Фата в горошек
Екатерина Крыласова

Фотограф Р. Маркин

Иллюстратор Т. С. Крыласов

Редактор А. М. Воронков

© Екатерина Крыласова, 2023

© Р. Маркин, фотографии, 2023

© Т. С. Крыласов, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-4496-9549-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая, в которой Санька примеряет фату в горошек

Было раннее зимнее утро, когда за окном ещё очень темно, когда спится так сладко и снятся самые яркие сны, особенно в детстве.

Сашка сквозь сон почувствовала, как в комнате зажёгся свет и услышала резкий голос матери:

– Давай, вставай быстрее! В школу пора! Портфель собрала с вечера?

Глазам было больно от этого яркого света, их совсем не хотелось открывать и, тем более, вылазить из-под теплого одеяла. Рядом предательски растянулся Мурзик, сложив на неё свои лапки. Сашка обняла кота и прижала его к себе. Она открыла глаза и посмотрела на его довольную, сытую физиономию.

Мурзик вставал в шесть, заслышав возню отца, собиравшегося на работу. Потягиваясь на ходу, он важно вышагивал, идя в сторону кухни и, громко мяукая, требовал причитающийся ему кусочек мяса. Потом, тщательно умыв свою мордочку, спешил в Сашкину комнату и, растянувшись рядом, спал ещё немного, пока мать не поднимала её в школу. И каждый раз не было никаких сил оторваться от этого мягкого и пушистого коврика с подогревом.

– Вставай, говорю тебе! Мне сегодня раньше на работу надо… ещё заплетать тебя…

Мать носилась по комнате, открывала шторы и по пути наводила кое-какой утренний порядок.

Мурзик приоткрыл сонный глаз и с надеждой посмотрел на Сашку: «Может останешься сегодня, а? И мы ещё полежим», – читала она в его хитрых глазах.

– Думаешь, мне хочется? – сказала она коту, отстраняя его и спуская свои босые ножки с кровати, и тут же кашлянула. Ой, мам, у меня, кажется, горло болит.

Мать подошла, положила ей руку на лоб и сказала раздраженно:

– Ищи градусник.

Градусник запищал, и Сашка прошлепала босиком в соседнюю комнату:

– Мам, 37 и 7, – сказала она, протягивая ей прибор. Мать стояла у зеркала нарядная и красила губы. Брови её нахмурились, она гневно посмотрела на цифры, которые безжалостно нарушали все её планы.

– Господи! Да где ты эти болячки только цепляешь, горе луковое!

И она больно дёрнула Сашку за светлый чубчик.

– Собирайся, пойдёшь к бабушке… Портфель тоже бери, пусть она с тобой учебники почитает, поняла? – неслось Сашке вслед.

– Поняла, но у бабули сегодня хор, – ответила та.

– Ничего, одна побудешь немножко, немаленькая уже. А бабуле твоей всё дома не сидится, – пылила мать.

Через пару минут в пороге она, торопясь, помогала одевать Сашке пальто.

– Опять пуговицы оторвались. У-у, растяпа! У других девчонки как девчонки, ну ты же!.. В кого только такая?

Сашка слушала всю эту тираду равнодушно, на лице её было выражение скорби ужасно больного человека, готового вот-вот отдать Богу душу. Она медленно обувалась, поглядывая на Мурзика, который, потеряв надежду полежать и понежиться рядом с любимой хозяйкой, по обычаю своему вышел её провожать. Куда? Он собственно своей кошачьей головой не понимал, но делал это верно каждый день.

– Жалко, Мурзик, тебя с собой не взять, я скучать по тебе буду… – начала Сашка, надевая шапку, но мать больно дернула её за руку и вытолкала за дверь на улицу.

Бабушка жила в 15 минутах ходьбы от их дома, и после школы Сашка каждый день заходила к ней: делала уроки, играла, пока мать, вернувшаяся с работы, не забирала её домой. Сашка училась уже во втором классе и ужасно гордилась, что она не какая-то там первоклашка, а девушка взрослая, понимающая жизнь.

Бабушкина пятиэтажка стояла у дороги в центре города, окна её однокомнатной квартирки на втором этаже приветливо светились. Двери она никогда не запирала.

– Да кому я нужна? И брать у меня нечего, – говорила она, когда Сашкина мать ворчала на неё.

Сашка, завидев знакомую дверь, выдернула свою руку из материнской и, влетев в подъезд, опрометью промчалась по лестнице. Вбежав в прихожую, звонким голосом прокричала:

– Бабуля!

