Илья Дроканов
Две жизни лейтенанта Деливрона

© Дроканов И.Е., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

Пролог. Москва, 1956 год

Служебный кабинет в здании на Петровке оставался тем же унылым помещением, что и пять, и десять лет назад. С блеклыми зеленоватыми стенами, письменным столом с дерматиновым верхом, старыми стенными шкафами и портретами Ленина и Сталина, смотревшими на улицу сквозь окна напротив. Но что-то в кабинете незримо изменилось, вероятнее всего, царивший в нем дух. Хозяин помещения Эммануил Александрович Третьяк, сотрудник Генеральной прокуратуры СССР, был в душе доволен тем, что более года назад попал в состав Центральной комиссии по реабилитации. Работать приходилось много, но работа приносила удовлетворение. С той же скрупулезностью, с какой в былые годы готовил обвинительные документы, теперь он трудился над оправданием невинно осужденных людей. Вдумчивость и добросовестность по праву считалось стилем, присущим Третьяку. Стопка дел реабилитированных лиц потихоньку росла.

Утром он принял к рассмотрению дело осужденного в 37-м году Бориса Леонидовича Тагеева, писателя и журналиста. Отодвинув допитый стакан чаю, аккуратно переворачивал страницу за страницей и знакомился с личностью, чья трагическая биография оказалась весьма насыщенной и запутанной. Вот, пожалуйста, – родился в семье юриста, значит, мог бы сам стать правоведом, коллегой. Тогда, глядишь, все и обернулось бы по-другому. Тем не менее молодой человек добровольно поступил на военную службу, получил офицерский чин. Призванный из запаса поручиком кавалерии, участвовал в Русско-японской войне, попал в плен и целый год томился в японском лагере для военнопленных со смешным названием Мацуяма. После освобождения судьба ненадолго занесла бывшего офицера в Петербург, где он закружился в революционных вихрях, но спохватился и решил унести ноги от надвигавшихся расправ над участниками событий 1905 года. Вновь оказался в Японии.

«Эк тебя кидало, – переводя взгляд на окно, подумал Третьяк. – Жену вот чужую увел в Японии от законного мужа, русского капитана 1-го ранга. Как будто не ведал, что один нехороший поступок тащит за собой другой. Потому и пошла твоя жизнь как-то кособоко».

А строки текста не отпускали и вели дальше. Из Нагасаки Тагеев английским пароходом отправился в Гонконг, потом забрался во Францию и дальше в Швейцарию, в Германию. Был журналистом, коммивояжером, еще черт-те кем. Авантюризм на каждом шагу. Жена не выдержала тягот и сбежала от несерьезного мужа в Россию. А какая нормальная женщина столь суетную жизнь выдержит? С началом Мировой войны Тагеев поступил военным обозревателем в лондонскую газету «Дейли экспресс» и был зачислен в батальон журналистов Британского волонтерского корпуса. Ему присвоили звание подполковника и назначили командовать журналистами, среди которых было немало известных людей, в том числе автор Шерлока Холмса писатель сэр Артур Конан Дойл.

Зря, однако, ты получил чин подполковника английской армии, зацепился за прочитанный факт Третьяк. Потом тебе припомнят этот кульбит судьбы. Не знал, должно быть, журналист, что когда-то давно, после присвоения чина генералиссимуса, полководец Суворов сказал близким: «Велик чин, да он меня придавит!»

Но что произошло после войны?

Когда в Европе умолкли пушки, Борис Леонидович оказался в Америке, издавал книги на английском языке. Завел массу связей, которые в итоге привели его в Советский Союз. Работал в редакциях журнала «Огонек», газеты «Гудок», «Рабочей газеты». В 20–30-е годы написал несколько книг, изданных хорошими тиражами и принесших автору немалые средства.

Следующий факт биографии писателя оказался печальным: 19 октября 1937 года он был арестован в Москве.

В чем обвиняли? Сейчас поищем… Документов в деле оставалось много: смотреть не пересмотреть, а рабочий день как обычно незаметно подходил к концу. Третьяк заглянул в последние страницы. Так и есть: обвинен как японский, английский, американский, французский и итальянский шпион. Все, что сам о себе сообщил следователю, стало статьями обвинения. Много наговорил на допросах, будто хотел выговориться. И о других тоже не стал молчать. Вот, пожалуйста, цитата: «Японским шпионом стал и русский лейтенант флота Деливрон, который до войны закончил университет в Токио. В 1906 году он жил в Японии, ходил в японской национальной одежде и следил за русскими».

При этом в протоколах допросов не приводится никаких доказательств.

Приговор – высшая мера наказания. Приведен в исполнение 4 января 1938 года. Всего два с половиной месяца провел Тагеев в заключении. За такое короткое время, прикинул Третьяк, подходя к окну, он свою бурную биографию мог изложить только скороговоркой, и то не с начала.

Суета людей и машин на шумной столичной улице не отвлекла прокурорского работника от мыслей о прочитанном деле. Все надо пересматривать, решил он, там кругом нарушения: и по ходу следствия, и при вынесении обвинительного заключения.

Повернулся к столу и вспомнил прочитанную фразу о лейтенанте флота, который жил в Японии.

– С этим японистом-то что стало? – вслух сказал Третьяк и взялся за внутренний телефон.

– Светлана Владимировна? Да, это – Третьяк. Спасибо. Я вас вот о чем попрошу. Посмотрите-ка для меня, пожалуйста, не проходит ли по нашим документам Андрей Андреевич Деливрон. Фамилия редкая, дополнительные сведения не потребуются. Я понимаю, что быстро не получится. Подожду!

Ждать пришлось две недели, пока помощница под роспись передала Третьяку тоненькую папочку на Деливрона А.А. с грифом «Совершенно секретно» на титульном листе.

Первый взгляд на страницу дела, где были указаны даты жизни Деливрона – родился 4 октября 1880 года, умер (расстрелян) 16 июня 1920 года, немного смягчил Эммануила Александровича, который мысленно реабилитировал Тагеева по важному для себя эпизоду. Оказалось, что в 1938 году на стол следователя легла информация о «японском шпионе» лейтенанте Деливроне, которого почти двадцать лет, как не было в живых. Знал Тагеев о смерти япониста или нет, неважно. Своим сообщением он ничью душу не сгубил.

По плану было намечено продолжать работать с делом Тагеева, но захотелось удовлетворить любопытство и, хотя бы «по диагонали» пробежать глазами материалы о русском морском офицере с французской фамилией, связавшим молодость со Страной восходящего солнца.

Итак, в деле под строгим грифом указывалось, что А.А. Деливрон происходил из морской семьи, в которой моряками и даже адмиралами были дед Карл Францевич, отец Андрей Карлович и брат отца Карл Карлович, известный как капитан Шарло Деливрон, исследователь дальневосточного побережья Российской империи. Молодой Деливрон подобно старшим родственникам окончил Морской корпус в Петербурге и получил назначение служить на военных кораблях Тихоокеанской эскадры. Потом ни с того ни с сего, как показалось Третьяку, офицер оказался на излечении в военном лазарете японского города Нагасаки. Дальнейшая судьба бросала его так же, как Тагеева, с которым они, скорее всего, были знакомы. Оба происходили из породы людей, которых называют «перекати-поле».

Этапы биографии молодого офицера: Япония, Северо-Американские Соединенные Штаты, Китай с русским городом Харбин, и только уж потом – матушка-Россия.

Какая-то загвоздка была во всем этом, и Третьяк пытался разгадать ее. «Вот в чем дело!» – удовлетворенно сказал он себе чуть позже, когда понял, почему дело имеет столь высокую степень секретности.

Оказалось, что Деливрон с 1918 года работал в Московской чрезвычайной комиссии, а в 1919 году бывшего царского морского офицера, а затем оперативника-чекиста назначили начальником новой агентурной разведки Красного военного флота. Биография продолжилась в советских секретных службах. Такие тайны следует хранить долго!

Но почему жизнь Деливрона столь быстро и трагично оборвалась? Материалы дела свидетельствовали: 9 июня 1920 года его арестовали дома, в московской квартире, и препроводили под арест в Бутырскую тюрьму. Расстреляли через неделю – 16 июня.

Тренированная память Эммануила Александровича перебрала события того времени и вполне уверенно выдвинула предположение, что трагический финал жизни Деливрона наступил по результатам слушания в Верховном Революционном Трибунале Республики дела о шпионаже в Морском генеральном штабе России. Газета «Известия ВЦИК» в 1919 году публиковала репортажи о процессе по делу бывших офицеров морской разведки Российской империи, который получил известность как «дело Генмора». На страницах газеты сообщалось, что советской власти удалось раскрыть законспирированную антибольшевитскую организацию бывших морских офицеров, созданную при поддержке английской разведки. Дело также называли «Делом Окерлунда» по фамилии главного его фигуранта, офицера русского флота, разведчика. Председатель Трибунала Николай Крыленко, впоследствии репрессированный в 37-м, добился ареста и ликвидации максимального количества моряков царского флота, проходивших по делу как иностранные шпионы или имевших отношение к дореволюционной морской разведке.

Вот, значит, как закончил жизненный путь Андрей Андреевич Деливрон, сделал резюме Третьяк и задумался, подперев ладонью щеку.

Да, японист, бурную ты себе жизнь устроил. Удастся ли кому-нибудь разобраться в ней или она так и останется тайной за семью печатями?

Часть I. Под оперативным псевдонимом «Моряк»

Нагасаки, 1903 год

1

Днем 19 апреля 1903 года бронепалубный крейсер 1-го ранга «Варяг» сбавил ход, и от его борта отвалил паровой катер, в каюте которого лежали двое больных с высокой температурой. Корабельный фельдшер поставил диагноз тропической лихорадки обоим: матросу по третьему году службы комендору Прохорову и его плутонговому командиру мичману Деливрону, находившемуся в экипаже всего-то ничего – чуть более полутора месяцев. Командир корабля капитан 1-го ранга Руднев, который прибыл на корабль и вступил в должность в те же дни, что и Деливрон, счел за благо отправить занедуживших моряков в лазарет ближайшего иностранного порта, пока заразная болезнь эпидемией не перекинулась на всю команду.

«Варяг», выделенный из порт-артурской эскадры на стационерную службу, то есть для постоянной стоянки в иностранном порту или службы в определенном морском районе, готовился идти в назначенный ему японский порт Иокогама. Но неполадки с котлами силовой установки вынудили предыдущего командира капитана 1-го ранга Бэра поставить корабль на ремонт. После его окончания пришлось проходить длительные ходовые испытания, которые не позволили вовремя прибыть на рейд Иокогамы в распоряжение русского консула. «Варяг» несколько раз выходил из Порт-Артура в море. Неприятность с заболеванием членов экипажа случилась в Восточно-Китайском море через несколько дней после начала плавания, когда на траверзе правого борта оказался большой порт Нагасаки, где имелись медицинские учреждения для иностранцев. Туда больных и отправили на корабельном катере.

…Андрей Деливрон, флотский офицер двадцати двух лет отроду, сквозь сильный жар и забытье чувствовал, что знакомая корабельная обстановка изменилась. Обрывки мыслей подсказывали, что его куда-то несли, где-то укладывали, кто-то рядом разговаривал как будто бы по-японски, а потом наступила тишина, пропитанная незнакомыми запахами трав, курившихся благовоний и медицинских препаратов. Когда стало легче, он открыл глаза и увидел, что находится в большой госпитальной палате. Соседние койки были пусты и застелены свежими простынями. Рядом стоял низкий столик с лекарствами и питьем в фарфоровых чашечках. Немного дальше на табуретке сидела женщина в белом халате и высокой белой шапочке с вышитым красным крестом. Медсестра, понял Андрей. Заметив, что больной пошевелился и открыл глаза, она быстро встала и вышла за дверь. Через несколько минут вернулась, но не одна, а в сопровождении другой медсестры, которая сразу подошла к нему.

Из-под медицинской шапочки, надвинутой до бровей, смотрели улыбающиеся глаза молодой японки. Она поклонилась и приветливо сказала:

– Конничи-ва, сыдраствуйте, господин Деривон! Меня зовут Коико, я немного говорю русики и буду помогать вам здоровье!

– Аригато гозаймасу, спасибо, госпожа Коико. А я немного говорю по-японски, как видите.

– Карасо! Как вы себя чувствуете, господин Деривон?

Андрей понял, что правильно его фамилию японка выговорить не сможет, ведь у них в языке нет звука Л, поэтому быстро нашел как выйти из затруднительного положения:

– Зовите меня по имени, просто Андрей. А чувствую себя я неплохо, правда, пока болит голова.

Коико резко кивнула головой в знак согласия и приложила прохладную ладонь ко лбу Деливрона. Потом взяла со столика чашечку с носиком для питья и поднесла к его губам:

– У вас жар, Андрей-сан. Надо пить это.

Несколько глотков травяного настоя быстро погрузили больного в сон.

