# Одна маленькая вещь

Эрин Уатт

Все, чего хочет Бэт – избавиться от гиперопеки со стороны родителей, которые буквально помешались на контроле после того, как погибла Рейчел, ее старшая сестра. Поэтому когда девушка тайком ускользает на запретную вечеринку и встречает там синеглазого парня по имени Чейз, она не раздумывая заводит с ним близкое знакомство. Только Бэт не догадывается, чем обернется для нее эта, казалось бы, незначительная встреча…
Чейз только что вернулся в город, где на каждом углу его поджидают демоны прошлого. И теперь ему придется заново пережить то, что произошло несколько лет назад, в ту ночь, когда погибла Рейчел.
Запретный роман в последний учебный год – то, о чем они меньше всего мечтают. Теперь перед Бэт и Чейзом стоит непростой выбор: пойти наперекор общественному мнению или возненавидеть друг друга, поддавшись обстоятельствам.

> Erin Watt

> One Small Thing

> Copyright

> © 2018 by Timeout LLC

> © Н. Болдырева, перевод на русский язык, 2019

> © ООО «Издательство АСТ», 2019

## 1

– Привет, щеночек, – смеюсь я, заметив, как Морган, пес миссис Ренник, мчится через лужайку и прыгает на мои штаны цвета хаки.

– Морган, ко мне, – с досадой кричит миссис Ренник. – Прошу прощения, Лиззи, – говорит она, бросаясь оттаскивать от меня большого черного пса, впрочем, без особого успеха. Она маленькая, а он такой большой, что они почти одного размера.

– Не стоит беспокоиться, миссис Эр. Я люблю Моргана. – Я присаживаюсь на корточки и чешу большого пса за ушами. Он радостно тявкает и слюнявит мне щеку. – И теперь меня зовут Бэт, – напоминаю я соседке. – Мне уже семнадцать, и Лиззи – имя, которое я хочу забыть. К сожалению, кажется, никто не утруждается запомнить это.

– Точно. Ну, значит, Бэт, не поощряй его, – ругается она, дергая пса за ошейник.

Я еще немного чешу его за ушами, прежде чем отпустить.

– Твоя мама сильно расстроится, – волнуется миссис Эр.

Я опускаю взгляд на свою белую блузку, которая в добавление к уже поставленным на работе пятнам от еды теперь покрыта слоем собачьей шерсти.

– Ее все равно нужно было стирать.

– И все же скажи маме, что я извиняюсь. – Она оттаскивает Моргана за ошейник. – Обещаю лучше присматривать за ним.

– Необязательно, – говорю я. – Мне нравится общаться с Морганом. Это стоит выговора. Кроме того, больше нет причин, по которым мы не могли бы завести домашнее животное. – Я выпячиваю подбородок. Предлог, по которому в нашем доме не было животных, отсутствует уже три года, хотя моим родителям не нравится признавать этот факт.

Миссис Эр замолкает на секунду: не могу понять, сдерживает ли она грубые слова по поводу моей черствости или из-за строгости моей мамы. Поэтому не решаюсь продолжать эту тему.

– Уверена, у нее есть причины, – наконец отвечает миссис Эр и машет мне на прощание рукой. Она не хочет вмешиваться. Хорошая позиция. Я бы тоже так поступила.

Морган и миссис Эр исчезают в своем гараже. Я поворачиваюсь и, прищурившись, смотрю на свой дом, желая оказаться где угодно, только не здесь.

Затем проверяю телефон: никаких сообщений от моей лучшей подруги Скарлетт. Утром мы договорились пойти погулять после моей смены в «Магазинчике мороженого». Занятия в школе начинаются с понедельника. Для Скарлетт это означает, что веселое лето закончилось. Для меня – что я на день ближе к истинной свободе.

Я кручу головой, пытаясь снять напряжение, которое всегда появляется, когда смотрю на собственный дом. Тяжело выдыхаю и приказываю ногам идти вперед.

В прихожую просачиваетсяBad Blood Тейлор Свифт. Мамин плей-лист навеки остался в 2015-м, с его Сэмом Смитом, Фарреллом и One Direction, когда в их составе еще было пять человек. Я скидываю уродливые черные рабочие туфли и бросаю сумочку на скамейку.

– Это ты, Лиззи?

Она умрет, назвав меня Бэт?! Хотя бы раз.

Я скрежещу зубами.

– Да, мама.

– Прошу, уберись в своем шкафчике. Там беспорядок.

Бросаю взгляд на свою часть шкафа в прихожей. Тамне такой уж беспорядок: на крючках висит пара курток, на полке – стопка тех книг Сары Джей Маас, что я перечитываю в восемнадцатый раз, упаковка мятных конфет, дезодорант, который Скарлетт купила мне на последней распродаже в Victoria’s Secret, и несколько случайных школьных принадлежностей.

Подавив вздох, складываю все на книги Маас и выхожу в кухню.

– Ты убралась там? – спрашивает мама, не утруждаясь поднять взгляд от морковки, которую шинкует.

– Да. – Выглядит неаппетитно, но такой вид для меня после работы имеет любая еда.

Я наливаю себе стакан воды.

– Да, мама, я убралась.

Видимо, мои слова звучат неубедительно, потому что она откладывает нож и идет в прихожую. Через две секунды я слышу:

– Лиззи, я думала, ты сказала, что убралась тут.

Р-р-р. Я со стуком ставлю стакан и иду к ней.

– Убралась! – восклицаю я, указывая на аккуратно расставленные на книгах вещи.

– А как насчет этого?

Я слежу за ее пальцем, указывающим на сумку-почтальон, висящую на крючке в соседней секции.

– Что не так?