– Санечка! А чего?.. – донёсся из кухни голос Евгении Васильевны, она поспешила в прихожую, услышав родной голос, – чего ты так рано? Случилось что?

– Я к тебе на целую неделю! – тараторила радостно Сашка, спешно снимая пальто и шапку, – вот только Мурзик без меня как? Мы с тобой учебники сами будем читать…

– На неделю? Мурзик? Ничего не понимаю…

Но тут в прихожую вошла мать, и Евгения Васильевна растерянно обратилась к ней:

– Наташа, объясни мне, что случилось?

– Заболела, коза эта, снова, горло или ещё что, не знаю я… Мерь ей температуру, – и, порывшись в кошельке, положила на тумбочку несколько бумажек, – вот, лекарство купи ей, я с работы позвоню, скажу, какое нужно. Всё, я опаздываю…

И она опрометью выбежала за дверь. Вслед ей неслось:

– Наташа, обед-то себе взяла?

Но в ответ донёсся только стук каблучков и грохот подъездной двери…

Евгения Васильева держала в руках Сашкино пальто.

– Девочка моя, да как же ты ходишь-то, двух пуговиц нет, это ж не лето жаркое, а зима поди! – причитала она, идя в комнату за шкатулкой, в которой хранились пуговицы.

Через полчаса Сашка, наряженная в пестренький халатик с цветочками, который бабушка ей сшила год назад из фланели, с заплетёнными косичками – калачиком, как она любила, и с пуховым шарфиком на шее, приплясывая, стояла рядом с бабушкой у кухонного стола.

– Ну и что, что у меня 38 температура, ты не волнуйся, я посижу одна. А ты иди на свой хор.

– Не шуми, командир, – сказала Евгения Васильевна. Она замешивала тесто и о чём-то своем думала. Вернее, думала-то она о Сашке и о том, что ей предстоит сегодня пропустить своё любимое занятие. Хор стал её отдушиной с тех пор, как она окончательно вышла на пенсию, оставив свою любимую работу. Немного погодя она сказала:

– Ладно, ещё далеко до концерта… Сегодня пусть как-нибудь без меня – и, отряхнув руки, пошла к телефону, – позвоню Станиславу Михайловичу, предупрежу…

Бабушка часто что-нибудь пекла, но когда Сашка болела и её на неделю отправляли в «ссылку», то на столе появлялись пончики, щедро посыпанные сахарной пудрой, как любила Сашка. Бабушка замешивала тесто и давала ей покатать колбаски, которые превращались в колечки и жарились в большом количестве масла. Они оставляли часть теста в холодильнике, чтобы на следующий день свежая румяная выпечка снова была на столе.

Сашка обожала бабушку! Перспектива пожить у неё неделю заставляла радостно колотиться её маленькое сердечко. С бабулей всегда так легко! Можно говорить обо всем-обо всем, шутить и смеяться.

Из окна бабушкиной кухни, через дорогу, был виден угол дома, в котором находилось несколько госучреждений, библиотека, ЗАГС и ещё какая-то контора. Каждые выходные там останавливалась куча машин, украшенных разноцветными лентами и шарами, слышались радостные крики от разношерстной, ярко одетой толпы гостей. Каждый раз, завидя свадебный кортеж, бабушка неизменно говорила:

– О-о, ещё одну повезли посуду мыть…

Сашка бежала к окну, выглядывала на улицу и, сделав большущие глаза, повернувшись, удивленно смотрела на неё.

Сегодня была пятница, свадебный день, и бабушка подойдя к окну и увидев знакомую картину, снова изрекла про посуду…

Сашка повернулась к окну и, поставив свои ручки на локотки, положила на них свою голову.

По-детски вздохнув, она мечтательным голосом сказала:

– Бабуля, ты только посмотри, там такая красавица, я ещё никогда не видела такого пышного белого платья… Настоящая принцесса… Бабушка, ну подойди!

Евгения Васильевна откликнулась на зов внучки и подошла:

– Чего я там ещё не видела?

– Бабушка, а разве невесту могут заставить посуду мыть на свадьбе? Она же такая беленькая, такая наря-а-адненькая, – умилённо говорила Сашка, – и на свадьбе так весело. Мы были с родителями на свадьбе, когда дядя Игорь женился… и я не помню, чтобы тётя Алёна там посуду мыла. А подарков знаешь там сколько надарили? – и она, раскинув руки, показала большую гору.