Выздоровление шло не так быстро, как хотелось мичману, но энергия молодости брала свое, и пришел день, когда Андрей сделал усилие, чтобы встать на ватные от болезни ноги и под опекой заботливой Коико сделал первые шаги сначала по палате, а потом и по коридору лазарета. Девушка приложила много сил, чтобы подопечный поправился. Ее добрые и ласковые руки действовали на него лучше лекарств, хотя лекарств пришлось выпить много. Особенно хинина. Всякий раз, уговаривая больного проглотить горький порошок, она с добротой смотрела на него и нежно гладила рукой по голове, словно малыша, объясняя, какую пользу приносит это снадобье. Андрею были приятны ее взгляды и прикосновения, но он делал вид, что с трудом соглашается выпить «эту гадость» в последний раз. И день за днем процедуры повторялась сызнова.

Однажды в середине лета натренировавшийся ходить самостоятельно Деливрон попросил Коико проводить его к товарищу по несчастью, комендору Прохорову, который лежал в палате выздоравливающих в другом крыле здания, где лечились нижние чины. Матрос с «Варяга» чувствовал себя вполне здоровым и с обидой в голосе сообщил мичману, что просил начальство лазарета отпустить его в Россию, где ему положен отпуск по состоянию здоровья после тяжелой болезни. Но эти нехристи-японцы, как он их в сердцах назвал, отказали, объяснив, что об отпуске не может быть речи до полного выздоровления, то есть не раньше, чем через три-четыре месяца. Мичман попытался словами поддержать комендора и поковылял к себе.

По пути в коридоре за окном что-то привлекло внимание Андрея, и он остановился посмотреть, что делалось во внутреннем дворе. С высоты второго этажа было хорошо видно, что внизу стояли в строю немолодые солдаты, раздетые по пояс, без курток и нижних рубах. Перед строем несколько врачей в белых халатах вручали солдатам какие-то бумаги. Мичман удивился и спросил у своей спутницы, что происходит. Коико подробно объяснила, что японские солдаты, призванные на службу из резерва, проходят медицинскую комиссию в их лазарете. По прикидке Деливрона, во дворе стояли не менее трех сотен солдат, а это равнялось пехотному батальону. В течение последующих дней ему удалось насчитать пять батальонов резервистов, вставших в строй действующей императорской армии.

2

По мере выздоровления Деливрон все чаще задумывался о своем положении.

Год назад в его жизни произошло неожиданное событие. Дела службы занесли его в Петербург, где он был вызван в Главный морской штаб и награжден бронзовой медалью в память военных событий в Китае 1900-х–1901 годов. Награжденных оказалось несколько человек. На торжественном построении вместе со всем командованием присутствовал начальник военно-морского учетного отдела Главного морского штаба контр-адмирал Вирениус, который своим обликом заметно выделялся на фоне остальных чинов. Высокий, статный, большелобый, с пышной бородой и усами на моложавом лице, он как-то сразу вызывал уважение к себе. После вручения наград Вирениус подошел к мичману и пригласил для беседы. Андрей имел представление о том, что отдел Вирениуса занимается, помимо всего прочего, изучением флотов иностранных государств, то есть не совсем обычной для моряков задачей, поэтому, заинтригованный приглашением адмирала, с интересом пошел в его кабинет.

– Хотел познакомиться с вами лично, Андрей Андреевич, – начал Вирениус.

В таком уважительном обращении старшего начальника к младшему офицеру не было ничего необычного: в традициях русского флота было принято при общении вне строя именовать друг друга по имени и отчеству. Деливрон в ответ поинтересовался, чем вызван интерес к его скромной персоне.

Адмирал пояснил:

– Во-первых, я знаком с вашим отцом и дядюшкой, весьма уважаемыми моряками, поэтому мне было интересно узнать, кто является продолжателем славной флотской династии. Во-вторых, и о ваших отличиях наслышан немало. Скромно молчите? Похвально! Но все же удовлетворите мое любопытство и скажите, откуда у вас появилось столь неожиданное решение стать японистом? Мне известно, что, обучаясь в Морском корпусе, вы посещали занятия на Восточном факультете Петербургского университета, где небезуспешно учили японский язык и традиции Страны восходящего солнца…

– Весьма благодарен вам, Андрей Андреевич, за оценку, – мичман с адмиралом были полными тезками. – Интерес к Японии мне привил дядя Шарло, долго служивший в тех дальних краях, а интересная учеба на Восточном факультете шла успешно и не мешала занятиям в Морском корпусе.

– Отменно! Но позже вы успешно применили на практике полученные знания. Вот, пожалуйста, сделали перевод на русский японских военных уставов и наставлений по действиям артиллерии и устройству военного полевого телеграфа в войсках микадо. На важность этих работ обратили внимание в Генеральном штабе, что дорогого стоит. Но я, собственно, не об этом хотел поговорить с вами, – неожиданно закрыл тему Вирениус. – Прошу садиться!

Они прошли в центр кабинета и сели по разные стороны большого стола для совещаний.

– Вам известно, чем занимается мой военно-морской учетный отдел? – спросил адмирал.

– Пожалуй, в общих чертах…

– В таком случае я объясню конкретнее. Помимо всех прочих функций, которые вы изучали по предмету военная администрация в Морском корпусе, перед нами стоит задача вести разведочную и контрразведочную работу в интересах флота. Сейчас ее приходится усиливать. Возможно, открою вам секрет. По сведениям Генерального штаба и Главного морского штаба, Япония скрытно ведет подготовку к военному столкновению с Россией на Дальнем Востоке, где наше присутствие является препятствием для больших планов Токио по захвату территорий в Корее и Китае.

– Неужели дело зашло настолько далеко?

– Да, именно так. Из зарубежных источников нам известно, что японское Военное министерство завершило изучение сведений о последних войнах, которые вела Россия. Японцами были проштудированы не только документы. Офицеры их Генерального штаба тщательно обследовали те местности, где происходили сражения, прошли по всем маршрутам, где двигались наши войска, обращая внимание на территории, где русские терпели неудачи. У нас есть экземпляры японских брошюр для офицеров, в которых описаны способы ведения русской армией войн в 1812 году, 1853–1854-м и в 1877–1878 годах и сделаны выводы.

Деливрон не удержался и высказал предположение:

– Вам надо, чтобы я сделал перевод этих брошюр?

– Не совсем, Андрей Андреевич. Я должен сказать, что русская разведка в Японии организована не на должном уровне. Несколько лет назад Россия направила в свои дипломатические представительства на японские острова несколько кадровых офицеров. Но отсутствие у них знаний по обстановке в стране пребывания, а главное, знания японского языка, сделало их пребывание чисто формальным. Увы, мы, русские, частенько что-то быстро исполняем, а только после разбираемся, к чему. Но вот появляетесь вы, представитель нового поколения офицеров, человек, который знает японский язык, учил японские традиции, знаком с организацией японской армии, к тому же получил боевой опыт на войне в Китае. Было бы крайним расточительством с нашей стороны не использовать ваши знания и навыки на службе в разведке. Полагаю, вы с этим согласны?

– Как русский офицер и патриот я просто не имею права отказаться в такой ситуации, – голос Деливрона зазвенел от волнения.

– Благодарю вас, именно такого ответа я и ждал. Будем считать, что с этого момента мы – коллеги, и в скором времени вы начнете решать задачи разведки и контрразведки в Японии.

– Каким же образом я попаду туда?

– Вы будете назначены плутонговым командиром на крейсер «Варяг» из Тихоокеанской эскадры. Решением командующего, вице-адмирала Старка, «Варяг» определен на стационерную службу в японском порту Иокогама. Это означает, что корабль поступает в подчинение русскому консулу и будет аккредитован при нашей миссии в этом городе, ведь дипломатические стационеры имеют двойное подчинение: командованию эскадрой и Российскому министерству иностранных дел. В декабре сего 1902 года состоится приказ по Морскому ведомству и командиром «Варяга» будет назначен капитан 1-го ранга Руднев. Мы встретимся с Всеволодом Федоровичем и обговорим, каким образом из экипажа вы перейдете на службу в консульство в качестве переводчика-япониста и офицера связи. В Иокогаме вы начнете самостоятельную работу в разведке, первые навыки которой вы приобретете на занятиях у офицеров Генерального штаба, посещать которые начнете с сегодняшнего дня.

Без малого месяц Деливрон ходил в здание Генерального штаба на Дворцовой площади, где полковники, подполковники и капитаны учились премудростям новой службы, слушали лекции о трудностях ведения тайной деятельности против Японии.

К примеру, он узнал, что в Манчжурии, где японцы настойчиво лезли во все щели, несмотря на размещенные там гарнизоны русских войск, нам приходилось работать с агентурой из китайцев. Из-за постоянной нехватки денег русская военная разведка вынуждена отказываться от вербовки агентов из наиболее грамотной части местного населения: высокопоставленных чиновников, крупной буржуазии, помещиков и торговцев, которые зачастую сами предлагали свои услуги. Выделенных средств хватало лишь на то, чтобы вербовать агентов из среды простого крестьянского населения, которые по причине низкого культурного уровня мало подходили для разведывательной службы.

Андрей понял, что русским офицерам из-за своего гуманного отношения к людям работать с китайцами было труднее, чем японцам. Если японцы из размещенных в Китае военных миссий узнавали, что тот или иной китаец работал на русских, то расправлялись не только с ним, но и с членами его семьи. Японцы широко применяли взятие заложников среди китайцев, тогда как русские к этому средству никогда не прибегали. Кроме того, японцы и китайцы принадлежали к одной расе, русские принадлежали к западной, китайцы и японцы – к восточной цивилизации. Во многом и поэтому китайское население более склонно было помогать японцам.

На практических занятиях офицеры Генерального штаба обучали моряка, как выявлять слежку за собой, как успешно уходить от нее, каким образом писать тайнописные донесения, подбирать тайники и пользоваться ими. Больше всего Андрею пришлись по душе уроки по применению разных видов оружия, как огнестрельного, так и холодного. Он хорошо стрелял и научился метать нож так метко, что попадал только в центр мишени.

Доложив Вирениусу о готовности к выполнению задач, Деливрон уехал на Дальний Восток. Дальнейшие инструкции ему предстояло получить у русского консула в Иокогаме. На борт крейсера «Варяг» он вступил почти одновременно с новым командиром Рудневым. Андрей испытывал гордость от сознания того, что ему, молодому офицеру, доверили секретную миссию, и мечтал поскорее поговорить о ней с Всеволодом Федоровичем наедине.

3

Однако жизнь распорядилась так, что гладкие изначально планы, составленные в Петербурге, рассыпались словно карточный домик под дуновением дальневосточного ветра. Началось с того, что «Варягу» из-за вынужденного ремонта силовой установки задача идти в Иокогаму была снята. Командование эскадры подобрало для этого другой корабль. Экипаж «Варяга» вместе с ремонтными инженерами и рабочими без сна и отдыха занимался подготовкой к выходу крейсера в море. Поговорить о своем тайном деле с Рудневым Андрею не удавалось, а самому командиру, озабоченному ремонтом, скорее всего, было не до разведки и не до мичмана. Деливрон, привыкший относиться к порученному делу с ответственностью, весьма переживал из-за выпавших неурядиц.

Вдобавок ко всему прочему он неожиданно свалился с лихорадкой и оказался на больничной койке в японском военном лазарете в Нагасаки. Мысли о том, что он подвел людей, которые рассчитывали на его участие в решении задач по Японии, терзали молодого человека. Длительное и осточертевшее лечение усугубляло скверное настроение.

Желая немного отвлечься и занять работой голову, Андрей начал составлять русско-японский разговорный словарь. Работа была непростая, содействие в ней опять-таки оказывала Коико, бескорыстная помощница и его добрый ангел. Он спрашивал у девушки перевод таких бытовых и просторечных выражений, которые не мог узнать во время учебы в Петербурге. А она с подробно отвечала на его вопросы и подсказывала новые разделы будущего словаря.

Отношения молодых людей были спокойными и чистыми. Андрею нравилась Коико, он понимал, что и сам ей небезразличен. Им было хорошо вместе, они обсуждали самые разные темы, но не переходили грань, которая отделяет дружеские чувства от чего-то большего. Хотя иной раз в разговорах были близки к тому. Как-то Андрей заполнял страницу с русскими глаголами на букву Л, а Коико с хитринкой в голосе спросила:

– Андрей, ты знаешь, как сказать по-японски «рюбрю тебя»?

Деливрон улыбнулся в ответ, но будто строгий учитель поправил:

– Коико, ты не совсем правильно произносишь это прекрасное русское слово. Постарайся сказать: «лю-лю-люб-лю, люблю»!

Девушка старательно повторила несколько раз, глядя, как учитель вытягивает губы и показывает, как нужно прислонить язык к нёбу.

– Молодец, получается! А по-японски я знаю. Если мужчина говорит, это будет «аистеру-ё», если говорит женщина, то – «аистеру-ва».

– Хорошо! – откликнулась Коико. – Но хочу подсказать тебе, что в отличие от вас, европейцев, мы, японцы, редко говорим «я люблю тебя». Мы считаем, что проявление любви следует показывать действиями, отношением, жестами.

– И что же японцы так и не говорят, все время молчат? – пошутил Андрей.

Коико засмеялась:

– Нет, если все-таки нужно выразить чувство словами, то говорят «ты мне нравишься», по-японски «ски да-ё» или «ски да-ва», когда говорит женщина.

