди сюда, – он притянул девушку к себе и поцеловал. Ириталь ответила – жарко, как делала всегда, когда вспоминала, сколь кратким может быть их счастье. Обвила руками его коротко стриженную голову и закрыла глаза, отдаваясь моменту.

Позади них, со стороны поля, послышался хруст веток. Грегор отстранился.

– Спрячься за деревом, – сказал он. – Если что, уходим порознь.

– Да.

Ириталь огляделась, подмечая, не оставила ли следов своего присутствия, и, убедившись, что все в порядке, притаилась за поваленным стволом. Грегор отряхнул одежду, подхватил с земли плащ и, держа руку на рукояти кинжала, шагнул навстречу человеку, что пробирался сквозь заросли.

– Это я, Альдор! – громко шепнул незваный гость. – Не бейте, ваша светлость.

Грегор вздохнул с облегчением. Сенешаль Альдор ден Граувер был единственным другом, который знал об их с Ириталь секрете.

– Один?

– Да. Пожалуйста, пусть леди тоже выйдет. Я знаю, что вы вместе.

Ириталь с опаской выглянула из-за ствола.

– Альдор, на тебе лица нет, – изумилась она. – Что стряслось?

Граувер, и правда, выглядел неважно: каштановые вихры разметались в беспорядке, лицо с непривычно мягкими для северян чертами побледнело, глаза тревожно бегали. Грегору даже показалось, что худосочное тело друга била крупная дрожь.

– Что там у тебя? – он кивнул на письма, торчавшие из поясной сумки сенешаля.

– Новости из столицы. Первое – для вашей светлости. Второе письмо – для леди Ириталь. Простите меня.

– Боже, за что?

– За то, что приношу скверные вести, – Альдор протянул им послания. – Прошу, читайте немедленно. Это очень важно.

Грегор выхватил свернутый в трубочку плотный лист с печатью императорского двора. Ириталь, увидев герб родного Латандаля, с мгновение колебалась, но все же взяла себя в руки и надломила сургуч.

– Хранитель Милостивый и сын его Гилленай! – вырвалось у Грегора. – Дядя Маргий… Император умер.

– Да покоится его дух в Хрустальном чертоге, – следуя обычаю, отозвался Альдор. – Мне очень жаль, ваша светлость.

Грегор раздраженно отмахнулся.

– Что толку от жалости? Здесь пишут, что завещание было утрачено, а прямых наследников у дяди не осталось. Меня, как его племянника по матери, призывают в столицу на Совет, который изберет следующего императора.

Альдор с тревогой покосился на Ириталь. Латанийка читала предназначенное для нее послание, не слыша всего, что говорил Грегор. И чем дольше читала, тем сильнее бледнела. Закончив, она выронила письмо и пошатнулась – Грегор едва успел подхватить ее. Альдор поднял с травы лист, испещренный латанийской вязью – языка этого древнего народа он не знал.

– Ириталь, что с тобой?

– Леди нужно присесть! – Альдор сорвал с плеч плащ и бросил на ствол поваленного дерева. Грегор, бережно поддерживая, усадил возлюбленную и отметил, что ее бил озноб. – Где-то у меня были нюхательные соли…

Ириталь, все еще бледная, приняла поданный сенешалем хрустальный флакончик, глубоко вдохнула испарения, поморщилась от резкого запаха и наконец-то заговорила:

– Знак… – она едва шевелила губами, обеспокоив мужчин не на шутку. Да и сама выглядела до смерти напуганной. – Жрецы увидели Знак. Меня тоже призывают в Миссолен.

Герцог непонимающе уставился на возлюбленную:

– Хорошо, поплывем вместе. Я прикажу снаряжать корабль. Так даже лучше, только если…

– Ты не понял! – внезапно крикнула Ириталь, и ее лицо исказилось такой мукой, что Грегор и Альдор отпрянули от неожиданности. – Знак ужасен! Меня призывают в столицу, чтобы выдать за императора.

* * *

– Как же ее выдадут за императора, если тот мертв? – кутаясь в подбитую мехом накидку, Грегор нервно шагал по Малому залу Эллисдорского замка. Могучая фигура молодого герцога едва протискивалась меж длинным столом и стеной.

– И не оставил наследников, – добавила Ириталь. Она переоделась по случаю Праздника весны и теперь выглядела, как ей подобало по статусу – царственно и утонченно. Но тоже страдала от холода: Альдор заметил, что она постоянно прятала руки в мехах.

Лишь сестрица Грегора, леди Рейнхильда, казалось, была рада привычной прохладе и чувствовала себя вольготно: сбросила накидку и с обманчивой ленцой потягивала пряное вино, которое Альдор прихватил с кухни.

Во внутреннем дворе гремел нестройный хор – недавно вернувшиеся из похода в Спорные земли солдаты орали песни так громко, что звуки веселья долетали аж до верхних этажей господского дома. Из подвалов выкатили бочки с элем, а на вертелах, распространяя дивный аромат, жарились поросячьи туши. Слуги водружали на столы пироги, караваи, разносолы и подносы с печеной дичью. Пляски в главном зале разошлись не на шутку – отсутствия хозяев замка уже никто не замечал.

Альдор отставил чашу, бросил тревожный взгляд на Рейнхильду и в очередной раз поразился тому, насколько они с братом походили друг на друга внешне: русоволосые, синеглазые, высокие и крепкие, как северные деревья. Правда, Грегор пошел характером в отца – столь же упрямый, вспыльчивый, прямолинейный, как покойный лорд Рольф. Рейнхильда же многим напоминала мать, сестру ныне покойного императора. Немногословная, любительница уединения, она, тем не менее, обладала живым умом и пользовалась любовью народа. Так и не привыкший к мирской жизни после Ордена, Грегор часто с ней советовался.

– Ясно одно: будет новый император, – Рейнхильда откинула толстую косу за спину. – Его изберут из оставшихся родичей на Совете в Миссолене, куда приказали явиться Грегору. Это же сказано в письме.

Грегор наконец-то перестал вышагивать и остановился подле сестры.

– Выходит, Ириталь суждена неизвестно кому, – заключил он.

– Боюсь, что да, – кивнул Альдор.

– Это немыслимо!

– Это пророчество Гинтаре из Тальдора! – воскликнула Рейнхильда. – За сотни лет предсказания латанийских жрецов ни разу нас не обманули.

Рейнхильда явно злилась на брата за его неумение отделять разум от чувств, но Альдор побаивался встревать их с Грегором перепалку. Он понимал раздражение госпожи: в одно мгновение привычный уклад Хайлигланда мог перемениться, а Рейнхильда, будучи пока что главной женщиной герцогства, не желала допускать волнений. Кроме того, горячий нрав Грегора мог сыграть с ним злую шутку – наверняка этого она боялась больше всего.

– Жрецы могут трактовать Знак, как им вздумается, – не унимался молодой герцог. – И был ли вообще тот Знак? Заметь, как удачно все сложилось – стоило дядюшке отдать богу душу, как тут же проявился этот Знак. Удивительное совпадение, не находишь? Так, быть может, святоши увидели то, что им было удобно?

– Послушай себя, Грегор Волдхард! – потеряв остатки самообладания, Рейнхильда вскочила со скамьи, и та отозвалась жалобным скрипом. – Ты герцог Хайлигландский, а говоришь как еретик! – она смущенно отдернула руку, заметив, что в порыве ярости схватила брата за ворот рубахи. – Не смей произносить подобное за стенами этого зала, иначе погубишь всех нас. Не хватало еще настроить против себя Эклузум!

– Лорд Грегор… Ваша светлость, – наконец, вмешался Альдор. Он спешно разлил вино по чашам и с легким поклоном передал спорщикам. Следовало их угомонить, пока не разругались в пух и прах. – Леди Рейнхильда говорит верно. Сейчас нужно соблюдать особую осторожность: Эклузум и Великий наставник разрешили передать вам титул с большой неохотой. Церковь не отдает принявших обеты людей в мир просто так, и вашему отцу пришлось дорого заплатить, чтобы передать вам титул после смерти лорда Лотара.

Герцог устало мотнул головой.

– Альдор, не начинай. Я знаю, что не должен был его получить.

– Однако получили – и вот мы здесь. Как ваш верный слуга и друг, я обязан напомнить. Вы с леди Рейнхильдой – последние в роду Волдхардов, но ни одного из вас не готовили к правлению. Ваша сестра обещана гацонскому принцу и скоро отправится на юг. Хайлигланд останется только на вас. Советники всегда преследуют свои интересы и будут пытаться управлять вами, ваши отец и старший брат мертвы, а мать удалилась от мирской жизни – вы остались совсем один против людей, которые едят таких, как мы, на завтрак! И потому я умоляю вас хорошо обдумать любое решение, что вы примете. Одна ошибка – и пострадает весь Хайлигланд.

Грегор молча слушал друга, то и дело бросая взгляды на Ириталь. Еще не отошедшая от шокирующих новостей девушка сидела за столом неподвижно, точно изваяние. Рейнхильда кинула Альдору в знак благодарности за поддержку и взяла брата за руку. Альдор вздрогнул, когда она оказалась слишком близко – всегда немного робел перед ней и втайне восхищался. Теперь еще придется смотреть на нее снизу вверх, ибо Рейнхильда была крепче и выше его на полголовы, словно дева-воительница из северных легенд.

– Это данность, Грегор, – мягко сказала сестра. – Она завещана следующему императору, кем бы он ни был. Прими это и смирись.

– Она все еще здесь, – наконец отозвалась Ириталь, и тон латанийки Альдору не понравился. – Она все еще посол Латандаля и может говорить за себя сама.

Рейнхильда фальшиво улыбнулась.

– Что же скажет леди-посол?

Ириталь знаком попросила всех сесть за стол. Затем по привычке окинула зал на предмет лишних ушей и, когда все собрались, торопливо заговорила вполголоса:

– Грегор поедет на Совет и первые дни должен вести себя как ни в чем не бывало. Пусть выслушает речи знати, посмотрит на других претендентов, заведет знакомства – в Миссолене найдутся желающие с ним подружиться. Я же останусь здесь.

Рейнхильда изумленно уставилась на латанийку.

– Прошу прощения… Леди Ириталь, я правильно понимаю, что вы отказываетесь выполнять священный долг?

– Верно, – спокойно ответила она. И в голосе ее было столько твердости, что Альдор понял: Ириталь все решила. Он метнул взгляд на герцога и едва сдержал крепкое словцо. Друг вздохнул с облегчением и счастливо улыбался, словно наконец-то сбросил с плеч огромный камень. Рейнхильда же выглядела растерянной. И чем яснее она осознавала сказанное братом, тем шире становилась улыбка Грегора.

– Скажи им, наконец! – не выдержала Ириталь. – Или я сама скажу. Все равно они вскоре узнают, и лучше бы от нас.

– Да, ваша светлость, извольте поделиться, – процедила Рейнхильда. – Какую глупость вы задумали?

Грегор поднялся, выпрямил плечи и, не найдя в себе сил смотреть в глаза сестре, взирал на Ириталь. Посол затаила дыхание.

– Я поеду в столицу, чтобы на Совете заявить о правах на трон империи, – молвил он. – Мы с Ириталь уже давно любим друг друга. Ни она, ни я не готовы жертвовать чувствами ради решения кучки продажных церковников. Став императором, я смогу взять ее в жены, и таким образом не запятнать ничьей чести. Но до моего возвращения Ириталь лучше остаться в Хайлигланде.

У Альдора упало сердце. Нет, он желал другу лишь добра и многое бы отдал за то, чтобы Грегор получил заслуженное счастье, однако его намерения угрожали погрузить в хаос не только империю, но даже отдаленный Хайлигланд. Ибо если Ириталь решила отказаться от предназначения, латанийцы начнут за ней охоту – закон был суров к женщинам с Меткой Гинтаре. Неповиновение божьей воле каралось смертью.

– Слышать об этом не желаю! – крикнула Рейнхильда и грохнула кубком по столу, забыв, что чаша была полна – рубиновая жидкость описала в воздухе идеальную дугу и выплеснулась на стену. – Это безумие, Грегор. Ты ничего не добьешься на Совете и лишь настроишь столичных вельмож против себя.

Герцог лишь равнодушно пожал плечами.

– Для начала я всего лишь заявлю свою кандидатуру. Это законно. Никто меня не тронет.

– Но ты же хочешь не просто выступить на Совете. Тебе нужно стать императором, чтобы осуществить задуманное… Боже, Грегор, ты хоть понимаешь, в каком обществе окажешься? Ты представляешь, кто будет твоим соперником? Взять хотя бы Горелого лорда – он был любимчиком Маргия. Ты и рта открыть не успеешь, как он или его союзники сожрут тебя с потрохами!

Испуг Рейнхильды был искренним. Да и Альдор, чего греха таить, распереживался не на шутку. Он не мог и помыслить, что друг окажется настолько безрассудным и поставит на карту все, что ему было дорого. Пусть даже ради прекраснейшей женщины на свете.

– Я знаю, чем рискую, сестрица. Но я принял решение, – Грегор одарил Рейнхильду ледяным взглядом и вскинул руку, приказав ей молчать. – Я ценю твою любовь и советы. Я благодарен за то, что ты не отвернулась и помогла, когда отец вернул меня из монастыря. Однако Альдор прав: ты скоро нас покинешь, и я должен начать жить сам. Хранитель свидетель, я не хотел до этого доводить, но ты меня вынуждаешь, – он подошел к сестре и положил руку ей на плечо. – Я, герцог Хайлигландский и лорд Эллисдора, приказываю тебе повиноваться моей воле. Я поеду в Миссолен и сделаю, что решил. Не смей чинить мне препятствий, иначе я расценю это как измену.

– Но…

– И если тебе невыносимо жить подле человека, который всего-то пытается воспользоваться шансом, который ему подарила судьба, можешь отправляться в Гацону раньше обозначенного срока. Кронпринц Умбердо, полагаю, будет очень рад обществу невесты.

Рейнхильда молча глядела на брата, словно не верила своим ушам. Наконец она высвободила плечо из его хватки, поправила разболтавшуюся шнуровку рукава и, гордо вскинув подбородок, снова встретилась с Грегором взглядом.

– Как пожелает ваша светлость, – холодно проговорила она и подчеркнуто церемонно поклонилась. – Я отправлюсь в Гацону как можно скорее и попытаюсь обзавестись там союзниками. Видит бог, они нам скоро пригодятся.

– Благодарю.

– Прежде чем я уеду, позволите последний совет, лорд Грегор?

– Конечно.

– Подарите Хайлигланду наследника до того, как столичная знать сотрет вас в порошок.

Договорив, Рейнхильда подхватила накидку и стремительно покинула зал. Едва за ее спиной хлопнула дверь, Ириталь поднялась со скамьи.

– Я поговорю с ней, – сказала латанийка. – Попробую объяснить…

– Зря стараешься. – Грегор устало бухнулся на скамью и залпом осушил кубок с остывшим вином. – Она не поймет. Рейни всегда ставила долг превыше всего. Быть может, потому, что еще не познала любовь.

– И все же я попытаюсь.

Ириталь торопливо засеменила к выходу, и, наконец, друзья остались наедине. Альдор вопросительно кивнул на кувшин, и Грегор молча подвинул опустевшую чашу.

– Ты был слишком жесток с ней, – сказал сенешаль. – Рейнхильда такого не заслужила.

Герцог сделал щедрый глоток и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Она меня вынудила. Боже, как Рейни порой похожа на мать! Она ведь ни мгновения жизни не любила отца, но оставалась рядом до самой его смерти. Даже несмотря на любовницу. Жизнь свою положила ради долга и ни минуты не была счастлива.

– Леди Вивиана исполняла долг перед империей и Хайлигландом. Не удивительно, что и дочь она воспитала в том же духе. Для Рейнхильды важна лишь ее родина, и она пойдет на все, чтобы дать Хайлигланду мир. А вот ты, Грегор, пошел в отца и унаследовал его безрассудство.

– Ну, разве что любовницу не завел.

– Тебе только двадцать три, еще все впереди, – отозвался Альдор. – Если же говорить серьезно, меня обеспокоили твои слова. Я – маленький человек и просто твой однокашник, но я разделяю мнение Рейнхильды. Ты ввязываешься в очень опасную игру.

– И ты туда же?

Альдор сделал щедрый глоток и с глухим стуком поставил чашу на стол.

– Я знаю свое место, – спокойно ответил он. – Я младший баронский сын и владею лишь тем, что ты мне даровал. Я принес клятву верности, и буду исполнять твои приказы.

Грегор внимательно глядел на лицо друга, и Альдору стало не по себе от пронизывающего холода его ледяных глаз. Такой взгляд он не раз видел еще в Ордене, когда брат Грегор спорил с наставниками и старшими монахами, когда получал наказания за дерзость и с упрямым спокойствием принимал кару. Сейчас Альдор понял, что и герцог давно все решил: Ириталь оказалась для него важнее родного дома, который Грегор так и не привык считать своим. Ириталь была его мечтой, и, увидев даже призрачный шанс заполучить ее, Грегор Волдхард не собирался останавливаться, какими бы последствиями ни обернулось его желание.

– Хорошо, – сухо проговорил герцог. – Вот первый приказ: начни готовить мой отъезд. Я хочу покинуть Эллисдор завтра же.

– Так скоро?

– Нужно торопиться. Чем раньше приеду в Миссолен, тем больше шансов завести полезные знакомства. Быть может, меня, и правда, кто-нибудь поддержит.

– Разумно. Насколько вообще что-то в этом плане может быть разумным, – проворчал Альдор. – Будут другие распоряжения?

– Пока Рейнхильда здесь, она вправе управлять замком в мое отсутствие. Но после того как она уедет, Эллисдор останется на тебе. Подготовь бумаги – я подпишу приказ официально.

Альдор оторопел от неожиданности.

– Ты шутишь?