– Свадьба – это всего лишь один день праздник, а за ним – целая жизнь… – говорила Евгения Васильевна, – некоторые столько сил и денег в это вбухивают, что жить потом некогда…

Но Сашка уже не слушала её. Она умчалась в комнату и через пять минут вернулась важная, нарядная. Где-то она достала бабушкин шарфик из тонкого шифона в белый горошек и, прицепив его прищепками к своим бантам, важно объявила:

– Посмотри, бабуля, я тоже невеста!!!

И, походив так по кухне, снова прилипла к окну.

Бабушка рассмеялась:

– Невеста, да без места.

И, шлепнув её легонько по мягкой части ниже спины, сказала:

– Отойди от окна, продует… Давай уже завтракать, невеста…

Они пили чай, а невеста с фатой в горошек рассуждала:

– Как думаешь, бабуля, я когда-нибудь выйду замуж?

– Выйдешь! Как же такая егоза усидит-то… Только вот где сейчас жениха-то хорошего найдешь?

– Так жених-то у меня есть уже, я же тебе говорила.

– Кто это? – рассмеялась бабушка, – что-то я запамятовала.

– Ну, Андрюшка, из соседнего класса, он мой жених, все знают, – серьёзным тоном начала Сашка, – осенью, когда пошли в школу, я зашла и увидела его в коридоре, он ел кириешки, я смотрела на него, а он подошёл, протянул мне пачку и сказал: «Хочешь?» Ну, я взяла несколько штук… девочки из нашего класса сразу сказали: «Он в тебя влюбился» … Только жалко мне его.

– Почему? – удивилась бабушка.

– Папа пьет у него и, говорят, бьёт… я бы уже сейчас к нам его забрала, но мама сказала «нельзя».

– Да, жалко мальчишку… Ладно, невеста, пошли учебники листать.

Поздно вечером, когда укладывались спать, бабушка, убирая фату и прищепки, понюхала Сашкины волосы:

– М-м… Как же ты вкусно пахнешь, Санечка.

– Чем пахну? – удивилась та.

– Хорошей девочкой, – улыбнулась бабушка, – когда мать принесла тебя с роддома, я развернула тебя и понюхала, как сейчас, твою головку… ни одна девочка не пахнет так вкусно, как ты.

– Просто, я твоя, – сонным голосом сказала Сашка и, порывисто прижавшись, обняла бабушку, – знаешь, я, наверное, не пойду замуж, я с тобой всегда-всегда жить буду. Вот школу закончу, и мама меня навсегда к тебе отпустит… Мы каждый день будем печь пончики и спать рядышком… Я только Мурзика заберу, – проговорила она и заснула.

Бабушка нежно поцеловала ее спящую головку и тихо сказала:

– Спи с Богом и выздоравливай… невеста моя.

Глава вторая, в которой бабушка идет в Инстаграмм¹

Облетали листочки календаря, которые Евгения Васильевна аккуратно обрывала, заходя утром на кухню.

Пролетело несколько лет. Сашка уже училась в старших классах и готовилась к экзаменам. Уроки, занятия в музыкалке, бассейн, танцы, экзамены – всё это вихрем кружило её, неделя за неделей. Она всё реже и реже заходила к своей бабуле.

– Бабуль, привет! Нет, не зайду сегодня, – громко говорила она в телефон, идя по улице, – спешу на занятия…

Но обходиться долго без своей закадычной подруги она не могла. Сашка сейчас находилась в таком «золотом периоде», нежно именуемым трудным подростковым возрастом. И когда на её светлую голову обрушивались настоящие трагедии, она в самом мрачном расположении духа появлялась на пороге у Евгении Васильевны.

– Бабуль! Ты дома?

– Ах ты, Господи! – неслось из кухни или из комнаты, откуда выбегала Евгения Васильевна, слыша родной голос, – Санечка, ты? А чего не предупредила? Я тебя сегодня и не ждала. Ну, заходи, заходи, милая. Пойду чайку тебе сразу поставлю.

Сашка медленно сняла пальто и шапку и засеменила к бабушке на кухню.

Она сидела на своём любимом месте у окна, положив ногу на ногу и, нервно барабаня пальцами по столу, смотрела в свой телефон. Евгения Васильевна знала, что в такие минуты к ней лучше не приставать с разговорами, а дать время остыть, успокоится и тогда уже поговорить по душам.

– Пишет там кто-то тебе? – спросила она, ставя перед Сашкой заварник с её любимым зелёным чаем.

– Нет, я просто в инстаграмме² фотки смотрю, – буркнула Сашка.

