Гнездо пешехода
Павел Демидов

Редактор Андрей Семёнов

© Павел Демидов, 2021

ISBN 978-5-4496-9534-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Из сборника
«Следы на траве»

«Парус уносит корабль, словно шаль – цыганку…»

Парус уносит корабль, словно шаль – цыганку,
Словно ветер – словесную перебранку,

Волне завещая душу, огню – поверхность
Вселенной, рассчитывая на ветхость

Всего телесного, и, появляясь снова,
Становится птицей, летящей на крыльях слова.

«Ты вечера хранишь в коробочке стеклянной…»

Ты вечера хранишь в коробочке стеклянной,
Как веко – лик.
Твой ангел, твой посланник долгожданный
В наш мир проник.

Он в небе молчаливо проплывает.
Его рука
Вечернюю громаду обнимает
Материка.
Он светом звезд мерцающих играет,
Как ниткой бус,
И камень вслед за морем принимает
Соленый вкус.

Ты вечера хранишь в коробочке стеклянной,
Как лето – лист.
Твой ангел, твой посланник долгожданный,
Твой сумрак – чист.

«Не храните, губы, смерть…»

Не храните, губы, смерть,
Пойте века круговерть,
Пойте старость, пойте дом,
Колокольню пойте в нем,

Пятна света на полу,
Неуклюжую юлу,
Пойте темные углы,
Пойте стулья и столы,

На столе кувшин и плошку
И сухого хлеба крошку;
Пойте, губы, день и ночь —
Чтобы смерть умчалась прочь.

«Волшебные сосны стоят, нахмурившись, словно сестры…»

Волшебные сосны стоят, нахмурившись, словно сестры
Перед прощанием. Рыба плещет
В озерах бесчисленных. Вьется слепень.

Куда ни протянешь руку – повсюду воздух.
Осенью иней. Летом
Кузнечик с крылом дракона.

Куда ни протянешь руку, куда ни бросишь
Взгляд – повсюду пространство шелком живым щебечет,
Пишет живое по мертвому. Мертвое – по живому.

Волшебные сосны стоят на холмах, в вечности по колено.
Везде – куда ни протянешь руку,
Куда ни направишь лодку.

«Я чистотой живу апрельской…»

Я чистотой живу апрельской
Среди высот весенних сонма.
Нам не пристать в лагуне сельской,
Пока вселенная бездонна.

Пока я жив – я сеять буду
То зерна хлебные, то смуту,
Вдыхая звездную простуду,
Век проживая за минуту.

Нам не пристать в лагуне сельской,
Не почивать в дворцах богатых,
Средь первой братии апрельской —
Ходить в крылатых.

«Заплетай судьбине косы…»

Заплетай судьбине косы,
Да коси земные росы
До последнего луча,
До усталого плеча.

Да в снопы росу вяжи
У осенней у межи,
Чтобы зиму зимовать,
Чтобы время воровать.

Чтобы лесом шла утрата
То ли сына, то ли брата,
Не ходила бы в дома,
Не сводила бы с ума.

«Осень…»

Осень,
Вплывающая в наш хор
Босоногой флейтой,
Запахом хвои сырой,
Входящая в дом с лучиной,
Вбегающая во дворы
Лудильщиком непригодных сердец,
Влетающая на стрекозьих крыльях под утро,
Прервав твой сон,
В окно, – это еще не осень.
Вот – осень:
Она открывает двери своим ключом.
Она прочитывает наши письма
И если встречает сердце —
Бросает его в небеса.
Вот он – дым
От ее костров.
Вот он – верховный жнец,
Восседающий среди
Бесконечных снопов.

«Любовь моя зачерпнула воды из витрин …»

Любовь моя зачерпнула воды из витрин —
Я проснулся. Над городом плыли тени,
Осень взоры туманила, желтый лист
Звал собратьев на карусели.