– Брось прибедняться! В Ордене у тебя лучше всех получались хозяйственные расчеты. Мне же сейчас нужно, чтобы замок оставался под надзором тех, кому я доверяю. И важно позаботиться о безопасности Ириталь. Едва в Миссолене поймут, что она нарушила клятву, постараются заполучить ее или наказать.

– Охранять ее должны проверенные люди, – добавил Альдор. – Таких мало.

– В этом и проблема. Граф Урст с сыном еще в Спорных землях и увязли в постоянных стычках с рундами. Эккехард трепло, и такую тайну я ему ни за что не доверю, даром что родич. Личную гвардию пока тоже нельзя вмешивать – раструбят. Нужен кто-то, чьего интереса во всей этой истории не будет. Есть такие на примете?

Впервые за вечер Альдор почувствовал уверенность и улыбнулся:

– Какое счастье, что у твоей семьи есть старые должники за пределами Эллисдора.

1.3 Вольный город Гивой

И зачем он опять сюда притащился?

Ночь была теплой, но Веззама бросало то в жар, то в холод. Несколько раз в неделю он приходил сюда и прятался в тени пристройки. Веззам уже и сам не понимал, зачем делал это на протяжении целого года. Ноги несли сюда, стоило ему увидеть, как Артанна украдкой седлает коня. За эти годы он хорошо выучил ее привычки: если она отправляется в город пешком, значит, собирается напиться в одном из кабаков, если же Артанна идет в конюшню и старается незаметно удрать, значит, опять едет трахаться с Гвиро.

Этим вечером она снова уехала верхом.

Веззам натянул капюшон почти до носа. Его седые, как у всех зрелых вагранийцев, волосы отросли и мешали обзору. Впрочем, смотреть сейчас было не на что. Около часа назад Артанна нар Толл, его командир, лихо взлетела по ступенькам этого дома и скрылась за окованными железом дверями.

А он стоял и пялился в окно хорошо освещенной спальни, откуда доносились веселый звон стеклянных бокалов, баритон Гвиро и хриплый смех Артанны.

Отчасти Веззам понимал, зачем каждый раз приходил на это место. Гвиро умел ее развеселить, чего Веззаму с его скорбной рожей и полным отсутствием чувства юмора никогда не удавалось. Только в обществе этого важного гацонца Артанна была способна искренне смеяться, словно возвращалась в те времена, когда ее драгоценный лорд Рольф был еще жив. Веззам мог отдать на отсечение любой из пальцев за то, чтобы она так же беззаботно расхохоталась при нем.

Рольф Волдхард умер три года назад, и лишь Федериго Гвиро удалось заставить Артанну снять траур, который она даже не имела права носить. За это Веззам был благодарен помощнику наместника. В остальном же он его ненавидел.

Из спальни на балкон вышла очень высокая сухощавая вагранийка с растрепанными седыми волосами. Вид она имела моложавый, но Веззам знал, что в следующем году ей стукнет полвека. Таков был их народ: рано седели, зато жили по полторы сотни лет. Артанна была одета лишь в рубаху и босиком прошлепала по холодным камням. Уселась на перила балкона, взяла трубку и принялась старательно набивать ее табаком.

Следом за Артанной, на ходу завязывая халат, вышел и сам Федериго Гвиро. У него были курчавые темные волосы, тронутые сединой на висках, породистое лицо и ухоженная бородка, подстриженная по гацонской моде. Ростом он вышел ниже Артанны, но был сложен весьма неплохо для человека, ни разу не участвовавшего в бою и недавно разменявшего пятый десяток. Помощник наместника нес в руках маленький поднос с напитками и свечу с лучинами для прикуривания трубки.

Веззам, держась в тени, подобрался под самый балкон и теперь мог слышать разговор.

– Порт, Федериго, – медленно произнесла Артанна. – Я хочу порт.

– Им занимается Танор.

– Знаю. Но его бойцы работают там спустя рукава, а сам Танор прикарманивает часть взяток. Город теряет ощутимые деньги.

– Как будто ты не будешь приворовывать, – хмыкнул Гвиро и подал даме зажженную лучину. Артанна тщательно раскурила трубку.

– Разумеется, буду. Но мои ребята не халтурят и смогут обеспечить порядок в порту. Ведь грядет сезон ярмарок…

– Может, просто разделим область поровну? Тебе достанется северная часть порта, Танору – южная. Все честно.

Артанна фыркнула.

– Ага, и я, значит, охраняй отстойники, а Танору ты отдашь все самое прибыльное? Нет, так не пойдет, мой дорогой синьор.

Гацонец тяжело вздохнул и нежно обнял женщину за плечи:

– Хватит о делах. Ей-богу, у меня от ваших с Танором разборок голова идет кругом.

Артанна выпустила ровное кольцо дыма и наблюдала за тем, как оно летело вверх, к затянутому облаками сизому небу. Надкусанная луна освещала остроконечные крыши торгового квартала, дома недобро ощетинились силуэтами башенок и флюгеров. Лишь огромный серебристый диск, венчавший Святилище на площади, сиял, словно маяк.

– Наместник сам пожелал заключить контракт с двумя войсками наемников, – сказала вагранийка. – Моя «Сотня» работает лучше, но нас мало и не хватит на весь Гивой. Зато лбы из «Братства» Танора – как раз то мясо, которое не жаль пустить под стрелы, случись что. Синьор Кирино знал, на что шел. Гивой – город вольный, здесь вечно творится какая-то неразбериха, и конкурирующие наемники лишь добавляют колорита. Но подобное происходит везде, где появляются такие, как мы.

Ноги Веззама затекли. Он попытался их размять, но наступил на сухую ветку. Раздался хруст. Он замер.

Однако командиру сейчас было не до него. Артанна нар Толл развернулась лицом к городу и свесила ноги вниз. Гвиро поставил два бокала с вином на каменный выступ и положил локти на перила.

– Скажи, ты думала покончить с работой по найму? – задумчиво спросил он.

– Зачем?

– Неужели тебе не хочется спокойной жизни?

Вагранийка хрипло рассмеялась.

– Синьор Гвиро не понимает, что для Артанны нар Толл вся эта мышиная возня и есть спокойная жизнь! Синьор Гвиро никогда не бывал севернее Эллисдора, не воевал с рундами и не попадал к ним в плен. Синьору Гвиро просто не с чем сравнивать, – усмехнулась она. – Нет, дорогой Федериго, мне нравится то, как я сейчас живу. Свое дело, поместье, контракт с наместником и сотня хорошо обученных головорезов. Мне уже очень давно не было так спокойно, как в последний год.

Увлеченная размышлениями, Артанна не заметила, как рука Гвиро медленно потянулась к складкам халата. Она не могла видеть, что его пальцы нащупали в кармане заветный холод металла. Не видел этого и Веззам, застывший в напряженном безмолвии прямо под балконом.

На лбу Гвиро выступила испарина. Он нервничал и трясущимися влажными пальцами сжимал то, что, по его разумению, должно было освободить Артанну от всех ее мирских забот. Гацонец подкрадывался к болтавшей покрытыми шрамами ногами женщине, медленно вытаскивая руку из кармана.

Она даже не обернулась. Не повела бровью, когда он к ней подошел, а, наоборот, лишь прижалась спиной к его груди.

– Повернись ко мне, Артанна, – севшим голосом проговорил он. – Я хочу видеть твое лицо.

Наемница хмыкнула, ловко перекинула ноги через балконные перила, развернулась и в упор посмотрела на Гвиро. Вагранийки всегда были дамами с внешностью на любителя, но эффектной – не поспоришь. Седые волосы, обрамлявшие медленно стареющее и все еще казавшееся молодым лицо, раскосые серые глаза, резкие черты, словно выточенные из кости – все это отталкивало и в то же время притягивало. До тех пор, пока Артанна не открывала рот.

– Что это за хрень, Гвиро? – возмущенно прошипела женщина, уставившись на его руки.

Помощник наместника на мгновение застыл, борясь с эмоциями.

– Перстень. С алмазом, добытым в Шунгарских горах, – спокойно ответил Гвиро, разворачивая кусок ткани, на которой покоилось украшение, увенчанное камнем размером с ноготь Артанны. – «Слезы Лувайи» – так называют эти самоцветы.

– Розовый, да? Ты издеваешься? – наемница прыснула в кулак и насмешливо посмотрела на гацонца.

– Мне все это надоело, – резко произнес он. – Мы уже год спим вместе, нам хорошо друг с другом. И я устал смотреть, как ты разрываешься между своим отрядом и мной. Давай узаконим это. Ты станешь синьорой, войдешь в городской совет, сможешь открыть честное дело. Разумеется, ты наверняка меня переживешь. Да и плевать – будешь уважаемой вдовой. Со мной у тебя появятся деньги, я обеспечу достойную жизнь тебе и нашим детям, которые у нас еще могут появиться, если мы поторопимся.

Веззам оцепенел, не веря собственным ушам. Что-то сдавило грудь, внезапно отчаянно захотелось выблевать собственные внутренности. Допрыгался. Он пошатнулся и ухватился за стену, чтобы не упасть. Произнесенная Гвиро речь гремела в его голове снова и снова.

Наемница долго молчала. Веззам напряженно вслушивался в тишину.

Наконец, Артанна взяла бокал и залпом осушила его содержимое.

– Дети, Гвиро… С этим есть проблема.

– Больше не можешь?

– После плена… Там со мной всякое вытворяли. Мой лекарь сомневается, что после приключений в Рундкаре я смогу зачать. Но даже если получится, я могу не выносить ребенка, могу быть не в состоянии родить, – мрачно заключила вагранийка. – Да и не думаю, что я – подходящая партия для такого уважаемого человека, как ты.

– Бездетный брак меня не пугает, – Гвиро опустился на резную скамью и принялся набивать трубку. – В конце концов, от Луччии, да упокоит Хранитель ее душу, у меня осталось трое сыновей. Если тебя останавливает лишь это, не волнуйся.

– Зачем тебе это, Федериго? – Артанна недоверчиво уставилась на гацонца. – Нам ведь и так неплохо.

Помощник наместника улыбнулся.

– Знал, что ты так скажешь. Дело не только в том, что мне будет приятно чаще тебя видеть. Хотя кого я обманываю? Разумеется, я буду рад. Но, кроме этого, мне известно, что ты нередко нарушаешь закон. Перестань на меня так смотреть – все равно в камень не обратишь. Конечно же, я в курсе, иначе какой из меня помощник наместника? И поначалу твои выходки меня жутко раздражали. Но затем я обнаружил, что вся твоя деятельность вообще не приносила тебе никакой выгоды. Ты устраивала мелкие разборки, вершила самосуд и прикарманивала то, что плохо лежало, не для себя. Тебе никогда не приходило в голову, почему за все это время ты ни разу не попалась?

Артанна пожала плечами, рассматривая перстень, что лежал на скамье возле Гвиро.

– Обычно я уповала на собственную хитрость и везение. Но дело не только в этом, верно?

– Какая проницательность, – хмыкнул помощник наместника. – Я давно слежу за твоими делами. И как только понял, почему ты вынуждена обстряпывать их таким образом, начал понемногу прикрывать твой тощий зад.

– Не думай, что так отблагодаришь меня за то, что я с тобой сплю.

– Я начал тебе помогать гораздо раньше того рокового дня, когда мы напились на ярмарке, а наутро проснулись в одной постели. Не приплетай одно к другому.

Артанна криво ухмыльнулась.

– Раз у нас сегодня вечер откровений, давай выкладывай, почему ты до сих пор не отволок меня в тюрьму.

– Начну с очевидного, – Гвиро выпустил струйку дыма. – Ты – не синьора этого города. Несмотря на службу Гивою, многих привилегий, доступных гражданам, ты лишена. Согласно закону, ты сможешь получить право на полноценное гражданство, лишь прожив здесь двадцать лет.

– Я вагранийка, не забывай, – перебила его Артанна. – Когда придет срок, даже постареть не успею.

Помощник наместника кивнул.

– Твоя правда. Но за прошедшие восемь лет ты уже осознала, как мало можешь сделать законным путем. Став моей женой, ты сразу же получишь статус синьоры и сможешь оказывать влияние на жизнь города. Прямое влияние, Артанна. Ты очень нравишься мне как женщина, но если бы меня волновало лишь это, я бы не предложил тебе брак.

– Допустим. Но тебе-то это зачем? Ты мог бы точно так же прикрывать мою задницу, пока я тихонько вершу маленькое подпольное правосудие в соответствии с собственными извращенными понятиями о справедливости.

– Я не согласен ждать двенадцать лет, – ответил Гвиро. – Какими бы ни были твои методы, они приносят пользу. Ты помогаешь чужакам и заботишься о тех, кто пока не стал гражданином. Ты же сама родом из Ваг Рана и знаешь, о чем я говорю – относятся к вам здесь, как к дерьму.

Артанна заливисто расхохоталась.

– Выходит, твое предложение руки и сердца – лишь обещание взаимовыгодного союза?

– И лишь немного замешанного на похоти. Грешен, – улыбнулся Гвиро. – Не буду лгать, я, в силу возраста, уже не способен испытывать юношеских страстей, поэтому признаваться в любви не стану.

– Только попробуй – и, клянусь, я затолкаю тебе этот перстень в место, из которого его не достанет даже мой лекарь, – беззлобно проворчала вагранийка.

Федериго Гвиро улыбнулся еще шире.

– Не буду подвергать сомнению твои способности. Так ты согласна?

Внизу под балконом Веззам затаил дыхание. Он не верил в чудеса и помощь богов, но сейчас был готов молиться всем святым, лишь бы Артанна отказалась.

Наемница покачала головой.

– Так быстро подобные решения не принимаются, синьор. Предложение заманчивое, спорить не буду. Но есть еще кое-что важное. Все, что я имею сейчас, я получила в обмен на клятву. После плена меня судили в Хайлигланде. Лорд Рольф добился, чтобы вместо казни за измену меня просто изгнали, и даже выдал деньги на покупку поместья. Но взамен взял клятву.

– Какую?

– Я обязана явиться по первому зову Рольфа или любого из его потомков, пока дышу. Защищать и действовать в интересах всякого Волдхарда, что меня призовет, даже если это будет грозить мне смертью. Я живу взаймы, Федериго. Все мое спокойствие может закончиться хоть завтра, потому как у Рольфа осталось двое детей. Каждый день я просыпаюсь и гадаю, призовет ли меня кто-нибудь из них… Я дала эту клятву на крови, мой дорогой синьор. Меня слышала вся хайлигландская знать в тот момент. Как же я могу согласиться принадлежать тебе, если не принадлежу даже себе, Федериго?

– Это многое расставило по местам, – задумчиво сказал Гвиро.

– Ага. И многое меняет.

– Почему ты раньше не сказала?

– Вспоминать больно.

Веззам закрыл глаза и с облегчением выдохнул. Возможно, слишком шумно. Наемница резко оторвалась от Гвиро, залпом допила свое вино, и прищурив глаза, свесилась с балкона.

– А это еще кто там? – громко спросила она.

Веззам вжался в стену. Нет, Артанна не могла его увидеть. С его позиции было трудно разглядеть, что происходило в другом конце переулка, но ваграниец услышал звук приближающихся шагов – кто-то бежал прямо к дому. Веззам присел и почти ползком добрался до пристройки, откуда открывался более широкий обзор.

К дверям дома Гвиро, путаясь в юбках, подбежала полноватая женщина в белом чепце и принялась исступленно молотить кулаками по дереву. Ее истошный крик неприятно взрезал погруженную в тишину улицу.

– Синьор Гвиро! Синьор Гвиро! Помогите!

Щелкнул засов, из-за двери высунул нос один из охранников.

– Чего тебе? Не видишь – ночь на дворе.

– Убивают! – не унималась женщина. – Помогите во имя Хранителя!

– Вот же дурная баба! – заворчал привратник. – Сказал тебе: утром приходи. И не сюда, а в ратушу.

– Смилуйся! Он же сейчас ее убьет!

Артанна и Гвиро переглянулись. Наемница спрыгнула со своего насеста и стремительно прошла в спальню. Высунув седую голову на балкон, она обратилась к застывшему на месте Федериго:

– Чего ты ждешь? Человек в беде.

Гвиро поднялся с места и пошел за наемницей, на ходу затягивая пояс халата. Артанна успела натянуть штаны и, накинув куртку на плечи, уже пронеслась по коридору и в несколько прыжков спустилась по лестнице. В холле было светло. Горожанка продолжала причитать.

– Впусти ее, – приказал хозяин дома из-за плеча наемницы.

Охранник с неудовольствием посторонился.

– Я тебя знаю, – Сотница внимательно всматривалась в лицо женщины. – Ты Кларетта, жена плотника Вазаша. Вагранийца.

– Госпожа Артанна! – взвизгнула горожанка, бросившись к ней. – Какое счастье, что вы здесь! Вазаш успел послать за вами в поместье.

– Что случилось?

– Нареза в беде. Маттео хочет ее убить!

– Не так быстро, женщина! – повысил голос Гвиро. – Расскажи все с самого начала.

Кларетта смахнула слезу и попыталась взять себя в руки. Чепец съехал вниз, обнажив вьющиеся темные волосы с легкой проседью.

– У корабельного мастера Паоло из порта есть сын, Маттео. Долговязый тип с рыбьими глазами.

– Помню его, – кинула Артанна. – Неприятный юноша. Его семейка водится с Танором. Что он сделал?

– Повадился ухаживать за моей Нарезой. Дочка у меня красивая, от поклонников отбоя нет. Но она ему отказала, потому как Маттео уже женат. Так и сказала ему – Хранителю угодно, чтобы муж только с одной бабой в койку ложился.

– Но, как я понимаю, его это не убедило?

– Угу, – всхлипнула Кларетта. – Он снова и снова приходил к нам в мастерскую. Потом начал преследовать: то на рынке Нарезу перехватит, то после службы в Святилище подойдет. Приставал, дарил подарки, но дочка не соглашалась. А потом случилось несчастье.