Стоя у плиты Евгения Васильевна спросила:

– Санечка, а почему название такое странное – «сто грамм»? Они что, лучше ничего придумать не могли?

Сашка громко цокнула и закатила глаза.

– Бабушка, ин-ста- грамм³, – подчеркивая каждый слог с раздражением, сказала она, – мне уже перед подругами стыдно, когда к тебе вместе заходим, ты все слова коверкаешь… И называй меня, пожалуйста, при них Александра. Надо мной все уже смеются «Са-анечка», – передразнила она и тоном учительницы пояснила, – Инстаграмм⁴ – это сеть такая, где фотки красивые выкладывают. Запомни уже!

Евгения Васильевна, делая вид, что не замечает её бурчания, поставила перед ней горячие пирожки.

– На-ка, ешь, Александра! И убери со стола эту заразу, – она забрала из её рук телефон, положила его на холодильник и проворчала, – в туалет уже без него сходить не можете.

И присев у стола спросила:

– Ну, выкладывай, что стряслось у тебя? Ты же не из-за фоток этих расстроилась? – и она взмахом головы показала в сторону телефона.

– Ничё не стряслось, – сказала Сашка, но горячий чай уже отогрел её раненую душу, и слёзы прозрачными бусинками покатились по щеке, утопая в горячем чае.

Евгения Васильевна терпеливо ждала.

– Да с матерью опять поругались… Сейчас, по телефону, – сквозь слёзы начала Сашка, – орёт на меня как ненормальная… С ней вообще невозможно разговаривать… Скорее бы школу закончить и свалить отсюда, – уже рыдая, закончила она.

Евгения Васильевна налила в стакан тёплой воды.

– На-ка, попей, мелкими глоточками, как я тебя учила, – говорила она, гладя Сашку по голове. – Успокойся, девочка моя… У тебя ещё возраст такой… Скоро всё пройдёт, и будет легче.

– Да причём тут возраст? – снова зарыдала было уже успокоившаяся Сашка. – Она постоянно орёт как резаная, я даже не успеваю договорить… Попросить что-то, – и слёзы с новой силой покатились из глаз. – Почему она не такая, как ты?.. И никогда такой не будет… Ненавижу её!

– Ну-ну! Успокойся! – Евгения Васильевна вытирала Сашке слёзы своей мягкой, тёплой рукой. – У мамы твоей отец-то, ой, с каким тяжёлым характером-то был! Не дай Бог!.. Но в молодости разве думаешь об этом? И что дитё может не твой характер перенять… Об этом же не загадываешь, – задумчиво повторила она и спросила, – Повод-то какой нынче нашли?

– Понимаешь, у нас через месяц уже выпускной, все наряды себе покупают. Ну, мы сегодня с Маринкой зашли в один магазин, она мне показала, где ей будут платье покупать… Показала, какое она выбрала и отложила, а рядом, бабушка, такое платье, закачаешься!.. И мой цвет, и мой размер…

– Ну?

– Звоню матери, говорю: «Маринке купили, а мне…» – и она снова зарыдала.

Худенькие плечики её тряслись, лицо сильно покраснело. Она размазала уже всю тушь по глазам, чёрные от краски слёзы падали на её белую школьную блузку.

– А стоит-то сколько? – спросила Евгения Васильевна.

– Мать сказала вообще тебе об этом не заикаться даже, сказала убьёт, если скажу… пенсии твоей точно не хватит! – всхлипывая, закончила Сашка и немного погодя снова заревела, – Маринке вон всё покупают, что она захочет, а у нас то стройка, то ремонт, вечно денег нет!

– Бедная твоя Маринка… – сказала бабушка.

– Это почему? – Сашка подняла на неё свои удивлённые большие глаза, в которых вдруг высохли слёзы, – почему это бедная? Ты что говоришь? У неё есть всё, что пожелает, сколько бы это ни стоило, а я… – и она снова хотела заплакать.

– Понимаешь, внученька, жизнь – она же не сахар один, будут и тяжелые времена. А Маринку твою балуют очень, а как она жить-то будет, когда река родительских денег иссякнет? Родители же бесконечно работать не смогут, а на пенсию-то не разбежишься, сама знаешь, и вот что тогда твоя Маринка делать будет? Работать она не привыкшая… Презирает всех, и только разговоры что о тряпках. Удивляюсь я, что тебе с ней интересно.

– Она весёлая очень. Смеётся постоянно, легко с ней. Она всё время говорит, что замуж только за богатого выйдет, сразу после школы, мечта у неё такая, – говорила Сашка, вытирая ладошкой свои глаза.