– Спасибо, я тебя понял, дорогая Коико! – церемонно, как японец в знак согласия, склонил голову Андрей.

Коико бросила на него короткий взгляд и смущенно спрятала лицо в ладони.

Часы, проведенные с девушкой, бодрили и способствовали полному выздоровлению молодого офицера. Вскоре лечащий врач сказал, что пациент выздоровел, и Андрей получил разрешение начальника лазарета выехать в Иокогаму, чтобы встретиться с русским консулом.

4

По пути, чтобы скоротать время в поезде, Деливрон пустился в размышления. Он уже не считал, что скверно сложившиеся обстоятельства спутали все планы, которые они строили с Вирениусом, и перестал упрекать себя за то, что подвел людей, рассчитывавших на него. Так или иначе в Японию он все же попал и провел в этой стране полгода. С помощью Коико его разговорный японский язык теперь не отличается от того, на котором говорят местные жители, что позволяет полностью их понимать и свободно объясняться. Кроме того, в Японию он прибыл официальным путем с разрешения властей страны, поэтому может вести себя здесь довольно свободно.

Встреча в Иокогаме упрочила его уверенность. После знакомства русский консул по фамилии Баврин, немолодой, полный человек, довольно потирая руки, воскликнул:

– Ну, наконец-то! Я уж вас заждался. Ведь вы – «Моряк», я правильно назвал оперативный псевдоним, присвоенный вам в Петербурге?

Деливрон согласно кивнул, расположился в предложенном кресле и стал внимательно слушать. Хозяин кабинета сел за рабочий стол.

– Да-да, мне по закрытым каналам связи давно сообщили о вас и о задачах, которые вам поставлены военно-морским командованием. Ваше появление в Стране восходящего солнца пошло не по плану, но не беда. Теперь вы на месте и можно начинать работать.

Баврин открыл тяжелую дверцу сейфа, достал папку и извлек из нее документ, на котором лежала увесистая пачка денег.

– Здесь ваше жалованье за прошедшие месяцы в японских иенах. А эта бумага – выписка из приказа о присвоении вам звания лейтенант и указание провести положенный отпуск после излечения от болезни непосредственно в Японии. Пребывать здесь следует до тех пор, пока в один из японских портов не зайдет русский военный корабль с вакансией для вас. А эти деньги прошу передать комендору Прохорову, который лечился с вами в Нагасаки. Сообщите ему и об отпуске после болезни.

На столике рядом появилась бутылка французского коньяку и рюмки. Консул налил и сказал:

– Предлагаю выпить за ваше новое звание, за наше знакомство и успешную работу.

На душе у Андрея стало тепло и приятно.

Хороший коньяк, весть о присвоении очередного звания и общение по вопросам разведки на равных с почтенным консулом способствовали тому, что Деливрон почувствовал себя весьма уверенно и расстался наконец с комплексом собственной вины перед Вирениусом. Он увлеченно принялся обсуждать, какие задачи и с каких позиций ему предстоит выполнять. Но прежде всего рассказал, что в лазарете стал свидетелем подготовки пяти батальонов резервистов японской пехоты. Это были первые добытые им разведывательные сведения.

– Интересное сообщение, – задумчиво проговорил Баврин. – Я предполагал, что мобилизация уже идет, но вы первый принесли фактический материал. Есть предположения, что японцы готовятся высадить десант в Корее. Ваши пехотинцы-резервисты, скорее всего, и войдут в состав Корейского экспедиционного корпуса. Затем, вероятно, последует вторжение в Манчжурию и объявление войны России-матушке.

– Да, из Нагасаки до Кореи, можно сказать, рукой подать, за светлый день добраться можно. Пересекаем пролив Цусима, прибавляем ход – и мы под корейским берегом. Кстати! На днях меня выпишут из лазарета, и я смогу использовать свой отпуск для посещения морских портов западного побережья Японии и выявления признаков подготовки их армии к десантным операциям и флота к ведению войны на море.

– Э-э-э, молодой человек, вот именно тот случай, когда говорят, что торопливость нужна лишь при ловле блох. Не обижайтесь! Глотните-ка еще коньячку и послушайте опытного человека.

Хрусталь коньячных рюмок зазвенел в честь будущей победы русского оружия. Консул высыпал на ломтик лимона треть маленькой ложечки ароматного молотого кофе, а сверху добавил щепотку сахарного песку. Лакомство отправил в рот вослед допитому коньяку и закатил глаза с видом абсолютного блаженства. Потом сказал Деливрону:

– Попробуйте! Чудо, как хорошо! Я ведь до Японии в Сиаме служил по дипломатическому ведомству, где у французов и научился премудрости закусывать коньяк лимончиком с кофе. Насладились? То-то же! Теперь к делу! Вам я посоветую не лезть на рожон, ведь вы в Японии пока новичок, хотя прекрасно владеете языком. В первом же порту, куда вы направитесь после выписки из госпиталя, на вас обратит внимание полиция как на иностранного шпиона. А вести разведку надобно следующим образом. Вы поступите на курс императорского университета в Токио, туда принимают иностранцев. Пока не началась война с Россией, к вам отношение будет спокойное. Начнете учиться, к примеру, на юридическом факультете, привыкните на новом месте, к вам привыкнут, обзаведетесь знакомствами. И вот тогда подберете для себя надежных людей из местных, которые будут выполнять ваши задания в любых портах страны, не привлекая к себе внимания.

– Я думал о поступлении в университет. На филологическом факультете есть отделение русского языка, который совместно с прочими студентами изучают офицеры японского Генерального штаба. Вот где нужно заводить интересные знакомства.

– Согласен с вами, и это важно. Поэтому готовьтесь и не мешкая поступайте учиться. Вы упомянули о составленном недавно русско-японском словаре. Я подскажу, где лучше всего его издать. В сложившихся условиях в Японии словарь будет хорошо продаваться, и у вас появятся неплохие средства на жизнь и для работы. Деньги нужны всегда, это тоже важно. Помимо всего прочего вы должны учитывать, если начнется война с Россией, всю русскую дипломатическую службу, в том числе вашего покорного слугу, в мгновение ока выдворят с островов. Придется вам действовать самостоятельно. Поэтому надо думать об организации связи для передачи в Россию добытых сведений. Пока я здесь – связь будет идти через меня. Но вам следует уже сейчас искать дополнительные каналы связи. Разведка без связи – пустая самодеятельность! Вот так-то, коллега!

5

Хорошему настроению даже осень на чужбине не помеха. Обратной дороги в Нагасаки Деливрон почти не заметил, тем более что поезда в Японии ходили минута в минуту по расписанию, а на станциях царили чистота и порядок.

В лазарете его обрадовал начальник, который сообщил, что лечение закончено, отдал документы о выписке и разрешил оправляться, куда душе будет угодно.

Выйдя из кабинета начальника лазарета, Андрей пошел порадовать добрыми вестями комендора Прохорова, которого тоже выписали.

– Здравия желаю, ваше благородие, – басовито прогудел моряк, отпустивший во время лечения усы и бороду для солидности. – Вот уж душевное мое вам спасибо, и за деньги, которые принесли, и за добрую весть, что выпускают нас из этого больничного плена. Только не останусь я здесь, на японской земле, более ни на один день, не буду ждать, кады за нами русский корабль придет. Не уговаривайте! Пусть даже потом дома под суд пойду! Сегодня же в порту наймусь палубным матросом на любого иностранца, а через несколько дней спишусь на берег в Корее аль в Китае. Там уж до Расеи легче добраться: и чугунка проложена, и другие транспорты с грузами ходют. А может, и до Владика, до нашинской земли, пароход пойдет. Всяко уносить ноги отсюда поскорее надо. И вам бы, вашблагородь, надо тикать. Навряд ли сюда какой русский крейсер придет, потому как не сегодня завтра японцы войну против наших начнут.

– Это почему же ты, Прохоров, решил, что японцы войну начнут? – встрепенулся Деливрон, услышав интересующую тему.

– Тут никакого секрета, вашблагородь. Я частенько в порт захаживать стал, как ноги силу почувствовали. А там смотрю: японцы из своих гражданских пароходов военные корабли делают, пушки ставят, торпедные аппараты… К мирной жизни таким макаром не готовятся, так мне думается. Да и то, разговоришься в порту с кем-либо, кто мало-мало по-русски балакает, все в один голос твердят: война не за горами. И военных кораблей с каждым днем все больше прибывает.

– Пожалуй ты прав, Прохоров, и мне надо к войне готовиться. А тебе пожелаю доброго пути.

– И вам прощевайте! Вашу доброту я буду помнить. Может, и свидимся когда-нибудь. Земля-то круглая.

С улыбкой Андрей пошел по коридору в свою палату и вдруг остановился, увидев грустную Коико с глазами на мокром месте.

– Коико, что случилось, моя хорошая? – обеспокоенно спросил он.

– Андрей-сан, тебя отпустили из лазарета, ты уходишь, и мы никогда не увидимся? – дрожащим от слёз голосом, опустив голову, спросила девушка.

– Успокойся, пожалуйста, Коико! Я тоже не хочу расставаться с тобой, и давно хотел сказать об этом. Пойдем в сад, погуляем, поговорим!

Большой фруктовый сад с яблонями и сливами и аккуратно подрезанными вечнозелеными кустарниками начинался позади здания лазарета. Стояла тихая поздняя осень, листья с ветвей облетели, но по ухоженным дорожкам, выложенным морской галькой, гулять было приятно и уютно. Молодые люди неспешно шли, взявшись за руки. Андрей стался успокоить девушку и рассказывал о своих планах на жизнь после ухода из лазарета:

– Коико, завтра я поеду в Токио, подам документы на поступление в университет, найду в столице жилище для нас, приеду за тобой и увезу тебя в Токио. Скажи мне, ты хочешь уехать со мной?

– Да, Андрей-сан, мне всей душой хотелось бы быть всегда с тобой, но, боюсь, что из этого ничего не выйдет…

– Но почему? – искренне удивился Деливрон.

– Потому что с этим никогда не согласятся мои родители.

– Давай вместе поедем к ним, упадем в ноги, как говорят в России, скажем, что любим друг друга и попросим благословить нас. Где они живут?

– Они живут на юге нашего острова Кюсю, в сельской местности, в большом доме с прислугой. Мой отец потомок древнего рода, он убежден, что у девушки из самурайской семьи не должно быть ничего общего с иноземцами. Если мы приедем к родителям с тобой вдвоем, будет только хуже. Тебя не пустят за ворота, а меня запрут в доме и не разрешат больше жить в Нагасаки и работать в лазарете. Лучше туда не ездить, чтобы отец с матерью пока обо мне ничего не знали. Я не могу представить, как поступить, чтобы было лучше.

– Дорогая Коико, но мы не можем расстаться с тобой навсегда из-за того, что твой отец живет, будто феодал в Средние века! Ведь двадцатый век уже наступил! Ну не плачь, моя хорошая, мы что-нибудь придумаем. Давай поступим так: я обустроюсь в Токио, а ты ко мне приедешь хотя бы на несколько дней. Потом и ты попробуешь найти себе работу в столице, и мы будем рядом. Хорошо?

Он обнял ее, а она положила голову ему на грудь. Потом он поцеловал ее заплаканные глаза и шепнул, что все будет хорошо. Она грустно улыбнулась в ответ.

Токио, 1903–1904 годы

1

– Да, господин лейтенант, вынужден признаться: вы владеете японским языком настолько хорошо, что я, японец, никогда бы не подумал, услышав, такой правильный выговор, что вы – чужеземец. Удивили! – непринужденно сидя в плетеном кресле, признался собеседник Деливрона, офицер в форме лейтенанта военно-морских сил Японии.

Их беседа велась на террасе знаменитой библиотеки Токийского университета, куда посетители выходили, оторвавшись от книг, чтобы попить чаю, покурить или просто поговорить. На просторной террасе стояли столики с креслами. Моряки, русский и японский, почти ровесники, познакомились случайно в библиотеке, где выделялись среди остальных читателей офицерской формой. Собеседник Андрея отрекомендовался как Торо Кабаяси.

– Все дело в практике, господин Кабаяси. Я почти полгода лечился от лихорадки в японском лазарете и мог практиковаться в разговорах с врачами и медицинскими сестрами, которые не говорили по-русски. Японский язык я начал учить несколько лет назад в Петербургском университете, получил некоторые навыки, которые закрепил здесь, разговаривая с носителями языка, – объяснил Андрей наличие успехов в разговорной речи.

Японец не хотел соглашаться:

– Вы меня простите, господин Деливрон, но я считаю, что иностранец не в состоянии научиться настолько чисто говорить по-японски. Этот язык – очень сложный! Особенно для европейцев. Сознайтесь, ведь в семье какие-нибудь родственники были настоящими японцами, и они учили вас разговаривать на нашем языке с детства. Поэтому вы научились говорить, как настоящий японец.

Андрей улыбнулся, развел руками и возразил:

– Не было у меня в детстве родственников из Японии, которые учили бы меня языку. Учился только самостоятельно. Вы уж извините, что пришлось опровергнуть вашу теорию.