– Твоя сумка – в секции Рейчел, – отвечает она. – Ты знаешь, ей это не нравилось.

– И что?

– Что? Сними ее оттуда!

– Почему?

– Почему? – Ее лицо каменеет, а глаза блестят. – Ты знаешь, почему! Сними ее немедленно!

– Я… а знаешь, хорошо. – Я тянусь за сумкой и гневно бросаю ее в свою часть шкафа. – Вот, довольна?

Мама поджимает губы. Она сдерживает какой-то язвительный комментарий, но я могу достаточно ясно прочесть в ее глазах злость.

– Тебе следовало сперва подумать, – произносит она, прежде чем вернуться на кухню. – И убери эту собачью шерсть. В нашем доме не место животным.

Яростный ответ вертится на языке, застревает в горле и заполняет голову. Мне приходится стиснуть зубы так сильно, что сводит челюсти. Если бы я не сделала этого, слова вырвались бы, плохие слова, те, которые выставили бы меня безразличной, эгоистичной и завистливой.

Может быть, я такая и есть? Возможно. Но я все еще жива, разве это ничего не значит?

Боже, не могу дождаться окончания школы, того дня, когда покину этот дом и когда освобожусь из этой дурацкой, ужасной,гребаной тюрьмы.

Слезы капают на блузку. Пуговица отлетает и падает на плитку пола. Я ругаюсь про себя. Мне придется упрашивать маму пришить ее сегодня, потому что у меня есть только одна рабочая блузка. Но к черту все это. Кому какое дело? Кого беспокоит, есть ли у меня чистая блузка? Покупатели в «Магазинчике мороженого» как-нибудь переживут, если несколько шерстинок или пятно шоколадной подливки та-а-ак уж оскорбительны для них.

Я сдираю с себя грязную блузку и сую ее в раковину, для комплекта снимаю еще и штаны. Прохожу по кухне в одном белье.

Мама издает полный отвращения гортанный звук.

Когда я уже собираюсь подняться по лестнице, мой взгляд привлекает пачка белых конвертов. Почерк кажется знакомым.

– Что это? – с тревогой спрашиваю я.

– Твои заявления в колледж, – отвечает она безразличным тоном.

Ужас пронизывает меня, когда я смотрю на конверты, на почерк и адрес отправителя. Что они делают тут? Я мчусь к ним и начинаю перебирать. Университет Южной Калифорнии, Университет Майами, Университет Сан-Диего, Университет Бетун-Кукман.

Плотину, сдерживавшую мои эмоции до этой минуты, прорывает.

Хлопая ладонью по стопке конвертов, я требовательно спрашиваю:

– Почему они тут? Я кинула их в почтовый ящик.

– А я вытащила, – отвечает мама, все еще сосредоточенно глядя на морковь перед собой.

– Почему ты это сделала? – Я чувствую, что готова разрыдаться. Так случается всякий раз, когда я зла или расстроена.

– А зачем ты подаешь их? Ты туда не поступишь. – Она тянется за луком.

Я кладу руку ей на запястье.

– Что ты хочешь сказать своим «ты туда не поступишь»?

Она вырывает руку и бросает на меня надменный, холодный взгляд.

– Мы платим за твою учебу в школе. Это значит, что ты поступишь туда, куда мы скажем: в колледж Дарлинга. И тебе не надо рассылать заявки. Мы уже заполнили заявление от твоего имени. Тебя примут в октябре или около того.

Колледж Дарлинга – один из интернет-колледжей, где платят за степень. Это не настоящий колледж. Никто не принимает его диплом всерьез. Когда летом они сказали, что хотят, чтобы я училась там, я подумала: это шутка.

Я чуть не открыла рот от удивления.

– Дарлинг? Это даже не настоящий колледж. Это…

Она взмахивает ножом.

– Разговор окончен, Элизабет.

– Но…

– Разговор окончен, Элизабет, – повторяет она. – Мы делаем это для твоего же блага.

Я пялюсь на нее в недоумении.

– Оставить меня тут, чтоб я училась в этом колледже, – для моего же блага? Дипломы Дарлинга не стоят даже бумаги, на которой они напечатаны!

– Тебе не нужен диплом, – говорит мама. – Ты будешь работать в магазине отца. А когда он отойдет от дел, встанешь на его место.

По моей спине бежит холодок. О боже! Они собираются держать меня тут вечно. Они никогда, никогда не отпустят меня.

Мою мечту о свободе погасили, словно пламя свечи.

С губ срываются слова. Я не хотела произносить их, но меня прорывает.

– Она умерла, мама! Она мертва уже три года! И она не вернется домой, если я не буду вешать свою сумку на ее крючок! Не встанет из могилы, если я не заведу собаку! Она мертва!Мертва! – кричу я.

Шлеп.

Я не замечаю ее ладони. Мама ударяет меня по щеке, задевая обручальным кольцом мои губы. Я настолько удивлена, что замолкаю, и, конечно, именно этого она и добивалась. Мы пялимся друг на друга, тяжело дыша. Я не выдерживаю и первой выскакиваю из кухни.

Рейчел, может, и мертва, но ее дух в этом доме живее, чем я.

## 2

– Я не хочу ехать, – твердый тон Скарлетт непоколебим. Мы уже двадцать минут стоим у заправки, споря о наших планах. Подруга не уступает, как и я. Моя щека еще пылает от маминой пощечины.

Девчонки, пригласившие нас на вечеринку, стоят, прислонившись к черному джипу без крыши, раздраженно морща сильно накрашенные лица. Темноволосый парень на водительском сиденье смотрит с нетерпением. Удивительно, что они ждут нас, ведь мы незнакомы и приглашение стало результатом короткого разговора у стойки с чипсами: я сказала блондинке, что мне нравится ее блузка.