Бабушка рассмеялась:

– Да-да, сидит такой богатый мужчина и думает: «Куда же мне деньги-то свои большие деть?» – и переживает, где ему такую дурочку молодую да сразу со школы себе в жены взять, да ленивую, да без образования…

Они ведь, богатые-то, тоже не дураки. Им ведь друг нужен, с которым и поговорить можно. А о чем с твоей Маринкой можно поговорить, кроме как о тряпках да о помадах?

А коль и выйдет, да за такого же, как она, то надолго ли? Если и у него будут одни вещи на уме, полюбуется да бросит, и ладно, если дитём наградить не успеет… Счастье ведь не в тряпках… И даже не в брильянтах, – закончила она. Потом, немного помолчав, начала рассказывать:

– Знаешь, я когда семилетку-то кончила, время тяжелое было, и тогда ни у кого ничего и не было. Платья ситцевые если и были, в том и на выпускной ходили, но тогда и это богатством считалось… а уже потом… Когда я работать пошла, я делала так, когда наряд новый хотела: я с одной зарплаты кусок ткани покупала, а на следующий месяц выкраивала денег на шитьё, так и обходилась. И платья у меня были не хуже, чем в хороших магазинах! Швея, Зина, замечательная женщина была, руки золотые!

Санечка, слушай, – Евгению Васильевну вдруг осенила идея, – а давай мы тоже платье тебе пошьём, я вот денег на ткань дам, родители за шитьё заплатят, а фасон можно ещё лучше магазинного придумать!

Санька с восхищением посмотрела на бабушку, перестав растирать свои глаза. С красным носом, черной краской вокруг глаз, она сейчас походила на маленького клоуна из цирка.

– Бабушка, какая же ты… – она подбежала к Евгении Васильевне и порывисто обняла её, – замечательная! Как же я тебя люблю!… Вот только что мама скажет, она же сказала тебе ни слова…

– С Наташей я сама поговорю. А завтра сходим в магазин вместе и посмотрим ткань, я сама качество и цвет посмотрю, а то ты выберешь такое, что шить будет нельзя…

Но Сашка уже не слышала её, она звонила Маринке сообщить ей радостную новость…

Через несколько минут Сашка рылась в бабушкином шифоньере, отыскивая что-нибудь из своих вещей, чтобы переодеться. Вдруг она вытащила бабушкин светлый шарфик в белый горошек.

– Смотри, – рассмеялась она, показывая его бабушке, – «фата» моя! Как же я любила с ней играть… – и, вздохнув, сказала, – не хочу уходить от тебя… Но надо – последний класс ведь в музыкалке…

Евгения Васильевна обняла её на прощание:

– А на мать ты не обижайся и не кричи в ответ. Отойди и успокойся. Ты же знаешь, она побушует, покричит, а потом успокоится и сделает. А кричать привыкнешь, потом всю жизнь отвыкать придётся.

– Ладно, ладно, – насупившись, пообещала Сашка и открыла входную дверь.

– Да, Санечка, занеси по пути Зое Алексеевне пару пирожков горяченьких.

– Ну, бабушка! – возмутилась Сашка, – я опаздываю, во- первых… А во-вторых, я уже выросла из возраста Красной Шапочки, чтобы пирожки твоим подружкам носить. А к твоей Зое Алексеевне как попадёшь, потом как из бермудского треугольника не выберешься!

Но Евгения Васильевна уже вручила ей тарелочку с пирогами и выталкивая её легонько за дверь, говорила :

– Из добра, милая, никогда не вырастают. А коль среди людей живёшь, по-людски и жить надо. Она мне сегодня лекарства вот привезла из дальней аптеки. Ну, иди с Богом.

Уже стоя на площадке, Сашка обернулась:

– Бабуль, можно я к тебе сегодня ночевать приду.

– Приходи, родная, приходи…

Зоя Алексеевна жила на первом этаже прямо под бабушкой. Сашка спускалась по лестнице и вспоминала, как в детстве бабушка постоянно отправляла её вот с такой же тарелочкой то к одной своей соседке, то к другой. Сашка делала тогда это с большим удовольствием – она с замиранием сердца ждала, когда откроется дверь и на неё восторженно посмотрят удивлённые глаза какой-нибудь бабушкиной подруги… Но годы безжалостно проредили и подъезд бабушкин, и дом, осталась только Зоя Алексеевна, старенькая учительница.