Артанна усадила женщину на скамью.

– Продолжай.

– С месяц назад я отправила Нарезу в деревню, что в половине дня пути на север. Вазаш работал над большим заказом для старосты общины. Нареза должна была показать чертежи и привезти ответ, все ли старосте пришлось по душе. Мальчишки-то еще малы для таких дел. А тут… Маттео, сукин он кот! Подстерег ее на подъезде к городу.

– Что он сделал?

– А что похотливые мужики делают с молодухами? Снасильничал! А затем пообещал, что, если Нареза кому расскажет, то и вовсе ее убьет. Мне она поведала только сегодня, да и то потому, что понесла от этого выродка.

По лицу Федериго пробежала тень.

– Дерьмо, – выругалась Артанна. – Где он?

– Это не все, – взмахнула рукой Кларетта. – Когда дочь рассказала, что произошло, Вазаш пришел в бешенство. Он у меня вспыльчивый, ну да вы знаете. Побежал домой к Маттео, хотел разобраться с этой сволотой. Но застал дома только его жену. Та, как водится, не поверила. А даже если и подозревала, сделала вид, что не поняла. Но рассказала Маттео, когда тот пришел. Он разъярился… Взял пару Таноровых ребят, ворвался в наш дом, перевернул все вверх дном…

– Все живы?

– Вазаша сильно избили, переломали руки, ноги, – голос Кларетты сорвался на плач. – Нужен лекарь. Мальчишки, к счастью, во дворе были, когда все началось. А Нарезу… Этот ублюдок порезал ее милое личико. Смилуйся, Хранитель… Я спряталась, а потом выскочила через черный ход и побежала к вам, по дороге послала младшего к «Сотне».

Артанна хмуро выслушала сбивчивый рассказ.

– Что скажешь, Федериго?

– Однозначно, судить.

– И какой приговор ему вынесут? Паоло и Танор успеют выкупить ублюдка. Но если я…

– Даже не думай, – Гвиро схватил Артанну за руку. – Это слишком серьезно. Паоло – важный для города человек.

Серые глаза Артанны недобро блеснули.

– И поэтому его сыночек будет разгуливать на свободе?

– Есть процедуры закона, они…

– Знаю я эти процедуры, – прорычала Артанна и вырвала руку из хватки гацонца. – Ничего это не даст. Вазаш – не гражданин.

– Успокойся, Артанна! До утра я ничего не могу сделать.

– Зато я могу, – прошипела вагранийка, застегивая куртку. – Отдайте мне оружие. Кларетта пусть останется здесь. Ты тоже не высовывай носа из дома, пока я не пришлю весточку.

– Пойдешь одна? – опешил Гвиро. – С ума сошла?

Артанна приладила поданные слугой клинки к поясу и надела плащ.

– Не одна.

Помощник наместника покачал головой:

– Я не одобряю этого решения.

– Как будто это что-то изменит, – бросила на прощание Артанна и вышла.

Покинув дом Гвиро, она тщательно спрятала волосы под капюшон и еще раз проверила, легко ли вынимались клинки из ножен, затем отвязала коня. Оказавшись в переулке, наемница остановилась.

– Веззам, – нараспев позвала она. – Выходи. Я знаю, что ты здесь.

Наемник вышел из тени пристройки.

– Ты все это время знала, что я слежу? – поравнявшись с командиром, спросил он.

– Шрайн давно сдал тебя с потрохами. Не злись на него, Молчун. Он хотел, как лучше, а мне было интересно, когда тебе надоест ходить за мной по пятам.

– Я не буду оправдываться.

– А я и плачу тебе не за оправдания. Впервые за год ты оказался здесь вовремя, вот что важно. Об остальном поговорим позже. Сейчас нарисовалась проблема. Ты вооружен?

Веззам откинул полу плаща, скрывавшую ножны меча. Из каждого сапога наемника торчало по рукояти кинжала, к поясу крепились несколько ножей.

– Прелестно, поехали. Здесь рядом.

– Так что случилось?

– Наших бьют, – ответила Артанна и пустила коня рысью.

* * *

Вазаш жил в портовом районе на территории Танора. С реки тянуло вонью, а промозглый ветер забирался в портки. По дороге к наемникам присоединились Бирбо Борода с частью своего десятка. Бывшего хайлигландского лазутчика Йона отправили на разведку. Тот быстро вернулся.

– Пятеро, – шепнул он Артанне. – Двое у дверей снаружи, трое внутри.

Сотница кивнула.

– Сойдет. Веззам и Ханк прибирают у фасада, Дарон вас прикрывает. И чтоб без глупостей. Мы с Фестером и Бирбо идем с черного хода. Йон остается с лошадьми.

Лазутчик удивленно посмотрел на командира:

– Почему Дарон, а не я?

– Даю мальцу последний шанс, – сотница повернулась к прыщавому худому парню. – Опять накосячишь – выгоню. Надоел. Ясно?

– Угу, командир.

Они выдвинулись. Шли осторожно, а возле темного перекрестка разделились: Веззам, Ханк и Дарон ушли вверх по улице, Фестер, Бирбо и Артанна свернули в узкий переулок. Сюда выходили двери лачуг, спрятанных подальше от глаз претенциозных горожан. Воняло нечистотами – в конце дороги смердела выгребная яма. Было тихо, лишь издалека доносилась ругань портовых рабочих.

Артанна нырнула в узкий проход, заваленный старыми бочками и ветошью, свернула налево и боком протиснулась между двумя сараями. Фестер и Бирбо держались сзади. Наконец, она застыла возле неприметной деревянной двери погреба.

– Здесь, – прошептала вагранийка. – Иду первая. Бирбо, прикрой.

Бородатый наемник кивнул. Командир потянула на себя кольцо и открыла лаз.

По деревянным ступенькам спускались с опаской. Артанна вытянула вперед руку и принялась считать шаги. На двадцатом она уперлась пальцами в деревянные половицы другой лестницы и принялась медленно подниматься по ступенькам, замирая после каждого шага.

Поднявшись, Артанна пересекла кухню и выглянула из-за угла. У противоположной стены возле дровяного ящика в луже крови лежал Вазаш – голова разбита, одна рука неестественно вывернута, вторая подмята под тело. Нареза была здесь же – долговязый мужчина с редкими светлыми волосами имел девушку прямо на деревянном верстаке. Длинные юбки задрались, некогда милое голубое платье порвалось на груди, руки девушки безвольно свисали. Маттео то и дело прикладывался к меху с вином и двигался под одобрительное улюлюканье двоих лбов из «Братства». Одного – несуразного мужика с побитым оспой лицом, Артанна знала. Второй – темноволосый здоровяк с непропорционально длинными руками – был ей незнаком.

Бойцы «Сотни» подкрались с другой стороны входа в сени. Жестом Артанна показала Фестеру на длиннорукого, Бирбо велела разобраться с рябым. Маттео же приберегла для себя.

– Вперед, – беззвучно приказала она.

Фестер широко улыбнулся и вытащил любимые метательные ножи. Артанна проследила за броском – лезвие попало точно в грудь. Здоровяк в распахнутой рубахе лишь на мгновение хрипнул, а затем привалился к стене и медленно, словно в задумчивости, сполз набок. Рябой из «Братства» увидел их, разинул рот, чтобы закричать, но… Не успел. На ходу Бирбо выхватил клинок и, перепрыгнув через корзину с ветошью, оказался возле него. Артанна улыбнулась – с этим все было решено, Борода умел валить с одного удара. Оставался герой вечера. Она перелетела через верстак и, схватив Маттео, приставила клинок к его горлу:

– Привет, сынок. Дотрахался, – ласково произнесла Сотница ему на ухо. Бирбо как раз вытирал короткий солдатский меч об одежду убитого. – Нравится картинка?

– Что… – вырвалось у насильника. – Твою мать!

Нареза застонала. Артанна бросила на нее косой взгляд – по бедрам девушки текла кровь.

– Гляжу, тебе нравится делать девкам больно, да? У тебя от этого, небось, стояк каменный. Отвечай, кто позволил напасть на моего человека?

– К черту иди! Я ничего не скажу! А тронешь меня – сдохнешь!

Артанна влепила насильнику крепкую оплеуху. Тот взвыл, но, придя в себя, плюнул ей в лицо. Сотница вытерла плевок тыльной стороной ладони и пожала плечами:

– Ну, как знаешь. Держите его, ребятки. Раз не хочет говорить, сейчас запоет так высоко, что соловьи оглохнут.

Наемники переглянулись и распластали насильника на верстаке рядом с истекавшей кровью Нарезой. Девушка сползла на пол и встретилась глазами с Артанной. Сотница кивком приказала ей проверить Вазаша. Фестер достал из сапога нож и пригвоздил ладонь Маттео к деревянным доскам, тот завопил.

– От меня сочувствия не дождешься, если что, – долговязый наемник равнодушно взглянул на него и повторил процедуру с другой рукой. – Я, конечно, Безумный, но баб трахаю только с ихнего позволения.

В дверь забарабанили:

– Это Веззам.

Бирбо отодвинул засов и впустил вагранийца. Веззам присвистнул, увидев картину, но тут же обратился к Артанне:

– Дело дрянь. Один успел смыться. Дарон облажался, упустил.

– Проклятье, – Артанна зло сплюнула на пол. – Сейчас ведь приведет подмогу. Ладно, мы скоро закончим. Борода, как Вазаш?

– Помер, – вздохнул Бирбо. – Жаль, хороший был человек. Девка живая, но ранена.

Нареза тихонько завыла, прижимая к груди голову мертвого отца.

– Тащи ее к Йону и сразу дуйте в поместье. Будите Рианоса, чтобы подлатал девчонку, – приказала Артанна.

– Угу, – отозвался Бирбо и повернулся к Нарезе. – Идти сможешь, красавица?

Та кивнула, шумно всхлипнув.

– Вот и хорошо, – в голосе наемника внезапно прорезалась почти отеческая нежность. – Пойдем, дорогуша, не надо тебе глядеть на эти мерзости. И бате своему ты уже не поможешь, оставь его нам. Сейчас приедем к лекарю, он тебя подлечит, он у нас почти волшебник…

Нареза нехотя отпустила бездыханное тело Вазаша и позволила Бирбо взять себя за плечи. Продолжая шептать что-то ласковое, бородач увел девушку.

Наемница подошла к повизгивавшему от боли Маттео и показала нож.

– Кто тебе разрешил соваться к Вазашу?

– Девка мне понравилась, вот и все! Не тронь меня, сука вагранийская, а не то…

Артанна осклабилась.

– А не то – что? В героя решил поиграть? Это ты зря, я с тебя быстро спесь собью. Сочных бабенок – полгорода, а ты полез к дочке моего человека. Прекрасно знал, чьи это люди, и понимал, что будут последствия. Но все равно полез. Кто из «Братства» обещал тебе защиту?

– Только попробуй меня тронуть! У меня есть друзья!

– Соизволь уточнить, кто именно. С удовольствием обсужу с ними случившееся.

Насильник молча стиснул зубы. Артанна вздохнула и покачала головой.

– Видят боги, я хотела поговорить по-хорошему. Драть тебя с перцем, Маттео, ну почему ты такой тупой?

Сотница еще ниже спустила портки насильника и цокнула языком.

– И ты умудрился обрюхатить бедняжку вот этим? – хохотнула она. – Ну, впрочем, так даже лучше. Глядишь, бабы не станут тосковать по упущенным возможностям.

Она приставила лезвие кинжала к его мошонке и подняла глаза:

– Последний шанс, дорогой. Потом я затолкаю эти вонючие мешочки тебе в глотку.

– Чирони! – Маттео взвизгнул так, словно Артанна уже начала работать ножом. – Чирони сказал, что можно!

– Который Чирони? – не отнимая лезвия, уточнила наемница.

– Старший! Старший! Боги, убери нож!

– Зачем?

– Не знаю! Клянусь Хранителем, не знаю! – вопил Маттео. – Я как-то обмолвился, что хочу эту девку. Ну, он и разрешил. Сказал, проблем не будет. Больше я ничего не знаю! Поверь мне!

– Жаль, – вздохнула Артанна. – Фестер, душа моя, преврати это скромное жилище в обитель Арзимат.

– Что-что, командир?

– Сожги, говорю, здесь все к чертям.

– А, это можно, – глумливо улыбнулся он во весь рот и принялся доставать головешки из очага.

Артанна наклонилась к самому уху Маттео.

– Тебя предупреждали о последствиях, – процедила она. – Меня заботят люди, которые помогают «Сотне». Я, понимаешь ли, чувствую ответственность за их судьбы. Вазаш был хорошим человеком и помогал не только «Сотне», а ты его убил. Теперь я убью тебя, и если меня поймают, заплачу положенный штраф. Твоя семья обязательно узнает, что ты сделал, и будет жить в позоре. Потому что никто не смеет трогать моих друзей.

Маттео мычал и мотал головой. Когда огонь занялся, Артанна аккуратно перерезала горло насильника, вытащила из его ладоней ножи и вернула Фестеру. Пламя охватило уже половину сеней. От темного дыма становилось трудно дышать – выдержанных в смоле деревяшек в доме плотника было в избытке.

– Уходим, – сказала Артанна, выходя на улицу, но резко остановилась в дверях. Фестер едва не врезался ей в спину.

– Это проблема, командир, – задумчиво изрек он.

В переулке прямо перед домом Вазаша разразился бой. Тела двух наемников «Братства» аккуратно сложили у низенького забора. Еще четверо бойцов Танора вступили в сражение с Веззамом и Ханком. Фестер тут же бросился на подмогу. Дарона нигде не было видно.

Артанна узнала Пирафа. Десятник Танора, худой мужичок в забавной щегольской шапочке, держал в руке короткий меч с безвкусной золоченой рукоятью, напирая на Веззама.

– Прекратить бой! – рявкнула вагранийка. Наемники недоумевающе посмотрели на командира. – Пираф, пожалуйста, прикажи своим остановиться.

Десятник жестом приказал бойцам опустить оружие.

– Привет, красотка, – кривая улыбка обнажила рот с редкими зубами. – Зачем моих людей режете?

Артанна шагнула ему навстречу, демонстративно убрав руку с меча.

– Давай поговорим. Скажи сначала, зачем твои люди устроили резню в этом доме?

– Ничего не знаю, – пожал плечами Пираф и кивнул на одного из своих бойцов. – Этот прибежал и начал вопить, что твои люди напали на моих.

– Он не уточнил, почему?

– Нет.

– А стоило бы, – хмыкнула Артанна. – Твои ребятки ворвались в дом моего человека, убили его, надругались над его дочерью. Пришлось вмешаться.

Пламя начало вырываться из крохотных окон дома плотника.

– Интересно, – покачал головой Пираф. – Кто был из наших?

– Маттео привел четверых. Живым, видимо, остался только тот, что смылся, у него имена и спрашивай. Важно другое, – Артанна наградила Пирафа мрачным взглядом. – Мы с Танором договаривались не трогать людей друг друга, а вы творите хрен знает что. Будь другом, передай Чирони, что в следующий раз за подобную выходку я переломаю ему все кости. Если у Танора будут претензии по поводу сегодняшнего, пусть идет в ратушу и решает все через суд синьоров. Отнекиваться не буду и штрафы заплачу.

Пираф взял за грудки парнишку, умудрившегося привести подмогу.

– Все было так? Говори, болван!

– Д-да…

Десятник со всего размаху двинул бойцу в челюсть. Тот рухнул на колени и пополз прочь.

– Приношу извинения от имени Танора. Семья осталась?

– Да.

– Заплатим. Кормильца не вернет, но хоть что-то. И я сам сообщу Танору.

– Хорошо, – Артанна жестом приказала своим людям убрать оружие. – А теперь, если все решено, мы уйдем. И вам советую…

Она не договорила, заметив, как расширились глаза Пирафа. Наемница обернулась и едва успела отскочить от пронесшегося мимо нее Дарона.

– Где тебя носило?

– Осторожно, командир! – завопил Зеленый и толкнул ее в сторону. – Стрелы!

Пираф растерянно обернулся. Артанна задрала голову и увидела на крыше лучника с нашивкой «Братства». Десятник «Братства» сделал шаг вправо – лук переместился вслед за ним.

Стрелять собирались не в нее.

– Падай! – заорала наемница и бросилась на десятника.

– Что такое?

Тренькнула тетива. Артанна оттолкнулась от земли и налетела на Пирафа, сбивая того с ног. Щегольская шапочка полетела в грязь. Спустя миг что-то обожгло ягодицу, Артанна ощутила резкую боль и взвыла. Пираф изумленно смотрел на ее скорчившееся лицо.

– Кому ты мешаешь в «Братстве», дорогой? – тихо прорычала она. – Уж не Чирони ли?

Ее подхватили чьи-то крепкие руки и подняли на ноги. Зад горел.

– Ушел, – мрачно констатировал Веззам и недобро посмотрел на десятника. – По крышам не догоним. Но, зуб даю, я видел у него нашивку «Братства».

Пираф поднялся и взглянул на торчавшую из ягодицы Артанны стрелу.

– Кажется, я твой должник, Сотница, – хмыкнул он. – Когда-нибудь придется тебе отплатить.

– Сначала доживи, – прохрипела она. – Уходим! Дарон!

– Да, командир? – отозвался юнец.

– Ты, мать твою, уволен!

1.4 Миссолен

«Дура! Я же пытаюсь ее спасти!»

Имперский казначей Демос Деватон отложил перо, прикрыл обожженную половину лица волосами и уставился на гостью. Голову дамы венчал конический головной убор, высота которого демонстрировала статус баронессы.

– На вашем месте я бы немедленно согласился на предложение моего Дома, – сказал Демос вслух и смерил женщину оценивающим взглядом. – У моего брата определенно есть вкус, но, увы, нет мозгов. Однако в ваше благоразумие я верю. Соглашайтесь, леди Лисетта.

