# Необыкновенная история про Эмили и её хвост

Лиз Кесслер

Если в твоей школе начинаются уроки плавания, будь осторожна – вдруг твои ноги превратятся в хвост, как это случилось с семиклассницей Эмили. Узнав о том, что она наполовину русалка, девочка отправляется в путешествие по таинственному подводному миру, чтобы познакомиться с морским народом и найти своего отца, которого она никогда не встречала. Эмили ждут невероятные и опасные приключения: ей предстоит разгадать тайну своего рождения, спасти всех русалок и тритонов от разбуженного морского чудовища, помочь морскому царю Нептуну вернуть давно потерянную любовь, снять с себя проклятие и исполнить самую важную миссию – помирить людей с обитателями океана.

## Необыкновенная история про Эмили и её хвост

> Для Фрэнки, Люси, Эмили и отца

> Милые дети, давайте уйдем

> В подводную голубизну!

> Там мои братья, в заливе наш дом,

> Там бури на берег гонят волну,

> Там вольно отливы текут в глубину,


> Там белые кони летят табуном,

> Их яростный бег не удержишь кнутом.

> Дети мои, давайте уйдем

> За окоем, за окоем!

> Мэтью Арнольд, «Покинутый Тритон»


### Глава 1

Вы умеете хранить секреты? Конечно, секреты есть у всех, но мой – особенный. Он удивительный и странный. Иногда мне снятся страшные сны, будто мой секрет раскрыт и меня посадили в зоопарк или сдали в исследовательскую лабораторию.

Все началось, когда я перешла в седьмой класс и у нас ввели уроки плавания. Они должны были проходить по средам, я с нетерпением ждала первого занятия. Моя мама терпеть не может плавать, и, когда я спрашивала, почему бы мне все-таки не научиться, она быстро переводила разговор на другую тему.

– Мы ведь живем на лодке! – удивлялась я. – Вокруг нас – вода!

– Ну нет, меня в воду не заманишь, – отвечала мама. – Посмотри, сколько в ней мусора после того, как моторки мотались туда-сюда целый день. Хватит болтать, лучше помоги мне порезать овощи.

Не разрешила она мне и посещать уроки плавания в начальной школе. Заявила, что это может быть заразно.

– Фу, всей толпой плескаться в одном бассейне! – Маму даже передернуло. – Благодарю покорно, мы с тобой как-нибудь обойдемся.

На этом все и кончилось.

Уломать ее удалось только этим летом, когда я перешла в среднюю школу.

– Ну хорошо, хорошо, – со вздохом согласилась мама. – Сдаюсь. Главное – меня не пытайся за собой тащить.

Тогда я еще ни разу не плавала в море, даже в ванне не купалась. Только не подумайте, что я какая-то там грязнуля: мы каждый вечер принимаем душ. Просто на лодке нет места для настоящей ванны, поэтому я ни разу не погружалась в воду целиком. Пока не наступила та среда в седьмом классе.

***

Мама купила мне специальную сумку для купальника и полотенца. С одного боку там была нарисована женщина, плывущая кролем. Я смотрела на картинку и воображала, как выигрываю Олимпийские игры и на мне точно такой же облегающий купальник и черные очки для плавания.

На деле все получилось не совсем так.

Когда мы пришли в бассейн, мужчина в белых шортах, красной футболке и со свистком на шее отправил девочек в одну раздевалку, а мальчиков – в другую.

Я торопливо переоделась в уголке: не люблю, когда кто-нибудь на меня при этом смотрит. Я очень тощая, с ногами-прутиками, да еще исцарапанными от вечного лазанья на борт «Морского царя». «Морской царь» – это наша лодка. Название немного напыщенное для маленького парусного суденышка с плесневелыми канатами, облупившейся краской и койками шириной со школьный пенал. Ну и ладно. К тому же обычно мы называем лодку просто «Царем».

– Мне нравится твой купальник, – улыбнулась Джулия Кроссенс, складывая вещи в шкафчик.

Купальник у меня был черный, с широкой белой полосой посередине.

– А мне – твоя шапочка, – улыбнулась я в ответ, глядя, как Джулия натягивает розовую купальную шапочку.

Я тоже заправила волосы под свою. Обычно я ношу распущенные, но сегодня мама велела завязать их в хвостик. Волосы у меня пепельно-русые и пока коротковаты, но я их отращиваю. Сейчас они уже ниже плеч.

С Джулией мы иногда сидим за одной партой. Мы не лучшие подруги. Моей лучшей подругой была Шэрон Маттерсон, но она поступила в католическую школу, а я – в Брайтпортскую среднюю. Джулия – единственная, с кем я здесь могла бы подружиться. Хотя сама она, по-моему, предпочла бы Мэнди Раштон. Они часто зависают вместе на переменах.

Я не обижаюсь. Почти. Просто я еще не освоилась и иногда не могу найти столовую или какой-нибудь класс. Вдвоем искать было бы веселей. Эта Брайтпортская школа раз в десять больше моей начальной! Она похожа на огромный лабиринт, здесь просто МИЛЛИОНЫ мальчишек и девчонок, и все, похоже, точно знают, где и что.

– Идешь, Джули? – Между нами влезла Мэнди Раштон, нарочно повернувшись ко мне спиной. Покосившись на меня, она прошептала что-то на ухо Джулии и захихикала. Они вместе вышли, и Джулия даже не посмотрела в мою сторону.

Мэнди живет на пристани, как и я. У ее родителей зал игровых автоматов, а живут они над залом: в квартире на втором этаже. Раньше мы даже немножечко дружили, пока я не проговорилась маме, что Мэнди показала мне, как получить дополнительные ходы у «однорукого бандита». Я вовсе не собиралась устраивать Мэнди неприятности, но… В общем, теперь в зале игровых автоматов я – нежеланный гость. Если честно, с тех пор Мэнди со мной не разговаривает.

И вот сейчас мы оказались в одном классе. Как назло. Мало мне новой школы размером с город.

В общем, свои сборы я закончила в одиночестве.

***

– Итак, 7-й «В», слушайте сюда, – сказал мужчина со свистком, представившийся Бобом. – Все умеют плавать?

– Разумеется, все, – буркнула себе под нос Мэнди. – Что мы, малышня, что ли?

– Вот и славненько. – Боб посмотрел на нее. – Может быть, с тебя и начнем? Покажи нам, что ты умеешь.

Мэнди шагнула к краю бассейна, сунула большой палец в рот и залопотала:

– Ой, посмотрите на меня! Я младенчик, я совсем не умею плавать!

И, не выпуская пальца изо рта, боком плюхнулась в бассейн. Она притворилась, что тонет, хотя на самом деле нормально держалась на воде, плывя по-собачьи. Когда Мэнди добралась до конца дорожки, полкласса уже держалось за животы со смеху.

Чего нельзя было сказать о Бобе. Его лицо побагровело.

– По-твоему, это смешно? Вон из воды! Сейчас же! – заорал он.

Мэнди выбралась из бассейна и с улыбочкой раскланялась.

– Глупая девчонка! – Боб протянул ей полотенце. – Будешь сидеть в стороне и любоваться, как плавают другие.

– За что? – Улыбка сползла с губ Мэнди. – Это нечестно! Что я такого сделала-то?

Но Боб уже повернулся к ней спиной.

– А теперь, класс, начнем все сначала. Кто умеет хорошо плавать и при этом не собирается баловаться в воде?

Три четверти класса подняли руки. Мне отчаянно хотелось в бассейн, но руку поднять я не посмела. Только не сейчас.

– Отлично, – кивнул Боб. – Можете поплавать, если хотите, но на глубину не лезьте, – сказав это, он повернулся к остальным, жмущимся у бортика. – А я пока займусь вами.

Но едва он отвернулся, я не выдержала. Шмыгнула к тем, кто обходил бассейн, направляясь к «лягушатнику»! Это было безрассудством, ведь я еще ни разу в жизни не плавала – но откуда-то точно знала, что смогу. К тому же вода выглядела такой притягательной, прозрачной и спокойной: она словно затаилась, ожидая, когда кто-нибудь прыгнет в нее и оживит брызгами и волнами.

Вниз, под воду, уходило пять крутых ступеней. Я встала на первую. Теплая вода лизнула мне пальцы ног. Спустилась на вторую. Вода плеснула мне по коленкам. Еще две ступени – и все, я в воде!

Нырнув с головой, я широко развела руки, задержала дыхание и поплыла в глубину. Подводная тишина окружила меня со всех сторон, вода звала, манила мое тело своим упругим спокойствием. Я почувствовала, что обрела новый дом.