– Тогда оставайся, – отвечаю я Скарлетт.

Она с благодарностью смотрит на меня своими карими глазами.

– О, ладно, хорошо. Значит, мы не едем?

– Нет,ты не едешь. – Я вскидываю голову. – Я еду.

– Лиззи…

– Бэт, – резко обрываю я.

От меня не ускользает раздражение в ее взгляде.

– Бэт, – исправляется она, растягивая один слог так, как будто ей некомфортно его произносить.

Как и родители, лучшая подруга с трудом привыкает к моему новому имени. Скарлетт вовсе не считает имя Лиззи детским. «Более по-детски вдруг начать называть себя по-новому после того, как всю жизнь была Лиззи!» – ответила она, когда в начале лета я объявила, что отныне меня зовут Бэт. Конечно же, она так считает, ведь у нее крутое имя. Кому взбредет в голову менять его?

– Ты даже не знаешь этих девчонок, – подчеркивает Скарлетт.

Я снова пожимаю плечами.

– Познакомлюсь.

– Бэт, – жалостливо произносит она, – прошу.

– Пожалуйста, Скар, – отвечаю я не менее жалостливо. – Мне это нужно. После того, что случилось сегодня, мне просто необходимо развлечься, провести сумасшедшую ночь и ни о чем не думать.

Выражение ее лица становится мягче. Она знает все о пощечине и предательстве с колледжем: это было единственное, о чем я могла говорить, когда пришла к ней вечером домой. Думаю, она устала слушать все это и поэтому предложила выйти и покататься по округе.

– Я правда не хочу ехать, – признается она. – Но и не хочу, чтобы ты ехала одна.

– Со мной все будет в порядке, – обещаю я, – заеду на пару часов, осмотрюсь там, а потом вернусь обратно к тебе. Так что мы сможем сидеть допоздна и есть мороженое.

Она закатывает глаза.

– Все мороженое – твое. Я на жесткой диете до понедельника. Мне нужно выглядеть хорошо в первый день учебы в выпускном классе.

Громкий гудок раздается со стороны ожидающего джипа.

– Йоу! Давайте уже! – кричит водитель.

– Увидимся, Скар, – быстро говорю я, – оставь для меня открытой заднюю дверь, ладно? – и устремляюсь к джипу раньше, чем она успевает возразить.

– Еду, – кричу я девчонкам. Если не сделаю что-то, выходящее за очерченные родителями рамки, то просто взорвусь. От меня останутся одни ошметки. Именно так я себя сейчас и чувствую: развалиной, кое-как, наскоро склеенной моими родителями.

– Наконец-то, – бормочет одна из них, а другая надувает ярко-розовый пузырь жвачки.

– Бэт! – зовет Скарлетт.

Я оглядываюсь.

– Ты передумала?

Она качает головой.

– Просто будь осторожна.

– Буду. – Я забираюсь на заднее сиденье рядом с блондинкой. Ее подруга прыгает на пассажирское место впереди и что-то шепчет водителю. Я перевешиваюсь через край двери, чтобы снова крикнуть Скарлетт:

– Если мои родители позвонят, скажи им, что я сплю. Вернусь через несколько часов. Обещаю.

Я посылаю ей воздушный поцелуй, и после секундной заминки она делает вид, будто ловит его ладонью и припечатывает к щеке. Затем подруга направляется к своей машине, а парень за рулем джипа заводит мотор, и мы срываемся с парковки.

Ветер подхватывает и треплет мои волосы, а я пересчитываю все грехи, которые только что совершила.

Приняла приглашение на вечеринку от ребят, которых не знаю.

Еду в соседний город, вовсе не похожий на мой: красивый и безопасный, с аккуратными заборчиками и яблонями.

Села в машину к незнакомцам. Вероятно, самый тяжкий грех. Родители отправят меня в монастырь, если узнают об этом.

Но знаете что?

Мне, мать вашу, плевать.

Они уже объявили, что я должна поступить в колледж рядом с домом. Теперь у нас война.

Чувствую себя в ловушке. Моя жизнь подчинена их правилам и их паранойе. Мне семнадцать. Предполагается, что я должна с радостью ждать окончания школы; должна быть окружена друзьями и милыми парнями, которые жаждут со мной встречаться; должна наслаждаться этим временем. Говорят, что после школы жизнь становится сложнее, и это ужасно угнетает. Если сейчас лучшие годы моей жизни, то какой же дрянной она станетпосле?

– Как тебя зовут? – спрашивает блондинка.

– Бэт. А тебя?

– Эшли, но можешь звать меня Эш. – Она указывает на передние сиденья. – Это Кайла и Макс. Мы первогодки старшей школы Лексингтона.

– А я перехожу в выпускной класс в Дарлинге, – отвечаю я.

Ее накрашенный красной помадой рот искривляется в легкой ухмылке.

– Понятно, ты дорогая штучка.

Я ощетиниваюсь в ответ.

– Не все в Дарлинге богачи, знаешь ли.

Это правда. Моя семья точно не такая богатая, как другие в нашем городке, хотя в нем для среднего класса тихо и безопасно.

Вечеринка, на которую мы едем, состоится в Верхнем Лексингтоне, или Лексе, как называют его местные. Это рабочий район с маленькими домами, небогатым населением и шумными детьми. Хотя и в Дарлинге, и в Лексе найдутся те, кто предложит вам что-нибудь запрещенное. Родители с ума сойдут, если узнают, что я была тут. У Скарлетт чуть не началась истерика, когда нам пришлось остановиться на заправке в Лексингтоне.

– Так что ты делаешь в Лексе в субботу вечером? – поворачивается с переднего сиденья Кайла. – Ищешь, на какую бы вечеринку напроситься?