На то она и явь, чтобы путаница в словах
И невозможно высказать то, что снится…
Я проснулся – над городом плыл сентябрь,
Как водой унесенная колесница.

«Пора деревню яблоком украсить…»

Пора деревню яблоком украсить,
В иголку нитку вдеть,
Заштопать рукавицы,
Дороги замесить
(Всего не перечтешь),
Настроить сеновалов и темниц,
Леса проведать,
Выглянуть в окно,
Где холст березовый
Сворачивает ветер,
Одно забыть, а этим пренебречь
И снег принять,
Как шубу с барских плеч.

«И селится сквозь непогоду…»

И селится сквозь непогоду
Цветок, озябший в степи.
Дрожмя дрожит
Органеллами чутких клеток.
«Возьми меня, солнце,
В желтый вихрь свой,
Возбрани мне дрожать и пылиться…»

И камни, объятые сном,
Лежат в степи
Тяжкой,
Невозделанной, словно Вселенная.

И селится сквозь немоту
И полумрак уходящих цветов
Серый зверь, сетуя на непогоду:
«Кувшин заходящего солнца
Прими из моих неумелых рук!

«Я просто такое зерно …»

Я просто такое зерно —
На мокром асфальте
Следы таинственных шин,
Загадочных масел.

Кто-то смешал переулки —
ищите, слагайте…
И нежные крыши
дождливой тесемкой украсил.

Я проживу в этом городе
пару столетий
Пряхой, путейщиком,
прапорщиком, ювелиром.

Кто-то, я слышу, бормочет:
«Гуляйте, старейте».
Шапку-ушанку дождей
опуская над миром.

Из сборника
«Акварель»

Камаринская

Деревня. Осень. Лай собак
Да шум движка,
Что укорачивает злак
На три вершка.

Деревня. Оводы. Река.
Колхозный луг.
Заходит сонная строка
На новый круг.

Деревня. Осень. Комары
Идут на ты.
Бревно терзают топоры
До темноты.

Как зов души, летит пчела
В разверстый рот.
Ворует рыбу со стола
Чеширский кот.

Кудахчут куры. Каравай
Румянит печь.
Деревня. Осень. Узнавай
Родную речь.

Земля по-прежнему кругла,
А Бог – един.
Глядят из красного угла
Отец и Сын.

«Акварель. Ни края, ни контура, ни числа…»

Акварель. Ни края, ни контура, ни числа,
Ни реки, жующей росток весла,
Ни зверья, ни люда – овраг да холм,
Ни свирели Пана в лесу глухом.

Загадав желание, жди сто лет.
Разузнай о будущем из газет.
А в окно взгляни – так и есть – апрель,
Ни числа, ни контура – акварель.

«Есть у ящерицы брат с крыльями стрекозы…»

Есть у ящерицы брат с крыльями стрекозы,
С глазами смиренными.
По утрам он пьет росу на горных вершинах,
По вечерам добрым словом приветит прохожего
И долго его провожает.
То небылицу расскажет, а то – соврет.

Есть у ящерицы сон – всем снам сон.
Снится ей, что ветер стихает.
Она идет по траве, как ловец жемчуга по воде,
Горы проносятся мимо – она идет,
Видит большое дерево – во сто крат
Дерево выше любого дерева. И имя ему – сон.

«День прошел. Сомни и брось…»

День прошел. Сомни и брось.
Завтра вместе или врозь
Мы по улочкам пойдем,
День потерянный найдем.

Завтра будем день-деньской
Пребывать в толпе людской.
Ты и я пойдем опять
День потерянный терять.

«От руки написал…»

От руки написал.
Пятерней зависал.
Что мое – вместил.
Что твое – втесал.

Подари мне холм —
Буду хмуриться,
Подари мне веко —
Зажмуриться.

Подари мне даль,
Чтобы пялиться,
И простое тело —
Состариться.

«О утро если нет реки…»

О утро если нет реки
Она появится проснувшись
В ней отразятся рыбаки
Перевернувшись.