– Вот это уже больше похоже на плавание! – закричал Боб, когда я вынырнула на поверхность. – Ты словно родилась в воде! – И он повернулся к моим одноклассникам, уставившимся на меня с разинутыми ртами. – Надеюсь, к концу наших занятий вы тоже так научитесь.

Мэнди бросила на меня испепеляющий взгляд.

Тут-то все и случилось.

Около минуты я скользила по поверхности, будто летучая рыбка. И вдруг ноги будто заклинило. Словно кто-то склеил мои бедра и наложил шину на щиколотки! Стараясь улыбаться, я гребла руками к бортику, но ноги оставались как каменные! Я не чувствовала больше ни коленей, ни ступней, ни пальцев. Да что же это такое?

Секунду спустя, уже почти погрузившись под воду, я завопила. Боб, как был в шортах и футболке, сиганул в бассейн и поплыл ко мне.

– Мои ноги, – просипела я. – Я их не чувствую.

Поддерживая меня под подбородок своей широкой ладонью, Боб поплыл на спине к бортику.

– Не волнуйся, – сказал он, не прекращая работать ногами. – Это просто судорога. С каждым может случиться.

Мы доплыли до высоких ступеней и присели на верхнюю. Стоило вылезти из воды, как странное ощущение меня покинуло.

– Давай-ка посмотрим, что у тебя с ногами. – Боб пересадил меня на бортик. – Можешь поднять левую?

Я подняла.

– А правую?

Легко.

– Больно?

– Ни капельки, – ответила я.

– Да, похоже, просто судорога. Посиди тут немного: передохни, прежде чем снова плавать.

Я кивнула, и Боб вернулся к остальным. Однако я успела почувствовать то, чего он не заметил. И заметила то, чего он не почувствовал. У меня не было никакого объяснения случившемуся, но одно я знала точно: больше в бассейн ни ногой! Даже за миллион фунтов.

***

Я просидела на бортике довольно долго. Уже весь класс бултыхался; даже Мэнди позволили поплавать. Мне же неприятно было находиться к ним так близко: я боялась, что меня забрызгают и все повторится. По дороге домой я нервничала, опасаясь оступиться и свалиться с причала в море.

Причалы тянулись вдоль всего пирса. Рядом с нашей лодкой пришвартовано еще три судна: роскошный белый катер и две большие яхты. Но на них никто не живет.

Я осторожно ступила на причал. У нас была старая доска, по которой мы перебирались на борт «Царя». Давным-давно, когда я была еще маленькой, мама переносила меня по ней на руках. Но теперь я бегала по сходням сама. Вот только сегодня у меня ничего не получалось.

– Мам! – окликнула я с причала. – Я не могу перебраться!

На верхней палубе показалась мама в атласном халате и с полотенцем на голове.

– Что случилось? Я собираюсь в книжный клуб.

Я ни жива ни мертва стояла на причале. Вокруг колыхалось множество лодок, сливаясь в трепещущую массу мачт и парусов. Я уставилась на «Царя». Его парус был опущен. Мачта покачивалась вместе с лодкой, деревянная палуба блестела от брызг. Когда я перевела взгляд на ряд иллюминаторов вдоль борта, перед глазами у меня замельтешили темные пятна. Сверху по борту шел тонкий металлический поручень.

– Мне страшно, – призналась я.

Наконец мама, затянув потуже пояс халата, протянула мне худую руку.

– Давай уже, я тебя держу.

Я перешла по доске, и мама крепко обняла меня.

– Глупышка, – сказала она, ероша мне волосы, и ушла собираться в свой книжный клуб.

Моя мама вечно посещает не один, так другой клуб. В прошлом году ходила на пилатес, теперь вот – в книжный клуб. Она работает в букинистическом магазинчике на набережной. Там они и заседают. На самом деле у них здорово. Они открыли даже небольшое кафе, где можно купить густой молочный коктейль с настоящими фруктами и огромные овсяные печенья в шоколаде. Я уверена, что для мамы книжный клуб – это просто повод встретиться с подружками и вдоволь поболтать. Ну и пусть, зато она не висит у меня над душой.

Когда ее нет, за мной присматривает дородная предсказательница Милли, гадающая в порту по руке. Милли классная. Иногда она практикуется на мне в искусстве рейки и шиацу. А однажды даже принесла карты Таро. Предсказала, что я стану круглой отличницей и заслужу всеобщее признание. На следующий же день мне влепили «кол» за диктант, и пришлось три раза оставаться после уроков, чтобы исправить оценку. В этом вся Милли.

К счастью, сегодня вечером по телевизору очередные серии «Фермы Эммердейл» и «Жителей Ист-Энда», и Милли будет занята. Оно и к лучшему. Мне очень хочется побыть одной, подумать о том, что теперь делать. Пока я знала наверняка две вещи. Во-первых, нужно выяснить, что же со мной произошло в бассейне. Во-вторых, отделаться от уроков плавания раньше, чем это повторится.

***

Пока я расхаживала туда-сюда по гостиной, до меня доносился мамин голос. «Любишь ли ты меня? Останешься ли со мною?» – распевала она в своей каюте, перекрикивая компакт-диск. Собираясь куда-то, она всегда поет. Я, в общем, не против, главное – чтобы еще и в пляс не пускалась. Но сегодня я не обращала внимания на то, что делается вокруг.

Для начала я осторожно поинтересовалась, не лучше ли мне бросить уроки плавания, но мама отчего-то пришла в ярость.

– Надеюсь, ты пошутила, – отрезала она тоном, по которому было ясно, что лично она шутить даже не думает. – После всего, что ты тут устроила, и речи быть не может! Ты не сдашься.

Я подошла к газовому камину в углу салона – так мы называем нашу гостиную. Обычно мне неплохо думается во время ходьбы, но сегодня в голове звенела пустота. Потом прошлась вдоль обшарпанного дивана, застеленного широким оранжевым покрывалом. Шаг, второй, туда-обратно, скрип-скрип, думай-думай. Дохлый номер.

– «Лучше сразу признайся, детка, я не могу ждать вечно…» – голос мамы плыл из ее каюты.

Тогда я решила прогуляться до кухни. На лодке она называется камбузом. Там есть раковина, маленький холодильничек и даже плита, вечно заставленная пустыми картонными коробками и банками, которым мама пытается найти какое-нибудь новое применение. Камбуз расположен посередине лодки, в него ведут дверь с палубы и несколько деревянных ступенек. Спускаться нужно осторожно, потому что нижняя шатается. Я же обычно прыгаю вниз прямо с верхней.

Через кухню я прошла в коридорчик, ведущий к ванной комнате и нашим каютам.

– Как я выгляжу? – спросила мама, появляясь в противоположном конце.

Она была в новеньких джинсах и белой футболке с надписью Baby на груди. Буквы блестели и переливались. Футболка как футболка, все бы ничего – вот только недавно я купила себе похожую, а на маме она сидела лучше!

– Обалденно, мам! – сказала я, но тут сверху раздался знакомый стук.

Боковая дверца приотворилась, и в проеме показалась голова мистера Бистона.

– Это я, – произнес он, подозрительно осматриваясь.

Мистер Бистон – смотритель маяка. Он все время болтается поблизости. У меня от него мурашки: разговаривая, он как-то странно косится краем глаза. Они у него еще и разноцветные: левый – голубой, а правый – зеленый. Мама говорит, что ему просто тоскливо торчать на своем маяке, зажигать и выключать прожектор, всматриваясь в морские волны и общаясь с людьми только по радио, потому он к нам и таскается. Еще она говорит, что нужно его пожалеть.

– О, мистер Бистон! А я как раз собираюсь в книжный клуб. Жду только Милли, она будет здесь с минуты на минуту. Но я, пожалуй, пройдусь с вами до букинистического. – И с этими словами мама направилась за пальто.

Мистер Бистон по-крабьи вполз в дверь.

– Ну и как мы поживаем? – поинтересовался он, по обыкновению косясь на меня.

Губы у него такие же кривые, как и узел галстука. На рубашке недостает пуговиц, а во рту – зубов. Я поежилась. И зачем только мама оставила меня с ним наедине?

– Спасибо, хорошо.

– Да? Ну, славно, славно. – Смотритель, прищурившись, продолжал коситься на меня.

К счастью, Милли не заставила себя ждать, и мистер Бистон с мамой засобирались на выход.

– Я постараюсь вернуться не поздно, солнышко, – сказала мне мама на прощание и поцеловала в щеку, после чего стерла большим пальцем след от помады. – В духовке – пастуший пирог[1]. Поешьте с Милли.

– Салют, Эмили. – Гадалка, как всегда, пристально взглянула на меня. – Судя по твоей ауре, ты чем-то встревожена, – заметила она, в кои-то веки угадав. Даже странно.