Я пожимаю плечами.

– Просто хочу хорошо провести время, прежде чем начнется учеба.

Макс громко ухает.

– Вот это по-нашему! Как, ты говоришь, тебя зовут, любительница хорошо провести время?

– Бэт, – повторяю я.

– Бэт, – он одной рукой держит руль, а вторую протягивает мне. – Дай мне немного сахарку, Бэти. Время начать развлекаться.

Я неловко хлопаю его по ладони и выдавливаю из себя улыбку. Меня накрывает чувство вины, что бросила Скарлетт, но я подавляю его и забываю об этом окончательно. В конце концов, Скарлетт смирилась с тем, что я еду туда. Хотя, мне кажется, она не вполне понимает, почему я так хотела там оказаться. У Скар клевые родители. Они не напряжные и веселые и дают ей столько свободы, что она даже не знает, куда ее девать.

Я все понимаю: мои родители потеряли дочь, я – сестру. Мы любили Рейчел и тоскуем по ней. Я – больше всех. Но то, что произошло с моей сестрой, было просто несчастным случаем. И его виновник наказан. О чем еще можно просить? Рейчел уже не вернуть. Правосудие свершилось, если можно так сказать. А я все еще здесь и хочужитьполноценной жизнью. Разве это плохо?

– Мы на месте! – объявляет Эшли.

Макс паркуется через дорогу от небольшого дома, обшитого белой вагонкой. На заросшем газоне полно подростков. Пивные бутылки передаются по кругу, в открытую, как будто никому нет дела до патрулирующих полицейских машин.

– Чей это дом? – спрашиваю я.

– Парня по имени Джек, – отвечает Эш равнодушным тоном. Она слишком занята: приветствует каких-то девушек на поляне.

– Его родители дома?

Кайла фыркает.

– Хм, нет.

Тогда ладно.

Мы выбираемся из джипа и пробираемся сквозь толпу к входной двери. Кайла и Макс исчезают, как только оказываемся в доме. Эшли держится рядом со мной.

– Давай возьмем выпить! – кричит она.

Я едва слышу ее сквозь оглушающие звуки хип-хопа, что сотрясают стены. Дом забит людьми, в воздухе пахнет смесью духов, дезодорантов, пота и несвежего пива. Не совсем то, к чему я привыкла, но выбирать не приходится. Ребята выглядят достаточно дружелюбно. Я ожидала драки, в которой противники голыми кулаками выколачивают друг из друга дух, но внутри все просто танцуют, пьют и очень громко разговаривают друг с другом.

Эш тянет меня в маленькую кухню с покрытыми клеенкой столами и древними обоями. Полдюжины парней столпились у открытой задней двери и что-то курят.

– Харли! – радостно вскрикивает Эш и обнимает одного из парней. – Боже! Когда ты вернулся?

Высокий парень отрывает ее от пола и смачно целует прямо в губы. Мне кажется, он не в себе, потому что взгляд у него совершенно отсутствующий. Я неловко прислоняюсь к столу и делаю вид, что я из их компании. «Это то, чего ты хотела», – убеждаю себя. Чумовая вечеринка, которая сведет с ума родителей.

– Поздно ночью, – говорит он. – Мы остановились поужинать в Чикаго и рванули сюда. Маркус решил: лучше уж ехать всю ночь, чем платить за мотель.

– Ты должен был сразу же позвонить мне утром, – хнычет Эш.

Парень обнимает ее рукой за плечи. Они встречаются? Она еще не познакомила нас, так что я понятия не имею, кто он.

– Да я встал только час назад, – со смехом отвечает Харли. – Иначе бы позвонил. – Парень щурится. – Ты уже видела Ламара?

– Нет и не планирую.

– Тоня говорит, что видела его с Келли на игре прошлой ночью.

– Повезло Келли. Не могу дождаться, когда Ламар бросит ее жирную задницу так же, как это сделал Алекс.

Харли. Маркус. Тоня. Келли. Ламар. Алекс. Кто все эти люди? Я стою возле стола, чувствуя себя очень неуютно, пока Эшли и ее предполагаемый парень обмениваются новостями.

Оглядываю кухню: Эш и Харли все еще обсуждают своих друзей. Мне это неинтересно. Надоело, что меня постоянно контролируют. Три последних года я делала все, что мне говорили: выбирала курсы, которые мне рекомендовали, устроилась на работу, которую подыскали родители. И что получила взамен? Еще четыре года к моему приговору. Дверь камеры захлопнулась раньше, чем я успела выйти наружу.

Бросаю взгляд на упаковку с пивом. Могу взять себе выпивку, но это слишком просто. Могу покурить, но это чересчур опасно. Мне нужно выбрать что-то среднее, отчего я почувствовала бы себя хорошо, а родители разозлились бы.

Оживленное движение привлекает мое внимание. Я оборачиваюсь и вижу очень симпатичного парня, прислонившегося к косяку в дверном проеме. У него самые синие глаза, какие я только видела: невероятные. Над левой бровью – отметина, похожая на шрам или на результат неудачной коррекции. Но он непохож на тех парней, что выщипывают себе брови. Подбородок незнакомца покрыт темно-русой щетиной, поэтому он выглядит старше остальных присутствующих. У парней на кухне, включая Харли, на лице нет никакой растительности. Они не такие высокие, как Синеглазый, не такие накачанные и не такие привлекательные.

Вот что мне нужно: очень плохой мальчишка, который поведет меня по кривой дорожке.

Меня пронзает ощущение собственной власти: это взбесит родителей сильнее всего. Все подростки напиваются, но переспать со случайным незнакомцем – это выведет мою правильную мать из себя.