При этом он подумал, не рассказывать же случайному знакомому историю о помощи медсестры Коико.

Кабаяси с сомнением в глазах решил закончить спор и перевел разговор на другую тему:

– А какие предметы вы изучаете в университете?

– После излечения от болезни мне пришлось остаться в Японии в ожидании захода русского военного корабля с вакансией для меня. Чтобы не терять времени даром, я решил продолжить учиться. Поступил на юридический факультет. Так что сейчас главным образом читаю книги по юриспруденции. Скоро мне предстоит держать экзамены по этому предмету на японском языке. Приходится много заниматься. В свою очередь, господин Кабаяси, я очень удивился, увидев у вас в руках книги по химии. Какой курс осваиваете вы, морской офицер?

– Согласен, со стороны может показаться необычным факт того, что лейтенант флота интересуется химией и углубленно изучает эту науку. На самом деле, объяснить можно просто. В прошлом году меня перевели с боевых кораблей в артиллерийское управление военно-морских сил, где по служебным обязанностям мне приходится участвовать в разработке новых видов пороха для снарядов морской артиллерии. Готов пояснить вам суть этой научной работы, тем более что сама по себе она не содержит военной тайны. Любая страна постоянно работает над совершенством своего оружия. У нас имеются боеприпасы с обычным дымным порохом. Есть и новые боеприпасы, начиненные шимозой. Вам, морскому офицеру, понятно, о чем я говорю. Недостатком снарядов с шимозой является их высокая чувствительность, которая приводит к тому, что снаряды иногда воспламеняются внутри корабельных орудий, выводя их из строя. В основе всех наших пороховых зарядов применяется английский порох – кордит, именно он легко взрывается при быстром сгорании. На японских кораблях сейчас применяется как раз английский порох. Но Японии нужен не иностранный, а свой порох, разработанный в собственных лабораториях. У нас должен быть лучший в мире порох! Я занимаюсь этой задачей, поставленной военно-морским ведомством, чем и горжусь.

Деливрон внимательно слушал и запоминал, о чем говорил его словоохотливый знакомый, но внезапно запнулся на услышанном незнакомом термине «кайгун-ко: сё». Потом до него дошло: да это же японское «адмиралтейство»! Чёрт возьми, сразу не сообразил, а теперь упустил нить разговора, не ухвачу, о чем он говорит, ругал себя Андрей.

На его счастье Кабаяси вскоре закончил свой монолог:

– Вот почему мне приходится работать в библиотеке. Именно теоретическая химия лежит в основе моих исследований.

2

Церемонно прощаясь с новым знакомым, Андрей светился от гордости, что у него, как у разведчика, появился источник информации по японскому флоту. Как раз об этом ему говорил консул Баврин. В Иокогаму он и поехал на следующий день.

– Ну-с, молодой человек, с чем пожаловали на этот раз? – приветливо улыбаясь, поинтересовался консул, раскуривая кубинскую сигару.

Деливрон в деталях рассказал о знакомстве с лейтенантом Торо Кабаяси. Баврин курил, слушал и одобрительно покачивал головой. Потом довольно хмыкнул, почесал указательным пальцем мясистый нос с красноватыми прожилками, изобличающими человека, увлекающегося крепкими напитками, достал из бара початую бутылку коньяка и налил две рюмки.

– Это – успех, господин Деливрон! Поздравляю! Давайте отметим! Действительно, вам удалось найти контакт со знакомым мне типом японских офицеров. Эти люди придерживаются того мнения, что Япония в окружающем мире – превыше всего, а всех европейцев и русских, в частности, считают ниже по уровню развития, поэтому Кабаяси и был раздосадован тем фактом, что вы самостоятельно научились говорить по-японски, словно местный житель. К тому же этот человек словоохотлив на вашу удачу. Помимо таких людей есть экземпляры иного типа: те из-за презрения к иностранцам не идут на контакт и рта не раскроют, как бы вы ни старались. Поэтому даю рекомендации по вашему моряку. На каждой встрече пытайтесь его распалить, и тогда он начнет выкладывать вам о своей стране, ее армии и флоте то, о чем не следовало бы рассказывать кому бы то ни было, но ради демонстрации японских преимуществ он пойдет и на такое.

Андрей поблагодарил и попросил описать развитие ситуации вокруг Японии и России. Баврин с ответом не помедлил:

– Скверная ситуация, молодой человек, надо говорить прямо! Еще в начале этого года наши и японские дипломаты пытались урегулировать спорные вопросы мирным путем. Япония предложила проект взаимного соглашения по Корее, который предоставлял бы ей исключительные права в Корее. Россия, в свою очередь, дала понять, что согласится с проектом, если получит для себя исключительные права на Квантунский полуостров и право на охрану железных дорог в Манчжурии. Японцы стали в позу, им такое дело не понравилось. Переговоры ничем не закончились. В октябре Россия так и не вывела войска из Манчжурии, хотя это было согласовано прошлогодним договором с Китаем. В ответ Япония на дипломатическом уровне ставит нам палки в колеса и сопротивляется российским устремлениям в Корее. Наших на Корейском полуострове интересует вывоз древесины в промышленных объемах, для защиты этих интересов в район реки Ялу под видом рабочих введена русская воинская команда. Японский премьер аж кипит от возмущения. Как видите, мой друг, оба государства крайне возбуждены и мчатся навстречу военному столкновению, словно курьерские поезда. До Рождества всего-то ничего осталось, там и новый 1904 год начнется. Полагаю, что в начале года последует японская нота с объявлением войны.

…В канун Рождества в гости к Андрею согласилась приехать Коико. Они встретились на вокзале, взяли рикшу и поехали в район Асакуса, где их ждал номер в отеле, который снимал Деливрон, проживая в Токио.

Несколько дней, проведенных вместе, стали для обоих вершиной их любви. Андрей не расставался с девушкой ни на миг, проводя все время в ее обществе. Те два месяца, которые они прожили в разлуке, казались им вечностью, большой ошибкой, которую надо исправить. Уставая от ласк, Коико и Андрей говорили только о себе, избегая других тем, потому что все, происходившее вокруг, угрожало их мимолетному счастью. Коико сказала, что продолжает работать на прежнем месте в Нагасаки. Старается почти не общаться с родителями, чтобы те ненароком не стали помехой ее отношениям с Андреем. А молодой человек рассказывал об учебе, о первых впечатлениях от жизни в Токио и о том, как ждал приезда девушки.

Расстались в отеле, потому что Коико не хотела, чтобы кто-то видел их вдвоем на вокзале. Андрей заметил произошедшую перемену: она уже не плакала, стала увереннее и строже. Видимо, решила для себя, что пойдет ради любимого на всё, а дальше будь, что будет! Даже вид ее показывал, что, готовясь к встрече, она продумала малейшие детали. Оделась по-европейски, лицо закрыла шляпой с вуалью, то есть сделала так, чтобы посторонние меньше обращали внимание на отношения японки и иностранца.

Прощаясь, коротко шепнула:

– Я буду очень ждать нашей следующей встречи.

Деливрон вновь остался в одиночестве, а память то и дело возвращала его к прекрасным дням, пролетевшим чересчур быстро. Чтобы как-то развеять грусть от расставания с любимой, он с головой ушел в учебу, посещая лекции в университете и просиживая вечерами за учебниками в библиотеке. Во время приезда Коико ни о каких занятиях и речи не могло быть, поэтому теперь приходилось наверстывать.

3

Продолжались встречи с Торо Кабаяси. Японец очень удивился, когда узнал, что Андрей до сих пор не имеет представления о традиционной чайной церемонии, и пригласил посетить чайный домик. При этом объяснил, что им предстоит присутствовать на самой романтичной – ночной церемонии, когда придет время полной луны.

Около полуночи Кабаяси на рикше приехал к Деливрону, ожидавшему возле отеля, и молодые люди покатили по темным улицам ночного города. Рикша остановился у небольшого домика, внутрь которого входили какие-то люди. Кабаяси сказал, что они будут не одни, чайную церемонию проводят здесь регулярно, на нее собирается небольшой круг людей, одни мужчины – женщин к себе не приглашают. С этими людьми он знаком, все предупреждены, что с ним придет иностранец.

Когда вошли внутрь, в небольшую комнату, увидели, что на циновках сидели трое японцев. Все приветствовали вошедших вежливыми поклонами. Четвертым был хозяин, который раздал чашки с горячей водой, а гости с улыбками взглянули друг на друга и молча застыли с чашками в руках. Кабаяси шепнул, что происходит предварительный этап церемонии, который должен подготовить гостей к встрече с прекрасным.

Минут через пятнадцать гости медленно поднялись с мест и вышли во внутренний сад. К чайному домику следовало двигаться по дорожке, выложенной мелкими светлыми камушками. Мимо ветвистых растений, диких камней, поросших мхом, и небольшого водоема, берега которого скрывались под увядшей густой травой. Все остановились в разных местах на дорожке и, стоя или сидя на корточках, наслаждались созерцанием окружающей природы. Уголки сада немного подсвечивались масляными фонарями. Кабаяши неслышно приблизился к Андрею и тихо объяснил, что этот ритуал символизирует удаление от суеты мира, очищение сознания от забот и тревог. Деливрон, задумчиво глядя на причудливо сложенные у водоема валуны, залюбовался творением рук человеческих и в самом деле на какое-то время отвлекся от мыслей о Коико и своем непростом житье-бытье в японской столице.

У входа в чайный домик в глубине сада хозяин приветствовал гостей и предложил совершить омовение возле каменного колодца. Каждый проходил мимо и зачерпывал чистую холодную воду маленьким ковшом с длинной деревянной ручкой. Омывал руки, лицо, полоскал рот и, ополоснув ручку ковшика, передавал ее следующему. Андрей видел, что после омовения гости, низко пригибаясь, входили в узкую дверь домика. Позже он узнал, что низкий вход сделан со смыслом: даже самый важный гость должен поклониться, равноправно приветствуя присутствующих. Приходившие сюда вооруженные воины оставляли мечи за дверью, и все оставляли там же свою обувь.

Последним вошел хозяин, поклонился и сел рядом с очагом, на котором закипала вода в медном котле. Гостям были предложены несколько блюд, чтобы утолить голод, а потом появились сладости для чаепития. Чай хозяин заваривал очень крепким: из перетертых в ступке чайных листьев. По лицам присутствовавших Андрей понял, что процесс приготовления и питья густого зеленого чая – это самая важная часть церемонии. Ему было интересно смотреть, как все в почтительном молчании наблюдали за священным действом, слушали звуки огня и воды. Хозяин артистическими движениями, которыми можно было залюбоваться, насыпал чай в невысокую керамическую чашку, заливал кипяток и помешивал бамбуковой палочкой. Приготовленный напиток он, поклонившись, передал старшему по виду гостю, который принял чашу, сделал глоток и передал следующему. Все гости, включая Андрея, стали как бы единым коллективом. Однако он как новичок был более любопытен и без стеснения разглядывал обстановку в доме, чайную утварь и старинную глиняную посуду, которой они пользовались.

Около четырех часов утра церемония завершилась, гости встали и с поклонами поблагодарили хозяина. Возвращаясь домой на рикше, Деливрон обратил внимание на умиротворенное лицо своего товарища, который явно наслаждался проведенным временем и в мыслях, должно быть, перебирал подробности чаепития.

Андрею казалось, что Кабаяси обязательно будет расспрашивать его о впечатлениях от чайной церемонии. Он бы сам поступил так же. Но японец, к его удивлению, не задал ни одного вопроса, видимо, считая, что положительные эмоции от пережитого события, без сомнения, должны захлестывать чужеземца, который впервые участвовал в церемонии.

Желая отблагодарить приятеля, Андрей рассказал, что он не только русский по происхождению, но и потомок французского дворянского рода, и пригласил в ресторан французской кухни, находившийся рядом с французским представительством в посольском квартале Иидамаси недалеко от императорского дворца. Деливрон специально выбрал дорогой и изысканный ресторан, чтобы наглядно продемонстрировать лучшие возможности европейцев в приготовлении различных блюд. Правда, в глубине души у него роились сомнения, оценит ли Кабаяси по достоинству европейскую кухню и ресторанные традиции. Такой ярый националист, каковым являлся молодой японский лейтенант, мог весьма прохладно отнестись к любым культурным традициям, которые исходили не с его островной родины.

Так и случилось. Из вежливости Кабаяси поблагодарил Деливрона за приглашение в ресторан, составил компанию, но позже безапелляционно заявил, что японская кухня намного более насыщенная, чем европейская. На едкий вопрос Андрея, неужели в Японии все лучшее в мире, японец напрягся, заиграл желваками, но, сдерживаясь, как можно спокойнее ответил:

– Да, я считаю именно так, господин Деливрон. И в ближайшие дни предоставлю вам возможность убедиться в этом лично.

Долго ждать он не заставил и уже следующим вечером предупредил Андрея, что хотел бы поехать с ним в Сасебо и показать главную военно-морскую базу Японии.

Разведчик замер, об этом можно было лишь мечтать. Опасаясь, что не совсем правильно понял слова приятеля, переспросил:

– Вы на самом деле решили показать мне базу японского флота? Разве нас туда пустят?