Отбросив за спину черную вязаную накидку, Милли отправилась ставить чайник.

Я помахала маме и мистеру Бистону. Смотритель, дойдя с ней до конца причала, повернул налево и пошел по берегу залива обратно на свой маяк. На набережной уже зажглись фонари – бледно-желтые пятнышки на фоне оранжево-розового закатного неба. Мама свернула направо, к магазинчику.

Я смотрела им вслед, пока они оба не пропали из виду, а затем присоединилась к Милли, уже устроившейся на диване перед телевизором. Сидя с тарелками на коленях, мы жевали и смеялись над диктором, который то и дело запинался, рассказывая о погоде. Потом началась «Ферма Эммердейл». Милли посерьезнела, шикнула на меня и уставилась в экран.

Итак, у меня был свободный час.

Вымыв тарелки, я порылась в ручках и карандашах, стоявших в банке из-под варенья, взяла из шкафа в гостиной листок маминой лиловой бумаги и заперлась в своей каюте. Вот что я написала:

> Уважаемая миссис Партингтон!

> Прошу вас освободить Эмили от уроков плавания. Мы посетили врача, и он сказал, что у Эмили сильнейшая аллергия на воду. Ей НЕЛЬЗЯ даже приближаться к ней. Совсем. Никогда в жизни.

> С наилучшими пожеланиями,

> Мэри Пенелопа Ветрохват.

Когда мама вернулась, я сделала вид, что сплю. Она тихонько прокралась в каюту, чмокнула меня в макушку и убрала мне челку со лба. Ужасная привычка. Терпеть не могу, когда она так делает. Я еле удержалась, чтобы не поправить волосы еще до того, как мама вышла.

***

Несколько часов я лежала без сна. У меня к потолку приклеены светящиеся звездочки и месяц: я лежала и смотрела на них, пытаясь понять, что же все-таки со мной случилось.

Однако меня не покидало воспоминание о том, как ловко мое тело разрезало шелковистую воду… Прежде чем все пошло вкривь и вкось. Я продолжала слышать ту манящую тишину, вода словно играла со мной, казалось, что у нас с ней есть общий секрет. Но каждый раз, когда я с головой тонула в ощущении гладкой теплой воды на моей коже, в памяти всплывало лицо Мэнди, вырывая из забытья. Она свирепо глядела на меня. Раза два я уже почти заснула. Проваливалась в полудрему, где меня поджидали кошмары: я сижу в огромном аквариуме, а вокруг толпятся одноклассники, тычущие пальцами в стекло и хором скандирующие: «У-род-ка! У-род-ка!».

Нет! Я никогда больше не войду в воду!

Но вопросы не хотели меня покидать. Что же случилось в бассейне? Неужели теперь так будет всегда?

Как бы ни пугала меня идея вновь пройти через этот ужас, я знала, что не успокоюсь, пока не найду все ответы. Более того, меня буквально тянуло к воде. Получалось, что выбора попросту не было. Я ДОЛЖНА все выяснить, любой ценой.

К тому времени, когда из маминой каюты начало доноситься тихое посапывание, я приняла окончательное решение во всем разобраться, прежде чем кто-нибудь сделает это за меня.

Стараясь не шуметь, я поднялась с кровати. Вздрогнула, натягивая еще влажный купальник, поверх накинула джинсовую куртку. На цыпочках поднялась на палубу и осмотрелась. Пристань была пуста. На фоне ночного неба темнели силуэты гостиниц и магазинчиков, выстроившихся вдоль безлюдной набережной. Их можно было принять за театральную декорацию.

Огромная полная луна сияла над морем как прожектор. Я посмотрела на доску, перекинутую с лодки на причал, и меня замутило.«Давай же, всего-то пара шагов!»– подбодрила я себя.

И, сжав зубы и кулаки, я перебежала по сходням. Метнулась к швартовым тумбам в конце причала и уставилась на веревочную лестницу, уходящую вниз, в темноту, к воде. Море холодно поблескивало, и меня пробил озноб. Зачем, зачем я все это делаю?

В задумчивости я принялась накручивать прядку волос на палец. Всегда так делаю, если нужно пораскинуть мозгами, а настроения ходить туда-сюда нет.

Наконец я отбросила все сомнения и вопросы, а заодно и воспоминания о физиономии Мэнди. Я просто должна это сделать: узнать правду.

Застегнула куртку на все пуговицы, не желая лезть в воду без нее, и, задержав дыхание, ступила на первую перекладину веревочной лестницы. В последний раз поглядела на пустынную пристань и под тихое поскрипывание лодочных мачт, доносившееся с залива, осторожно начала спускаться во тьму.

Было время отлива, и последняя перекладина лестницы оказалась высоко над водой.«Сейчас или никогда!»

Не дав себе ни секунды на размышления, я зажала нос большим и указательным пальцами и прыгнула.

С громким всплеском плюхнулась в воду и тут же вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух. На первых порах я не почувствовала ничего, кроме холода.«Да что же такое я творю?»– мелькнула запоздалая мысль.

Но я тут же взяла себя в руки и заколотила ногами. Довольно-таки беспорядочно поначалу. Через несколько секунд холод ушел, а с ним растаяли и мои тревоги. Волны, омывавшие мое тело, принесли необычайное спокойствие. Соль на губах, волосы, прилипшие к голове… Я нырнула и поплыла сквозь водную толщу, словно жила в море всю жизнь.

А потом случилось ЭТО. В ужасе я повернула назад, к пристани. НЕТ! Не хочу! Я передумала!

Протянула руку, но лестница висела так высоко, что я не могла дотянуться!«Что я наделала?!»Мои ноги опять склеились, они превратились в камень! Задыхаясь, я беспомощно замахала руками, хватая лишь пустоту. «Судорога, это просто судорога», – успокаивала я себя, не смея взглянуть на то, чем стали мои ноги.

И тут все изменилось так же быстро, как и началось. Я перестала этому противиться.

Мои ноги срослись. Они совершенно исчезли. И что с того? Туда им и дорога. Так и… должно быть!

Стоило прекратить дергаться, как я обнаружила, что прекрасно держусь на воде. Перестав сумбурно молотить руками, я превратилась в парящую орлицу, в аэроплан… в дельфина, радостно и стремительно рассекающего волны.

***

Все правильно. Ведь вы уже догадались, да? Неужели еще нет? Впрочем, неважно. Главное – обещайте, что никому-никому не расскажете.

Короче, я превратилась в русалку.

### Глава 2

Событие из ряда вон выходящее, правда? Далеко не с каждой девочкой такое случается. Однако со мной вот случилось. Я – русалка. Русалка! Но как? Почему? И что, теперь я всегда буду русалкой? Вопросы роились в голове, а ответов не находилось. Одно я понимала: открылась совершенно неизвестная грань моей натуры – и еще ни разу в жизни мне не было так хорошо.

Я плавала, как… Ну, наверное, как рыба! В каком-то смысле я и была рыбой. Верхняя половина тела не изменилась: худенькие руки, мокрая прилипшая ко лбу челка, черный купальник.

Зато ниже белой полосы на талии я сделалась чем-то другим. Вернее, кем-то другим. Купальник исчез, сменившись сверкающей чешуей. Мои ноги стали длинным хвостом, переливающимся зеленым и фиолетовым цветами. Я скользила вперед, изящно им помахивая. Уже одно это было невероятно: чем-чем, а изяществом я никогда похвастаться не могла. Когда я плеснула хвостом по водной глади, он радужно вспыхнул в лунном свете. Достаточно было одного неуловимого движения моего удивительного хвоста, чтобы стремительно двигаться дальше, погружаясь все глубже и глубже.

Это напомнило мне, как мы с классом ходили на экскурсию в «Водный мир». Нас привели в туннель под водой, а вокруг плавали всякие рыбы. Складывалось впечатление, что находишься на морском дне. Только в этот раз все было по-настоящему! Я могла протянуть руку и коснуться колышущихся водорослей, напоминающих висящие вверх тормашками занавески. Можно было плавать наперегонки со стайкой пузатых серых рыбок, круживших вокруг меня словно в танце.

Я даже рассмеялась от удовольствия, и из моего рта вверх протянулась ниточка пузырьков. Казалось, я плавала от силы минут пять, но небо уже порозовело. Меня как громом поразила жуткая мысль:«А что если я не смогу вернуться?».

Однако едва я благодаря приливу дотянулась до веревочной лестницы, как мой хвост сделался вялым. Болтаясь на перекладине, я с изумлением наблюдала, как одна за другой исчезают сверкающие чешуйки и на месте хвоста появляются ноги. Ощущение было странным: чем-то оно напоминало онемение в челюсти после укола зубного врача.