Ликуя, я мысленно потираю руки и начинаю строить планы. Он не смотрит ни на меня, ни на кого-то другого. Между ним и остальными чувствуется дистанция, как будто они боятся подходить к нему. У него аура крутого и уверенного в себе человека. Как раз этого мне не хватает.

Я смотрю на свои рваные узкие джинсы и желтый короткий топ, чтобы убедиться, что все молнии застегнуты, а грудь достаточно прикрыта. Пусть я не самая сексуальная девушка тут, но он – один и я – тоже.

Кроме того, если он откажет, кому какое дело? Я его больше не увижу. Смысл сегодняшнего вечера в том, чтобы делать то, чего никогда не делала. Хочу почувствовать вкус настоящей жизни.

– Это твоя подруга?

Я вздрагиваю от голоса Харли. Он наконец заметил меня.

– Привет, – говорю я, отрывая взгляд от Синеглазого, и улыбаюсь Харли: – Я Бэт.

– Харли. – Он отпускает Эшли и идет ко мне. Кажется, Харли у нас – любитель обнимашек. – Приятно познакомиться. Покурим?

– Может, чуть позже? – неуверенно спрашиваю я, надеясь, что он не заметит моего смущения и не поймет, что я никогда ничего подобного не делала.

– Да, давай оставим это на потом, – поддерживает Эш, к моему большому облегчению. – Потанцуем? – Она подходит ко мне с другой стороны и берет меня под руку.

Потанцуем? Я бросаю украдкой взгляд на дверь и вижу, что Синеглазый ушел. Меня охватывает разочарование. Любопытно, куда он исчез? Может, тоже отправился на танцпол?… Хм, нет. Он непохож на парня, который будет «трясти задницей» под хип-хоп: слишком крутой для этого. Большинство парней не танцует. Они считают, что это не для них.

– Давай, – говорит Эш, повисая на моей руке.

Я отбрасываю мысли о Синеглазом: сначала мы с Эшли потанцуем, а потом пойду его искать. Новая подруга затаскивает меня в гостиную, где музыка звучит громче, а воздух раскален. Я начинаю потеть, но вокруг все такие. Эш толкает меня задницей в бедро, мы смеемся и взъерошиваем руками волосы, полностью отдаваясь танцу.

Вот чего я хотела сегодня: веселиться, чувствовать себя юной и не думать о том, что моя жизнь – сплошное разочарование. Вернее, у меня нет жизни. Мне нельзя ходить на вечеринки, а только домой к друзьям, и то если их родители дома. Сегодняшняя поездка была серьезным нарушением запретов. Родители Скарлетт тоже об этом знали: мама и папа предупреждают семьи моих друзей обо всех этих постыдных правилах. Думаю, маме Скарлетт меня жалко. Когда мы уходили, миссис Холмс притворилась, что не слышит нас, – обожаю ее за это.

Мне нравятся музыка, шум и эта комната, полная незнакомцев. Здесь никто не слышал про Рейчел. Никто меня не жалеет. Всем все равно.

Я откидываю волосы на спину и снова толкаю Эш бедром. Но тут же замираю, потому что мельком замечаю Синеглазого.

Это судьба. Нам предназначено было встретиться сегодня.

Он идет к дивану в форме буквы «Г» и наклоняется, говоря что-то коренастому парню в красной футболке. Волосы у него длиннее, чем мне показалось. Они завиваются и спадают на лоб. Цвет очень похож на мой.

Я хватаю Эш за руку.

– Кто это?

– Что? – она пытается перекричать грохот.

– Кто это? – повторяю я громче, наклоняясь к самому ее уху. – Парень у дивана.

Она хмурится.

– Который?

Я оглядываюсь и сдерживаю стон: он снова пропал! Что за черт. Этот парень появляется и исчезает словно ниндзя. На этот раз я не позволю ему ускользнуть.

– Мне нужно пойти пописать, – сообщаю я Эшли.

Она кивает и разворачивается, чтобы продолжить танцевать с кем-то другим. Я пробираюсь сквозь толпу в гостиную. Синеглазый снова стоит, прислонившись к косяку кухонной двери.

Я делаю глубокий вдох и иду вперед: никогда раньше не знакомилась с парнем первой. Это будет катастрофа.

На столе замечаю ряд рюмок. Хватаю одну и опрокидываю ее. Отвратительная жидкость обжигает горло. Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы сдержать кашель. В этот момент мы встречаемся с Синеглазым взглядами.

С отвагой, которой никогда за собой не замечала, я подхватываю еще две рюмки и иду с ними к нему.

– Кажется, тебе не помешает выпить, – говорю я, предлагая ему одну.

Он берет.

– Кажется, это первая выпивка в твоей жизни.

Я так рада, что тут темно и никто не видит, как я краснею.

– Не-а, уже напивалась несколько раз, – вру я.

– Ага, – отвечает он и, поднеся рюмку к губам, осушает ее, потом запихивает в передний карман джинсов. Я в недоумении смотрю на него.

– Ты знаешь, кто я? – спрашивает он.

Я провожу языком по нижней губе, не зная, что сказать: Синеглазый – знаменитость? Не хочется выглядеть лохушкой.

– Конечно, – отвечаю я как можно непринужденнее. – Тут, кажется, все знают.

Тень пробегает по его лицу.

– Да, вероятно. Но ты все же говоришь со мной, предлагаешь мне выпить. – Он щелкает пальцем по моей рюмке.

– Мне просто показалось, что тебе не помешает расслабиться.

Он проводит рукой по лицу. Тень исчезает, но ей на смену приходит недоумение.

– Наверное. Так зачем ты тут? Ищешь приключений?