В ответ японец кратко ответил с гордостью:

– Не беспокойтесь, Андрей-сан, со мной пустят!

Деливрон кивнул в знак согласия и опустил глаза, чтобы Кабаяси не разглядел в них торжество. Он действительно торжествовал от того, что исполнился план, предложенный консулом Бавриным – своими сомнениями вынудить гордеца пойти на необдуманные поступки. Ничего не скажешь, консул – человек, весьма и весьма поднаторевший в тайных операциях. Поистине, по отношению к нему можно подтвердить поговорку: пей да дело разумей! Лучше него с такими делами в Японии никто не справится.

4

Сасебо оказался небольшим приморским городком, раскинувшимся вокруг широкой бухты, на склонах гор, гранитные языки которых спускались к воде рядом с городскими улицами. Кабаяси пояснил, что город был построен всего несколько лет назад специально с целью базирования флота в качестве форпоста обороны страны во время недавней китайско-японской войны. Деливрону вид Сасебо напомнил вид русского порта Владивосток, куда он заходил на крейсере в позапрошлом году. Разница была лишь в том, что зимний Владивосток был окутан морозом и наполнен солнечными лучами, а над Сасебо в сером небе в сторону океана низко плыли темные дождевые тучи.

Кабаяси и Деливрон остановились в верхней части одной из улиц, спускавшейся к порту, поскольку с того места было хорошо видно все, что происходило внизу. Огромная бухта со скалистыми островами посредине была в буквальном смысле слова забита боевыми кораблями, над которыми вились флаги и гюйсы императорского флота Японии. У причалов, в доках на ремонте, у арсенала под погрузкой, на якорях и бочках на внутреннем и внешнем рейдах виднелись громадины линкоров и крейсеров, узкие сигары миноносцев, неуклюжие туши военно-транспортных судов, между которыми сновали юркие катера. В отличие от привычной светлой окраски русских кораблей японцы использовали для покраски своих серый цвет, который в море сливался с цветом волн.

У Андрея от обилия мачт, флагов, орудий поначалу зарябило в глазах, но, присмотревшись, он начал различать классы кораблей и по внешнему виду даже узнавать их названия. Он хорошо знал отличительные признаки кораблей вероятного противника и первым делом среди линкоров выделил флагманский корабль Соединенного флота «Микаса» с двумя высокими черными трубами, на каждой из которых были нанесены по три белых полосы, как нашивки на рукаве адмирала. Недалеко от флагмана выстроились еще пять линкоров, входивших в состав 1-го боевого отряда. Ближе к берегу стояли на бочках бронепалубные крейсера 3-го боевого отряда.

От подсчетов боевых единиц японского флота его отвлек голос Кабаяси, который, словно опытный гид, рассказывал, почему во время подбора места главной военно-морской базы выбор пал именно на Сасебо. Старый порт Нагасаки располагал большими возможностями для этой роли, но от него отказались прежде всего по соображениям секретности. В Нагасаки могло быть слишком много посторонних глаз. Начали искать новое место, благо изрезанные берега юго-западной части острова Кюсю предоставляли большие возможности. Командующий флотом адмирал Того лично выбрал небольшой рыбацкий поселок Сасебо. В огромной акватории бухты – площадью в сорок три квадратных километра – может поместиться не один, а несколько флотов.

После недавней победы в войне с Китаем на поверженного противника была наложена огромная контрибуция, получив которую Япония приступила к выполнению программы строительства нового флота. В этом месте рассказа Кабаяси сделал ироничный реверанс в сторону Андрея и с усмешкой произнес:

– Китайская империя вряд ли смогла осилить такую выплату, но вмешался случай: Россия согласилась выплатить Японии часть китайской контрибуции. Именно на русские деньги мы смогли построить такие мощные корабли.

Деливрон предпочел промолчать в ответ на колкую реплику японца, и тот продолжил рассказ. Теперь он обстоятельно рассказывал о вооружении кораблей. Создавая новый флот, японцы сделали выбор в пользу английского морского оружия. В настоящее время на наших кораблях, сообщил Кабаяси, стоят британские орудия системы Армстронга.

Андрей слушал подробные сообщения о других видах оружия и размышлял над причиной, побудившей японского офицера Торо Кабаяси открыть сразу столько военных секретов русскому морскому офицеру. Не найдя ответа, он спросил об этом прямо:

– Господин Кабаяси, почему вы открыто сообщаете секретные сведения мне, иностранцу, к тому же военному моряку?

Японец, по всей видимости, ждал этого вопроса, поэтому не замедлил с ответом. Он приосанился, его лицо приобрело надменный вид, а голос обрел стальные нотки:

– Да, господин Деливрон, я намеренно демонстрирую вам силы нашего флота. Через несколько дней адмирал Того выведет корабли из тихой гавани Сасебо в открытое море, где начнется война с русским флотом. Представьте себе, господин лейтенант, до начала новой войны остались считанные дни! Вам не придется принимать участие в этой войне, потому что до ее окончания никто не выпустит вас за пределы Японии. Но я хочу, чтобы вы осознали, насколько велика морская мощь нашей империи. Я вам обещал на прошлой встрече и выполнил обещание. Русский флот на Тихом океане будет обязательно разбит, поверьте мне! Вы еще будете благодарить судьбу за то, что избежите печальной участи многих сослуживцев, которые найдут свою гибель среди морских волн. Вы надолго запомните эту поездку. Что касается меня, то хочу вам сообщить следующее. Сегодня мы встречаемся в последний раз. Я подал рапорт о переходе на действующий флот, и скоро буду командовать артиллерийскими орудиями одного из кораблей, стоящих в этой бухте. Мне было интересно общение с вами, и я надеюсь, что доказал вам предметно истину о силе Великой Японии.

5

Вернувшись в отель, Андрей немедленно принялся скрупулезно вычерчивать на тонких листах рисовой бумаги схему стоянки флота в бухте Сасебо, записывать численность кораблей и наличие оружия на борту. Он вспоминал все, что видел сам и слышал от Кабаяси во время посещения главной военно-морской базы японского флота. Это была большая кропотливая работа, которая заняла два дня.

Наступило утро того дня, когда календарь показал 27 января 1904 года, среду. Ранним поездом он поехал в Иокогаму для встречи с консулом. Из вещей взял с собой только японско-русский словарь, не так давно собственноручно сданный в набор и отпечатанный в одной из типографий Токио. В толстой обложке словаря были аккуратно замаскированы листочки с разведывательным донесением по Сасебо. У Деливрона были сомнения в отношении Кабаяси: хитрец японец, который организовал экскурсию на секретную военно-морскую базу и раскрыл много тайных сведений, мог подготовить провокацию, рассчитывая, что русский офицер запишет полученную информацию и передаст представителям дипломатической службы России. С такими материалами их можно было бы арестовать, как иностранных шпионов. Маскируя донесение в обложке словаря, Андрей написал поверх несколько слов на память консулу, как будто вез традиционный подарок одного япониста другому. Словарь имел совершенно обычный вид, никакими намеками не выдавая того, что на самом деле это необычная посылка, содержащая секретную информацию.

К счастью, поездка обошлась без приключений. Береженого Бог бережет, погладив обложку словаря, прошептал Деливрон перед входом в здание консульства.

У Баврина, который обычно выглядел жизнерадостным бодрячком, на сей раз был весьма озабоченный вид. В камине догорала кипа каких-то бумаг, рядом остывала раскаленная кочерга. На рабочем столе, где обычно лежали стопками служебные документы, было совершенно пусто, если не считать привычной початой бутылки коньяку и полупустой рюмки.

– У вас что-то стряслось? – полюбопытствовал лейтенант.

Консул поднял печальные глаза и тихо ответил:

– Да-с, молодой человек, стряслось. Только не у меня, а у нас всех. Я получил сообщение по телеграфу, что сегодня ночью японские миноносцы провели торпедную атаку наших броненосцев, стоявших на внешнем рейде Порт-Артура.

– Как же так, без объявления войны?

– Совершенно верно, без объявления войны! Понятно, что дело давно шло к этому. Мы с вами говорили как-то про надвигающуюся войну.

– Да, помню.

– Три дня тому назад я получил сведения из нескольких источников о том, что 22 числа состоялось заседание кабинета министров, на котором было принято решение о войне с Россией. Позавчера было объявлено о разрыве дипломатических отношений. Но манифеста об объявлении войны, подписанного императором, по сей день нет. Так-то нынче дела делаются!

– Значит, Япония официально заявила о разрыве дипломатических отношений с Россией. А сегодня началась война… Так получается, что я опоздал со своей информацией, – упавшим голосом сказал Андрей.

Консул поинтересовался о характере добытой информации, и Деливрон изложил в подробностях историю с поездкой в Сасебо, при этом изъяв из тайника в обложке словаря схемы и описания.

– Не стоит печалиться. В нашей агентурной работе неудачи порой становятся успехом, а победа может обернуться провалом, – философски заметил консул и наставительно продолжил, – что же касается информации, то ее не бывает в избытке, она всегда нужна. Пригодится и ваша. Меня порадовало, что вам удалось довольно тонко, но чувствительно поддеть этого гордеца Кабаяси, и он сам буквально на блюдечке принес те сведения о флоте Японии, добыть которые вы давно стремились.

– Я лишь точно выполнил ваши рекомендации.

– Спасибо, порадовали. Ваши бумаги я передам по назначению, пускай их в Главном морском штабе изучают. Только не сразу передам, а немного погодя. Дело в том, что после разрыва русско-японских дипломатических отношений официальные лица из МИДа в Токио вчера распорядились, чтобы русские дипломаты из посольства и консульские работники в течение двух суток покинули территорию Японии. Завтра утром отсюда, из порта Иокогамы, уйдет японский корабль, на котором нас всех отправят в Шанхай. В Китае, как вам известно, тоже работает русская дипломатическая служба, я воспользуюсь дипломатической почтой и отправлю донесение в Петербург. После моего отъезда вам следует сообщать о себе туда же, в Шанхай. Почту будете посылать через французское посольство. На этой бумажечке я записал имя французского работника, который окажет вам помощь. Скажете ему, что вы – от «Медведя», у меня такой оперативный псевдоним, он сделает все, что нужно. А вам придется здесь работать одному. Вот вам деньги, расходуйте экономно, тогда хватит надолго. И еще. В условиях войны, когда за вами будут приглядывать местные полицейские, придется не сладко. Предупреждаю! Это тяжко и в моральном, и в физическом плане. Пожелаю вам стойкости! Давайте выпьем перед расставанием. Время бежит быстро: недавно пили за знакомство, а сейчас поднимем «стремянную чашу», как казаки говорят.

Они выпили по рюмке коньяку, и Баврин продолжил:

– Однако ваш японец тоже оказался себе на уме. Знал ведь, хитрец, когда вез вас в Сасебо, что флот со дня на день выйдет из базы в море. Сам он почти ничем не рисковал, зато потешил самолюбие. Мол, смотри, русский, и трепещи, скоро эти корабли будут биться с вашим флотом.

– Да, вероятно, он рассчитывал, что своими действиями он психологически подавит меня. Ведь как моряк, я должен представлять, какую мощь представляет собой японская морская армада! А он усилил воздействие, сообщив, что начинается война, но мне в ней не позволят участвовать, потому что я всецело буду зависеть от японских властей и быть здесь, словно в плену. Только он не подумал, что на войне у каждого – свои задачи, у него – свои, у меня – свои. И характер русских людей он плохо знает.

Токио, 1904–1906 годы

1

Война началась стремительно. Деливрон, давно переодевшийся из морской формы в штатскую одежду, ежедневно заходил в посольский квартал, где покупал английские и французские газеты, соревновавшиеся в публикации пространных отчетов о военных событиях. При штабах противоборствующих сторон работали многочисленные группы аккредитованных иностранных корреспондентов, которые старательно скрипели перьями, расписывая кровавые подробности боевых действий и публикуя на страницах газет и журналов. Покончив с сообщениями европейской прессы, Андрей брал японские газеты и сравнивал содержание. Японцы, конечно, превозносили свои успехи и мощь своего оружия. Хвальбы в их статьях порой было через край. Европейские новости казались ближе к истине, но географические реалии в них соблюдались неаккуратно. Японские газетчики о местах боев писали со знанием дела.

Анализ свежей прессы давал возможность разведчику своевременно ориентироваться в событиях, которые происходили на море и за морем. Торпедная атака японских миноносцев у Порт-Артура завершилась повреждениями двух лучших русских броненосцев «Цесаревич» и «Ретвизан» и бронепалубного крейсера «Паллада». В тот же день в корейском порту Чемульпо японская эскадра в составе шести крейсеров и восьми миноносцев вступила в бой с крейсером «Варяг» и канонерской лодкой «Кореец». Неравный бой окончился гибелью русских кораблей.