Я немного пошевелила пальцами, окончательно прогоняя покалывание в ступнях, и пошла домой, пообещав себе, что вернусь, и как можно скорее.

***

Боб, наш инструктор по плаванию, стоял прямо надо мной и разговаривал по мобильнику. Однако я не могла разобрать ни слова. Вдруг кто-то схватил меня сзади за плечи.

– Это она? – прорычал мне прямо в ухо мужской голос.

Боб кивнул. Я попыталась вырваться, но незнакомец был очень сильный.

– Что вам нужно? – пискнула я.

– Будто не понимаешь. Уродка! – рявкнул человек, встряхивая меня за плечи.

– Я не уродка! – завопила я. – Не уродка!

– Хватит притворяться, – сказал женский голос.

– Я не притворяюсь, – извивалась я в железной хватке. – Я не уродка!

– Эмили, ради всего святого! – произнес вдруг мамин голос. – Я же знаю, что ты не спишь.

Я разлепила веки. Надо мной склонилось мамино лицо. Мама держала меня за плечи, легонько встряхивая.

– Что случилось? – Я рывком села в постели.

– А то, сонная тетеря, что ты в школу опаздываешь. Давай пошевеливайся.

Мама отпустила меня, встала и раздвинула занавеску в дверном проеме.

– И не забудь зубы почистить! – донесся ее голос уже из коридора.

За завтраком я пыталась вспомнить, что же кричала во сне. Все казалось таким реальным: незнакомец, эти голоса. Не говорила ли я вслух? Спросить маму я не смела, поэтому ела молча. Только сунула в рот третью ложку хлопьев, как тут случилось нечто ужасное.

Мама, как обычно, возилась рядом, разбирая огромную кипу бумаг, сваленных позади миксера.

– Куда же он делся? – бубнила она.

– Что ты на этот раз посеяла?

– Да список покупок. Я помню, что положила его вот сюда. – Мама склонилась над бумагами. – А, вот же он!

Подняв взгляд, я с ужасом увидела у нее в руках листок бумаги. То есть не просто листок, а ТОТ САМЫЙ ЛИСТ РОСКОШНОЙ ЛИЛОВОЙ БУМАГИ!

– Не-е-ет! – завопила я так, что хлопья полетели изо рта.

Вскочив, я бросилась к маме, собираясь выхватить у нее листок. Слишком поздно: она уже развернула его. Близоруко прищурившись, пробежалась глазами по строчкам.

– Нет, это не то, – пробормотала мама, складывая лист.

Дыхание у меня перехватило, и я с трудом проглотила остатки хлопьев.

– Погоди-ка, там же мое имя!

– Нет-нет, это вовсе не твое имя, мам. Это… это имя одной моей подруги. – Я попыталась вырвать у нее бумажку, но мама не обратила на меня внимания.

– Куда подевались мои очки?

Очки, разумеется, как всегда, висели у нее на шее.

– Давай я тебе прочитаю, – предложила я тоном самой заботливой из дочерей.

Однако мама уже нащупала свои очки, нацепила их на нос и внимательно изучила записку. Я попятилась было к выходу, но мама уже глядела на меня в упор.

– Эмили!

– Что?

Мама сняла очки и помахала листком у меня перед носом.

– Ничего не хочешь мне объяснить?

– Ну, значит… Хм… Можно взглянуть?

И я уставилась на листок, всей душой надеясь, что выражение моего лица говорит: «Что же это за бумажонка? Никогда прежде ее не видела, но так уж и быть, посмотрю».

Мама молчала, а я продолжала глупо таращиться, делая вид, что читаю, лишь бы не встречаться с ней глазами. Меня ждал заслуженный нагоняй.

Действительность оказалась еще хуже. Мама отложила злосчастный листок, взяла меня за подбородок, приподняла мою голову и произнесла:

– Я тебя понимаю, Эмили. Я все знаю.

– Знаешь? – в ужасе взвизгнула я.

– Во сне ты бормотала, что не уродка. Я должна была догадаться.

– Должна?

– Вот я балда, как же до меня сразу-то не дошло? – грустно сказала мама, отпуская мой подбородок.

– Но откуда ты зна…

– Мы ведь с тобой одинаковые. – Мама взяла мою ладонь в свою. – Ты тоже боишься воды.

– Боюсь?! – удивленно воскликнула я, но тут же осеклась и, откашлявшись, поправила школьный галстук. – Точно. Так и есть. Я ее боюсь, – произнесла я как можно убедительнее. – Конечно, боюсь! До ужаса. Да, именно боюсь, лучше и не скажешь. Все дело в страхе. Только в нем и ни в чем другом…

– Почему же ты мне не призналась?

Я опустила глаза, плотно зажмурила веки, попытавшись выдавить из себя хоть одну слезинку, и прошептала:

– Мне было стыдно. Не хотелось тебя подводить.

Крепко сжав мою руку, мама взглянула мне в лицо. Она тоже чуть не плакала.

– Это моя вина, доченька. Я тебя подвела. Не позволяла тебе научиться плавать, и ты заразилась моим страхом.

– Ага, – грустно кивнула я. – Похоже на то. Но ты не должна себя корить, мам. Все нормально, правда. Подумаешь, плавание какое-то.

– Мы ведь живем на лодке! – Мама отпустила мою руку и покачала головой. – Вокруг нас – вода!

Я чуть не расхохоталась, но вовремя захлопнула рот, увидев мамино напряженное лицо. Меня поразила внезапная мысль.

– Мам, если ты так боишься воды, то почему мы живем на лодке?

– Понимаю, это странно. – Мама прищурилась и в упор посмотрела на меня, словно что-то ища на моем лице. – Я не могу тебе объяснить, но в глубине души чувствую, что никогда не покину нашего «Царя».

– Бред какой-то. Сама посуди: ты боишься воды, а мы живем в лодке в приморском городе.

– Да знаю я, знаю!

– В настоящей глухомани. Даже бабушка с дедушкой живут на другом конце страны.

– Бабушка с дедушкой? – Мамино лицо вытянулось. – А они тут при чем?

– При том, что я никогда их не видела! Две открытки в год, и все.

– Я уже говорила тебе, Эми, они живут очень-очень далеко. И, потом, я с ними не в ладах.

– Почему?

– Мы поругались. Давным-давно. – Она издала нервный смешок. – Так давно, что я и забыла, из-за чего.

Повисла мертвая тишина. Затем мама встала и выглянула в иллюминатор.

– Все это неправильно, ты не должна страдать, – бормотала она, вытирая иллюминатор рукавом, после чего резко, так что взметнулась юбка, обернулась. – Придумала! Я знаю, что мы с тобой сделаем.

– Сделаем? Ты о чем? Я отнесу записку в школу. Ну, или ты напиши новую своей рукой. Никто ничего не узнает.

– Конечно, они узнают! Нет, мы не можем так поступить.

– Да можем. Я просто…

– Хватит спорить, Эмили. Мое терпение иссякло. – Ее губы решительно сжались. – Я не позволю тебе повторить мою судьбу.

– Но ты ведь не…

– Как я живу – это мое личное дело! – рявкнула мама. – Прошу тебя, кончай препираться. – Она задумалась, уставившись в раскрытую телефонную книгу. – Нет, все не то. Ты должна победить свой страх.

– Мам, что ты задумала? – Я неуверенно крутила пуговицу на блузке.

Она отвернулась от меня и схватилась за телефон.

– Хочу отвести тебя на сеанс гипноза.

***

– Хорошо, Эмили. Теперь я хочу, чтобы ты дышала спокойно и глубоко. Вот так.

Я сидела в кресле в задней комнате у гадалки Милли. Понятия не имела, что Милли владеет гипнозом, но, оказывается, это так. Сандра Касл утверждает, что Милли буквально творит чудеса с нервным тиком Чарли Пиггота, и для мамы ее похвалы было достаточно.

– Попытайся расслабиться, – нараспев произнесла Милли, громко и глубоко вздохнув.

Мама сидела на пластмассовом стуле в углу. Она пожелала присутствовать на сеансе, «просто на всякий случай». На какой такой случай, не уточнила.

– Сейчас ты ненадолго заснешь, – протяжно произнесла Милли, – а когда проснешься, твой страх воды исчезнет. Он испарится, схлынет…

Мне ни в коем случае нельзя было засыпать! Если бы я погрузилась в транс и принялась бормотать о случившемся, весь мой план пошел бы псу под хвост. Не то чтобы у меня был какой-то определенный план – но вы понимаете, о чем я. Что подумает Милли, если я проболтаюсь? Что она тогда предпримет? Перед моим внутренним взором замелькали сети, клетки, исследовательские лаборатории. Я прогнала прочь непрошеные видения.