Последнее сказано с явным презрением. Знаю, что лучше соврать. Если признаюсь, что хочу позлить родителей, он исчезнет, а я совсем не хочу, чтобы это произошло. Не потому, что считаю его идеальным средством мести предкам, а потому что он меня заинтересовал, я хочу узнать его ближе и чтобы он узнал меня.

Не могу озвучить настоящую причину, по которой я здесь. Но могу быть честной в том, зачем подошла к нему, пусть это и нехорошо.

– Разве девушка не может предложить выпить крутому парню? Я пыталась привлечь твое внимание до этого, но ты испарился. Теперь вот увидела тебя одного и воспользовалась шансом. Если, по-твоему, это приключение, значит, ты не так уж часто ходишь на вечеринки.

Он наклоняет голову.

– Это что, шутка?

– Да. Но не очень хорошая, потому что ты не смеешься. – Я пялюсь на рюмку в своей руке: все пошло гораздо хуже, чем я себе представляла.

Он тяжело вздыхает.

– Нет, это потому, что я не очень умею общаться. Но шутка это или нет, мы оба знаем, что яне так уж часто ходил на вечеринки последних три года.

Понятия не имею, что это значит, но ведь я уже притворилась, будто все о нем знаю, поэтому не могу попросить объяснений.

– Значит ли это, что мне стоит уйти?

– Нет, тебе стоит остаться. – Уголки его губ приподнимаются. – Не буду врать: эта ситуация мне очень льстит.

– Зато мне – не очень, – немного запальчиво признаюсь я.

Его усмешка превращается в улыбку, и у меня от этого перехватывает дыхание.

– Никогда раньше такая красивая девушка, как ты, не говорила мне ничего, кроме «привет».

Я настолько ошарашена, что не могу придумать остроумный ответ.

Он наклоняет голову в замешательстве.

– Слишком банально?

Ко мне возвращается способность говорить.

– Слишком потрясающе. У меня сейчас столько эмоций, что боюсь взорвать ими дом.

– Тогда пойдем отсюда.

– Правда? – поднимаю на него глаза. – Куда?

– Просто выйдем. Мне хочется на улицу.

– Мне – тоже.

Он протягивает руку. Моя ладонь легко проскальзывает в его. Я чувствую его жесткие мозоли. Проходя мимо, мы ставим рюмки на стол. Теперь мне не нужен алкоголь. Я держу за руку самого сексуального парня на планете, и у меня такое чувство, будто парю в воздухе.

Мы пробираемся сквозь толпу. Кто-то пялится на нас. Я вскидываю голову.Да, я с этим крутым парнем.

Снаружи шум тише, людей тут мало. Он ведет меня по дорожке к небольшому сараю.

– Здесь ты прячешь тела? – шучу я.

Он резко останавливается.

– У тебя мрачный юмор, да?

Это замечание заставляет меня вспомнить истерический смех, клокотавший в горле во время похорон Рейчел. Я закрывала лицо руками, чтобы сдержать его, а все думали, будто я рыдаю. Вот такая защитная реакция.

– Больше предпочитаю смеяться, чем плакать, – признаюсь. – Я слишком легко могу разрыдаться. Ненавижу эту свою черту.

Он садится на траву.

– Это неплохая философия: смеяться, а не плакать.

– Хотела бы я лучше контролировать собственные слезы. Мучительно, когда ты в бешенстве, а все думают, что тебе грустно. – Я опускаюсь на землю рядом с ним, удивляясь, с чего это я ему все выкладываю. Замолкаю и слушаю, как трещат сверчки. Из дома слабо доносится музыка.

– У тебя есть имя? – поддразнивает он.

– Я Бэт.

Он проводит рукой по своим растрепанным волосам. Замечаю, как при этом играют его бицепсы. У него потрясающие, атлетические руки.

– Я Чейз. – Он кивает мне. – И я все еще считаю, что ты слишком хороша, чтобы сидеть тут со мной.

– Ну, ты меня силой не тащил, – напоминаю я. – Это намек на то, чтобы я ушла?

– Нет, мне бы этого не хотелось. – Он снова вздыхает, и под тонкой хлопковой футболкой проступает идеальный рельеф его тела.

Боже, он великолепен.

– Тут красиво, правда?

Я смотрю на ночное небо, а потом на запрокинутое лицо Чейза. За облаками едва можно разглядеть луну, не говоря уже о звездах.

– Да, наверное.

Он красив. Небо – не очень.

Парень усмехается.

– Даже если бы шел проливной дождь, я все равно был бы счастлив.

– Я – тоже. –Потому что я с тобой.

Давно я не чувствовала такой гармонии внутри себя. Ссора с матерью кажется давним дурным воспоминанием.

Одной рукой Чейз приминает траву между нами. Я придвигаю свою ближе, пока наши мизинцы не соприкасаются.

– У тебя такие длинные пальцы.

Он переводит взгляд на наши ладони.

– Может, это твои чересчур короткие?

– У меня стандартный размер руки.

– Давай посмотрим, – он накрывает мою ладонь своей, полностью пряча мои пальцы.

Сердце начинает бешено стучать, а во рту пересыхает.

– Хочешь меня поцеловать? – выпаливаю я.

Он улыбается.

– Думаю, да. Ты не против?

Я киваю.

– Давно я не целовался, – признается он.

Его откровенность застает меня врасплох.

– Я – тоже.

– Хорошо. – Он заправляет мне за ухо прядь волос и придвигается ближе. – Тогда мы оба можем облажаться. Скажешь мне, если я сделаю что-то не так?

Он касается ладонью моей щеки, нежно поглаживая ее. И наши губы медленно сближаются.

## 3

Чейз перекатывается на бок. Он тянется за чем-то к прикроватному столику в спальне, куда мы пришли. Слышу звук зажигалки. Запах дыма заполняет ноздри. Лежу, уставившись в потолок. Глубоко затянувшись, он перекатывается на спину. Чейз по грудь укрыт простыней.