Заходя к ней, маленькой Сашке казалось, что попадает она в какой-то сказочный мир: на стенах у Зои Алексеевны было много картин, на стеллажах – бессчётное количество книг и статуэток. Сашка могла разглядывать всё это часами… а Зоя Алексеевна ей что-нибудь читала.

Бабушка, спохватившись, находила там свою «потерю» и, уводя её за руку домой, всегда извинялась:

– Простите нас, Зоя Алексеевна, она вас так отвлекла.

– Что вы, что вы! – отвечала неизменно та, – я так люблю, когда Александра ко мне заходит, мне так приятно…

И от того, что такой взрослый и интеллигентный человек называл её Александрой и от этой сказочно-музейной обстановки, Сашка, как в тумане, следовала за бабушкой наверх, не слыша её ворчания.

– Ушла и пропала! Два часа тебя нет… Посиди немного для вежливости и домой, – наставляла она внучку, – ей же некогда! У неё ученики каждый день, и ты ещё тут…

Но каждый раз, унося Зое Алексеевне пирожки, всё повторялось: Сашка безвозвратно исчезала, и каждый раз бабушка за руку уводила её домой.

Сашка вспомнила это и улыбнулась. Через пару минут после звонка дверь открылась:

– Ах, Александра, это вы! – услышала она восторженный голос…

Глава третья, в которой Наталья отправляется в детство

Стукнула входная дверь. Евгения Васильевна, сидевшая в кресле, вздрогнула и, сняв очки и отложив книгу, поспешила в прихожую.

– Санечка, а чего?.. – привычно начала она, удивляясь, что Сашка так быстро вернулась. «Наверное, Зоя Алексеевна вышла куда», – пронеслось у неё в голове. Но в пороге стояла Наташа.

– Ой, испугала ты меня, Наташа, – сказала Евгения Васильевна, – я подумала, это…

– А я говорю тебе всегда – закрываться надо! – сердитым тоном начала Наташа бесполезный разговор.

– А ты чего зашла-то? Я же позвонила тебе, сказала, что лекарство мне уже привезли, – перебила её Евгения Васильевна.

– А что, мне уже к маме своей зайти нельзя просто так?! – начала кипятиться Наташа.

– Что ты, дочка, заходи, конечно. Я тебе всегда рада! – «Только уже не помню, когда ты просто так заходила», – мелькнуло у Евгении Васильевны. Но она ровным тоном спросила:

– Чай будешь? Или борщ разогреть?

– Мама, какой борщ? Я на диете! – сказала Наталья, снимая пальто.

– Ой, доченька, ешь, пока рот свеж, – донеслось из кухни.

– Мама! Вечно ты со своими прибаутками! Я не хочу в старости как ты – на одних лекарствах жить. Поэтому и не ем, что попало! – говорила недовольно Наталья.

– Я на лекарствах, потому что на производстве вредном работала, и ты это знаешь…

– Ладно, ладно, не начинай… – перебила её дочь.

Через полчаса они сидели в комнате и общались. Евгения Васильевна ждала, когда Наталья начнёт излагать «дело», по которому пришла «просто так».

Но она все не начинала…

Евгения Васильевна смотрела на свою дочь, сидящую у окна в кресле. Она, как в детстве, сидела, поджав ноги. Смотрела на неё и думала: «Когда же она, её девочка, успела так быстро вырасти и стать такой далёкой и чужой?» Лицо её осунулось, под глазами пролегли тёмные круги.

– Уставшей выглядишь, Наташа, на работе опять проблемы?

– Да, на работе каждый день проблемы, – с раздражением отмахнулась Наталья. – С Сашкой всё сладу дать не могу. Достала она меня! Кстати, она к тебе сегодня не заявлялась?

– Нет! – для общего благополучия слукавила Евгения Васильевна.

– Наглая такая стала, дерганая… орёт на меня, слушаться вообще перестала! Скорей бы школу закончила и свалила…

«Она-то свалит, а вот ты-то что без неё делать будешь?» – подумала про себя Евгения Васильевна, а вслух сказала:

– Что ж, возраст такой, терпи Наташа. Я тебя терпела в её возрасте, и ты вытерпишь…

– Да сколько можно! Возраст… Уже два года нервы мне мотает, а у неё всё возраст! – кипела Наталья, – я думала: родится у меня девочка, подружка будет… ну, это же нечто!

– В этом-то и беда, Наташа, что мы так думаем.

– Ты о чем, мама?