– Очень хорошо, – хрипловатым голосом сказала Милли. – Теперь я начну считать от десяти до одного, а ты закрой глаза и представь, что стоишь на эскалаторе и едешь вниз, все ниже и ниже, глубже и глубже. Устройся поудобнее.

Я поерзала в своем кресле.

– Десять… девять… восемь… – тихо начала Милли обратный отсчет, а я закрыла глаза и напряженно ждала, когда же придет дремота.

– Семь… шесть… пять…

Представила себя на эскалаторе – вроде того, что в городском торговом центре. Эскалатор шел вниз, а я – лезла вверх. Лезла и ждала, что будет.

– Четыре… три… два… Твои веки тяжелеют…

Я ждала. И тут до меня дошло, что спать-то совсем не хочется. Наоборот…

– …один.

…Я была бодра как никогда! Ура! Получилось! Милли – просто шарлатанка! А если она что и угадывает по «ауре», то случайно!

Казалось, Милли молчала целую вечность. Я начала беспокоиться, но тут тишину нарушил знакомый звук. Осторожно приоткрыв глаза, я увидела уснувшую маму, сопящую как лошадь! Я быстро зажмурилась, едва сдержав смешок.

– А теперь представь себя у воды, – низким басом прогудела Милли. – Какие чувства она в тебе вызывает? Страх? Что-нибудь еще?

Единственное, что я чувствовала, – колотье в боку от попыток удержать хохот.

– Теперь подумай о том месте, где чувствуешь себя в безопасности, счастливой.

Я представила, что плаваю в море. Мои ноги превращаются в прекрасный хвост, и я резвлюсь в волнах с серебристыми рыбками. Я чуть было с головой не ушла в счастливые видения, когда внезапно раздалось:

– Хр-р-р!

Мама всхрапнула так громко, что я подпрыгнула в кресле. Глаз, однако, не раскрыла, продолжая притворяться спящей. Мама завозилась на стуле и прошептала:

– Извини, Милли.

– Ничего страшного, Пенелопа. Эмили в глубоком трансе. Она только вздрогнула.

Я вновь предалась приятным мечтам. Буквально дождаться не могла возможности вернуться в море. Где-то далеко звучал голос Милли, возобновилось мамино похрапывание. К тому времени, когда гадалка досчитала до семи, чтобы меня «разбудить», я была так довольна, что кинулась ей на шею.

– Что это с тобой? – спросила Милли.

– Спасибо тебе! Мой страх совершенно пропал! – объявила я.

– Не за что, котенок, – пробормотала она. – Я сделала это из любви к тебе.

Мама дала ей двадцать фунтов, и Милли, залившись краской, сунула деньги в кошелек.

По пути домой мама молчала. Вдруг она догадалась, что я вовсе не спала? Неужели что-то заподозрила? Спросить я не решалась. Пройдя узкими улочками, мы повернули к набережной. На перекрестке мама кивнула на скамейку с видом на море:

– Давай присядем.

– С тобой все в порядке, мам? – как можно более небрежно спросила я, когда мы устроились на скамье.

Был отлив. На обнажившемся песке, покрытом слоистыми узорами, поблескивали лужицы. Мама пристально смотрела вдаль.

– Мне приснился сон, – сказала она, не сводя глаз с горизонта. – Я видела его как наяву, и он был прекрасен.

– Сон? Что тебе снилось?

Она быстро взглянула на меня, моргнула и вновь отвернулась к морю.

– Он где-то там. Я и сейчас почти чувствую его.

– Мам, ты о чем?

– Пообещай, что не подумаешь, будто я спятила.

– Обещаю!

Мама улыбнулась и взъерошила мне челку. Я сердито пригладила ее обратно.

– Когда мы были у Милли, – мама закрыла глаза, – мне приснился затонувший корабль. Огромное золотое судно с мраморными мачтами. «Янтарные своды, жемчужный пол…»

– Что-что?

– Это из одного стихотворения, если не ошибаюсь. Не могу припомнить продолжение… – Она не отрывала взгляда от волн. – А еще камни, необычные, невиданные. Раньше они сверкали всеми цветами радуги…

– Раньше? Что ты хочешь этим сказать?

– Я сказала «раньше»? Ну, я имела в виду, они были такими в моем сне. Как радуга в воде. Они казались такими реальными, до того знакомыми… – Умолкнув, мама покосилась на меня. – Иногда такое бывает, верно? Нам всем временами снятся очень реальные сны. Думаю, и с тобой такое случается, правда?

Пока я соображала, что ответить, мама замахала рукой.

– Ой, смотри! – оживленно проговорила она. – Мистер Бистон.

К пирсу топал смотритель маяка. Каждое воскресенье он приходит к нам на чашку чая. Как штык в три часа. Мама заваривает чай, а мистер Бистон приносит булочки с сахарной глазурью, пончики или шоколадно-карамельное печенье. Обычно я быстренько проглатываю свою долю и убегаю. Не знаю, что не так с этим мистером Бистоном, но в его присутствии наша лодка делается меньше и темнее.

Мама сунула пальцы в рот и пронзительно свистнула. Смотритель оглянулся, увидев нас, криво ухмыльнулся и помахал рукой. Мама поднялась.

– Пойдем, Эми. Пора возвращаться домой и ставить чайник.

И, прежде чем я успела возразить, она направилась к лодке. Я побежала за ней.

### Глава 3

Ночью я снова выбралась наружу. Просто не могла удержаться. На сей раз я заплыла подальше. В гавани было грязно от мазута и всякого мусора, и мне захотелось поплавать в чистой воде.

Из открытого моря Брайтпорт выглядел совсем маленьким. Кучка домишек теснилась на берегу подковообразной бухточки, на одном конце которой располагался порт, а на другом высился маяк.

Уличные фонари окутывали город желтоватой светящейся дымкой, в которой изредка мелькали белые фары автомобилей.

Стоило мне обогнуть скалы на краю гавани, как вода стала чище и мягче – точно зернистая черно-белая картинка сменилась яркой цветной. Вместо толстых серых рыб появились желто-синие полосатики с серебряными хвостами-вуалями; длинные тонкие зеленые рыбки со злыми ртами топорщили жесткие усики; еще были какие-то оранжевые, с пятнистыми черными плавниками. Вся эта живность так и вилась вокруг меня.

Время от времени я проплывала над длинными песчаными косами. Там, на дне, извивались дымчатые, похожие на лианы существа, тонкие, почти полупрозрачные, как бумага. Внезапно вода сделалась холоднее и глубже, а дно – каменистым. Теперь плыть пришлось осторожнее. Камни выглядели черными от колючих морских ежей, и я боялась поцарапать об их иглы свой хвост.

Затем вода вновь потеплела: я доплыла до очередного мелководья. И тут почувствовала, что начинаю уставать. Всплыв на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, я обнаружила, что до дома – несколько миль. Так далеко я еще никогда не забиралась. Попыталась взмахнуть хвостом, но взмах вышел вялым. Хвост болел. Кое-как добралась до каменистого островка и вскарабкалась на большой гладкий камень, положив хвост на гальку. Минутой спустя он уже онемел. Я пошевелила ступнями, со страхом наблюдая, как возвращаются ноги. Это зрелище все еще меня завораживало.

Я отдыхала, привалившись спиной к камню, и вдруг кое-что услышала. Словно кто-то пел, только без слов. Влажные камни блестели в лунном свете, вокруг не было ни души. Может, мне померещилось? Лишь вода то накатывала, то отступала, с шуршанием перебирая гальку. Пение раздалось вновь.

Но откуда? Я влезла на отполированный морем камень и огляделась. Тогда-то я ее и увидела. И не поверила собственным глазам. Этого не могло быть… Но вот же она! Русалка! Настоящая! Точь-в-точь как на картинке из детской книжки. Она пела и расчесывала длинные белокурые волосы, струившиеся по спине. Русалка сидела на краю камня, то и дело ерзая, словно пытаясь устроиться поудобнее. Хвост у нее был длиннее и тоньше моего. Серебристо-зеленый, он мерцал в лунных лучах. Русалка тихонько шлепала им по камню в такт песне.

Надо сказать, репертуар был несколько однообразный. Доходя до конца песни, русалка заводила ее по новой. Иногда голос давал петуха, тогда она хлопала себя расческой по хвосту, сердито приговаривая:

– Соберись, Шона! Постарайся!

Я долго наблюдала за ней, разевая рот, точно вытащенная из воды рыбина. Мне ужасно захотелось поговорить с незнакомкой. Но как начать разговор с русалкой, распевающей среди ночи на камнях? Меня, знаете ли, к такому не готовили.