Андрей прямо-таки вцепился во французскую газету с новостями из Чемульпо, в которой сообщалось о погибших моряках с «Варяга». Он сам служил на этом корабле и знал многих из его экипажа. Глаза уткнулись в то место, где было написано, что на мостике крейсера попаданием снаряда разорвало офицера-дальномерщика мичмана графа Нирода. С Алешей Ниродом, который закончил Морской корпус двумя годами позже, они были в дружеских отношениях. Этой осенью ему исполнилось бы двадцать два года. Отбросив газету, Андрей обхватил ладонями виски и застонал от боли, которую ощущал почти физически. Начинали сбываться мрачные пророчества Торо Кабаяси: сослуживцы Деливрона гибли в морских боях с японским флотом, а он не был в состоянии принять в них участие и смотрел на войну из Токио, как зритель на спектакле в театре из ложи. Судьбе было безразлично, восторгался он или топал ногами от досады, его чувства не имели никакого отношения к военным событиям, происходившим за пределами Японских островов.

Нет, он обязан приносить своему флоту, своей стране больше пользы – беззвучно кричала душа! Разведчик понимал свое предназначение и стремился приносить пользу, но его возможности в начале войны были довольно ограничены.

Неожиданно на помощь пришел его величество случай. В университете Андрей освоился давно, знал многих преподавателей и руководителей. Он, в свою очередь, находился у них на хорошем счету: учился успешно, в срок сдавал экзамены, заканчивая курс обучения на юридическом факультете. И, главное, прекрасно говорил по-японски, чем выделялся на фоне прочих обучавшихся в Токио иностранцев. Как-то около главного здания университета к нему подошел Юкио Касая, профессор филологического факультета. Они познакомились в те дни, когда Деливрон готовил к публикации свой японско-русский словарь. Профессор высоко оценил его переводческий труд и написал положительную рецензию. Потом, встречаясь после лекций и экзаменов, обычно раскланивались и обменивались новостями. На сей раз профессор предложил ему работу преподавателя русского языка в группе для японских студентов:

– Да-да, господин Деливрон, представьте себе, на отделении русского языка сейчас занимается довольно много желающих! Среди них встречаются даже военные японской армии. Начавшаяся война с Россией подогрела интерес нашего общества к русскому языку и к России. Факультетские преподаватели не справляются с увеличившейся нагрузкой, поэтому я предлагаю вам вести занятия с группами студентов.

– Простите, профессор, но я еще не закончил сдавать выпускные экзамены по юриспруденции. Мне нужно получить диплом…

– Я предвидел ваши возражения на этот счет, поэтому перед беседой с вами имел встречу с людьми, представляющими ученый совет университета, и получил одобрение по интересующему меня вопросу. Вы можете уже сейчас подписывать контракт и на полных правах преподавать ваш родной язык. А оставшиеся экзамены будете сдавать по мере возможности, и профессора-юристы пойдут вам навстречу.

Через пару дней Деливрон, пребывая пока в статусе студента, начал работать преподавателем русского языка филологического факультета. Здесь следует добавить, что выпускные экзамены на юридическом факультете удалось сдать быстро и без проблем. Диплом степени бакалавра юриспруденции в рамочке занял почетное место на стене в его комнате рядом с фотокарточкой Коико.

Для занятий ему были определены две группы студентов по пять человек в каждой. Состав групп оказался неоднородным: в аудитории он увидел несколько молодых людей, для которых русский язык должен был стать основной специальностью. Вместе с молодежью пришли учиться два чиновника, которых интересовала перспектива получить на государственной службе должности в Корее или Китае, где им придется вступать в контакты с русскими. Отдельный стол занимал колоритный типаж – сорокалетний австралиец, из числа вечных студентов, который раньше в Европе изучал медицину, в Америке – экономику и юриспруденцию, а в столичном университете Японии решил выучить русский язык. Этот двухметровый верзила с рыжей всклокоченной шевелюрой и кудрявой бородой имел грозный вид, но на деле был кротким, как ребенок. По-японски говорил ужасно, с огромным количеством ошибок и малопонятным произношением. Неожиданно у «Рыжего Грегори», студенты его звали именно так, открылись удивительные способности к русскому языку, и он стал лидером в обеих группах.

Единственным отстающим студентом оказался немолодой военный в звании майора японской армии по фамилии Тагаки. Офицер столкнулся с проблемами не только в произношении, как многие японцы, но и в грамматике. Андрей сочувственно относился к этому добросовестному человеку с широким лицом и ежиком жестких прямых волос, который краснел и потел на самостоятельных работах и при ответах преподавателю. Пришлось предложить ему помощь и дополнительные занятия.

Майор сперва недоверчиво относился к русскому учителю и вел себя настороженно на вечерних встречах, когда в аудиториях никого не оставалось, но, почувствовав их пользу, сосредоточился только на склонениях, спряжениях и других премудростях языка страны, с которой воевала его армия. В один из вечеров, закончив чтение и перевод на японский язык детского рассказа Льва Толстого «Филиппок» с комментариями Деливрона, офицер взъерошил ладонью черные с проседью волосы, устало вздохнул и почтительно сказал:

– Я очень благодарен вам, учитель, за помощь и поддержку, которую вы мне оказали в изучении русского языка, освоить который настолько трудно, что я один бы не справился.

– Вы делаете успехи, господин майор, – вежливо откликнулся на похвалу Андрей. – Я считаю, что у нас много времени, к экзаменам вы хорошо подготовитесь и получите высокий балл.

– К моему сожалению, господин Деливрон, на занятия мне ходить уже не придется, и группа будет сдавать экзамены без вашего отстающего ученика. Меня срочно вызывают в действующую армию на Квантунский полуостров, через две недели я должен быть в штабе барона Ноги.

Деливрон не проронил ни слова и слушал, наклонив в знак внимания голову. В то же самое время ему пришлось немедля вспоминать расположение японских войск в Китае, чтобы попытаться понять причину вызова майора на фронт. 3-я армия генерала Ноги была развернута в сторону Порт-Артура и находилась в готовности начать наступление на русскую крепость и военно-морскую базу. Майора прислали в университет для изучения русского языка по распоряжению японского Генерального штаба – Андрей видел документ, на основании которого офицер занимался в его группе. Так что, птица он не простая, и раз уж его отрывают от занятий и срочно посылают в действующую армию, то на Квантунском полуострове через две недели развернутся какие-то важные события. Гадать долго не приходится, скорее всего, барон Ноги двинет войска на Порт-Артур.

Майор доброжелательно смотрел на преподавателя и продолжал:

– За время занятий с вами я понял, что вы доходчиво учите студентов русскому языку и прекрасно владеете японским, поэтому можете объяснить все сложные места вашего предмета. Более того, наблюдая за вами, я понял, что вы не только говорите по-японски, но и ведете себя как японец. Не надо говорить мне в ответ слова благодарности, я понимаю, что вы человек воспитанный и вежливый. На мой взгляд, те качества, о которых я говорил, делают вас лучшим преподавателем русского языка в университете. Мой курс изучения русского языка завершен, я уезжаю и в ближайшее время смогу применять на практике то, чему научился у вас. В следующем семестре вместо меня для обучения приедут два офицера помоложе. Я буду рекомендовать им записаться в вашу группу, а вас попрошу помочь им так же, как вы помогли мне. Большое вам спасибо и до свидания.

Майор Тагаки ушел, а Деливрон остался разгадывать его загадки. Все становилось на свои места: японский офицер из штаба армии, которая вот-вот начнет наступление, сообщил, что вскоре ему придется говорить на фронте по-русски. Подумаем, зачем? В тыл нашей армии его вряд ли отправят, он недостаточно подготовлен для нелегальной работы среди русских, так как говорит плохо и понимает с трудом. А с кем он сможет применять полученные языковые навыки? Правильно, майор вполне сможет вести допрос русских военнопленных, которых будут захватывать в боях, ведь на допросе можно много раз повторять вопрос и требовать повторить ответ до полного понимания сути. Значит он – офицер разведки или контрразведки. Данные о нем нужно без промедления передать через французское посольство в Китай нашим разведчикам в Шанхайском консульстве. И сообщить о возможных сроках начала наступления японцев на Порт-Артур.

2

Визави русского консула во французском посольстве звали Леон Гаррос. Вот уж кому следовало дать псевдоним «Медведь», так ему: он был высоким, с длинными руками, косолапыми ногами и хрипловатым, почти рычащим голосом. Деливрон успел познакомиться с ним сразу после высылки русских дипломатов из Японии. Гаррос служил вторым секретарем, а нашего консула знал по совместной работе в Сиаме. Андрей без труда нашел его в посольстве и передал привет от общего знакомого. Француз отнесся к нему дружелюбно и сказал:

– Рад знакомству с единомышленником. Жалко, что моего старого приятеля Баврина выслали из Японии. Мы с ним знакомы лет двадцать и нередко помогали друг другу в сложную минуту. Но, что произошло, того не изменишь. Таковы, как говорится, законы жанра, или правила игры, как говорят англичане. Будем теперь поддерживать отношения с вами, ведь он просил меня об этом. Хорошо бы пойти в ресторан, отметить знакомство, но думаю, что это небезопасно для нашей секретной работы. Офицеры японской контрразведки любят крутиться в посольском квартале, поэтому могут обратить внимание на нашу встречу и взять под наблюдение вас или меня. Нам их внимание противопоказано, мало ли как обернется ситуация. Поэтому просто пожмем руки и начнем работать.

– Благодарю вас, месье Гаррос!

– Лучше просто Леон.

– Хорошо, тогда прошу звать меня Андрей.

– Да, Андрэ! Хотел бы посоветовать вам выбрать правдоподобный предлог для посещения посольства Франции в Токио.

– Для японской контрразведки? – с улыбкой спросил Деливрон.

– Вы угадали, – серьезно ответил француз.

– Я думал над этим и пришел к выводу, что лучшим предлогом будет мое обращение по вопросу предоставления мне гражданства Франции. Ведь я – потомок французского дворянского рода. В условиях военного противостояния Японии и России вопрос о моей защите со стороны Франции становится отнюдь не праздным.

– Ну, что ж, пусть будет так.

Получив интересные сведения от майора Тагаки, Андрей закрылся у себя в номере, составил донесение и зашифровал его. Он использовал собственный, так называемый книжный шифр, когда оба корреспондента, получатель и отправитель, используют одну и ту же книгу. Каждая буква сообщения кодировалась номером страницы, строки и знака в строке. Этот вид шифра позволял получить зашифрованный текст, который трудно раскрыть. Ключом для шифра служила книга, на первый взгляд, малоподходящая для серьезного дела, бульварный роман на французском языке. Для маскировки нужной книги-ключа у Андрея на полке стояло несколько книг того же жанра с изображением полуодетых девиц на обложках, он даже не прятал их от посторонних глаз. Ведь известно, меньше всего привлекает чужое внимание то, что лежит на виду.

Гаррос без разговоров принял у Деливрона шифровку и пообещал быстро отправить в Шанхай. Вскоре содержание ушедшей шифровки подтвердилось, и произошло то событие, на которое намекнул майор Тагаки: 13 июля 1904 года 3-я японская армия под командованием генерала Ноги предприняла мощный штурм русских укреплений на Зеленых горах, расположенных в двадцати километрах от крепости Порт-Артур. После упорного боя русские войска позиции оставили и 17 июля отступили в район крепости. С этого дня началась оборона Порт-Артура, которую русская армия героически вела почти полгода.

Японские газеты без устали трубили о победах над русскими, и к большому сожалению Деливрона статьи о победах не были пустой болтовней. Русские действительно терпели поражение за поражением и на суше, и на море. Иностранные журналисты сочувствовали русским, отмечали их храбрость и, оправдывая их, писали, что в отличие от Японии Россия не успела подготовиться к войне на Дальнем Востоке. Андрей с благодарностью прочитал статью английского журналиста Норигарда в газете «Дейли мейл», где, в частности, говорилось, что Порт-Артур был бы в полном смысле неприступной крепостью, «если бы русские имели достаточно времени, чтобы укрепить внешнюю линию обороны». Времени такого у обороняющихся не было, и, несмотря на их героизм и стойкость, японская армия побеждала. Цена этих побед для Японии стала огромной: армия барона Ноги при штурме Порт-Артура лишилась почти ста тысяч человек убитыми и ранеными. Потери русской армии оказались в пять раз меньше, хотя оборонявшихся и было меньше, чем наступавших.

В разных японских городах стали создаваться лагеря для русских военнопленных, которых привозили на острова с разных участков сухопутного фронта и после морских баталий. Об этом тоже с гордостью писали японские газеты. Вместе с тем все чаще на тех же страницах появлялись печальные списки подданных Микадо, погибших в тяжелой войне.

Как-то раз Андрей нашел в этих траурных списках знакомое имя. Токийская газета сообщала, что в одном из боев в Желтом море погиб офицер-артиллерист, лейтенант флота Торо Кабаяси. Не стало того человека, который за несколько дней до начала войны предсказывал победу японского оружия над русским, а своему знакомому из России пророчествовал гибель сослуживцев-моряков. Наверное, судьба распорядилась справедливо, подумал Андрей, но торжествовать в душе он не мог. Лишь грустно отложил недочитанную газету в сторону.

3

– Здравствуйте, господа!

– Здравствуйте, сэнсэй!

– Господа, – поморщившись, медленно проговорил Деливрон. – Вы занимаетесь в группе по изучению русского языка. Поэтому прошу вас научиться сразу говорить мне не по-японски, а по-русски. Вам следует на мое приветствие отвечать «Здравствуйте, господин учитель!». Запомнили? Прошу повторить!