– А о том, Наташа, что, мы иногда не имеем представления, кого мы рожаем и главное – зачем… – и, помолчав, продолжила, – вот ты подругу думала родишь, но подругами не рождаются, ими становятся… а ты родила ребёнка, которого поклялась оберегать, растить, помогать… а вот станете ли вы подругами, зависит во многом от того, как вы сейчас непростой экзамен жизни сдадите.

Переходный возраст не только ведь у неё, но и у тебя. Сейчас время перестроиться, приспособиться к взрослеющей дочери и заново подружиться с ней… Я вот этот «экзамен» так и не сдала…

– Ой, мама, нормально всё у тебя было… Не помню, чтобы мы с тобой конфликтовали так, как с этой… У меня уже сил с ней бороться нету, – и она сморщила лоб, – я вообще хотела попросить, чтобы ты её к себе взяла пожить на пару месяцев хотя бы, а иначе я не знаю… Прибью, наверно… Я удивляюсь вообще, как ты с ней ладишь?

Евгения Васильевна молчала. «А сколько раз я тебя просила, чтобы ты не кричала на ребёнка, обидными словами не называла, она ведь у тебя всему учится… Сейчас пожинаешь то, что сеяла… Но всё пустое, ты меня и слушать не хочешь», – думала она. А вслух сказала:

– Нет, Наташа… Не обижайся… Не возьму.

Наталья удивлённо смотрела на неё: «Да вы же друг друга обожаете», – читалось в её глазах.

– Болею я… Зачем девочке корвалолом да мазями всё время дышать? Ночами почти не сплю, хожу, охаю, а комната одна, – и, сделав паузу, продолжала, – а даже если бы и не болела, всё равно не взяла бы. Ей сейчас ты очень нужна, Наташа. Ты и отец, а не бабка старая, хоть и любимая…

– Ну, конечно! Нужны мы ей! Она от нас галопом к своим подругам бежит, родители ей не нужны! С нами ей уже неинтересно, она это постоянно демонстрирует! – взорвалась Наталья.

– Да, девочка наша выросла, ей уже не пять, и за ручку её не поводишь… Она сейчас познаёт мир, учится дружить и общаться, но возвращаться она всегда будет домой, к тебе. Вот тут-то ты её и наставишь, исправишь, если нужно… А оттолкнёшь сейчас, всю жизнь потом локти кусать будешь и удивляться, почему она к тебе редко заходит…

– Да о чём ты говоришь, мама?! Слушать она меня будет, как же!.. Связалась со своей Маринкой, в рот ей заглядывает! – Наталью потряхивало.

– Да, Наташ, мне самой Маринка не очень нравится: всё про мальчиков да про тряпки разговоры одни… Я Санечке об этом часто говорю, девочка она у нас неглупая, и, думаю, дружбе этой недолго осталось.

– Не знаю… но наглости она от неё набралась, точно. – Наташа спустила ноги с кресла, – все запреты мои игнорирует напрочь! Ни меня, ни отца ни во что не ставит, а он сюсюкается с ней всё, как с маленькой!

Я строго-настрого запрещаю, чтобы какие-нибудь парни её подвозили на машине. А тут смотрю в окно: выходит, красавица! И парень какой-то незнакомый за рулем сидит, рукой ей машет. Я говорю Диме: «Полюбуйся на свою дочь! Поговори с ней хоть раз строго, видишь, совсем от рук отбилась». Он мне: «Ты же знаешь, к чему это приведет?» Я говорю: «Давай, давай, ей уже пятнадцать лет, а она отцового наставления еще ни разу не слышала».

– Он полдня собирался духом, кряхтел, пыхтел, думал… Потом зашел на кухню, Сашка там после скандала посуду мыла… И что ты думаешь, он ей сказал?!…

– И что же? – Евгения Васильевна вопросительно подняла брови.

– «Ты кота-то своего сегодня кормила?» – спросил он её строгим голосом. «Да!» – буркнула та. «Есть-то он у тебя не просит?» «Нет!». Вот и поговорили! Вот и всё воспитание, представляешь?!

Евгения Васильевна улыбнулась.

– Я вообще не помню, чтобы я так себя вела, – продолжала Наталья.