В конце концов я деликатно кашлянула. Русалка обернулась.

– Ой! – воскликнула она, взглянув на мои ноги, и через секунду плюхнулась в воду – только ее и видели.

Я запрыгала по камням у кромки воды.

– Подожди! – кричала я ей вдогонку. – Я просто хочу с тобой поговорить!

Она остановилась и опасливо оглянулась.

– Я тоже русалка! – призналась я.

Ага, русалка. В купальнике и с тощими ногами. Поверит она мне, как же.

– Постой! Сейчас докажу.

С этими словами я прыгнула в воду и поплыла, вновь со страхом ощутив, как тяжелеют и срастаются ноги. Но, приняв нужную форму, моя нижняя половина расслабилась, а вместе с ней расслабилась и верхняя. Я гордо взмахнула хвостом и плеснула им по воде.

Однако русалка уплывала прочь.

– Да куда же ты?! Смотри!

Подождав, пока она оглянется, я нырнула, выставив хвост как можно выше, и замахала им. Когда я вынырнула, русалка недоверчиво уставилась на меня. Я улыбнулась, но она только наклонила голову и скрылась под водой.

– Не уплывай! – попросила я, а через миг увидела над водой ее хвост.

Только она не размахивала им беспорядочно, как я. Движения Шоны напоминали, скорее, танец или синхронное плавание. В лунном свете русалочий хвост сверкал серебром.

Когда она вынырнула, я захлопала в ладоши. То есть попыталась. Потому что, едва подняв обе руки, я ушла в глубину и нахлебалась воды. Русалка рассмеялась и подплыла поближе.

– Никогда прежде тебя не видела, – сказала она. – Сколько тебе лет?

– Двенадцать.

– И мне. Но ты учишься не в нашей школе, да?

– В Брайтпортской. В этом году перешла.

– Ой! – Она встревоженно посмотрела на меня и отплыла подальше.

– В чем дело?

– Просто… я никогда о такой не слышала. Это русалочья школа?

– Ты посещаешь русалочью школу?

Все это было похоже на сказку, и хотя я давно выросла из сказок – правда-правда, – ее слова звучали чудесно.

Шона сложила руки на груди – интересно, как она при этом не тонет? – и довольно сварливо буркнула:

– И что тут такого? А какую еще школу, по-твоему, я должна посещать?

– Да нет! Наоборот, это здорово! – заорала я. – Мне бы тоже очень хотелось.

Мне вдруг захотелось рассказать ей все-все.

– Понимаешь… я только недавно стала русалкой. Прежде то ли не знала, то ли еще что… – Слова потоком полились из меня. – Даже в воде никогда толком не бывала. А когда наконец окунулась, то оно со мной и случилось. Вначале я сильно испугалась, а теперь жалею, что не обнаружила своего дара раньше.

Я подняла взгляд. Русалка смотрела на меня во все глаза, словно я была инопланетянкой, которую выбросило на берег. Я тоже попыталась сложить руки и обнаружила, что если легонько шевелить хвостом туда-сюда, то можно держаться прямо. Так мы и торчали в воде, поводя хвостами и рассматривая друг друга. Затем уголок ее рта дрогнул, и я почувствовала, что на моей левой щеке тоже появляется ямочка. Через мгновенье мы обе хохотали как ненормальные.

– Над чем мы смеемся? – выдавила я, с трудом восстановив дыхание.

– Сама не знаю! – ответила русалка, и мы опять засмеялись.

– Как тебя зовут? – спросила она, когда мы успокоились. – Я – Шона Шелкопер.

– А я – Эмили Ветрохват.

– Ветрохват? Ты не шутишь? – Шона больше не улыбалась.

– Нет. А что?

– Ничего. Просто…

– Да в чем же дело?

– Нет-нет, ни в чем. Мне показалось, что я уже слышала эту фамилию, но я ошиблась. Наверное, показалось. Прежде ты сюда не заплывала, правда?

– Прежде? Я и плавать-то научилась всего две недели назад! – усмехнулась я.

– А что ты сделала с хвостом? – спросила Шона самым серьезным тоном.

– С хвостом?

– Да, с хвостом.

– Ты о стойке? Хочешь, чтобы я еще раз показала?

– Нет, я о другом, – она ткнула пальцем под воду. – Как ты его меняешь?

– Сама не знаю. Он просто меняется, и все. Захожу в воду, и ноги исчезают.

– В жизни о таком не слышала. Разве что в книжках читала. А каково это?

– Передвигаться на ногах?

Шона кивнула.

– В общем неплохо. Можно всюду ходить, бегать, лазать, прыгать и скакать.

Шона смотрела на меня, будто я заговорила на тарабарском языке.

– Зато ногами нельзя вот так!

Она нырнула. Ее хвост закрутился над водой. Она вертела им все быстрее и быстрее, выписывая хвостокружительные пируэты. Вода так и брызгала во все стороны, засияли лунные радуги. Потом Шона перевернулась обратно вверх головой.

– Потрясающе! – воскликнула я.

– Мы разучиваем это на ныротанцах. Собираемся выступить на межзаливных соревнованиях через несколько недель. Меня впервые зачислили в команду.

– Ныротанцы?

– Ну да, предмет такой. Ныряние и танцы. А в прошлом году я ходила на хор, – захлебываясь от восторга, сообщила Шона. – И миссис Девятивал сказала, что во время моего выступления целых пять рыбаков поплыли на скалы, зачарованные моим голосом. – Русалка горделиво улыбнулась, ее застенчивости и след простыл. – Еще никому в Камнебригской школе не удавалось приманить столько рыбаков зараз.

– И ты полагаешь, это хорошо? – с сомнением уточнила я.

– Хорошо? Да это просто великолепно! Я собираюсь стать сиреной, когда вырасту.

– То есть все эти легенды о русалках, заманивающих моряков на погибель, – правда?

– Мы вовсе не желаем им смерти, – пожала плечами Шона. – Зачем это нам? Просто гипнотизируем их, заставляя изменить маршрут, а потом стираем им память. Они уплывают восвояси, забывая, что встречались с нами.

– Стираете им память?

– Ага. Это самое безопасное. Только не всякий такое умеет. Лишь настоящие сирены и приближенные Царя. А иначе люди или украдут всю нашу рыбу, или обнаружат нас. Но иногда… – Шона склонилась ко мне поближе. – Иногда они влюбляются.

– Кто? Рыбаки и русалки?

– Ну да! – энергично закивала Шона. – Об этом столько историй! Влюбляться в людей категорически запрещено, но ведь это так романтично. Ты не находишь?

– Наверное. Ты для этого сегодня пела?

– Что ты! Просто репетировала для контрольной по красе и осанке, – сказала она так, словно этих слов мне было достаточно, чтобы понять, о чем она. – Завтра зачет, а я никак не добьюсь идеальной позы. Нужно правильно сесть, склонить голову под правильным углом и сто раз провести гребнем по волосам. Попытка проделать все это одновременно – настоящая заноза в жабрах.

Она затихла, и я решила, что мне пора тоже что-нибудь сказать.

– Я так тебя понимаю, – сообщила я, надеясь, что выходит убедительно.

– В прошлой четверти я была лучшей, но тогда требовалось только причесываться. Теперь же нужно делать все это вместе.

– Сложно, должно быть.

– Красанка – мой самый любимый предмет, – продолжала Шона. – Я надеялась стать старостой по расчесыванию, но назначили Синтию Тихоплеск. – Шона понизила голос. – Однако миссис Острохвост сказала, что если я хорошо сдам зачет, то, возможно, в следующий раз выберут меня.

Ну и что на все это ответить?

– Ты, наверное, вообразила, что я – паинька и зубрила, да? – Шона немного отплыла. – Так все думают.

– Нет, конечно же! Ты… ты… – я никак не могла подобрать нужные слова. – Ты такая… прикольная.

– Ты тоже довольно прибойная, – ответила Шона и немного приблизилась.

– А что ты здесь делаешь так поздно? – поинтересовалась я.

– Эти валуны – лучшее место в округе для упражнений по красанке, но днем к ним не подплывешь. Слишком опасно. – Она махнула рукой в сторону берега. – Поэтому я приплываю сюда ночью. По воскресеньям и средам. В воскресенье мама всегда ложится спать в девять, хоть отлив по ней сверяй. Хочет получше выспаться, чтобы быть свежей в начале рабочей недели. А по средам у нее аквааэробика, она там так выматывается, что дрыхнет без задних плавников. Папа же всегда спит китовым сном! – Шона хихикнула. – Во всяком случае, мне было очень приятно тебя встретить.

– И мне, – улыбнулась я в ответ.

Щербатая луна, поднявшись на небосвод, казалось, светила теперь прямо у меня над головой.