– Мой муж…

– Переживет вашу измену, как переживет ее и супруга моего брата. Все улажено. Когда ублюдок появится на свет?

Лисетта Тьяре вздрогнула, услышав грубую, но правдивую формулировку.

– В начале осени.

– Тогда все лето вам лучше провести вдали отсюда. Барон уже дал согласие, – Демос улыбнулся одними уголками губ. Вышло криво, как и всегда: некоторые мышцы лица так и не восстановились с годами. – Вы отправитесь в монастырь и останетесь в окружении слуг Хранителя до рождения ребенка. Как только восстановите силы, вернетесь ко двору и будете хранить все в тайне.

Его равнодушный тон, казалось, беспокоил молодую баронессу сильнее, чем обезображенное лицо. Опустив глаза к полу, она тихо спросила:

– Но что станет с ребенком? Какое будущее его ждет?

Демос пожал плечами.

– Останется в обители, пока не достигнет семилетнего возраста. Щедрое подношение настоятельнице уже сделано. Если родится девочка, станет служить Хранителю в Ульфиссе или Бэрке. Если же Хранитель одарит вас мальчиком, бастарда переведут в Орден. Например, в Лаклан или даже Мирвир.

– Боже, Мирвир! Это же в Хайлигланде…

– Чем дальше, чем лучше для всех, – сухо произнес Демос. – Помогите замять этот скандал, и, обещаю, мы не бросим этого ребенка.

– Только церковь? Неужели нельзя придумать для дитяти другую судьбу?

– Этот бастард – пятно на репутации величайшего Дома империи! – крик Демоса заставил собеседницу вжаться в спинку стула, и казначею пришлось взять себя в руки – и без того его внешность пугала людей. Выходки брата с каждым разом становились все опаснее, а у Демоса оставалось все меньше времени на решение его проблем. – Благодарите Хранителя, что ублюдку позволят жить.

На миг лицо баронессы ожесточилось, но она быстро пришла в себя. Демос оценил самообладание молодой женщины.

– Я согласна. Нам ведь не позволят видеться? Он не будет знать, кто его родители?

Деватон качнул головой:

– Со временем дитя догадается, что его родители – очень знатные люди. А там посмотрим. Начинайте готовиться к отъезду. Мои люди сопроводят вас в обитель и проследят, чтобы вы ни в чем не нуждались. Помните: все будет хорошо, пока вы молчите.

– Мне все ясно. Прощайте, ваша светлость, – Лисетта Тьяре поднялась со стула и слегка поклонилась. – Благодарю за помощь.

«Благодарит, как же. Ну да ладно. Главное – вопрос решен».

Демос снова открыл гроссбух, потеряв интерес к беседе. Спина, колени и даже локти ныли после неудачного приземления – той злополучной ночью императорский кабинет сгорел дотла вместе с завещанием императора, да и сам Демос пострадал. Но все те дни, что прошли с момента трагедии, ему приходилось бодриться, дабы придворные не заподозрили неладное. И за все это время Аллантайн ни разу не проявил себя.

«Наверняка выжидает момент поудачнее, старый он хрен».

Шурша юбками, баронесса проследовала к выходу и вскрикнула от неожиданности, когда двери распахнулись, а в кабинет влетел запыхавшийся секретарь.

– Ваша светлость! – торопливо поклонился он. – Вас зовет канцлер. Срочные новости!

«А старина Ирвинг легок на помине».

Демос снова отложил перо.

– Что еще?

Секретарь неуверенно покосился на женщину. Та понимающе кивнула и спешно вышла, а служащий плотно закрыл двери.

– Ну? – терял терпение казначей.

– Вдовствующая императрица… Миледи Изара… Она исчезла!

* * *

– Герцог Бельтерианский и Верховный казначей его императорского величества Демос из Дома Деватон! – объявил герольд, и на несколько мгновений в приемном зале воцарилась мертвая тишина.

Демос перехватил устремленные на него взгляды. В глазах вельмож читалась смесь интереса, опасения и презрения. Должность казначея предполагала неотлучное пребывание при дворе, но отнюдь не обязывала Демоса вести светскую жизнь. Однако он понимал, почему вызывал столь живой интерес именно сейчас.

«Глядите! Сам Горелый лорд вышел на прогулку. Должно быть, здесь уже знают о судьбе завещания. Интересно, сейчас они прикидывают, как на мне будет смотреться корона, или воображают мою уродливую голову на пике?»

Демос лениво обвел глазами оживленный зал приемов. Просторное светлое помещение с двумя мраморными аркадами по бокам было набито людьми. Демос высматривал слуг канцлера, медленно продираясь сквозь толпу в сопровождении неизменных телохранителей-эннийцев. Мужчина и женщина, чьи лица скрывались за цветастыми шелковыми платками, открывавшими лишь темные узкие глаза, расчищали казначею дорогу – впрочем, вельможи и так шарахались от Горелого лорда, словно тот был прокаженным. Демос ощущал едва уловимую тревогу, витавшую в воздухе.

«Неужели эти болваны успели что-то разузнать про Изару? Вряд ли. Или кто-то все же успел проболтаться?»

Когда ранним утром в его кабинет ворвался посланник канцлера и сообщил новости, даже привыкший к различным поворотам судьбы Демос на некоторое время опешил. За те пять лет, что он служил империи в столице, случалось всякое. Но еще никогда ему не доводилось слышать, чтобы императрицы бесследно пропадали из собственных покоев.

«Зачем ее величеству покидать дворец, не попрощавшись с усопшим мужем? Если только она не решила, что люди, уничтожившие завещание, захотят избавиться и от нее самой. Но знала ли она о скандальном решении Маргия?»

Телохранители остановились. Облаченный в черно-красную ливрею слуга Аллантайна подошел к Демосу.

– Следуйте за мной, ваша светлость, – пригласил он. – Канцлер ожидает.

Они вышли из душного зала в длинный коридор, залитый светом десятка факелов. Демос ощутил боль в колене – старая травма, полученная еще в молодости, возвещала о грядущем изменении погоды. Снова разболелась голова.

Наконец, слуга остановился перед массивной деревянной дверью, украшенной коваными цветами, и несколько раз постучал. Императорское крыло утопало в зловещей траурной тишине.

– Я знаю дорогу, – тихо сказал Демос, когда их впустили. – Благодарю.

Увидев Демоса, приставленные к покоям императрицы стражи вытянулись по струнке и распахнули двери. Эннийцы остались снаружи.

Ирвинг Аллантайн задумчиво измерял шагами роскошно отделанное помещение, сжимая в дрожащих руках клочок бумаги. На его плешивую голову, обезображенную старческими пятнами, лился золотистый дневной свет. Услышав скрип дверных петель, канцлер обернулся, и его тонкие бесцветные губы тронула едва заметная улыбка.

– Здравствуйте, Демос. Проходите же.

Деватон кивком поприветствовал канцлера и подошел ближе.

– Что это? – спросил он, глядя на бумагу.

– Письмо императрицы. Загадка на прощание, если вам угодно. Я хотел, чтобы вы увидели его своими глазами.

Демос взял послание и, нахмурив брови, принялся изучать текст.

– Писано рукой самой Изары, – медленно проговорил он. – Я перехватывал ее переписку и могу распознать почерк императрицы.

– Читайте же! – нетерпеливо приказал канцлер. – А потом скажите, что думаете об этом.

«Ничего не понимаю. Она пишет, что, скорбя по усопшему супругу, решила посвятить жизнь служению Хранителю. Верится с трудом – боголюбивой Изару точно не назвать. И почему она выбрала богом забытый монастырь в Ульфиссе? Это же холодная дыра, а ее изнеженное тело вряд ли сможет долго выносить суровые условия. Разве что она решила спрятаться от нас подальше. Но почему Ульфисс, если можно выбрать более безопасное место?»

Закончив чтение, Демос вернул письмо канцлеру.

– Изара темнит, вот что я думаю. На ее месте я бежал бы домой в Таргос, но уж точно не в монастырь на севере империи.

– То-то и оно, – прошамкал Аллантайн, и Демос в который раз поймал себя на мысли, насколько же внешность этого старика расходилась с внутренним содержанием. Выглядел он как трухлявый пень, но горе тому, кто переставал воспринимать его всерьез. – В Таргосе у нее хотя бы остались друзья. Королева Агала приняла бы сестру и обеспечила ее безопасность…

«Если только сестры остались в хороших отношениях».

Демос опустился на стул, массируя разнывшуюся ногу.

– В письме Изара говорит, что решила стать сестрой Хранителя, – размышлял он. – Знатные вдовы часто находят утешение в служении богу, ведь в определенной степени таким образом получают даже больше свободы. Но почему Ульфисс?

Ирвинг пожал дряхлыми плечами:

– Вот и разберитесь. Мне известно, что, несмотря на мирную должность казначея, вы обладаете необходимыми инструментами для… Обретения ясности, скажем так.

«Какая деликатная формулировка».

Демос нехотя кивнул.

– Прибегну к ним, если понадобится.

– Делайте что угодно, но найдите Изару и доставьте в Миссолен, – давил старик. – И не тяните с этим вопросом. Я уже поручил вам одно дело, и вы успешно его провалили.

– Провалил? – усмехнулся казначей. – Выходит, вам так и не передали, что было в завещании?

– Нет! Уверен, ничего нового. Маргий вас ценил.

– И вы, конечно же, хотели этим воспользоваться. Однако вот же незадача – внезапно оказалось, что дядюшка ценил супругу больше прочих.

«О, я все-таки увижу его лицо в этот момент! Видит бог, ради такого можно и еще раз выпасть из окна».

Ирвинг застыл с открытым ртом.

– Вы шутите? – не скрывая презрения, спросил он.

Демос криво улыбнулся.

– Зачем мне лгать? Маргий завещал трон Изаре, тем самым перехитрив вас, уважаемый канцлер. Удивительно, что она исчезла ровно после того, как документ оказался уничтожен, – он перехватил трость поудобнее и направился к выходу. – Выходит, провалив дело, я даже вам помог. Окажите любезность и не шантажируйте меня на пустом месте: мы с вами теперь вроде как заодно.

Договорив, Демос вышел, оставив Ирвинга Аллантайна наедине с недоумением.

«А теперь пора навести кое-какие справки. Даю голову на отсечение, что эти ниточки скрутились не просто так».

1.5 Вольный город Гивой

– Твою мать, Рианос! Прекрати шептать ахинею и просто вытащи долбаную стрелу!

Светловолосый южанин с рабским клеймом на щеке пригрозил наемнице огромными щипцами:

– Не дергайся, Артанна.

– Там гладкий наконечник. Могло быть и хуже.

– Могло быть и лучше, если бы ты не подставилась, – прогудел Малыш Шрайн у самого ее уха. – Схватить стрелу, да еще и ради врага. Подумать только.

Артанна поморщилась от боли.

– Пираф нам не враг. И, поверь, мы еще успеем обсудить случившееся. Но сейчас, помощнички вы мои, заткнитесь и просто… Вытащите. Долбаную. Стрелу!

Шрайн и Веззам зачем-то напросились к ней в лазарет, хотя Рианос прекрасно мог справиться и сам. Впрочем, Сотница понимала беспокойство своих Второго и Третьего, и эта неуклюжая забота ее тронула. Но в глубине души она желала остаться с лекарем наедине – не любила показывать слабость. И еще Артанна знала, что Шрайн непременно толкнет нудную назидательную речь, а Веззам все это время будет драматично молчать, словно мир его рухнул, а все надежды пошли прахом. Угораздило ж его родиться с таким лицом.

– Раз вы здесь, помогайте, – позвал на помощь лекарь. – Веззам, придержи здесь. Малыш, откупорь вон ту склянку. А ты, – Рианос бросил на Артанну строгий взгляд, – только попробуй дернуться.

– При всем желании не смогу рыпнуться, пока меня держит Малыш, – проворчала Сотница.

Лекарь аккуратно обхватил щипцами уже обломанное древко стрелы и ловким движением потянул на себя. Гладкий наконечник не успел отделиться и вышел вместе с обломком.

– Арзиматова дырка! – взвыла Артанна.

Рианос укоризненно посмотрел на подопечную. Наемница замысловато выругалась по-вагранийски и кое-как выровняла дыхание.

– Давайте покончим с этим побыстрее, мальчики. Мне еще объясняться с Гвиро и наместником.

– Из лазарета ты сегодня не выйдешь, – отрезал врачеватель. – Исключено.

– Я должна.

– Если хочешь, я могу поболтать с Гвиро, – Шрайн задумчиво почесал бритый череп и сунул огромную лапищу за пояс. – Все равно здесь не нужен.

– Тебя не было у Вазаша, а Гвиро будет допрашивать именно о том, что там случилось. Из Веззама собеседник так себе, – Сотница виновато улыбнулась, поймав его тяжелый взгляд. – Уж прости.

– Не спорю, – отозвался ваграниец. – Болтать – по твоей части, командир. Тем более он твой хахаль.

– Аккуратнее, друг мой. Хахаль может и обидеться.

– Так ведь это правда.

– Как бы то ни было, злоупотреблять его расположением нельзя.

– Все завтра. Приказ лекаря, – Рианос смочил бинт жижей из поданной Шрайном банки и поднес к ране.

Артанна зашипела.

– Проклятье, как же печет! Дерьмо!

Пока Веззам и Шрайн о чем-то переговаривались, Рианос улучил момент и наклонился к Сотнице:

– Было бы проще, работай мои… другие умения на тебе. С ранами ребят у меня выходит справляться при помощи чар.

– Ты же бывший раб эннийского целителя, но не сам целитель. Может, чего не доучил перед побегом?

Рианос тяжело вздохнул, возвел глаза к потолку, а затем еще сильнее прижал бинт к ране. Артанна снова взвыла и вцепилась в изголовье кушетки.

– Признайся, тебе просто нравится надо мной издеваться? – отдышавшись, прохрипела она.

– Отнюдь. Но осознание факта, что я – едва ли не единственный, кому позволено безнаказанно причинять тебе боль, порой меня согревает. Приятно чувствовать себя особенным.

Артанна, повернув голову, наблюдала за выверенными движениями лекаря: ничего лишнего, ни единой секунды, потраченной зря. Несмотря на неприязнь местных жителей к эннийцам, Рианосу каким-то чудом быстро удалось расположить к себе войско. Впрочем, все могло обернуться костром под пение церковников, разнюхай кто-то, что этот лекарь не просто был знатоком трав и припарок, но еще и колдуном. Потому о тайне Рианоса знала лишь Артанна.

Очередная вспышка боли отвлекла Сотницу от размышлений.

– И все же на остальных почему-то все работает. На тебе – нет, – не унимался лекарь, выжимая бинт. – И мне интересна причина.

– Ничего, ты и так справляешься. Главное, поскорее закончи – ощущения те еще.

Рианос начал готовить повязку. Шрайн поднялся и направился к выходу:

– Скоро кормежка. Пойду, проверю, чтобы все было готово.

– Спасибо, Малыш.

– Тебе принести?

– Давай. Только полей сверху вином послаще.

Веззам дождался, пока Малыш уйдет, нашел швабру и приступил к уборке.

– Это еще зачем? – хором удивились Артанна и Рианос.

– Чтобы штопальщику меньше работы было. И так потрудился, спасая твой зад. Во всех смыслах.

Артанна не нашлась с ответом.

В большом и некогда светлом зале лазарета было прохладно. Мутные маленькие стеклышки в окнах пропускали лишь ночную тьму. Веззам вытирал остатки уличной грязи, растекшиеся на неровном полу лазарета вперемешку с кровавыми следами. Швабра опускалась в ведро, тряпка выжималась, затем елозила по полу. Ведро. Отжим. Пол. Ведро. Отжим. Пол. Хлюпанье раздражало Артанну не меньше боли в ягодице.

– Ты знаешь, что мы в дерьме, Рианос?

– Веззам как раз его отмывает, – ответил целитель, не отрываясь от перевязки.

– Шутить изволишь? Ярмарки начнутся только через пару месяцев, а мне почти нечем платить людям. «Братство» мутит воду – не к добру. И Гвиро…

– Ты что-нибудь придумаешь, командир. Ты всегда что-нибудь придумываешь.

Лекарь закончил перевязку и метким броском отправил окровавленные тряпки прямиком в корзину. Артанна поерзала на кушетке, устраиваясь поудобнее.

– Не могу выкинуть из головы сегодняшнюю стычку, – задумчиво проговорила она. – В «Братстве», видать, случился раскол, и Танор не может удержать своих людей в узде. Я схватила стрелу вместо Пирафа, и, сдается мне, его завалили бы свои же. Но почему?

Лекарь внимательно поворачивал расставленные в ряд склянки с разноцветными жидкостями. На флаконах красовалась причудливая эннийская вязь, выведенная идеальным почерком. Рианос соблюдал педантичность во всем. Небогато обставленный лазарет был древен, как латанийская философия, но всегда опрятен и чист. Артанна побилась бы об заклад, что в данный момент лекарь мечтал лишь о том, чтобы наконец-то отстирать любимую мантию от кровавых пятен.

– Сегодняшнюю ночь проведешь в своей постели. Не в лазарете, так и быть, – смягчил приговор Рианос. – Завтра утром осмотрю и перевяжу.

Артанна кивнула и попыталась встать. Веззам вовремя подоспел на помощь. Спустя пару попыток у наемницы получилось удержать равновесие.

– Спасибо, Ри. Ты снова вытащил меня из переделки.

Вместе Веззам и Рианос помогли женщине дойти до двери. Худое вытянутое лицо лекаря, обезображенное клеймом раба на щеке, осунулось. Под глазами легли тени.

– Постарайся попасть в следующую переделку чуть позже. А еще было бы здорово закупить трав для бальзамов, – добавил он. – У меня заканчиваются. Что-то городские зачастили влипать в передряги.