Я успела одеться, после того как все закончилось. В голове мелькает столько мыслей, что я все не могу решить, как поступить дальше. Что я вообще наделала? Тело горит от стыда, а сердце колотится сильнее, чем басы, что все еще сотрясают дом.

Чейз еще раз затягивается. Он ведет себя так, будто то, что мы сейчас сделали, не бог весть как важно. Может, для него это действительно так. Он, наверное, постоянно занимается сексом с девушками на вечеринках.

Я не сказала ему, что девственница.

Я…

– Мне надо идти, – выпаливаю я, вскакивая с кровати.

Он молчит и даже не смотрит на меня. Я рада этому, потому что не очень-то хочу, чтоб он видел, как мне стыдно.

Когда поворачиваю дверную ручку, Чейз спрашивает:

– Где твой телефон?

Я поворачиваю голову, и наконец наши взгляды встречаются. По его лицу ничего невозможно понять. Грудь все еще блестит от пота, выступившего во время… Я отвожу взгляд.

– В сумочке, – бормочу я, – а что?

– Возьми его.

Я не в силах отказать этому парню. С трудом выуживаю мобильник из сумки и жду.

Он диктует номер.

Я смотрю на него, все еще чувствуя стыд. Мое тело реагирует на вид его обнаженного торса, несмотря на боль.

– Занеси номер в телефон, – голос у него грубый. – Напиши мне, когда доберешься до дома своей подруги. Хочу знать, что с тобой все в порядке.

Продолжаю глядеть на него.

– Бэт, – окликает он, и ко мне наконец возвращается дар речи.

– Повтори, пожалуйста, – шепчу я.

Он называет цифры, и я послушно вбиваю их в память телефона.

– Звони мне, если понадобится, – грубовато добавляет он.

Я киваю. Мы оба знаем, что, за исключением того сообщения, которое я отправлю ему из дома Скарлетт, я никогда, никогда, никогда не воспользуюсь этим номером снова.

## 4

Завтра мой первый учебный день последнего года в выпускном классе. Я должна ликовать: остался лишь год в родительском доме. Всего год до поступления в колледж, который я выбрала. Год до свободы от постоянного бдительного родительского контроля.

Взгляды родителей прикованы ко мне – в воздухе висит напряжение. Разочарование мамы смешивается с растерянностью и возмущением отца. Черная грозовая туча поднимается к потолку, словно дым от сгоревшей листвы.

Стараюсь вести себя нормально, будто вчера ночью не сделала ничего, о чем теперь жалею. Я заставляла себя не думать о Чейзе, но это так трудно. Когда мысли возвращаются снова, мне хочется плакать.

Вчера у меня впервые был секс. Я хотела его и наслаждалась им. Но очарование рассеялось так быстро. Восторг от того, что я делаю что-то новое, возбуждающее, мятежное, сменился глубоким стыдом. Мой первый раз случился с незнакомцем. Это была встреча на одну ночь. И что, черт побери, мне с этим делать? Не могу даже осмыслить это. Мне хотелось бы, чтобы родители прекратили пялиться на меня. Боюсь, что если они будут смотреть достаточно долго, то смогут прочитать мои мысли.

– Хорошо провела время у Скарлетт? – спрашивает мама, нарушая молчание.

Звук ее голоса пробуждает фантомную боль на щеке. Онаударила меня вчера, но ведет себя так, будто не помнит этого. Или, может, просто пытается забыть. Или надеется, что я забуду. Возможно.

– Лиззи, – повторяет она, – ты хорошо провела время?

– Ага. – Я сдвигаю тушеный кабачок на край тарелки. Скарлетт спала, когда я пробралась к ней. Утром мы едва перекинулись парой слов. Подруга все выпытывала у меня подробности о вечеринке, но я отвечала расплывчато: не хочу, чтобы Скарлетт знала, что я отдалась сексуальному незнакомцу на случайной вечеринке. Мне стыдно.

– Что вы делали?

Вилка замирает в моей руке. Такого рода вопросы задают, когда вас в чем-то подозревают и хотят поймать на лжи. В подобных случаях лучше говорить поменьше.

– Разное.

Стараюсь вести себя так, чтобы не выдать волнения и страха.

– Например? – Тон у мамы непринужденно-вызывающий.

– То же, что и всегда.

На несколько секунд наступает молчание, во время которого я понимаю, что они ждут признания. Я не отрываю взгляда от тарелки.

Следующие на очереди – грибы. Ненавижу их. Всегда ненавидела, и тем не менее мама продолжает их готовить. Грибы очень нравились Рейчел.

Слышу шуршание бумаги. Мельком замечаю что-то белое. Не хочу смотреть, но не могу удержаться.

– Ты знаешь, что это? – на этот раз вопрос задает папа.

Они разыгрывают обычный сценарий, с участием плохого и хорошего полицейского. Мама притворяется сочувствующей, но я не раскаиваюсь, и тогда вступает папа со своим строгим голосом и еще более строгими приказами.

– Нет. – По крайней мере, это правда.

– Это распечатка твоих СМС.

– Что? – с изумлением хватаю стопку бумаг и в полном недоумении пробегаю глазами по строчкам. То ли у меня галлюцинации, то ли я действительно читаю распечатку сообщений, которыми обменивалась со Скар, когда уезжала с вечеринки.

> 217-555-2956: Как вечеринка? Ты в порядке?

> 217-555-5298: Я в порядке. Вечеринка – огонь. Еду домой на такси.

> 217-555-5298: Родители звонили?

> 217-555-2956: Нет.

> 217-555-5298: Хорошо. Прикрой меня, если позвонят.