– Только мне уже пора, – добавила я, зевнув.

– Но ты ведь приплывешь сюда еще? – посерьезнела Шона.

– Я бы очень хотела.

Может, Шона и была странной, но ведь она – самая настоящая русалка! Единственная, которую я знала. И она похожа на меня.

– Вот только когда?

– В среду? – предложила Шона.

– Отлично! – я улыбнулась. – Удачи тебе на зачете!

– Спасибо, – ответила Шона, плеснула хвостом и исчезла в глубине.

***

В темноте я переплывала Брайтпортский залив, и тут луч прожектора, установленного на маяке, внезапно ударил по воде. Я замерла. Сноп света медленно обшарил море, исчез позади маяка, снова появился и снова исчез. Зрелище было завораживающим. Большой корабль бесшумно появился на горизонте, его силуэт был едва различим в мигающем луче маяка.

Вдруг я заметила какую-то тень. Кто-то стоял на камнях у подножия маяка. Мистер Бистон! Что он там делает? Вроде бы на море смотрит. Следит за тем кораблем?

Завидев очередной приближающийся луч, я нырнула. Что если смотритель меня заметил? Я оставалась под водой, пока луч не прошел мимо. Всплыла и оглянулась на маяк. Рядом с ним уже никого не было.

И вдруг прожектор погас. Я ждала. Свет больше не загорелся.

Я попыталась представить себе смотрителя. Вообразила, как он слоняется один-одинешенек по огромному пустому маяку, спускается и поднимается по каменной винтовой лестнице, и лишь эхо вторит его шагам. Сидит один как сыч и таращится в море. Потом зажигает прожектор. Разве это жизнь? Какой человек может так существовать? И почему свет погас и больше не зажегся?

Мрачные мысли преследовали меня всю дорогу к дому. До пирса я добралась почти на рассвете. Дрожа от усталости, вскарабкалась по веревочной лестнице.

Проскользнула на нашу лодку, повесила куртку у камина. К утру она должна просохнуть. Мама, включая камин, устраивала по ночам настоящую баню.

Я прокралась в свою каюту и наконец-то легла в кровать, возблагодарив счастливую звезду, сиявшую на моем потолке, за то, что вернулась домой целая и невредимая. А еще за то, что никто пока не раскрыл моего секрета.

### Глава 4

– Не забудь свои вещи!

Мама, стоя в дверях, протягивала мне предмет, увидев который я похолодела.

– Угу, – буркнула я, беря сумку с купальником и полотенцем.

– И пошевеливайся! Ты же не хочешь опоздать?

– Не хочу. – Опустив голову, я принялась рассматривать песок, забившийся между досками причала. – Мам… – прошептала я.

– Что, лапочка?

– А мне обязательно сегодня идти в школу?

– Разумеется, обязательно! Какая муха тебя укусила?

– Я неважно себя чувствую. – Скорчив страдальческую гримасу, я схватилась за живот.

Мама перешла по сходням, присела на корточки и приподняла мое лицо за подбородок. Не-на-ви-жу, когда она так делает! Приходится зажмуриваться, чтобы не смотреть ей в глаза, и чувствую я себя донельзя глупо.

– Что еще за выкрутасы? – спросила она. – Это из-за новой школы? Тебе там не нравится?

– Да нет, нравится, – торопливо проговорила я. – Ну, в общем и целом.

– Тогда в чем дело? В уроках плавания?

Я попыталась отвернуться, но мама крепко держала меня за подбородок.

– Нет, – соврала я, отводя глаза, насколько было возможно.

– Я думала, мы решили эту проблему. Или ты боишься, что не сработало?

Ну почему, почему я не сообразила сразу? Как можно быть такой тупицей? Неужели нельзя было догадаться, что, как только я «излечусь», меня сразу отправят на плавание!

– Просто живот болит, – слабым голосом пробормотала я.

– Брось, поросенок, ничего у тебя не болит, и ты сама это прекрасно знаешь. – Мама наконец-то отпустила мой многострадальный подбородок. – Вперед! Труба зовет! – Она шлепнула меня по мягкому месту. – Все будет хорошо, вот увидишь, – ласково добавила она.

– Ага, – буркнула я и нога за ногу побрела по причалу на набережную, к автобусной остановке.

Когда я вошла в класс, миссис Партингтон как раз закончила перекличку. Она выразительно посмотрела на часы и сказала:

– На сей раз я закрою глазок, но больше не опаздывай.

Она всегда так шутит. Мы смеемся, потому что один глаз у нее на самом деле слепой, и ей даже закрывать его не надо. Он такой же ярко-голубой, как и зрячий, но совершенно неподвижный. Этот глаз буравит вас, даже когда миссис Партингтон смотрит в другую сторону. Жуть, короче. А когда она с тобой разговаривает, ты вообще не понимаешь, куда смотреть. Поэтому при ней мы стараемся вести себя тише воды, ниже травы. Класс миссис Партингтон всегда самый дисциплинированный.

Впрочем, сегодня мне было не до смеха. Извинившись, я прошла на свое место и села, запихнув под стол ненавистную сумку.

Утро выдалось кошмарным. Я ни на чем не могла сосредоточиться. Мы проходили сложение и вычитание одночленов, и я все время ошибалась. И ужасно на себя сердилась, потому что раньше всегда справлялась с математикой. Миссис Партингтон неодобрительно поглядывала на меня своим здоровым глазом.

Когда прозвенел звонок на перемену, я на самом деле почувствовала себя больной. Нужно было успеть к автобусу, который отвезет нас в бассейн. Все стремглав бросились из класса, а я целую вечность складывала в пенал ручки и карандаши.

– Поторапливайся, Эмили, – сказала, не оборачиваясь, миссис Партингтон, вытиравшая доску. – Приятно иногда хоть что-то сделать вовремя.

– Да, миссис Партингтон, – вздохнула я и побрела из класса, волоча за собой сумку.

К автобусу я шла как сомнамбула. Мелькнула мысль: если вот так идти, то, может, класс уедет без меня? Но стоило миновать школьные ворота, как меня окликнул Филип Нортвуд:

– Эй! Подлиза! – завопил он.

Все обернулись посмотреть, кого он так назвал.

– Подлиза? С чего это вдруг?

– Брось, мы же видели, как ты выпендривалась на прошлой неделе в бассейне. Боб потом весь урок трындел, как ты замечательно плаваешь и что мы должны постараться и брать с тебя пример.

– Ага, – поддакнула Мэнди Раштон, появляясь из-за спины Филипа. – Мы все слышали. Ивидели.

Я утратила дар речи. Мэнди… видела? Что именно она видела? Нет-нет, не может быть! Хвост ведь тогда даже не успел как следует вырасти. Или успел?..

– Ничего подобного, – наконец выдавила я.

– Ну да, конечно. Воображала, – ухмыльнулась Мэнди.

– Заткнись.

И тут подошел мистер Берд, наш физрук.

– Так, ребята! Все по местам, – скомандовал он.

Я уселась одна. Джулия сидела по соседству, через проход.

– Этот Филип просто придурок, – сказала она, поставив сумку на колени. – Он тебе завидует, потому что не умеет плавать.

Я попыталась улыбнуться.

– Спасибо, Джу…

– Подвинься-ка, Джули. – Рядом с ней плюхнулась Мэнди Раштон и, осклабясь, поглядела на меня. – Или ты хотела сидеть рядом с девочкой-рыбой?

Джулия покраснела, а я отвернулась к окну. Автобус запрыгал по брусчатке. Слова Мэнди не шли у меня из головы, засели там как гвоздь. Девочка-рыба? Что она имела в виду?

***

Автобус въехал на стоянку.

– Ты идешь, Эми? – спросила Джулия, в то время как Мэнди вскочила и принялась проталкиваться вперед.

– Да-да, сейчас, – ответила я, делая вид, что зашнуровываю кроссовки.

Может быть, спрятаться под сиденьем, а когда все вернутся с урока, соврать, что упала в обморок или что-то в этом роде?

За окном вдруг загомонили, потом на время все стихло, затем раздался громкий стон, и гомон возобновился.

– Но, сэр, это несправедливо! – услышала я голос Филипа и осторожно выглянула в окно.

Инструктор Боб разговаривал с мистером Бердом, а класс толпился вокруг. Некоторые уже поставили сумки на землю. В следующую секунду я почувствовала, что в автобус кто-то зашел, и испуганно скорчилась на сиденье, затаив дыхание. Шаги неумолимо приближались.

– Ты все еще со шнурками возишься? – услышала я голос Джулии.

– А? – Я подняла голову.

– Чем ты тут занимаешься?