Артанна нахмурилась, подсчитывая сумму, в которую могла обойтись эта просьба. Отказать Рианосу она не могла. Как не могла запретить ему лечить в свободное время тех, кто не мог позволить себе услуг врачей.

– Совсем дело плохо, видать, – печально улыбнулась Сотница. – С травами помогу завтра, достану деньги. Ибо без твоих мазей мы точно подохнем. Как там Нареза?

Лекарь покосился на ширму, за которой спала спасенная девушка.

– Потеряла ребенка. Много синяков, кости сломаны, по голове ударили сильно и кое-где порезали, но жить будет. Однако большие опасения у меня вызывает ее душевное здоровье. Танзира, например, она к себе не подпустила. Едва увидела его, начала что-то кричать про голубые глаза. Еле успокоили.

Артанна тихо выругалась.

– Похоже, слишком впечатлилась. У Маттео – того, кто сделал с ней это, глаза были голубыми. Были. Больше он никого не потревожит.

– Ей нужен покой. Буду давать ей сильные успокаивающие отвары. Ну, и руками поработаю, – Рианос многозначительно кивнул. – Надеюсь, поможет.

– Спасибо. Как встанет на ноги, отправлю ее прочь из города: Гивой бесчестья не простит, а она теперь порченая девка, хотя и не виновата. Но сначала выясню, что за чертовщина творится в войске Танора.

Рианос кивнул, мягко, чтобы не тревожить отдых Нарезы, закрыл за наемницей дверь и прислонился спиной к отсыревшему дереву. Из коридора донесся тихий шепот:

– Я обязательно достану все твои травки, Ри. Если, конечно, переживу подъем по лестнице.

* * *

Гивой уже третий день не радовал гостеприимством, поливая путников, горожан и скот потоками холодной воды. В это утро в свинце небес появилась первая проплешина, вселявшая надежду на скорое потепление. Человеку в капюшоне на погоду было плевать, чего он не мог сказать о запахах. Характерные миазмы распространялись западным ветром по нескольким кварталам, аромат тухлой рыбы преследовал одинокого путника от самого порта. Миновав склады, человек в капюшоне принюхался и вздохнул с облегчением: здесь воняло куда меньше, зато к городскому букету прибавились ароматы пойла и рвоты – неизменных спутников дешевых таверн. По мере продвижения к центру города путник начал улавливать и другие запахи. Он был уже рядом. Обоняние никогда его не подводило. Учуяв аромат крепкой хайлигландской травяной настойки – недешевого удовольствия для аристократии и наемников при деньгах, человек поднял голову и внимательно рассмотрел вывеску таверны. «Порочный монах», – прочитал он и, надвинув капюшон на глаза, зашел внутрь.

Его нос тут же атаковали аппетитные запахи еды. Человек в капюшоне осмотрелся: добротная дубовая мебель – такую легко не сломаешь. Посетители ели из тонкой глиняной посуды – хозяин больше заботился о производимом впечатлении, чем о надежности. Впрочем, раз в этом месте наливали знаменитую хайлигландскую, владелец мог позволить себе даже несколько десятков битых тарелок в день.

Путник приметил маленький стол вдали от шумной компании, горланившей какую-то веселую песню. Наемники задорно пели нестройным хором и, наконец, закончили словами:

– Не может вагранийка не дать отпора злу и за благое дело схватила в зад стрелу! Хэй!

Не желая перекрикивать громогласный хохот, человек в капюшоне жестом подозвал служанку. Молоденькая девушка в удивительно чистом переднике проскользнула между столами и очутилась возле нового гостя.

– Добро пожаловать, милостивый господин! Чего подать?

– О чем они поют, красавица? – тихо спросил гость, растягивая слова с южным акцентом.

– Об Артанне из «Сотни». Говорят, она получила шальную стрелу прямо в это место, спасая десятника из банды врага, – девушка заливисто рассмеялась. – Глупость несусветная!

– Артанна из «Сотни», говоришь… Интересная история. Расскажи мне.

– Расскажу, господин, расскажу. Но сначала поведай, чем тебя накормить.

Путник приподнял голову, и служанка увидела лишь его улыбку, обнажившую ряд ровных белых зубов.

– Зови меня Джертом. И накорми самыми вкусными слухами, дорогая, – произнес он, кладя серебряную монету в карман ее передника.

2 глава

2.1 Миссолен

– Мне действительно жаль доводить до этого, леди Эвасье.

Фрейлина императрицы испуганно взглянула на шевельнувшуюся в углу тень. Сама она сидела на жестком стуле и тряслась – от холода или от страха, а скорее – от того и другого сразу. Из всего освещения в камере была лишь толстая чадящая свеча, что стояла на столе возле узницы. Пламя осветило кусок грубой каменной кладки – ее привели в подземелье. Леди Эвасье била крупная дрожь. Ноги мерзко обтекал сквозняк, лизал ступни и лодыжки холодный ветер. Из-под запертой двери тянуло затхлостью и отчаянием.

– Почему-то все при дворе уверены, что у меня нет сердца, однако, смею вас заверить, они не правы. Для начала я предоставлю вам шанс рассказать все, что вы знаете, без применения грубой силы. И прошу вас, Одетт, будьте благоразумны. Что бы обо мне ни говорили, я ненавижу причинять людям боль.

Она узнала голос. Эта вкрадчивая, подчеркнуто вежливая даже для аристократа, манера говорить была ей хорошо знакома. И от осознания, в чьем обществе ей случилось оказаться, у Одетт Эвасье стыла в жилах кровь.

– Лорд Демос, клянусь, я ничего не знаю! – пискнула женщина. – Вы ведь уже расспрашивали меня!

– И остался недоволен тем разговором. Мне думается, нам еще есть что обсудить.

– Гилленай мне свидетель, я все вам сказала!

– Увы, мы оба знаем, что это не совсем так, – Горелый лорд скорбно вздохнул. – Мастер Девини, вы не окажете любезность, подготовив инструменты для более предметного разговора?

От стены отделилась еще одна тень и медленно подошла к столу. Одетт заглянула в застывшее безо всякого выражения, словно высеченное из мрамора, лицо Девини и побелела. Этот палач на прошлой неделе отсек голову нескольким мелким аристократам после обвинения тех в измене и попытке поднять мятеж против графа Фаруи. На эшафот их тащили – раздробленные во время пыток конечности не позволяли передвигаться самостоятельно.

– Смилуйтесь, ради Хранителя, – прошептала Одетт, когда Девини замер возле нее.

Палач не удостоил женщину взглядом, словно та и вовсе не сидела перед ним. Он молча забрал свечу со стола и принялся разжигать факелы на стенах, задумчиво водя пальцами по стыкам между камнями. Покончив с факелами, палач подкинул дров в камин. Стало немного теплее, но эта перемена не внушала узнице надежды.

Она бросила взгляд на стол. Перед ней в кожаном чехле лежали небольшие ножи с тонкими, словно детский ноготок, лезвиями. В начищенном до блеска металле отражались всполохи пламени. Фрейлина невольно вздрогнула и покачнулась на стуле. Чья-то теплая рука легла ей на плечо и не дала потерять равновесие.

– Вам известно, что означает понятие «вагранийское милосердие», леди Эвасье? – Демос Деватон, слегка прихрамывая, подошел ближе и опустился на табуретку прямо напротив узницы так, чтобы их разделял лишь узкий стол. – Так называют, не побоюсь этого слова, искусство сдирания тончайших лоскутов кожи с живых людей. Ремнями шириной не более мизинца. Народ Ваг Рана отточил мастерство этой пытки еще тысячелетия назад, воюя с рундами. Вагранийцы преуспели в нем настолько, что слава об их жестоких допросах разнеслась на весь мир. Уже представленный вам мастер Девини в совершенстве овладел этой техникой и с удовольствием продемонстрирует мне свое умение. Блестящих талантов человек, смею вас заверить. Мне с ним очень повезло.

Одетт перевела взгляд с обожженного лица Горелого лорда на инструменты, зловеще сверкавшие наточенными лезвиями. Нет, это ей не приснилось. Она всегда отчаянно боялась боли. Одетт живо представила, как эти тонкие острые лезвия вонзаются в ее плоть, и медленно, чтобы она почувствовала каждое мгновение этой муки, снимают со спины белую кожу. Ремешок за ремешком, пядь за пядью. У нее перехватило дыхание, в ушах загрохотал стук собственного сердца.

Леди Эвасье открыла было рот, пытаясь взмолиться о пощаде, но в следующий момент лишилась чувств.

* * *

«Самую малость переборщил».

Демос смерил печальным взглядом обмякшее тело фрейлины. От падения Одетт Эвасье удерживала лишь стальная хватка эннийской телохранительницы Демоса Лахель. Сверкнув черными узкими глазами, она хищно вцепилась в плечи узницы.

– Приведите ее в сознание, – приказал казначей и обратился к палачу. – Мастер Девини, боюсь, сегодня придется обойтись без вагранийских методик. Дама не выдержит, сами видите. Нужно что-то привычное, но не менее убедительное. Надеюсь на вашу фантазию.

Палач подал плечами и, немного поразмыслив, сунул железный прут в огонь.

«Какой высокий полет мысли! Какое новаторство! Проклятье. Если он собирается развязывать ей язык раскаленным железом, то этот процесс превратится в пытку для меня самого».

Демос ненавидел огонь. От всей души, до дрожи в изуродованных пальцах. Больше всего на свете. Глупая и беспощадная стихия отняла у него жену, детей, друзей, да и часть его самого, в конце концов. А взамен подарила лишь уродство, немощь, постоянную боль и необходимость скрывать истинную причину той трагедии до конца своих дней. Неравноценный обмен, с какой стороны ни погляди. Демос отвернулся и достал трубку, попытался набить ее табаком, но просыпал половину на пол. Руки дрожали.

«Фиера, если наставники правы, и после смерти мы с тобой увидимся в Хрустальном чертоге, простишь ли ты меня? Простят ли Коретт и Ферран? Ведь я оказался не просто скверным отцом и мужем. Я, быть мне трижды проклятым, сам того не зная, обрек вас на смерть».

Ихраз услужливо поднес господину лучину. Демос раскурил трубку и заставил себя посмотреть на пляшущий огонь в камине. Трещали дрова, железный прут медленно нагревался, а казначей не мог отделаться от воспоминаний о дне, когда потерял семью и едва не погиб сам.

«Глупец! Щеголял знанием трудов древнеимперских мудрецов, декламировал произведения древнеимперских поэтов, гордился своей библиотекой… А сунуть нос в генеалогическое древо и понять, что мог унаследовать колдовскую кровь от матери-эннийки, не удосужился! Сам-то подписал восемь указов о сожжении за колдовство. И в итоге убил всех, кто был тебе дорог, ибо оказался проклят сам».

Прошло уже пять лет, а он все еще слышал крики Фиеры по ночам. Нечеловеческие, леденящие душу, полные боли и отчаяния. К счастью, дети ему во сне не являлись – смотреть на их смерть каждую ночь он бы не смог. Просто не вынес бы.

Он отчетливо помнил, как ворвался в охваченный огнем дом, тщетно надеясь спасти хоть кого-нибудь. Это с самого начала было безрассудной затеей, но Демос не мог позволить себе молча наблюдать, как близкие погибали столь ужасной смертью. Фиера задыхалась, металась по остаткам деревянного зала, отрезанная от выхода – он видел ее силуэт за стеной огня. И кричала.

«Боги, как она кричала».

Этот животный вопль пробирал до костей. Демос беспомощно ползал по полу, слепой от дыма, почти глухой от гула огня, и ничем не мог ей помочь. А затем загорелся сам.

«Если Хранитель, которому мы так неистово поклоняемся, столь милостив, то зачем он позволил умереть стольким невинным людям? Почему изуродовал, лишил покоя, но оставил в живых меня – человека, виновного в этой трагедии? Человека, чье существование противоречит сути учения о Пути. Владеющего запретной силой проклятого. Своеобразное чувство юмора у этого бога. Хорошо, что отец не успел дожить до того жуткого дня. Это разбило бы ему сердце».

Единственное общение с огнем, которое отныне допускал Демос, заключалось в разжигании курительной трубки и свечей. Все прочее вызывало у него оторопь и ужас. С того дня в ни один человек в Бельтере не был приговорен к сожжению вопреки протестам церковников.

«Зато об этой тайне каким-то чудом пронюхал Аллантайн и теперь держит меня за яйца».

Казначей вновь посмотрел на покрытые шрамами от ожогов пальцы, перевел взгляд на раскалившийся докрасна железный прут…

«Надеюсь, леди Эвасье хватит ума заговорить самой».

Тем временем фрейлина очнулась от ведра воды, вылитого ей на голову. Она снова задрожала, увидев орудие пытки, но на этот раз хотя бы не упала в обморок. Демос выдохнул струйку дыма.

– С возвращением, леди Эвасье. Вижу, вас чрезмерно впечатлили вагранийские традиции.

Женщина посмотрела на казначея в упор. С ее спутанных темных волос стекали ручьи воды, ночная рубашка промокла и облепила чуть полноватое, но весьма соблазнительное тело. Под ногами медленно растекалась лужа.

– Задавайте вопросы, лорд Демос. Я расскажу все, – тихо произнесла узница.

Деватон знаком приказал Ихразу набросить на плечи фрейлины теплую накидку. Когда женщину закутали, она одними губами прошептала слова благодарности.

– Вы знали императрицу с детства, не так ли? – начал Демос.

– Это ни для кого не секрет. Я воспитывалась при дворе ее сестры, королевы Агалы.

– И вы были близки?

– Насколько это возможно между подругами, – кивнула фрейлина.

– Тогда как вы можете объяснить внезапное решение Изары покинуть императорский двор сразу после кончины ее супруга? – Демос выбил потухшую трубку, постучав ею о край стола. – Она якобы отправилась в монастырь. Однако ее величество раньше не отличалась набожностью. С чего же возникли столь резкие перемены?

– Со мной она объясниться нужным не сочла.

Демос недоверчиво прищурился.

– Это кажется странным, леди Эвасье. Вы же были подругами.

– Ничего удивительного. С тех пор, как я вышла за бельтерианца, наши отношения охладились.

– Ее величество перестала вам доверять?

– Полагаю, да. В последнее время императрица испытывала душевное волнение. Постоянно твердила, что не может никому верить.

«Если Изара знала о завещании дяди Маргия, то это вполне разумная предосторожность с ее стороны».

– И с вами причинами она не делилась?

– Нет, лорд Демос. Изара замкнулась в себе, часто просила оставить ее в одиночестве, боялась слежки, всюду видела заговоры. Она даже распорядилась заменить дегустатора – боялась, что предыдущий мог быть подослан врагами.

«Допустим, не врагами, а мной. Травить мы ее не собирались. Лишь следить».

Демос устало потер слезящиеся глаза. Ночь выдалась слишком долгой. От переутомления снова начиналась мигрень.

– Тогда расскажите, как императрица провела день накануне исчезновения, – приказал казначей. – Чем она занималась, с кем говорила? В деталях.

Фрейлина плотнее запахнула плащ и поерзала босыми ногами.

– Я не заметила ничего странного. Она проснулась в установленное время, умылась. Затем мы с дамами помогли ей одеться. В тот день императрица выбрала платье из темно-синего шелка, так как туалетов траурных цветов в ее гардеробе не оказалось. Об этом просто никто не думал.

– Я понял. Что было дальше?

– Вместе мы отправились на утреннюю молитву в дворцовое Святилище. Это заняло больше времени, чем обычно, ибо хор сейчас поет траурные гимны. После этого вернулись на женскую половину и принялись завтракать. Подали яйца, хлеб, дырявый сыр и медовые сладости с травяным отваром. Ко двору в этот день императрица не выходила.

– Знаю, – кивнул Демос. – Что она делала в своих покоях?

– Долго молилась. Мне это не показалось необычным в свете случившегося…

– Что-то еще?

Леди Эвасье задумчиво теребила висевший на шее серебряный диск, украшенный россыпью мелких сапфиров. Знатные дамы по-своему трактовали проповедуемый наставниками аскетизм, превращая символ веры в демонстрацию богатства.

– До обеда она проводила время за чтением церковных книг. На обед подали рагу…

– Забудьте о меню, – раздраженно оборвал ее Деватон. – Я знаю, что ела Изара. Меня интересует, чем она занималась.

«Потому что, к сожалению, мою шпионку она подозрительно вовремя отослала прочь. За три дня до побега. Как Изаре удавалось их вычислять?»

– После обеда пришел портной – снимать мерки для траурных платьев. Слуги принесли много тканей – шелк, бархат, парчу, темные кружева… Встреча длилась около двух часов.

«Два часа выбирать ткань для платья? Зачем она вообще озаботилась этим, если на следующий день удалилась в монастырь? Разве что не хотела вызывать подозрений раньше времени».

– Когда портной ушел, чем она занялась?

– Вместе с нами вышла на прогулку в тайный сад. Императрица не желала видеть посторонних. Мы провели там, в общей сложности, еще час.

– Она с кем-нибудь разговаривала в саду?

– Нет, – покачала головой фрейлина, – просто молча гуляла. Собрала букет белых цветов и приказала поставить в опочивальне у окна, что выходит на сад. Когда мы вернулись, пришел канцлер Аллантайн, но их разговор происходил за закрытыми дверями.

«Знаю. Содержание мне тоже известно – ничего, что могло бы относиться к делу».

– Что было дальше?

– Вечерняя служба в Святилище, а после – ужин. Ее величество плотно поела, но вина, как обычно, не пила. Лишь воду. Мне это тоже не показалось странным, поскольку выглядела она бледной и взволнованной. Но мы с дамами списали ее состояние на боль утраты… Затем ее величество уединилась с церковными книгами и попросила не беспокоить. Мы с другими фрейлинами в это время занимались вышивкой траурных лент для церемонии прощания. А вечером, за два часа до отхода ко сну, императрицу навестил наставник Тиллий.