> 217-555-5298:Вернулась. Все в порядке.

Меня охватывает ужас. Последнее я посылала Чейзу. Я едва не плачу от облегчения, что не написала что-то более убийственное.

Листаю страницы дальше и вижу более ранние сообщения.

> 217-555-2956: Пойдем сегодня на вечеринку?

> 217-555-5298: Да-а-а.

> 217-555-2956: Что с родителями?

> 217-555-5298: Скажу, что у меня работа.

Страх, злость и растерянность переполняют меня. Даже не знаю, что сказать. И где-то на задворках сознания крутится лишь одна мысль: слава богу, что не написала Скарлетт о Чейзе, не призналась, что впервые занималась сексом, а Чейзу – о том, что случилось между нами. От одной мысли, что родители могли бы узнать все, прочитав эсэмэски, мне становится дурно.

– Поверить не могу, что вы шпионите за мной! – кричу я, бросая бумагу на стол. Непрошеные слезы собираются в уголках глаз. – У вас нет никакого права читать мои сообщения!

– Я плачу за твой телефон, – грохочет папа.

– Тогда я буду платить за него сама! – вскакиваю со стула и бросаюсь вон из кухни.

Папа хватает меня за руку.

– Сядь! Мы не закончили.

Всем своим видом он показывает, что мне лучше остаться – или он заставит меня силой. Он никогда не был таким жестким и суровым. До того как умерла Рейчел, с ним было весело. Он отпускал шутки, потому что ему нравилось, как мы стонем от смеха. А теперь я даже не уверена, что он помнит, как улыбаться.

Пытаюсь храбриться, но не выходит, и сажусь.

– Нас расстраивают не твои поступки, – говорит мама, – а твоя ложь. Мы просто не можем доверять тебе.

– Поэтому мы забираем у тебя машину, – добавляет папа.

– Мою машину? – я ошарашенно смотрю на них. Машина – единственный глоток свободы, который у меня остался. Они отдали мне старый мамин хетчбэк, когда я получила права. Родители решили, что для меня будет безопаснее сидеть за рулем, чем переходить оживленные улицы, стоять на остановках или ездить в автобусе. Рейчел шла по улице, когда ее убили. Теперь я не могу и пяти шагов пройти пешком.

Боже, как жалко это звучит. Ненавижу подобные чувства. Тем более что в глубине души знаю: родители – хорошие люди. Они просто не оправились от смерти Рейчел. Сомневаюсь, что они вообще когда-нибудь придут в себя. Для этого нужны годы терапии, от которой они отказываются. Однажды я предложила сходить к психологу. Мама сухо проинформировала меня, что все скорбят по-разному, а потом встала и вышла из комнаты.

В своем бесконечном горе они мучают меня, имне плохо. А теперь еще и забирают мою машину?

В машине я могу врубать любимую музыку, громко ругаться и озвучивать все свои внутренние монологи. Потерять ее будет ужасно.

Пытаюсь убедить их, что это неправильно.

– И как я должна теперь добираться до работы или до приюта для животных? – Последний год я дважды в месяц была волонтером в местном приюте. Из-за аллергии Рейчел мы не могли держать животных в доме. Теперь ее нет, но правило «никаких животных» все еще строго соблюдается. Так что волонтерство – единственный способ повозиться с собаками, которые, на мой взгляд, лучше людей.

Мама не смотрит мне в глаза. Папа откашливается.

– Ты не будешь никуда ездить. Мы сообщили твоему начальству в «Магазинчике мороженого» и Сэнди из приюта, что ты очень занята в школе и больше не будешь работать и заниматься волонтерством.

– Вы… – я делаю вдох, –уволили меня?

– Да.

Я так поражена, что у меня нет слов. Захлопываются двери, ведущие к моей и так ограниченной свободе. Нет машины. Хлоп. Нет работы. Хлоп. Нет волонтерства. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

– Хотите сказать, что я буду ходить только в школу и назад, так? – Ком в горле заставляет говорить полушепотом. Это мой выпускной год. Я ожидала, что мой мир станет больше, а никак не меньше.

– До тех пор пока не докажешь нам, что достойна нашего доверия, – да.

Я поворачиваюсь к маме.

– Ты не можешь согласиться с этим. Верю, ты понимаешь, что все это неправильно.

Она опускает глаза и не смотрит на меня.

– Если бы мы были строже раньше… – Она замолкает, но я знаю, что значит это«раньше». Наша жизнь четко поделена на «до смерти Рейчел» и «после смерти Рейчел».

– Марни, давай не будем об этом. – Папа теперь притворяется, что «до смерти Рейчел» ничего не было.

– Да, конечно. Мы делаем это потому, что любим тебя и не хотим повторения прошлого. Мы с папой обсудили…

– Это чушь собачья, – обрываю я ее и вскакиваю, отпрыгивая подальше от отца.

– Не разговаривай с нами таким тоном! – папа грозит мне пальцем.

На этот раз я не уступлю, потому что слишком зла, чтобы пугаться.

– Это чушь собачья, – без страха повторяю я. Слезы катятся и бесят меня, но я не могу остановиться.

– Это наказание за то, что я жива, а Рейчел мертва. Я, мать вашу, дождаться не могу, когда свалю отсюда! И я не вернусь. Не вернусь!

Мама начинает рыдать. Папа орет. Я бегу в свою комнату и слышу, как за спиной кричат родители. Прыгаю по лестнице сразу через две ступеньки и хлопаю дверью. В моей комнате нет замка, но есть письменный стол. Я ломаю три ногтя и дважды ударяюсь коленом, но в конце концов пододвигаю его к двери. Как раз вовремя, потому что там уже стоит отец, пытаясь ее открыть.