«Бог выливает в море кувшин молока…»

Бог выливает в море кувшин молока.
Смотрите: так в небесах отражаются облака.
Руки мои, под волной не сыскав ключа,
Машут чайкам во след от всея плеча.

Грустно ходить меж волн, как в городе по рядам.
Торгуя пространством, жизнь за пустяк продам.
Словно яблоко, меня ловите, века,
Сухопутного, как тополь, моряка.

Утренние песни

1. Песня стража городских врат

Город! Храни меня от чернозема,
От всемогущества летнего ливня,
У изголовья стоящего.

Бабочка знает, как имена
Образуются в водовороте событий.
Город, храни меня от легкокрылых.

Стану я черствым хлебом,
В стенах твоих я напьюсь мытарства
И мастерством залатаю дыры.

В ворохе улиц и подворотен
Иссякну. Город! Развею легенды твои,
Неопрятность былинную. Сгину.

Но сохрани меня от
Тяжести мокрой листвы,
От травы, что вгрызается в стены.

2. Песня путника

Город! Со мной все дары, что сулили, моля о пощаде.
Город! Со мной все слова, что звучат и звучали во славу,
Тысячи благ. Но одно недоступно бродяге —
Быть гражданином твоим, лицезреть молчаливые башни.

Город! Прими то, что есть. Распусти монолитные крылья.
Дай разглядеть безупречные шпили и грани,
Лица прохожих, родимые пятна бессонниц,
Лень и азарт – подари, успокой мою старость.

3. Песня города

Веселый погонщик. Распятый. Распятый.
Лицом не знакомый. Огнивом объятый.
Погонщик, молочник. Верши ремесло.
Какое, кормилица, нынче число?

Перстом поманю – затрясут рукавами.
Толпа разрастется, бросаясь словами.
Вершина-витрина на каждом углу,
Продето молчание в движенья иглу.

Но что это там барабанит в груди?
Сначала погибни, потом заходи.

«Природе угол чужд и чужд мотор…»

Природе угол чужд и чужд мотор.
Природе ангел ближе самолета.
Гудит ее небесная работа.
Горит ее бессонный монитор.

Я, выбирая птицу из всея
Летающего и небытия,
Лечу за ней, почти неуловим,
Как сам полет, как все, что есть над ним.

«Сердце с гор закатилось в дол…»

Сердце с гор закатилось в дол.
Сердцу кузнечик накроет стол
Из сорных трав, из корней дубрав.
Вот пырей и цветастый вьюн.

От сердца к сердцу, от пепла к кремню
Гулы наполнят пустую землю,
Камни пустые, слова-листы и
Того, кто юн.

«Что слышит птица, снимая…»

Что слышит птица, снимая
Пенки воздуха? Если ночью
Взглянуть на птицу, то звезды застят
Глаза и луна говорит: «Не гляди».

Что у земли за душой?
Искра ли кремня, мох?
Если ночью смотреть на землю,
То пахарь становится сном,

Вьюн застит глаза, плющ
Поднимается выше и выше
Над щавелем и подорожником.
Видит ли устрица сны?..

«Что ни осень – горизонт гол…»

Что ни осень – горизонт гол.
Что ни лист – пролетел, сгинул.
Осень, не вороши глагол,
Не накликай зиму.
Кто меня разберет, из какого я выкроен льна,
Из какой колыбели мое невозможное тело —
Осенью вся природа опалена
Искрой вечности, словно центром – сфера.
Если ангелы спят, то они поймут —
Из всех бессонниц я выбираю осень,
Ибо в это время Господь понимает труд
Как дождь, который приносит просинь.

Храм

Просыпается зверь и спросонья глядит в календарь.
Просыпается рыба с улыбкой на влажных губах.
Просыпается око. Вдали просыпается даль.
Просыпается тело в утробе штанов и рубах.