– Не помнишь… а я помню хорошо тот период. Я бы ещё больше дров наломала, если б не Феденька, – и она посмотрела на портрет, стоящий на комоде, напротив. – Как сейчас помню: я сижу на диване, а Федя в кресле, как ты сейчас. Я плачу, жалуюсь, что ты не слушаешься, что домой ноги не идут, а он мне говорит: «Женя, ты должна дочь сейчас в два, а то и три раза больше любить и заботой окружать». А я ему не хуже, как ты, говорю: «Она кричит и не слушается». А он мне: «Кричит – значит, внимания требует. Ты вспомни её маленькой: она плакать начинала, ты всё бросала и бежала к ней на помощь. Сейчас она по-другому твоей помощи просит. Ты мать, и ты это сердцем услышать должна»…

А какое внимание тебе надо? Я так и не поняла… Да и работала тогда в две-три смены, всё перевыполнением плана, тогда бредили, детей своих не видели… А как ни старались, пенсий-то не три, а одну заработали, – Евгения Васильевна улыбнулась. Тогда Феденька всё в свои руки взял. Вспомни, как он вас стал на каток, на рыбалку, в походы водить – твоих друзей и подружек. Приду домой вечером, а у нас колготня… Все что-то мастерят, домой никого не выпроводишь…

– Да, отец золотой человек был… – тихо сказала Наталья.

– Хоть и не родной… а роднее родных для тебя был… И всё потом потихоньку выровнялось, ты школу закончила… Наташа, ты приглашай Сашиных подружек к себе почаще, и они на глазах у тебя всё время будут, меньше плохого натворят. И ты рядом с ними всегда молодая душой будешь.

– Ой, мама, когда мне! Я на работе так устаю, как собака. Приду домой, кое-что сделаю – и спать. Некогда мне ещё её подружек развлекать.

«Не слышишь ты меня, Наташа», – огорченно подумала Евгения Васильевна, но вслух сказала:

– Отдыхать тебе побольше нужно, а ты столько времени за компьютером, и дома, и на работе.

– Да я хоть в интернете что-нибудь полистаю, почитаю вечером и отвлекусь от того дурдома…

– Ты рисовала раньше хорошо, Наташа… вот и рисуй по выходным, отвлечешься, и всё лучше, чем перед экраном постоянно сидеть…

Наталья закатила глаза:

– Мама, давай не будем об этом!

Евгения Васильевна встала и подошла к комоду, провела рукой по портрету с таким родным лицом. С портрета на неё смотрели ясные глаза, с едва заметной улыбкой.

– Ах, Федя-Федя… Такие светлые люди, как ты, не должны так рано уходить… – по её щекам потекли слёзы.

– Ладно, мама, хорошо тут у тебя, спокойно… но я пошла, – Наталья встала и, выйдя в прихожую, стала надевать пальто.

– Да, Наташа, я ещё вот о чем поговорить ещё хотела, – Евгения Васильевна вышла её провожать. – Санечка так старается, почти без троек всё заканчивает… Думаю, подарок какой ей сделать, что-то нужное хочется подарить… И решила ткань ей на платье купить… Вам же всё равно к выпускному покупать придётся… Через дорогу – ателье хорошее. Там девочки хорошо шьют и берут, вроде, недорого!

Наталья слушала мать, прищурив глаза. Она, как рентгеном, сверлила её, пытаясь понять, не с Сашкиной ли подачи весь этот разговор.

– Пинка ей надо, а не подарок, -раздраженно изрекла она, но видя ещё не высохшие слезы на глазах у матери, смягчилась, – ладно, я с Димой поговорю.

Евгения Васильевна подошла и крепко обняла дочь, слёзы, навеянные добрыми воспоминаниями, ручейком катились из её глаз.

– Мама, ты чего? – отстранилась от неё удивленная Наталья. Она не помнила, когда она обнималась с матерью в последний раз, – как будто прощаешься со мной… – в её глазах и голосе читалась тревога. – Расстроила я тебя… Ладно, всё, я пошла.

Евгения Васильевна закрыла за ней дверь.

– Не прощаюсь я, а долги свои отдаю… – тихо сказала она.

Глава четвёртая, в которой незнакомка преподаёт тяжёлый урок

Наталья медленно спускалась по лестнице вниз. Это было несвойственно ей: обычно, едва Евгения Васильевна успевала закрыть за ней дверь квартиры, как уже хлопала подъездная. Наталья уже вылетала на улицу, вечно спеша: на работу, домой, редко – к подруге. В этот раз она впервые чувствовала растерянность. Мама, действительно, не на шутку встревожила ее своим прощанием. К чему бы это?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Организация, запрещённая на территории России.

Вернуться

2

Организация, запрещённая на территории России.

Вернуться

3

Организация, запрещённая на территории России.

Вернуться

4

Организация, запрещённая на территории России.

Вернуться