«Это еще кто?»

– К ней заходил церковник? – переспросил Демос.

«Почему я такого не знаю?»

– Да, ваша светлость, – кивнула Одетт. – Они попросили оставить их наедине и беседовали около получаса. После визита святого человека ее величеству явно стало легче. Она даже несколько раз улыбнулась.

«Тиллий… Впервые слышу это имя».

– Что было после?

– Отход ко сну, вечерние приготовления. Ничего необычного. Тем сильнее было наше удивление, когда утром мы не обнаружили императрицы в ее покоях. Ума не приложу, как это могло произойти! Ведь дамы дежурят у дверей, а стража обходит коридоры. Кто-то должен был ее заметить.

«Есть разные способы вызвать у людей временную слепоту».

– Что-нибудь исчезло вместе с ней? – уточнил Демос.

– Вся одежда на месте. Пропали только шерстяной плащ и ее миниатюрная Священная книга с росписью знаменитого брата Вармия – подарок покойного императора на свадьбу. Больше ничего.

– Ни денег, ни драгоценностей?

– Нет. Уверяю вас, я удивлена не меньше вашего. Книга, разумеется, стоит очень дорого, но мне думается, что ее величество не желала ее продавать и взяла на память.

«Пожалуй, сейчас я верю Одетт. И все же откуда взялся этот Тиллий?»

Казначей хрустнул затекшими пальцами. От долгого сидения на табурете спина одеревенела, нога ныла, хотелось спать. Или хотя бы понюхать паштары, чтобы взбодриться.

– Благодарю за сведения, леди Эвасье. Пожалуйста, в следующий раз не вынуждайте меня выволакивать вас из постели и тащить через весь дворец.

– Я принадлежу империи, и у меня нет секретов от ее правителей.

«Это мы еще посмотрим. Поначалу все так говорят, а затем выясняются неожиданные подробности, и всем становится неловко».

– Сейчас вы свободны, Одетт. Поскольку императрица удалилась от мирской жизни, и двор распущен, вскоре вы отправитесь к мужу в Ньор. У вас будет возможность попрощаться с покойным владыкой, а после вас под охраной отвезут домой. Для вашей же безопасности, разумеется.

– Очень любезно с вашей стороны, – даже если фрейлине не пришлось по нраву это решение, она ни единым жестом не выдала недовольства. – Благодарю, ваша светлость. Приезжайте как-нибудь навестить наш живописный край.

– Непременно, – солгал Демос и знаком приказал Ихразу позвать стражу.

«А пока что мы будем за тобой следить. Вдруг Изара попытается связаться со старой подругой?»

Когда фрейлину вывели из камеры, казначей, кряхтя, поднялся с табурета и проковылял несколько шагов, разминая больную ногу. Старая рана ныла на погоду до того часто, что он научился предсказывать изменения в температуре.

«Завтра, вероятно, потеплеет».

Палач, коротко поклонившись, вышел. Оставшись в обществе лишь двоих телохранителей, Демос нашарил в кармане маленькую шкатулку.

«Вот оно, спасение на кончике пальца».

С тех пор, как Демос перебрался в Миссолен, у него появилась привычка засиживаться допоздна, а порой и не спать вовсе. Здоровье за такие подвиги его не поблагодарило. Ухудшения набирали оборот с каждым проведенным в столице годом, а ведь он прожил здесь уже пять лет. Тогда, еще в самом начале, ожоги заживали медленно. Спасали только снадобья эннийских лекарей, которые леди Эльтиния заставляла его принимать.

Но лучше всего помогала паштара, к которой Демос, как он понял много позже, серьезно пристрастился. Успокоительные отвары и прочие настойки не шли ни в какое сравнение с серым порошком, поставляемым контрабандистами в столицу прямо с захваченных Эннией Тирлазанских островов. Церковь запрещала его, но Демосу было плевать на догматы. Молитвы, в отличие от паштары, не помогали унять боль.

«Говорят, чрезмерное увлечение этим порошком может со временем привести к слабости ума, слепоте и потере обоняния, а порой даже спровоцировать удар и другие кровоизлияния. Но разве это когда-либо меня останавливало?»

Паштара помогала ему, но в то же время и убивала. Он и сам не заметил, как засовывание щепотки порошка в ноздри вошло в привычку. Демос долго не понимал, насколько сильно изменился под действием наркотика, окруженный враждебно настроенным двором, сутью существования которого являлись лишь интриги и попытки урвать кусок влияния над разрозненными землями застойной империи.

Демос осознал, в кого превратился, только когда сам стал полноценным участником этой столичной игры. Когда понял, что вместо одной из множества фигур, на которые делали ставки все эти вельможи, превратился в того, кто ставит на тех или иных людей. Некогда чужая игра стала для него родной. И если поначалу Демос лишь слегка увлекался тонкостями столичной политики, утоляя собственное любопытство, то одним холодным вечером, отдав приказ избавиться от графа Пирмо, он понял, что отрезал себе путь назад. Тщательно спланированное убийство стало шагом, окончательно убедившим Демоса в том, что он перешел черту.

Каждый раз, возвращаясь в прошлое и вспоминая все свои деяния за пятилетний период службы при дворе, Демос так и не мог понять, в какой же именно момент превратился из безутешного вдовца в наводящего ужас на аристократов Горелого лорда.

Демос аккуратно извлек щепотку светло-серого порошка, положил на тыльную сторону ладони и задержал дыхание, а затем медленно приблизил ноздрю и резко вдохнул. В глазах защипало. Проморгавшись, он проделал то же самое второй ноздрей. Вскоре боль отступила.

«Но она вернется. Она всегда возвращается. Только она мне и верна».

2.2 Вольный город Гивой

Таверна «Порочный монах» пользовалась в Гивое особой репутацией. Уже не дно, но еще не ровня заведениям, чью аудиторию составляли зажиточные и законопослушные горожане. Крепкая хайлигландская настойка лилась здесь рекой, с кухни валил пар от рассвета до заката. Все потому, что владелец, Колченогий Ринло, сделал ставку на особую категорию горожан – предпочитавших легко добывать и быстро тратить деньги. Таковых в Гивое было предостаточно, и Ринло уже добрый десяток лет не знал бед. Доходы от таверны со временем даже позволили ему построить двухэтажную каменную гостиницу.

Этим вечером в таверне было полно народу. Поначалу хозяин даже не заметил вошедшую Артанну, но, увидев ее растрепавшуюся седую шевелюру, громогласно поприветствовал вагранийку:

– Что, Сотница, надоело пить наместниково вино?

– Ага, – криво улыбнулась наемница, продвигаясь к стойке. – Сплошная кислятина. Но коварная. Пьешь ее, пьешь – нормально. А встал – упал. К демонам это вино. Давай сюда пузырь хайлигландской, да покрепче.

– Как твоя героическая задница?

– Болит, словно в нее всадили стрелу, – беззлобно огрызнулась вагранийка.

Она оглядела большой зал в поисках своих бойцов. Нижний ярус был до отказа забит внезапно обогатившимся отребьем, горевшим настолько сильным желанием избавиться от денег, словно серебро жгло руки. Столы везунчиков ломились от дорогой выпивки и закусок, здесь же играли в карты и кости. В углу какой-то молодчик фальшиво тренькал на лютне популярную гацонскую мелодию. Утопавший в табачном дыму второй ярус таверны предназначался для постояльцев, и там было куда спокойнее.

Стол бойцов «Сотни» располагался в отдалении от гулявшего ворья. Те как раз поднимали кружки и выкрикивали шумные тосты, заглушив унылое бренчание горе-музыканта. Бросив Колченогому мелкую серебряную монету, Артанна подхватила бутыль и направилась к своим наемникам. Состав ее удивил: помимо завсегдатаев – Белингтора с его вечной цистрой, рыжебородого Дачса, Малыша Шрайна, Фестера, Юргена и Йона – за большим дубовым столом оказался лекарь Рианос. Рядом со скамьей сиротливо притаился уже пустой бочонок с элем.

– Какая муха укусила эннийца, что он снизошел до кабацких посиделок? – ухмыльнувшись, спросила Артанна.

Рианос пожал плечами:

– Надо же хоть иногда выбираться дальше лазарета. Не все одной тебе выпивать в хорошей компании.

– И правильно, что сподобился. Давно пора, – наемница придвинула табурет и шмякнула бутылку на стол. Поморщившись от очередного фальшивого аккорда, она покосилась на мучившего лютню музыканта и перевела глаза на Белингтора. – Мои уши сейчас завянут. Черсо, будь душкой, покажи этому обалдую, как нужно играть.

* * *

Джерт сидел на излюбленном месте в нише на верхнем ярусе. Расположение было выгодным: давало неплохой обзор происходящего внизу, но скрывало наблюдателя в тени. Местная стряпня снова порадовала – все же умели в Гивое готовить. Наевшись, он лениво ковырял ложкой ароматное рагу и потягивал слабый эль, изучая нижний зал. Выпивка особенно хорошо сочеталась с тонкими полосками вяленой говядины в пряностях. Закуска не из дешевых, но свою цену оправдывала.

К потолку поднимался серый дым от непрерывно курившихся трубок. Кабы не плотный чад, создавший препятствие для обзора, наблюдательный пункт можно было бы назвать идеальным. Он принюхался: к вони дешевого курева присоединился знакомый до щекотки в ноздрях аромат эннийского табака. Очень дорогого, судя по составу смеси. Джерт аккуратно поставил кружку на стол и сконцентрировался на источнике запаха.

Курили прямо под его балконом. Это было интересно.

Он подался вперед и смог разглядеть развалившуюся на лавке высоченную вагранийку. Одета она была по-мужски, говорила грубо и явно уютно себя чувствовала в этом месте. Женщина хохотала вместе с остальными бойцами и целеустремленно опустошала бутылку хайлигландской настойки. Именно она курила эннийский табак.

Едва ли Джерт мог ошибиться после всех слухов, что собрал за несколько дней в Гивое, однако все равно решил проверить догадку и, слегка высунув нос из-под капюшона, подозвал служанку:

– Милая, скажи, кто эта женщина внизу? Не Артанна ли из «Сотни»?

– Она самая, господин, – учтиво кивнула девушка. – Артанна нар Толл. Иногда сюда захаживает, хотя в последнее время предпочитает общество поприличнее.

– Вот как… Хорошо. Принеси-ка мне еще того божественного вяленого мяса, дорогуша. И кувшин самого слабого эля.

– Сию минуту!

Служанка спустилась на первый этаж и юркнула на кухню. Джерт откинул капюшон и принялся внимательно изучать компанию, собравшуюся вокруг Артанны нар Толл. Первый шаг сделан – он ее нашел и в точности знает, как она выглядит. Теперь можно не беспокоиться, что вагранийка ускользнет от него в этом грязном городе. Если он чем и гордился, так это своей способностью подмечать детали, а Сотница, казалось, состояла сплошь из них. Рассматривать ее можно было долго, но не имело смысла. Еще успеется.

Темноволосый гацонец подле Сотницы наигрывал красивую мелодию на цистре и тихо пел. Он даже умудрился собрать небольшую толпу благодарных слушателей, к счастью, не решавшихся подпевать. Благоразумно: нечего портить пьяным ором хорошую песню.

Остальные бойцы «Сотни» просто пили, прерываясь на курение и воспоминания о деяниях прошлых лет. Закусывали наемники скромно, но сытно. Вероятно, берегли деньги, что наводило на мысли о шатком благосостоянии войска. Впрочем, весь город знал, что Сотнице пришлось отвалить наместнику кругленькую сумму за убийство в портовом квартале. Повезло еще, что отделалась штрафом – не будь убитый виновен в тяжком преступлении, Артанну вместе с ее отребьем уже наверняка изгнали бы из города.

Свита наемницы не казалась Джерту интересной до тех пор, пока его взгляд не остановился на худом мужчине с редкими волосами цвета прелой соломы и плохо сведенным рабским клеймом на щеке. Энниец, беглый раб – сомнений быть не могло. Свести знак эннийского невольника без следа почти невозможно, больно характерный шрам получался. И этот беглец мог здорово осложнить дело.

– Господин, пустите!

Джерт отвлекся на крик служанки – внизу к нагруженной подносами девушке пристали несколько захмелевших наемников. Но не из «Сотни»: у войска Артанны эмблемой служило черное солнце с изогнутыми змеевидными лучами, а эти расхрабрившиеся пьянчуги, судя по нашивкам с секирой, состояли в «Братстве» Папаши Танора. Об этом войске Джерт тоже успел кое-что разузнать.

Служанка увернулась от очередного шлепка, но долговязый лоб с жиденькой бородкой ухватил ее за завязки передника. Девица потеряла равновесие, поскользнулась на луже пролитого вина и с визгом грохнулась на пол. Подносы, на мгновение воспарив в воздухе, полетели следом. В воцарившейся тишине жалобно тренькнула цистра Белингтора. Джерт поморщился: среди погибшей еды были его эль и мясо.

– Ох, прости, Литти! Я все оплачу! – заплетающимся голосом заявил один из пристававших. – И тебе заплачу, Литти. За всю ночь! Только пойдем с нами – покажешь, так ли свежи твои булочки!

Его сослуживцы разразились пьяным хохотом. Джерт покосился на Сотницу – та как раз медленно поднималась из-за стола, и взгляд ее обещал недоброе. Здоровенный бритый громила из ее свиты схватил наемницу за руку, но та раздраженно отмахнулась и, едва не зацепив головой люстру, выбралась из-за стола.

– Вот и шанс представился, – пробубнил под нос Джерт.

Он сбросил плащ, подтянул перевязь с эннийским ятаганом, проверил кинжал за поясом и торопливо зашагал вниз по лестнице.

– Господа! – громко воззвал он к пьянчугам из «Братства», перепрыгнул через пару ступенек и легко приземлился на деревянный настил. Немного театральщины не помешает – отребье ее любит. – Это приличное заведение для приличных людей. Ваше поведение неуместно. Не кажется ли вам, что дама заслуживает извинений?

Аккуратно ступая по грязному полу, он подошел к служанке, подал ей руку и помог подняться. Девица озиралась по сторонам в поисках метлы, чтобы прибраться, но Джерт жестом остановил ее и навис над столом обидчиков.

– Я непонятно выразился? Дама ждет.

Смутьян уставился на него воспаленными глазами:

– Иначе что, рожа ты южанская?

– Нет никакого «иначе». Вопрос лишь в том, будешь ты просить прощения целым ртом или беззубым, – он дотронулся до плеча служанки и ласково улыбнулся. – Отойди подальше, дорогая. И скажи хозяину: ему все возместят.

– Непременно возместят, иначе обо всем узнает их главарь.

Джерт обернулся, услышав хрипловатый голос Сотницы. Вблизи она казалась еще выше, светло-серые, почти прозрачные, глаза жутковато сочетались с сединой волос, а неуместный браслет с крупным синим камнем подчеркивал уродство шрамов на ее руках. Артанна нар Толл широко улыбнулась, сверкнув золотым зубом.

– Эти молодчики, очевидно, недавно в городе, иначе бы знали, что «Порочный монах» – место с очень богатыми традициями, – добавила она. – Это, мать вашу, единственный кабак во всем Гивое, где наемничьи банды никогда не распускают рук, ибо таков давний уговор. Танор известен трепетным отношением к договоренностям, а потому наверняка расстроится, узнав, что его люди портят репутацию всего «Братства», – вагранийка бесцеремонно вытащила из пальцев какого-то зеваки бутыль и сделала молодецкий глоток. – А еще Танор славится буйным нравом. Вы же не хотите расстраивать Папашу?

Бойцы «Братства» напряженно молчали. Но ни вины, ни тени стыда Джерт на их лицах не увидел.

– Леди Артанна, – он склонил голову в знак приветствия. – Рад знакомству.

– Захлопнись, южанин, – Сотница мельком взглянула на него и тут же потеряла интерес. – Впрочем, этот медный таз прав – Литти ждет извинений. Можете начинать.

За спиной вагранийки встали бойцы «Сотни»: рожи бесстрастные, руки на оружии, глаза внимательные. Ждали приказа, жаждали размять мышцы, но умели держать себя в руках. Белингтор вручил рабу-эннийцу цистру и потянулся за кинжалом столь непринужденно, словно собирался поковырять им в зубах после трапезы.

– Жду, пока в этой бутылке не закончится пойло, – предупредила Артанна. – Потом пеняйте на себя.

Настойка плескалась на самом донышке. Джерт поскреб подбородок и вздохнул: почти добрался до нее. Еще немного – и…

Что-то просвистело совсем рядом с его ухом, врезалось в стену и раскололось. Глиняная плошка – по звуку определил он. Джерт пригнулся, схватил Сотницу за руку и потащил за стойку.

– Старые порядки умирают! – один из обидчиков служанки вскочил на стол, пнул горшок с недоеденным жарким и раскинул руки в стороны. – Совсем скоро все изменится! Сами увидите!

– Вот черт! – ругнулась вагранийка, осторожно высунулась из укрытия и тут же юркнула обратно, когда в нее едва не угодила кружка. – Больше меня не лапай.

– Извини, привычка. Так и знал, что они не собираются извиняться, – отозвался Джерт. – Хочешь, я их убью?

Артанна нар Толл уставилась на него, как на умалишенного.

– На виселицу захотел?

– Не могу пройти мимо, когда обижают симпатичных дам.

– Придержи яйца. Здесь есть кому отстоять честь Литти. А к иноземцам вроде тебя местный закон суров, так что не высовывайся, – вагранийка отползла на пару шагов, привалилась к дверному косяку и помахала рукой громиле. – Малыш, пошли Танору весточку!

– Йон уже пошел, – ответил он. – Давай, мы с парнями пока их скрутим?

– Ага. Только без фанатизма.