Так началось одно из первых занятий с новой группой студентов. Как и в первом потоке, перед ним навытяжку стояли пять человек: трое худеньких юношей и два человека в возрасте около тридцати лет, в гражданском платье, под которым легко определялись гимнастические фигуры и строгая выправка офицеров японской армии. Один из них при знакомстве представился, как капитан Ояма, другой – как лейтенант Ямагути. Оба передали учителю поклон от господина майора Тагаки, который воюет на фронте, но нашел возможность прислать письмо, в котором обращался с просьбой к господину Деливрону уделить по возможности наибольшее внимание обучению студентов-офицеров. Андрей согласно кивнул и сказал, что постарается выполнить просьбу майора, который запомнился ему как очень старательный ученик.

Биографические данные обоих офицеров и их характеристики Андрей передал шифровками в Шанхай.

Во второй группе занималась одна молодежь – четверо юношей и одна девушка, появление которой было довольно неожиданно. Деливрон знал, что во всех группах по изучению русского языка до сих пор занимались одни мужчины. Но по поводу появления девушки коллеги-преподаватели предупредили его, что она – дочь одного из руководителей университета и включена в группу в порядке исключения, и именно к Деливрону, который успел получить негласное звание лучшего преподавателя на «русском» отделении.

Наступила осень 1904 года.

Военные дела у русских на Дальнем Востоке шли скверно: после боя в Желтом море сорвалась попытка Тихоокеанской эскадры уйти из Порт-Артура во Владивосток, в осажденной крепости Порт-Артур бои продолжалась без надежды на победу, а в Маньчжурии армия Куропаткина получила от японцев ощутимые удары в сражениях у города Ляоян и на реке Шахэ. Такое положение дел удручало.

В ответ на отправку данных на японских офицеров в Шанхай русским разведчикам Деливрон вдруг получил первую депешу в свой адрес. В ней «Моряку», то есть ему, выражалась благодарность за информацию о японских разведчиках и контрразведчиках и прилагалась целая инструкция по дальнейшему разоблачению офицеров японского Генерального штаба. Разведчик ликовал: впервые за полтора года тайной работы он получил оценку своего труда. Ему, лишенному возможности сражаться с японцами в открытом бою, было крайне важно понимать, что отправленные им в Россию разведывательные сведения изучают в Петербурге и находят им применение для противоборства с сильным и опасным противником.

Раза три он с профессиональным интересом перечитывал то, что писали его коллеги о секретных службах Японии. Это был поистине научный труд, основанный на хорошем знании предмета:

«Комплектование контингента японских агентов в России для японских разведывательных органов прежде проходило довольно сложно. Это было связаны с тем, что вплоть до начала XX века знание русского языка в Японии не имело широкого распространения. С другой стороны, появление японцев в России, вследствие их значительных внешних отличий от коренного населения, не могло не привлечь к себе внимания и не вызвать подозрения о подлинных целях этого появления. Не случайно при подготовке кадров для работы в России Японии приходилось проявлять значительную изобретательность и гибкость».

Андрей читал и соглашался с авторами. Действительно, изучение русского языка, можно сказать, началось у него на глазах. Сначала лишь немногие интересовавшиеся Россией находили частных преподавателей и учились у них. Примером в этом может стать его любимая девушка Коико. Потом заинтересованных людей стало больше, и для них была создана система обучения в университетах. В группах стали учиться и офицеры японского Генерального штаба. Он и сам их учил.

«Подготовка квалифицированных разведчиков, способных руководить работой рядовых шпионов, в Японии осуществлялась специальными отделениями, находившимися в непосредственном ведении Генерального штаба. В эти отделения, находившиеся в Токио и в Шанхае, ежегодно набирались молодые японцы. Поскольку появление японца в России сразу же привлекало ненужный интерес, ставка японских военных властей была сделана на “превращение” занятых шпионажем японцев в китайцев, которых, вследствие хороших отношений России и Китая, находилось в Российской империи огромное множество. Пройдя длительный путь обучения в усвоении внешних китайских навыков, эти будущие шпионы становились мало отличаемыми от китайцев. Такие разведчики направлялись для организации шпионской работы в Китай, Маньчжурию, Корею и Россию».

О том, что происходило в Китае, Деливрон, вынужденно запертый на островах, знать не мог. Но с тем, что писали о Японии, он был согласен. Воодушевленный моральной поддержкой с родины, русский офицер планировал продолжить работу по вскрытию тайных устремлений врага, но столкнулся с возникшим препятствием.

В жизни иногда бывает, что охотник неожиданно меняется ролью с дичью. Особенно, когда идет охота на крупного и сильного хищника. Случилось подобное и с Андреем.

Выработанным профессиональным чутьем он определил, что вокруг него зреет некая незнакомая ситуация. Эта мысль пришла к нему в тот момент, когда его новые студенты Ояма и Ямагути с видимым почтением на лицах пригласили учителя в ресторан. Ояма пространно объяснил этот поступок желанием отблагодарить учителя за большую помощь в изучении русского языка. Майор Тагаки так не поступал, подумал Андрей, хотя долго ходил на дополнительные занятия. Новые молодые офицеры, видимо, решили сразу взять быка за рога. Что же, посмотрим, как все сложится, во всяком случае, надо быть настороже.

В ресторане Ямагути приказал официанту чаще подкладывать гостю с большого общего блюда кусочки суси и подливать в глиняный стаканчик подогретое саке.

Офицеры приговаривали:

– Мы, азиаты, пьем мало крепких напитков, а вы русские привыкли пить много, так что не стесняйтесь, пейте, сколько пожелаете!

Интересно, думал Деливрон, они всерьез надеются этой фляжечкой напоить допьяна русского моряка? Не буду их мучить, решил он, подыграю и посмотрю, что последует за этим.

Ояма и Ямагути, которые к своим наполненным стаканчикам почти не прикасались, внимательно посмотрели на Деливрона и понимающе переглянулись между собой. Они, скорее всего, решили, что их учитель под воздействием съеденного и выпитого достаточно осоловел и готов без возражений выполнять то, что ему скажут. Андрей действительно делал вид, что перебрал саке, и клевал носом. Ояма предложил уйти из ресторана и пойти попить чаю в спокойной обстановке, где не будет такого количества посетителей, как в ресторане.

Все трое пришли в небольшой дом неподалеку. У вас, господа, все продумано заранее – и ресторан, и пустой дом, про себя отметил Деливрон. Интересно, как вы будете играть дальше?

Японцы вежливо напоили гостя крепким чаем, а потом повели беседу в нужном для них направлении. Прежде всего, они вновь отметили высокий уровень Деливрона как преподавателя русского языка и прекрасное знание японского: «Вы говорите словно истинный японец», – польстили офицеры.

Потом капитан Ояма, тон в беседе задавал именно он, а лейтенант Ямагути лишь поддерживал, отметил, что в Японии очень ценят это и уважают господина Деливрона. Уважение может перейти на новый уровень, если он согласится оказать японской стороне некоторую помощь. Андрей сделал вид, что встрепенулся и воскликнул, что приносит для Японии столько пользы, сколько в его силах. Ояма добавил, что услуги, которые господин учитель мог бы оказывать дополнительно, будут хорошо оплачиваться. Андрей сделал недовольное лицо.

Ояма велел своему младшему товарищу поставить на стол саке, налил всем и предложил выпить за взаимопонимание. К удивлению гостя офицеры на сей раз выпили вместе с ним. Он вспомнил, что в традициях японской армии было правило – выпить порцию саке перед тем, как идти в решающее наступление. Для укрепления духа, так сказать, с иронией подумал Андрей. Что же, дерзайте, господа!

– Мы достаточно изучили ваш образ жизни, господин Деливрон, – голос капитана Оямы стал более суровым, – чтобы обнаружить, что вы располагаете достаточным количеством свободного времени. Часто посещаете рестораны, где много времени беседуете с преподавателями нашего университета.

– Это естественно для любого человека, мне нужно отдыхать, чтобы справляться с нагрузкой преподавателя, – парировал Деливрон.

– Скажите, уважаемый господин Деливрон, – вступил в беседу лейтенант Ямагути, – что вы делаете в посольстве Франции, куда частенько заходите?

Андрей позволил себе незаметно улыбнуться: Леон Гаррос оказался прав, когда предостерегал его насчет японской контрразведки. Но офицерам не известны истинные причины моих появлений во французском посольстве, а на вопрос Ямагути ответ был давно приготовлен и прозвучал возмущенно:

– Я – потомок французского дворянского рода, хотя многие мои предки служили России. В условиях военного противостояния Японии и России вопрос о моей защите со стороны Франции становится отнюдь не праздным. Я решил обратиться в посольство по вопросу предоставления мне гражданства Франции.

Японцы одновременно покачали головами в знак согласия, и Ояма выложил новый козырь:

– Нам известно, что вы состоите в близких отношениях с японской женщиной, медицинской сестрой из госпиталя в Нагасаки, которая часто приезжает к вам и остается ночевать в вашем номере в отеле.

Андрей сделал паузу и показал, что раздумывает над ответом. Офицеры правы, Коико действительно каждый месяц один или два раза приезжает к нему в гости.

– Во-первых, этот вопрос касается только нас с ней. Во-вторых, раз уж вы коснулись этой деликатной темы, то вам я отвечу. Эта женщина вполне самостоятельна и вольна встречаться, с кем пожелает. Разве в этом есть что-то противозаконное? – как можно спокойнее спросил он.

Ояма тоже как можно более миролюбиво пояснил свою мысль:

– Вы – дипломированный юрист, господин Деливрон, и я не сомневаюсь, что вам известно о существовании в японском обществе, помимо законов писаных, законов нравственных, законов традиций. Ваша дама принадлежит к самурайскому роду, и ее родственники могут быть весьма недовольны связью дочери уважаемого человека с чужестранцем. Из-за вашего неосмотрительного поведения может возникнуть неприятный конфликт, подумайте об этом!

Андрей понял, что настал момент, когда следует прекратить сопротивление, иначе он может никогда не узнать, чего же от него хотят эти господа. Устало прикрыв ладонью глаза, он спросил:

– Чего вы от меня хотите?

Ояма вновь налил по глотку саке в три стаканчика. Теперь будут пить за победу, мелькнуло в голове Деливрона.

– Будем здоровы! – совсем неплохо по-русски сказал Ояма.

Когда выпили, он продолжил:

– Господин Деливрон, в Японии сейчас существует довольно много лагерей для русских военнопленных, количество которых постоянно растет. Русские в лагерях порой ведут себя слишком вольно: устраивают скандалы, драки и даже выступления против японских властей. Нас это весьма беспокоит. Поэтому мы хотели бы просить, чтобы вы присмотрели за своими соотечественниками в лагерях. Поездили бы, установили знакомства с офицерами, выяснили их настроения и своевременно информировали бы нас о возможных заговорах. Вы согласны выполнить такую нашу просьбу?

Деливрон долго молчал, потом взял фляжку и вылил в свой стаканчик последний глоток саке. Выпил один и, глядя в пол, выдавил из себя одно слово:

– Согласен.

Ему как разведчику было понятно, что, согласившись на выполнение невинного на первый взгляд задания японской контрразведки, он поставит себя в положение, из которого потом сложно будет выйти без ущерба для себя. Но тайная жизнь диктует собственные правила игры. Ввязался в игру – соблюдай правила, как говорил французский дипломат Леон Гаррос.

4

К военнопленным этой войны в Японии было удивительно доброжелательное отношение, которое объяснялось политическими соображениями. Для Страны восходящего солнца идущая война была не просто эпизодом в борьбе за сферы влияния на Дальнем Востоке – она демонстрировала появление на мировой арене новой великой державы, способной одолеть на полях сражений колоссальную Россию и на равных иметь дело с другими «белыми империями». Поэтому Япония старалась не только продемонстрировать мощь, но и подчеркнуть свою цивилизованность. На фронт были приглашены западные журналисты, которым всячески показывали, что новая «желтая» держава не имеет ничего общего с дикой азиатчиной.

В Японии исстари не было понятия «пленный», поскольку самурай должен был или погибнуть в бою, или вспороть себе живот, если дальше сопротивляться не было возможности. Поэтому после появления первых пленных местным жителям пришлось от имени правительства специально разъяснять, что в соответствии с международными законами русские пленные заслуживают не презрения и ненависти, а сострадания, поскольку они не преступники, а воины, честно сражавшиеся за свою страну. Соответствующие указания печатались в газетах.

В ходе войны японцы сложили в соответствии со своими языковыми нормами обидную поговорку о способностях своего противника: «сто битв – сто поражений». Против истины они не грешили, потому что Россия действительно не выиграла ни одного сражения ни на суши, ни на море. Русские пленные выгружались на островах с пароходов сплошным потоком, который особенно усилился после падения Порт-Артура в конце декабря 1904 года. Японцы устроили целую сеть лагерей по всей стране. При лагерях оборудовались госпитали для больных и раненых, столовые, храмы разных религиозных конфессий, православные церкви, католические костелы, мечети, синагоги. Офицеров размещали отдельно от нижних чинов, режим их пребывания в лагерях был более свободным. Большинство пленных жили в шатровых палатках или постройках барачного типа. Для высшего офицерского состава выделялись храмовые помещения. По отдельности содержались нижние чины и офицерский состав в госпиталях. Умерших от ран хоронили с воинскими почестями.