Время фруктов заморских, сияющих лунных берез
(Собери, виноградарь, в корзины дорожную пыль).
Вот и время пришло для работы сердец и колес,
Вот рассудок дрожит, как в полночном кувшине – ковыль.

Вот блуждает звезда барельефа в развалинах сна,
Вот горбатый ранет, овдовев, безутешен и слаб.
И в подземных каретах на свет выезжает весна,
И на берег вразвалку выходит задумчивый краб.

Взвейся, омут! Пусты барабаны, флейтист многокрыл.
Плещет знамя холщевое войска полуденных лун.
Просыпается зверь, вот он двери наружу раскрыл,
С видом настежь, на степи, на звезды, на синий валун.

И к нему устремляются тени, их встреча проста,
Их объятья скользят, как стекло в догорающих пнях.
– Это холм, – говорит он, – а это изгибы куста,
Это пряжа миров, это пряжа невидимых прях.

Это хлам прошлогодний ютится в разгоне дорог,
Он запомнился мне по далеким бессонным ночам,
Это храм комариный, и я захожу на порог,
Это тело мое, это время бежит по плечам.

Говорит он, а рыба воде подставляет лицо,
На журчащем дрожит, проникающем в поры, ветру,
И подвода воды, колесом задевая крыльцо,
Прибывает в нигде и ничто заполняет к утру.

Из сборника
«Неопознанные летающие субъекты»

«стрекоза-лицедей…»

стрекоза-лицедей
в небольшом покосившемся небе
тяжелей облаков молчаливых
но легче слога
легче среза цветочного
и стогов многоруких
что тянутся к богу
богу желтой травы
стрекоза с богородицей
запросто засветло к лугу
над дорогой
обманом тебя закружив заведшей
на завядший
еще не расцветший заблудший
в край земли небольшой
с покосившимся небом
сто сменив сторожей
избежав и погони и плена
избежав ворожбы
но чужбина сама но предвестье
ворошители листьев
мы избежатели счастья
день ли выплеснули
стрекозу проморгали ли лето.

«то ли Кирилл намудрил…»

то ли Кирилл намудрил
то ли мы с языком как чалдоны
выкорчевали корневища слов
думали хлебопашествовать
думали огород городов городить
а кто будет нам внимать
в городе с его недородами
в окно наше кто постучится
попросится на постой
камень не укротишь языка
за пазуху не заткнешь
и на портки его не сменяешь.

«У кошки всегда вторник…»

У кошки всегда вторник,
И наш календарь для нее ничего не значит.
Серебряная рыбешка,
Резиновый мячик, прыгающий как оранжевый воробей,
Все, на что можно прилечь (стол, колени),
Шкафа приветливый полумрак —
Все это вторник.
И когда она потягивается, проснувшись,
Мы должны хором произносить вслед за ней:
«Ах, уже вторник…»

«Помнишь – лето лукавило…»

Помнишь – лето лукавило,
Трын-травой поросли проспекты,
И плоды разомлели в садах.
Это и было – лето.
Банный лист зеленел,
Таксофоны-скворечники пели дзинь-дзинь.
Мало? Нет, скажу, что не мало, не много, а как пришлось.
Как срoслось, так и было: каникулы с поездами,
Киношка с мороженым,
Туз козырный с девяткой. Было дело
Нехитрое, но живое – утром – жив кочерыжка,
Беc ста одежд. Просыпайся, скидывай простыню,
Да купаться, где сам себе сом, бригантина,
Плаврук… вода доступная берегу – не уму,
Где было нам, загаром румянящим кожу,
Постичь ее замысел, велеречивость.
Помнишь, лето манило в крым,
Под пальмы к медузам?
Быть хотелось беспечным аквалангистом.
Помнишь, как пел комар, крадучись среди ночи.
А девушки! Помнишь их яркие платья,
Их обнаженные ноги и плечи,
Наяды речные, солнечные царицы.
Плыли они, шли и ехали в душных троллейбусах

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.