– Сломаете хоть одну лавку – урою! – взревел Колченогий из-за стойки. – Всех урою!

– Ну что ты, Ринло, – ухмыльнулся наемник по имени Фестер. – А то ты нас не знаешь. Будем нежны, как летний ветерок.

Артанна обменялась знаками с бойцами и обернулась к Джерту:

– Хочешь помочь – присмотри за девкой и хозяином.

– Как скажешь, командир!

– Я не твой командир.

– Это пока что.

Сотница лишь фыркнула в ответ и, пригнувшись, прошмыгнула в зал.

Джерт огляделся. Литти забилась в угол под шкафом и тихо скулила от страха – видать, в этом месте кабацкие драки и правда были редкостью. С такой тонкой душевной натурой ей следовало поискать работенку поспокойнее. Рядом с девицей кряхтел Ринло: застежки на деревянной ноге сползли, и хозяин таверны пытался наладить их плохо слушающимися пальцами.

Джерт подполз ближе, покопался за пазухой и выудил небольшой кошель с заначкой.

– Держи, Колченогий, – он вложил кошель в ладонь хозяина. – За сегодняшний ущерб.

– Ишь, богач сыскался, – проворчал тот. – Чем обязан такой щедрости?

– Замолви за меня словечко перед Сотницей, если будет обо мне расспрашивать.

Ринло недоверчиво посмотрел на Джерта, взвесил кошель в руке и хмыкнул.

– Добро.

– Спасибо. Только помалкивай.

– У трепла кабаки долго не стоят, – почти оскорбился Колченогий. – А моему двенадцатый год пошел.

Со стороны зала усилился шум, Джерт расслышал звуки возни, глухих ударов, стон дерева, грохот разбивающейся глиняной посуды и звон стекла. Драка продолжалась с минуту, а после все стихло.

– Сидите тут, – сказал южанин и выполз на разведку.

Лавку все-таки сломали. Перевернули стол. На полу валялись тарелки с объедками, лениво катались по доскам стаканы да кувшины. Мирно отдыхавший люд прилип к стенам от греха подальше, а кто-то и вовсе предпочел бочком пробираться к выходу. Троих смутьянов лихо скрутили наемники Артанны и, заломив им руки за спины, отправили отдохнуть лицом в грязный пол. Сверху на одном из наемников – том самом, что распускал руки – сидел Белингтор и наигрывал на цистре веселую мелодию. Сотница как раз помогала бойцам вернуть стол в привычное положение.

– Лихо вы, – присвистнул Джерт.

Он увидел черневший на досках шеврон «Братства». Наверняка нашивка оторвалась во время потасовки. Южанин присел, сделал вид, что поправляет сапог, и незаметно сунул находку за пазуху. Пусть будет.

– Ринло, Литти, можете выходить, – пробасил Малыш Шрайн и пнул одного из лежавших на полу «братушек». – Этих скоро заберут Таноровы бойцы. Надо бы здесь прибраться.

Служанка схватила метлу и принялась сгребать в кучу черепки, осколки стекла и объедки, причем делала это так старательно, словно от качества этой уборки зависела ее жизнь. Ринло медленно доковылял до центра зала, огляделся, ткнул протезом в одного из смутьянов и с кряхтением наклонился:

– Еще раз здесь увижу – живыми не уйдете, – он обернулся к зевакам. – Мы закрываемся! Расплачивайтесь, допивайте и идите вон. Все вон!

Джерт отворил ставни, впуская ночную прохладу. От духоты и копоти в зале кружилась голова. Артанна потрясла бутылку, разочарованно вздохнула, увидев остатки настойки на донышке, и протянула южанину:

– Будешь?

– Ага. Спасибо.

– Акцент у тебя, и правда, южный. Откуда ты?

– Из Эннии, – отхлебнув, ответил он и едва справился с собой, чтобы не выплюнуть. – Вот же ж забористое пойло! Драть меня с перцем!

– Это ты еще рундскую огнивицу не пробовал. Та вообще мясо от костей отдирает, – усмехнулась наемница, но Джерт заметил, что глаза ее оставались серьезными. – Видала я эннийцев, так вот ты на них не похож. Рожа имперская, волосы – точно медь, да и ростом куда выше южан. Как звать?

– Джерт. Родители у меня из Канедана.

– Далеко же тебя занесло, Джерт-энниец. Зачем в Гивое?

– Работу ищу, – он вернул бутыль Артанне. – Хочу к тебе в «Сотню».

– Я не набираю людей.

– Узнаешь, что я умею – сама пригласишь, еще и жалования добавишь.

– Нет.

– Спорим на что угодно, что через пару дней передумаешь?

Их прервал Ринло – поманил к себе Сотницу. Вагранийка отошла к стойке, но Джерт смог расслышать обрывки разговора:

– Оставь Белингтора и сматывайся отсюда поскорее, – тихо сказал Колченогий. – Не надо вам сейчас с Танором пересекаться.

Артанна склонилась к самому его уху.

– Ты что-то знаешь?

– Поверь моему чутью. У Папаши в делах творится что-то неладное. Вслух об этом не говорят, но намеки витают. Хочу передать этих бойцов прямиком ему, чтобы сперва сам разобрался. Что до ущерба, то сочтемся. Танор слово держит.

– Точно справишься?

– Твой гацонец им спуску не даст. Видал я, как он однажды едва не придушил струной шулера, что вздумал смухлевать в карты. Да и Танор Белингтору симпатизирует – любит хорошую музыку.

– Хорошо, – кивнула Артанна. – Но если что…

– Сразу пошлю весточку, – успокоил ее Ринло и покосился на Джерта. – Кстати, ты бы присмотрелась к этому южанину. Слишком живо тобой интересовался. Неспроста.

– Ага.

Джерт улыбнулся одними уголками губ. Что бы ни сказал колченогий, это уже было не важно. Зато теперь стало ясно, почему его кабак простоял столько лет в целости: Ринло умел дружить с теми, от кого зависел.

Сотница вскинула руку и щелкнула пальцами, привлекая внимание своих бойцов:

– Парни, Ринло дальше справится без нас. Не будем мешать уборке. Черсо, останься и присмотри, чтобы наших незадачливых знакомых забрали к Танору в целости.

– Опять я? – протянул гацонец.

– Не начинай.

– Ладно, командир.

– Все, пойдем. – Артанна распахнула дверь и жестом поторопила наемников. Джерт вышел вслед за ними.

– Пока, Сотница, – сказал он, но вагранийка даже не обернулась. – Скоро увидимся.

Когда наемники отошли достаточно далеко, Джерт улыбнулся и сунул руку в карман. Серебряный браслет тускло заблестел, едва он раскрыл ладонь. Простая, но искусно сделанная вещь, украшенная полупрозрачным синим камнем. Единственная драгоценность вагранийки, которую Джерт исхитрился снять прямо с ее руки во время драки. Энниец аккуратно притронулся к камню с неровными краями. Пока что все складывалось относительно удачно. Совершенно не по плану, ибо его не проинформировали должным образом об окружении Сотницы, но вполне успешно.

Он достал из кармана кусок тряпицы и бережно завернул браслет. Вскоре Джерт вернет его хозяйке, и Артанна нар Толл будет круглой дурой, если откажется принять в свою «Сотню» такого вора.

Он поднял глаза, ощутив чей-то тяжелый взгляд на себе, и встретился глазами с беглым эннийским рабом. Беглец застыл, с ужасом разглядывая земляка, но в следующий миг спохватился и торопливо зашагал вслед за Сотницей. Джерт задумчиво глядел ему вслед. Такая оторопь не берет людей без причины. Чтобы так бояться, нужно раньше встречаться с этим страхом.

Беглец либо понял, либо догадывался, кто он. И это грозило развалить все дело.

2.3 Миссолен

Слово «Миссолен» можно было перевести с рикенаарского языка как «белый город». Таллоний Великий, давший начало династии Таллонидов, повелел начать историю империи с возведения новой столицы. Ирония судьбы заключалась в том, что сам Таллоний не дожил даже до окончания строительства первого дворца, и все заботы о городе легли на плечи потомков. По мнению Демоса, справились они неплохо: Миссолен казался самым величественным из всех городов империи, в каких ему доводилось бывать. Демосу нравилась идеально спроектированная застройка: прямые широкие улицы, уютные переулки и утопавшие в садах каменные дома, мимо которых было так приятно прогуливаться вечерами. Во всем чувствовался замысел, великий план, чего так недоставало древним городам. Обилие белого камня делало Миссолен светлым в любое время года. Здесь хотелось дышать, здесь хотелось жить.

«До тех пор, пока не выберешься в бедняцкие кварталы. Они везде одинаковы».

Колокольня Великого Святилища извергала невыносимый звон. Широкие улицы начали заполняться суетливыми людьми, кричавшими на всех имперских диалектах. Личная охрана Демоса, как всегда, хранила безмолвие. Ихраз – высокий смуглый энниец с ятаганом и парой кинжалов на поясе – держался на шаг позади герцога. Черные глаза мужчины внимательно следили за окружающими, но движения оставались плавными и спокойными. Лахель держалась по левую руку от Демоса. Лица обоих телохранителей скрывались за пестрыми шелковыми платками.

Вопреки возражениям матери, Демос предпочитал передвигаться по городу пешком. Ходьба бодрила, позволяла размять мышцы больной ноги и способствовала размышлениям. А подумать в это утро было над чем. К примеру, ему стало известно, что Грегор Волдхард из Хайлигланда прибыл в столицу для воздаяния последних почестей дяде и заседания на Совете. Молодой лорд Эллисдора приходился Демосу кузеном по отцу, однако визита, принятого между родственниками, так и не нанес.

«Умудрился вызвать скандал, не сказав ни слова. Что же случится, когда ты, дражайший кузен, откроешь рот?»

– Где остановится лорд Грегор? – обратился Демос к Ихразу. – Дворец любезно предложил ему и его свите покои, но он отказался.

– В резиденции Энриге Гацонского, господин.

– Ну, разумеется. Ведь Энриге обручил сына с сестрой Грегора. Говорят, леди Рейнхильда унаследовала красоту матери и нрав отца.

«То есть страшна, как небесная кара, и прямолинейна, словно освендийский дровосек. Интересно, Грегор сам навязался на гостеприимство, или же на этом настояли гацонцы?»

Солнечный свет заливал вымощенный светлым булыжником проспект, простиравшийся от огромного дворцового комплекса до Эклузума. Подъем начал даваться труднее. Здания, выглядывавшие из-за обочин и садов, становились выше и величественнее – здесь обосновались аристократы и богатые гильдии. Оторвав взгляд от замысловатого витража, Демос повернул голову в сторону Императорских садов: парк благоухал и манил тишиной.

Казначей вздрогнул, когда дорогу ему преградил согнувшийся в три погибели нищий.

– Ради милости Хранителя, подайте пару азу! – громко заладил босяк. – Я закажу свечу из черного воска и помолюсь за душу императора в часовне Гилленая, что внизу по реке.

Лахель хотела было смести попрошайку с дороги, но Ихраз сделал ей знак остановиться.

– Это мой человек. Дай ему одну дуппу.

Женщина, не отрывая глаз от нищего, достала из кошеля мелкую серебряную монету.

– Мастер Арчелла шлет привет, – обратился попрошайка к герцогу. – Скоро его люди нанесут вам визит! А пока – небольшие новости.

– Ну же?

Нищий обнажил в улыбке гнилые зубы.

– Передаю в точности, как мне сказали: того, что вы ищете, в указанном месте нет. Больше ничего говорить не велено.

– Благодарю, – кивнул казначей. – Ступай.

Попрошайка ловко поймал брошенную Лахель монету и, раскланиваясь, попятился к переулку. Демос посмотрел на Ихраза. Слуга пожал плечами.

«Значит, Изары, или сестры Таналь, как она ныне себя называет, нет в монастыре, куда она якобы сбежала. Но кто же тогда мог ее укрыть? Фрейлины допрошены – они ни о чем не знали. Слуги даже под пытками не сказали ничего нового. А друзей у императрицы при дворе не было, это доподлинно известно. И все же ей удалось исчезнуть. Кто-то настолько хорошо помог ей в этом, что даже я вынужден ходить вслепую. Но, раз ее нет в монастыре, почему тогда даже церковники уверены, что она в данный момент находится в обители? Ведь сестра Таналь, возможно, и не существует вовсе. Не исключено, что Изара уже давно кормит рыб в каком-нибудь из притоков Ули».

Демос медленно побрел к воротам дворца. Слуги молчали.

2.4 Вольный город Гивой

Несколько ночей Рианос не мог сомкнуть глаз – все думал о случайной встрече в кабаке с Джертом и не мог отделаться от ощущения, что где-то уже его видел.

Вряд ли они пересекались в Гивое: из эннийцев здесь встречались разве что купцы да их сопровождающие, а этот Джерт не был похож ни на того, ни на другого. На корабле, что увез Рианоса из Сифареса, медноволосого наемника тоже не было. Значит, воспоминания тянулись еще с Сифареса.

Рианос чуял неладное. Дурное предчувствие свербело, сосало под ложечкой, выкручивало желудок. Интуиция редко подводила беглеца, привыкшего полагаться на ощущения, ибо каждый миг своего существования он ждал возмездия за совершенную дерзость. Хозяева щедро платили охотникам на рабов за возвращение собственности, и ради награды последние были готовы отправиться хоть в пекло к самой Проклятой. Джерт-энниец как раз походил на охотника за рабами: внешность имперская – лишнего внимания в этих землях не привлекает, но выучка воина. И явно при деньгах, что не вязалось с его рвением попасть в «Сотню». В войске Артанны нар Толл жалование было скромным, зато и работа спокойная.

Лекарь решил покамест не делиться подозрениями с командиром: Артанна и без того привлекла к войску слишком много внимания властей. Да и спугнуть охотника, если этот Джерт все же был охотником, тоже не хотелось: надолго заляжет на дно или вовсе пришлет вместо себя кого-то более скрытного. Кроме того, было бы неловко оговорить честного человека, не имея доказательств. И потому Рианос решил самолично их добыть.

Он заметил Джерта, выходя из лавки травника. Энниец шел по оживленной улице в сторону рыночной площади. Темнело и холодало, но хотя бы не лило. Перехватив корзину с покупками, лекарь накинул на голову капюшон и двинулся следом. К вечерней кормежке он все равно не успевал, а ужин в «Порочном монахе» мог стать хорошим поводом понаблюдать за эннийцем подольше.

Рианос не был лазутчиком, но годы бегства научили его прятаться и сливаться с толпой. Джерт-энниец, наоборот, не скрывался: бодро шагал, расправив плечи, улыбался каждой девице, подал медяк какой-то нищенке и даже задержался у лавки цветочницы, прихватив симпатичный букет, который тут же подарил грудастой шлюхе, что призывно глядела из окна борделя. Словом, вел себя так, будто прибыл в этот город прохлаждаться.

Или же развлекался в ожидании чего-то. Но чего?

– Эй, куда прешь?

Рианос в последний момент шарахнулся от едва не затоптавшей его лошади и чиркнул корзиной о стену. Какая-то бабка в цветастом платке что-то прошипела ему вслед по-гацонски.

Держаться на расстоянии и одновременно не терять цель из виду оказалось нелегкой задачей. Рианосу приходилось двигаться против потока людей – большинство горожан спешили по домам, лавочники сворачивали товары, а носильщики то и дело задевали лекаря, рискуя опрокинуть корзину. Но пока ему везло: этот Джерт был приметным малым и явно никуда не спешил. Дойдя до рыночной площади, энниец свернул на прилегавшую улицу и направился к портовому кварталу через литейные. Лекарь поспешил за ним, пока тот не скрылся в запутанных переулках. Райончик был тот еще, и что могло понадобиться в тех местах Джерту на ночь глядя, Рианос не представлял.

Им завладел азарт погони: впервые в жизни он сам почувствовал себя не преследуемым, но охотником. Сердце громко стучало, кровь прилила к ногам, и Рианос пружинил на них, готовый сорваться, точно гончая. Он и сам не представлял, откуда это в нем взялось, но сейчас он понимал лазутчиков, о которых рассказывали воины Артанны – людей, что были готовы на любые опасности, чтобы добыть ценные сведения.

Он скользил вдоль стен, прячась за бочками и кучами хлама, увязал в размокшей грязи, то и дело поправлял капюшон, но видел главное – спину человека, который мог разрушить его жизнь. Рианос поймал себя на мысли, которая ему не понравилась: если этот Джерт и правда окажется охотником, Рианос сделает все, чтобы он вернулся к хозяину без добычи.

На крыше каркнула ворона. Рианос обернулся на шум и понял, что совсем стемнело. Фонарей здесь не зажигали – дорого. Пришлось двигаться, щуря глаза. Он уставился в темноту переулка и не увидел эннийца. Должно быть, тот свернул за угол. Лекарь припомнил, что где-то здесь был подпольный притон для любителей паштары и хмыкнул: выходит, этот Джерт решил развлечься по полной с запрещенными порошками.

Корзина мешала. Он поставил ее возле стены, запомнив место, и двинулся налегке дальше. Едва он приблизился к повороту, как из-за угла выскользнула тень – он не понял, как – и затащила его в темноту узкого проулка, с усилием швырнула в стену. Рианос закашлялся.

– Зачем ты следишь за мной?

– Хочу понять, кто ты.

– Я уже представился твоей хозяйке.

– Артанна мне не хозяйка. Она мой командир.

Рианос дернулся, но хватка эннийца была крепкой.

– Не рыпайся, – он повернул изуродованную щеку лекаря к свету. – Судя по клейму, до бегства принадлежал ты семье Уфхаг. Сочувствую – скверные хозяева. Особенно дедуля – окончательно сошедший с ума в поисках бессмертия старый хрыч.

– Ты много знаешь о моих бывших хозяевах.

– Я много знаю обо всех.