Японцы обеспечивали пленных ежедневным питанием. Кроме японского рациона все пленные получали деньги от российского правительства через посольство Франции в Токио. Унтер-офицерам в зависимости от количества лычек полагалось в месяц от одной иены до полутора, рядовым – по пол-иены. Участникам обороны Порт-Артура периодически пересылали и дополнительные пожертвования – иногда по 15 иен каждому. Для сравнения, в то время в Японии полтора килограмма риса стоили десятую часть иены. На одну иену можно было купить четыре литра саке.

Японские жители, частью из любопытства, частью из доброты, относились к русским солдатам дружелюбно, даже иногда как иностранным гостям приносили провизию. Власти предоставляли пленным относительную свободу, чтобы удовлетворять повседневные потребности, дали даже указание японским школьникам не относиться враждебно к русским военнопленным и оказывать им теплый прием.

И все же унизительное положение людей, лишенных свободы и вынужденных долгое время томиться на чужбине, невозможно было смягчить дружелюбием населения и лояльным отношением властей. В плену одолевает и унижение, и обида, и жалость к другим, и жгучая тоска по свободе и родине, и страшная тягость бесцельной, томительной неизвестности, горькие минуты нарождающихся событий внутренней жизни без идей, без смысла. Русские остро переживали вынужденную неволю, многие из них мечтали о побеге на свободу, а некоторые решались на это. Японская охрана сурово пресекала нарушения закона. Контрразведка следила за порядком и стремилась предотвратить острые ситуации.

Лейтенант Ямагути объяснил Деливрону, что от него требуется, и несколько раз сопровождал в поездках по лагерям. Андрей понял, что капитан Ояма поручил младшему товарищу руководить им на время выполнения поставленной контрразведчиками задачи. На первых порах они вместе ездили в лагеря в окрестностях Токио и Йокогамы. Когда Андрей собрался ехать в южные районы страны, Ямагути заявил, что Деливрон способен справиться самостоятельно, и возвратился в Токио. Офицеры снабдили своего учителя документом, в котором говорилось, что его предъявитель действует по заданию Генерального штаба Японии.

В декабре 1904 года Андрей направился в лагерь Мацуяма на острове Сикоку, где могла находиться Коико, которую тоже стали командировать в лагеря, вернее, в лагерные госпитали. Девушка написала ему об этом в одном из последних писем.

Знакомясь с начальником лагеря полковником Коно, Андрей спросил, какая у него обстановка, нет ли у военнопленных проявлений недовольства? Пожилой офицер в ответ удивленно взмахнул руками и сказал:

– Что вы, в нашем лагере этого не может быть! Познакомиться с условиями жизни русских по моему приглашению приходят представители Общества дружбы, созданного нашими знатными горожанами, и Общества духовного утешения, основанного православным епископом Николаем Японским. Никто не может сказать ничего дурного.

Ворота в лагерь были открыты, хотя рядом для порядка сидели японские солдаты-охранники. Деливрон прошел на территорию и увидел несколько просторных деревянных бараков. На длинной скамье возле двери перед одним из них курили казаки-бородачи, судя по желтым лампасам и погонам из Уссурийского казачьего войска. Двое из них, урядник и подхорунжий, рассматривали неизвестно откуда появившуюся цветную картинку китайского государственного флага, где на желтом поле изображен дракон с длинными белыми усами и красное солнце в левом верхнем углу. Подхорунжий, выпустив облако дыма, ткнул пальцем в рисунок и удивленно сказал:

– Каки усишши!

Урядник тут же откликнулся:

– Энто он жалаить наше сонце стрескать! Падла желторотая!

– Иде ж видать, што желторотая, глянь, у него вся пасть красная, кровь так и текеть!

– А усишши белые, чисто опарыши на твоем катухе!

– Ну, на моем! На твоем! – со злостью ответил подхорунжий, сплюнул на ладонь и загасил цигарку. – Опарыши! Ишь чего выдумал!

– Доброго здоровья, станичники! – вступил в разговор Деливрон.

– И вам бывать здорову, господин хороший!

– Давно попали сюда?

– Почитай, с начала осени маемся, как Ляояном в засаду попали, – словоохотливо сообщил урядник, явно обрадовавшийся новому человеку.

Подхорунжий пояснил:

– Наш Уссурийский полк в кавалерии у инирала Мищенки был, коли слыхивали про такого. Храбрый инирал! В разведку нас послал – вона все здесь, – он кивнул в сторону трех других уссурийцев. – Кроме старшого. Утро стоит раннее, дожжишше хлещеть, дороги так развезло, что кони еле ноги передвигают, не видно ни зги. Наскочили на ихнюю разведку, и в пики, в сабли крошить супостатов стали. А их, чертей, все более и более. Сотня, поди, не меньше! Старшого нашего застрелили, а на оставших по десятку на кажного навалилися. Скрутили и к себе уташшили. Стыдоба!

Уряднику не терпелось расспросить незнакомца:

– А сам-то, господин хороший, из каких будешь? Ахфицер, видать? С какого лагеря?

– Я – моряк, сюда еще в мирное время попал. С корабля привезли с малярией. Пока лечили, тут и война началась. То ли вольный, то ли пленный, а домой тоже не отпускают. А ваших офицеров-то где держат?

– Дык, вона на горе дом стоит, тама они.

Андрей распрощался с казаками и пошел по дороге наверх. Вошел внутрь каменного здания, которое оказалось почти пустым. Лишь два-три офицера, укрывшись шинелями, спали поверх одеял на железных койках. За столом что-то писал еще один в форме кавалерийского поручика. Он был довольно крепкого телосложения, это бросалось в глаза, несмотря на то, что сидел, склонившись над бумагой. Услышав шаги, поручик поднял голову и взглянул на вошедшего. Не иначе, кавказский князь, решил Андрей, взирая на волнистые смоляные волосы, аккуратно подбритые усы и благородный восточный профиль лица.

– Поручик Тагеев Борис, – офицер встал и представился.

– Лейтенант флота Деливрон Андрей.

– Моряк! Где же вас в плен взяли? По Артуру я вас не припоминаю. Не из Владивостока ли вы?

– Не гадайте, поручик. Я в Японии оказался еще до войны. Больного малярией меня с крейсера «Варяг» командир отправил в госпиталь в Нагасаки. Пока лечили, война разразилась. Так тут и торчу, не пленный и не вольный.

– Вот у вас какая судьба, успели, значит, до того, как «Варяг» ваш угодил в катавасию… А меня нынче летом захватили, на переходе морем из Артура в Инкоу. Собственно, вы кого-нибудь ищете у нас в лагере? Здесь есть несколько моряков, все порт-артурские, может кого-то и узнаете. Флотские, как правило, друг друга знают, говорят, флот маленький, общие знакомые всегда найдутся.

– Вы правы. Надеюсь увидеть знакомое лицо среди них. Тоска ведь смертная одолевает, второй год на чужбине. А где ваши офицеры?

– Да, кто где. Кто красотами в окрестностях города любуется, кто к гейшам поехал, чтобы не отвыкнуть от женского полу, а кто попросту к виноторговцам отправился, чтобы грусть-печаль разогнать.

– Может, и нам последовать примеру последних? У меня деньги есть, готов угостить.

– Благодарю. Собственно, у нас тоже деньги водятся: из французского посольства получаем переводы от государевой казны. И японцы понемногу снабжают. Жить можно. А насчет вашего предложения… – Тагеев пожал плечами, закатил в раздумье черные очи к потолку, покачался, позванивая шпорами, с каблуков щегольских сапог на носки, а после паузы как бы нехотя ответил:

– Пожалуй, соглашусь. Хотя сегодня трижды отказался от аналогичных предложений. Но вы – человек новый, что само по себе интересно, а здесь все друг другу попросту глаза намозолили.

Вскоре офицеры купили вина, сложили в холщовую сумку еду и подозвали рикшу, которому Деливрон объяснил, что нужно ехать в тихий уголок в парке на окраине, где в тишине можно созерцать природу. Рикша понятливо затараторил, что знает такое место, и отвез их в довольно пустынное место на берегу озера. Русские заплатили ему и отпустили, наказав вернуться через пару часов.

Они сели на длинное бревно, отполированное тысячами сидевших на нем путников, и разложили снедь на салфетке рядом.

Разговор полился сам собой:

– Я, собственно, журналистом приехал на эту войну, – начал о себе Тагеев.

– Простите, – удивился Деливрон. – Но журналисты не относятся к комбатантам и не подлежат пленению по международным законам, верно? Вас-то каким образом угораздило попасть в плен?

– История моя не совсем обычная. Как офицера и журналиста меня прикомандировали к штабу главнокомандующего действующей армией на Дальнем Востоке генерал-адмирала Алексеева. Отсиживаться при штабе не хотелось. Отпросился поучаствовать в боях. В составе кавалерийского отряда генерала Самсонова был в деле под Вафангоу 1 июня. Жаркая рубка вышла! С сотней казаков мы атаковали передовой японский эскадрон за железной дорогой. Бились славно, но пришлось отойти. Обидно. Вернулся в штаб, а главнокомандующий назначил меня офицером связи и отправил в Порт-Артур, покуда посуху можно было проехать. Прибыл в крепость, представился, собственно, коменданту генерал-лейтенанту Стесселю, а Анатолий Михайлович мне в ответ: «Голубчик, срочно возвращайся в ставку к Алексееву, отвези секретные пакеты». Тем временем за два прошедших дня японцы обложили крепость. Пришлось уходить морем на китайской джонке.

– Видно, вы не робкого десятка, не каждый бы согласился отправиться на маленькой лодочке в открытое море, – с уважением высказался Андрей.

– В действительности не это оказалось страшным.

– Тогда что же?

– Предательство – вот, что страшно. Расскажу вам, что у нас случилось. Собственно, из гавани Порт-Артура вышли ночью. Кормчий наш – китаец, и мы трое, со мной унтер-офицер для охраны, да Филипп Купчинский, военный корреспондент газеты «Русь», который увязался на беду нашу. Обошли незаметно с юга полуостров и вдоль бережка пошли, крадучись, на север к порту Инкоу, где стояли наши. На рассвете неподалеку заметили японский миноносец, рыскавший возле Порт-Артура в расчете на добычу. Мы с унтером решили тихонько пройти мимо, да не тут-то было. Этот негодяй Купчинский достал белый носовой платок и махал им до тех пор, пока нас не обнаружили японцы. Через пять минут корабль подошел к нам, и японцы подняли нас на борт. Купчинский сразу же начал рассказывать их офицерам все, что знал о Порт-Артуре, хотя его никто не просил об этом. Патентованный предатель и клинический мерзавец! Собственно, это еще не все о его «подвигах». Когда мы оказались в лагере, не в этом, в другом, на севере, Купчинский, вращаясь в обществе пленных офицеров, которые не знали о его предательской сущности, пронюхал о плане бегства из лагеря, которое замышляли наши заговорщики. Во главе заговора стоял поручик Святополк-Мирский Александр Сергеевич. Это могучий, решительный человек! Что задумал – все выполнит. Его один раз в плен взяли, а он тут же бежал. Второй раз схватили, привезли в Японию, но он снова замыслил побег. Тут-то Купчинский, собственно, выдал план лагерному начальству.

– Задавить надо было негодяя, как крысу, – возмутился Андрей.

– Собственно, так и поступили, – продолжил Тагеев. – Японцы арестовали всех офицеров-заговорщиков, Александра Сергеевича даже подвергли истязаниям. Иуду-Купчинского поощрили освобождением из лагеря. Но уйти на свободу он еще долго не мог: его чуть не до смерти избили за шпионство наши офицеры.

– Поделом предателю, – сказал Андрей и предложил выпить еще вина за освобождение из плена. В голове немного шумело, и он под настроение продекламировал хокку сначала на японском, потом сделал перевод:

Крестьяне отказались пить саке.
А от чего они откажутся еще,
Когда им будет хуже?

Поручик сначала рассмеялся, но осекся и, внимательно посмотрев на собеседника, вдруг сказал:

– Шутить изволите? Умничаете?

– Полно вам, поручик! Я ведь безотносительно. Пришло на память по теме нашего заседания.

– Меня не оставляет желание спросить, как вы ухитрились выучить японский язык?

– Я же вам говорил, что почти два года обретаюсь на этих островах. За такое время медведя на велосипеде можно научить ездить…

– А вы постарались! Успели! – с какой-то издевкой сказал поручик.

Деливрон заметил, что под воздействием выпитого вина Тагеев становился мрачным и раздражительным. Ситуация ухудшалась, могла вспыхнуть ссора, но вовремя подбежал рикша, и офицеры вернулись в лагерь, где распростились безо всякого сожаления и пожеланий новых встреч.

5

Наступивший 1905 год не улучшил обстановку на фронте и продолжился военными неудачами России.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.