Рианос вгляделся в лицо нового знакомого. Имперец, чистокровный, причем откуда-то севернее Бельтеры. Канедан или Освендис. Черты лица правильные, но оброс щетиной. Усталые глаза в сетке морщин, на вид лет тридцать-тридцать пять.

Он попытался представить его моложе на десяток лет.

И вспомнил.

– Так ты… Ты… Неужели из них? Я тебя видел, ты пришел тогда с ними… О, боже милостивый…

Оторопь. Он ненавидел это чувство. Страх, который сковывает члены так, что ни двинуться, ни моргнуть. Липкая жижа, что тянется по хребту и запускает ледяные пальцы под ребра.

Внутренний голос – тот, что годами уводил его от опасности, тот, благодаря которому он выжил, этот голос кричал, визжал, умолял бежать. Но Рианос не мог. Он смотрел в печальные глаза Джерта-эннийца – уставшие глаза, потухшие. Смотрел и не мог заставить себя даже закричать.

– Хорошая память, – спокойно признал Джерт. – А я все гадал, вспомнишь ты меня или нет.

* * *

Когда длинное лезвие кинжала легко прошло сквозь ткань туники и вонзилось в грудь Рианоса, тот лишь слабо охнул. Не успел закричать, позвать на помощь, даже моргнуть. Удар получился чистым и пришелся точно в сердце. В горле Рианоса что-то булькнуло, и лекарь медленно осел. В глазах застыло недоумение.

– Побег раба карается смертью, и каждому гражданину Эннии надлежит исполнить наказание, ибо таков приказ Магистрата, – свистящим шепотом произнес Джерт. – Но будь это единственной причиной, я бы тебя отпустил и поклялся хранить твою тайну. Беда в том, что ты знаешь больше, чем следует.

Он вернул кинжал в ножны, бережно подхватил лекаря под мышки и оттащил в темный проем между домами – настолько узкий, что двое не разойдутся. Здесь было темно и не очень людно – найдут только утром.

Теперь оставалось лишь несколько последних штрихов. Джерт снова взялся за кинжал.

3 глава

3.1 Миссолен

«Зачем производить столько шума ради одного мертвеца?»

Траурная процессия продвигалась катастрофически медленно. Демос то и дело бросал взгляд под ноги, аккуратно переступая через множество белых цветов. Родовое знамя императорской династии несли двое из почетного караула. Демос помнил их лица, не обезображенные полетом высокой мысли. Дежурство в спокойном дворце, будь оно трижды почетным, увы, никак не способствовало раскрытию батальных талантов.

«Зато служит великолепной почвой для пьянства и ведения разгульной жизни».

За караульными следовала процессия церковников, облаченных в расшитые серебром белые одежды. Песнопения наставников и монахов прославляли Хранителя, его последнего сына Гилленая и божественную любовь, обещая вечную жизнь усопшим праведникам.

Гроб с телом императора поместили на богато украшенную черной тканью повозку, запряженную восьмеркой вороных. Утопая в пахучих цветах, не перебивавших, впрочем, характерного аромата состава для бальзамирования, Маргий являл своим видом безмятежность и спокойствие. Демос завидовал ему не меньше, чем сбежавшей императрице, не присутствовавшей на церемонии вовсе.

Глаза слезились от начищенных доспехов братьев-протекторов из Ордена. Воинствующие монахи – конные и пешие, вооруженные копьями, мечами, щитами, алебардами и шестоперами, – несли церковные знамена и гулко вторили молитвам. Демос задержал взгляд на одном из братьев-протекторов – тот неспешно проследовал мимо казначея, глядя строго перед собой.

«Даже не поздороваешься? Где твои манеры, Ренар? Или с тех пор, как ты стал рыцарем Ордена, забыл о нашем родстве? Все еще обижаешься на семью, братец?»

Демос и Грегор Волдхард, будучи ближайшими родственниками покойного, первыми шли по разные стороны от повозки. Лицо Грегора по большей части выражало сосредоточенность, но кроме этого – ничего. Герцогу Хайлигланда, впрочем, было еще хуже, чем Демосу: начищенный парадный доспех весил гораздо больше тонкой туники и легких штанов бельтерианца.

«Сияющие латы, благообразная физиономия – следствие долгого пребывания в Ордене, полагаю? Едва появившись в столице, ты показываешь себя воином. Намек на угрозу или в Хайлигланде принято носить доспехи даже в мирное время?»

Позади Демоса следовал канцлер Ирвинг Аллантайн. Шествие нелегко давалось старику, но герцог Освендийский держался стойко. Его тучный сын Брайс являл собой воплощенную учтивость и то и дело предлагал помощь. Устав от любезностей, дряхлый канцлер шикнул на наследника, и тот понуро занял место в толпе.

«Интересно, у Ирвинга еще не слиплась задница от сладких поцелуев сыночка-подхалима?»

В нескольких шагах от Грегора, упиваясь производимым впечатлением, шли правители Гацоны. Король Энриге был на высоте: напомаженная бородка, золотой венец, украшенный сияющими драгоценными камнями, парчовый шлейф – Демосу подумалось, что гацонцы перепутали похороны со свадьбой. Принцесса Виттория мало уступала отцу по уровню производимого впечатления: то же великолепие в одеждах, та же гордо вздернутая головка. Демос отметил яркую красоту женщины, над подчеркиванием достоинств которой, должно быть, потрудилась добрая дюжина служанок.

«Кажется, Гацона намеревается заключить выгодный брак с кем-нибудь из восточной части материка. Иначе зачем Энриге притащил с собой Витторию? Не ради прощания с Маргием, в самом-то деле».

Здесь же были и остальные члены Малого совета, за которыми следовала длинная вереница мелких дворян, представителей соседних государств, церковников, зажиточных горожан и знатных гостей столицы. Где-то позади осталась мать Демоса леди Эльтиния, пожелавшая переговорить во время шествия с послами из Эннии. Чуть поодаль Демос увидел златовласые головы союзников из Латандаля. Десять мужчин и женщин, одетых по самобытной островной моде, двигались с безупречной грацией. Однако носительницы Метки Гинтаре леди Ириталь среди них не было.

«Удивительно, что леди посол не прибыла в столицу. Почему?»

Пристальнее всего Демос наблюдал за представителями королевы Агалы из Таргоса. Послы крутились возле эннийцев, что-то горячо обсуждали с южанами и то и дело кивали в сторону канцлера.

Рундкар и Ваг Ран своих послов, разумеется, не прислали.

«Представляю, как удивился бы Аллантайн, увидев здесь делегацию бряцающих топорами варваров или надменных седовласых вагранийцев. Зато присутствие такой экзотики здорово бы скрасило этот отчаянно скучный день».

Чем ближе они продвигались к площади перед Великим Святилищем, тем уже становился проход: на улицы высыпали тысячи людей. Горожане кричали, молились, пели гимны. Демос оторвался от созерцания перекошенных в религиозном экстазе лиц, чтобы обратиться к Ирвингу. Аллантайн как раз дышал ему в затылок, а вездесущего сына канцлера, к счастью, рядом не оказалось.

– Как я и предполагал, императрицы нет в монастыре, – обернувшись, сказал казначей.

– Вы лишь подтвердили догадки, – вокруг стоял такой шум, что Демосу приходилось читать слова Аллантайна по губам. – Что будете делать дальше?

– Как долго вы сможете удерживать случившееся в тайне от таргосийцев?

– Достаточно долго. Но слухи распространятся быстро, если они почуют неладное. Продолжайте поиски.

– У меня есть одна мысль.

– Лишь одна, лорд Демос? – усмехнулся канцлер. – На вас это не похоже.

Горелый лорд пропустил сарказм мимо ушей.

– Вы прекрасно знаете, как строго охраняется дворец.

– И вас интересует, кто мог прошмыгнуть мимо наших караульных?

– Именно, – кивнул Демос. – Мне на ум приходит только гильдия мастера Арчеллы…

– Но Арчелла давно работает на вас. Вы хотите знать, кто еще располагает настолько умелыми людьми?

– Можно подумать об эннийцах из «Рех Герифас», но эта гильдия никогда не работает с чужестранцами, – продолжил казначей. – Только с эннийцами.

Аллантайн прищурился.

– Изучите оба варианта, но я бы рекомендовал обдумать и третий.

– Внимаю, – прошептал Деватон.

– Вас не смущает, что служители церкви нам лгут?

«Давно перестал удивляться».

– Я уже задавался этим вопросом, и логики не увидел, – ответил Демос. – Возможно, столичные наставники еще сами не в курсе, что Изары нет там, где она должна быть. Разве что…

– Вот и проверьте, – коротко приказал Аллантайн и, завидев приближающегося сына, поспешил отступить на пару шагов назад.

Демос задумчиво посмотрел на гроб.

«Проще заставить козла родить, чем выбить хоть что-то из церковников, если те не собираются говорить. Даже если один из слуг Хранителя – мой брат».

* * *

Огромная площадь перед храмом была забита людьми. Белокаменный собор, украшенный множеством высоких тонких башенок, изящными скульптурами и стрельчатыми окнами с великолепными витражами, внушал благоговение и заставлял задуматься о ничтожном месте маленького человека в огромном мире. Прекраснейший храм, однако, был лишь незначительной частью Эклузума – владений Великого наставника Ладария. Здесь короновали, венчали и отправляли в последний путь всех правителей империи. Демос вздохнул с облегчением.

«Все почти закончилось».

Дворяне и важные гости стояли позади наставников в строгом иерархическом порядке, толпе же досталось все остальное место на площади. Ритуал прощания уже начался, но горожане все прибывали, надеясь успеть посмотреть на императорский костер.

Великий наставник Ладарий, в облачении которого было больше серебра, чем ткани, возносил длинные молитвы. Гроб с покойным императором разместили на высоком деревянном помосте, обложенном хворостом. Окончив песнопения, Ладарий посмотрел на Демоса, кивком приглашая родственников проститься с Маргием. Казначей обратился к Грегору:

– Кажется, нам придется идти вместе.

– Сочту за честь, – хайлигландец улыбнулся и помог кузену подняться на помост.

Увидев герцогов вместе, толпа возликовала. Полетели цветы, люди кричали и молились, воспевали хвалу империи и покойному.

«Надо отдать ему должное, этот молодой Волдхард очень эффектно появился в столице».

Демос не без усилия принял из рук Великого наставника новый факел. Стоявшие внизу монахи ожидали сигнала, чтобы поджечь деревянную конструкцию с разных сторон.

Две руки – обожженная и затянутая в кожаную перчатку – взялись за длинное древко факела. Пламя коснулось соломы и хвороста, в которых утопал гроб Маргия. Небольшие языки пламени лизали сухое дерево, разгораясь все сильнее. Глядя на огонь, Демос почувствовал нарастающее внутри напряжение.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу!»

– Пора уходить, – сухо сказал он.

Кузены аккуратно спустились. Ладарий подал монахам знак поджигать костер снизу. Через несколько мгновений огонь занялся настолько сильно, что поглотил гроб целиком. Толпа гудела и выкрикивала прощальные слова. Церковники вновь затянули песни. Шум заглушил даже треск поленьев и гул огня.

Грегор легко тронул кузена за плечо:

– Я благодарен вам за оказанную честь, лорд Демос. И рад знакомству.

– Взаимно, – кивнул казначей. – Лишь сожалею, что оно не состоялось несколько дней назад во дворце.

Волдхард обезоруживающе улыбнулся:

– Мне тоже жаль, – ответил он. – Но я не смог отказать самому Энриге Гацонскому. Моя сестра, сами понимаете… Если ваше приглашение еще в силе, при удобном случае я с удовольствием нанесу визит вашему Дому.

«При удобном случае… Дерзишь, братец. Ну что же, сам виноват. Хранитель мне свидетель, я хотел, как лучше».

– Разумеется. – Демос немигающим взглядом смотрел на разбушевавшееся пламя. Волдхард оторвал взгляд от костра и с тревогой посмотрел на кузена.

– Вы очень бледны. Вам действительно не нужна помощь?

– Ценю вашу заботу, лорд Грегор, – казначей с усилием оторвал взгляд от пламени и растянул губы в уродливой улыбке. – Нет причин для беспокойства. Просто у меня… особые отношения с огнем.

3.2 Эллисдор

С такой пылкостью, как в Хайлигланде, Хранителя не почитали ни в одной другой части материка. Фанатичная любовь к богу выросла в буквальном смысле на крови – когда вся твоя жизнь наполнена болью, голодом, холодом и мучительным ожиданием скверного конца, невольно захочется верить хоть во что-то хорошее. Именно поэтому учение о Пути, обещающее всем праведникам блаженство и встречу с родными в Хрустальном чертоге после смерти, быстро обрело популярность в этих землях. Существовало ли это блаженство на самом деле или же попросту являлось величайшим обманом, придуманным ловкой кучкой латанийцев тысячелетия назад, судить было невозможно. В конце концов, из Хрустального чертога еще никто не возвращался, чтобы доказать или опровергнуть столь многообещающие заявления.

Тем не менее, наставников в Хайлигланде в высшей степени уважали и всячески привечали, да только среди церковников находилось не много желающих рисковать жизнью, чтобы отправиться в этот суровый край. Оттого появление незнакомого церковника в стенах Эллисдора не могло не привлечь внимания. Спустился даже сам Альдор, уставший от многочасового изучения прошений.

Опираясь на резной деревянный посох, во внутренний двор неторопливо вошел человек, мгновенно приковавший к себе множество взглядов. Сервы, беженцы и солдаты оторвались от работы и благоговейно затихли. Высокий мужчина средних лет с приятным, но усталым лицом тихо раздавал благословения. Дойдя до широкой лестницы, ведущей в господский дом, он поклонился стоявшему наверху барону. Видавший лучшие времена дорожный плащ распахнулся и явил взгляду всех присутствующих одеяние церковника и серебряный диск, качавшийся на длинной цепочке. Божий человек лучезарно улыбнулся.

– Добро пожаловать в Эллисдор, наставник, – кивнул Альдор.

– Я странствующий монах, – проговорил гость, оглядывая собравшихся. – Брат Аристид. Я несу слово о Пути и помогаю нуждающимся всюду, куда меня направит милостивый Хранитель.

Сенешаль улыбнулся в ответ.

– В Эллисдоре всегда рады божьим людям. Я барон Альдор ден Граувер, управляющий замком в отсутствие герцога Грегора Волдхарда. Что я могу сделать для вас, святой брат?

– О, это я хотел спросить, что могу сделать для вас и этих людей! – монах вновь растянул губы во всепрощающей улыбке и обвел рукой толпу. – Вы живете на жестокой земле, раздираемой конфликтами и скверным климатом. Это край суровых мужчин и стойких женщин. Но даже вам, веками видавшим лишь войну, боль и скорбь, иногда нужно ободряющее слово. Я хотел испросить разрешения на время остаться в замке, чтобы в меру своих возможностей помогать нуждающимся. По пути на север я встречал беженцев из Спорных земель. Мне подумалось, что я могу быть полезен в Эллисдоре.

– Разумеется, – кивнул Альдор. – Мы с благодарностью примем вашу помощь. Вы можете воспользоваться гостеприимством замка и побеседовать с наставником Дарарием – он ведает делами нашего Святилища.

Брат Аристид просиял.

– Воистину, бог со мной! Убежден, что не стану для вас обузой. Среди моих талантов не только знание грамоты и богословие. Жизнь в постоянных странствиях по Бельтере, Рикенаару, Гацоне и даже самой Эннии одарила меня различными умениями. Я также знаю толк в знахарстве и могу оказать помощь местным лекарям.

– Крайне ценный навык в наших краях, – заметил Альдор. – Добро пожаловать в Эллисдор.

3.3 Миссолен

«Итак, нас двое. Грегора Волдхарда из далекого Хайлигланда в столице не знают. Моя репутация тоже не играет мне на руку. Зато аристократы осознают, кто платит за их развлечения при дворе. Тем же, кто страдает провалами в памяти, нужно аккуратно напомнить».

И Демос напоминал. В столичной резиденции Дома Деватон, мало уступавшей императорскому дворцу размерами и роскошью убранства, постоянно давались званые вечера. Во времена празднеств в парадных залах лились рекой тонкие южные вина, играли лучшие музыканты империи, а лакомства разносили идеально вымуштрованные слуги. Получить приглашение к Деватонам означало стать частью высшего столичного общества. Этим статусом дорожили, за него боролись и стремились к нему столь отчаянно, что были готовы оказать знатному семейству любые услуги. Всем этим великолепием заправляла блистательная леди Эльтиния.

Именно поэтому Демос предпочитал занимать скромные покои в императорском дворце.

«Почему нам удается сотрудничать во всем, что касается интересов Дома, но, стоит затронуть тему моего будущего, как мы готовы разорвать друг другу глотки?»

Леди Эльтиния, несомненно, была поистине выдающейся женщиной, и Демос любил ее, как всякому сыну полагается любить мать. Не больше. Душевной теплоты и настоящего взаимопонимания между ними не было и в помине. Демосу случилось родиться первенцем, наследником огромного состояния и титулов, отчего с самого рождения он ощутил мощь давления материнских ожиданий. Жажда власти и тщеславие леди Эльтинии преследовали его со дня появления на свет. Порой Демос искренне хотел ее убить, но в то же время воздавал хвалу небесам за те жестокие уроки, что преподала ему мать.

Сейчас они вновь были вынуждены работать сообща. Леди Эльтиния давно оценила ставки. Разумеется, жертвовать своим положением ради какого-то хайлигландского варвара она не намеревалась, даже если бы Демосу не светила корона. Но обстоятельства сложились наилучшим образом для удовлетворения ее неуемных амбиций. А посему она уже давно обзавелась списком дворян, которых следовало привлечь на сторону Деватонов. Особенно следовало бороться за Рикенаар. Именно этим леди Эльтиния и занималась, когда Демос незаметно покинул банкетный зал резиденции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.