– Ничем, просто…

– Ладно, неважно. – Она уселась на сиденье. – Бассейн отменяется.

– Почему?

– Местный совет намечает увольнения, и персонал объявил забастовку. Они просто забыли сообщить в школу.

– Шутишь?

– А что, похоже?

Я посмотрела ей в лицо. Джулия действительно выглядела расстроенной. Я опустила глаза и покачала головой.

– Боже, это так несправедливо, правда? – проговорила я, стараясь не лыбиться во весь рот. – Интересно, что мы теперь будем делать?

– Именно об этом мистер Берд сейчас беседует с Бобом. Кажется, нас собираются повезти на экскурсию.

– Фу, скучища! – Я сложила руки на груди, надеясь, что выгляжу такой же огорченной, как Джулия.

Наконец автобус тронулся. Мистер Берд радостно объявил, что мы едем в Мейсфинский лес. Мэнди, сидевшая у прохода, подозрительно смотрела на меня. Я же еле сдерживалась, чтобы не вскочить и не заорать во все горло «Ура!».

***

Я легла рано, чтобы поспать хотя бы несколько часов перед встречей с Шоной. Путь к камням отыскался довольно легко, на сей раз я приплыла туда первой. Вскоре послышался знакомый плеск хвоста, рассыпающего радужные брызги.

– Привет! – Я помахала рукой, когда Шона вынырнула на поверхность.

– Приветик! – Она помахала в ответ. – Поплыли?

– Куда?

– Увидишь. – Шона опять нырнула, махнув хвостом и плеснув мне в лицо водой.

Мы плыли лет сто, не меньше. Шелковистая, гладкая вода напоминала тягучий, расплавленный шоколад из рекламы. Мне казалось, что я вот-вот растворюсь в ней.

Шона, легко рассекая волны, плыла впереди. Иногда оглядывалась, проверяя, не отстала ли я, и махала рукой вправо или влево. Я послушно смотрела туда и видела либо косяк крошечных рыбок, плывущих так, будто они выступали на соревнованиях по гимнастике, либо удивительные желтые водоросли, тянущиеся вверх, точно подсолнухи. Какое-то время рядом с нами держалась шеренга серых, в тонкую полоску рыб, быстрых и расчетливых, напоминающих бизнесменов в строгих костюмах.

Только когда мы наконец остановились и всплыли глотнуть воздуха, я сообразила, что все это время находилась под водой.

– Как это у меня получилось? – удивилась я, переводя дыхание.

– Что именно? – непонимающе спросила Шона.

– Мы, должно быть, проплыли целую милю, – сказала я, оглядываясь на крошечный островок вдалеке.

– Милю с четвертью, – уточнила Шона извиняющимся тоном. – Папа на прошлый день рождения подарил мне плескометр.

– Что-что подарил?

– Ой, прости, я все время забываю, что ты совсем недавно стала русалкой. Плескометр показывает, сколько ты проплыла. Вчера я как раз измерила расстояние до Радужных камней.

– Каких камней?

– Радужных. Где мы с тобой встретились.

– А, да. – Внезапно я осознала, что находилась не в своей стихии: во всех смыслах этого слова.

– Честно говоря, я опасалась, что ты не осилишь, но мне очень хотелось тебя сюда привести.

Я огляделась. Море как море, ничего особенного.

– Зачем? И ты не ответила на мой вопрос. Как мы сумели так долго продержаться под водой?

– Мы же русалки, – просто сказала Шона, пожав плечами. – Поплыли, хочу кое-что тебе показать.

С этими словами она свечкой ушла в глубину, а я последовала за ней.

Чем глубже мы погружались, тем холоднее становилась вода. В темноте блеснула рыбья чешуя. Мимо проплыла огромная серая, в черную крапинку рыбина с презрительно приоткрытым ртом. Танцевали, словно прыгая на батуте, розовые медузы.

– Смотри! – Шона указала налево.

Оттуда, словно сонное торнадо, приближался, вращаясь, огромный косяк юрких черных рыбок.

Мы опустились глубже, и меня прошиб озноб. Шона схватила меня за руку и показала вниз. Там находилось нечто, напоминающее безразмерный ковер из морских водорослей!

– Что это? – пробулькала я.

– Сейчас увидишь.

Шона потащила меня еще глубже. Вокруг заскользили водоросли, они липли к телу, обвивали хвост. Что затеяла Шона? Куда она меня ведет?

Я уже собиралась сказать, что с меня довольно, как вдруг водоросли расступились, будто мы наконец-то продрались сквозь густую чащу и попали на поляну. В центре подводного леса находилась песчаная прогалина.

– Ну и где мы? – спросила я.

– А сама как думаешь?

Я огляделась. На песке лежала широкая металлическая труба, рядом на водорослях было развешено несколько метров рыбачьих сетей, а поодаль на ржавых пружинах покачивались два древних велосипеда.

– Понятия не имею, – призналась я.

– Это же наша игровая площадка! Вообще-то, плавать сюда запрещено, но все равно все приплывают.

– Почему запрещено?

– Нельзя заплывать так далеко от дома, это опасно. Тебя могут заметить. – Шона исчезла в трубе. – Догоняй! – донесся изнутри ее голос, странным эхом разнесшийся по поляне.

Я последовала за ней, скользнув внутрь холодного металла. К тому времени, когда я выплыла из другого конца трубы, Шона уже растянулась на сети, как в гамаке. Я присоединилась к ней.

– Нравится? – спросила она, когда мы спустились вниз.

– Ага, клево.

– Клево? – недоуменно нахмурилась Шона.

– Ну, классно, прикольно…

– А-а-а! Ты хотела сказать «прибойно»?

– Вроде того. – Я еще раз оглянулась вокруг. – Откуда здесь взялись все эти вещи?

– Что-то само падает в море, что-то выбрасывают люди. Мы подбираем и приспосабливаем для себя. – Шона боком устроилась на велосипедном сиденье и принялась раскачиваться взад-вперед. – Приятно, когда есть с кем поиграть.

Я присела на другой велосипед, обвив раму хвостом.

– Ты о чем? О друзьях?

– У меня, вообще-то, есть друзья. А вот лучшей подруги нет. Все, похоже, считают меня зубрилой, неспособной стать кому-то лучшей подругой.

– Но ты ведь действительно много занимаешься. Даже плаваешь по ночам на остров, чтобы подготовиться к контрольной.

– Так и есть. Значит, ты тоже находишь меня скучной?

– Что ты! Я считаю, ты… ты просто прибойная!

Шона смущенно улыбнулась.

– Почему здесь никого нет? – поинтересовалась я. – Даже немножечко страшно.

– Эх ты, чаячьи мозги! Ночь же глубокая!

– А, ну да, правильно. – Я держалась за руль и раскачивалась, как на качелях. – Хотелось бы мне повидать других русалок, – сказала я задумчиво.

– И в чем проблема? Приплывай к нам в школу.

– Ночью? Не хочешь же ты сказать, что у вас есть ночная продленка?

– Днем приплывай. В субботу.

– В субботу?

– В субботу утром у нас есть уроки. Почему бы тебе не приплыть на этой неделе? Я всем скажу, что ты моя двоюродная сестра. Вот это будет поклевка!

– Поклевка?

– Хотела сказать «клево». Извини, перепутала.

Я задумалась. Джулия тоже пригласила меня в гости как раз в эту субботу. Можно было наврать маме, что иду к Джулии, а Джулии – что мама не отпустила. Но ведь у нас с ней только-только начала завязываться дружба. В следующий раз Джулия может и не позвать. И с кем я тогда останусь? А как же Шона? И, потом, она – русалка и хочет отвести меня в настоящую русалочью школу! Разве можно упустить такой шанс?

– Договорились, – сказала я. – Так и сделаем.

– Великолепно! А родители тебе позволят?

– Смеешься? Никто там не знает, что я – русалка.

– Никто, кроме папы и мамы, да? Ведь если ты – русалка, значит, они тоже…

– У меня нет отца.

– Ой, извини.

– Да все нормально. Считай, его и не было. Он бросил нас сразу после моего рождения.

– Акулья печенка! Это ужасно!

– А, чихать я на него хотела. Он даже не объяснился, просто однажды исчез и все. Мама до сих пор не оправилась от удара.

Шона молчала, напряженно глядя на меня.

– Ты чего?

– Говоришь, отец покинул вас, когда ты была маленькой?

– Да.

– И ты не знаешь, почему?

Я помотала головой.

– И куда он делся, тоже не знаешь?

– Нет. Не знаю и знать не хочу, после того, как он с нами поступил.

– А вдруг с ним что-нибудь случилось?

– Например?

– Например… Например, его похитили. Или он не смог вернуться. Или…

– Или он просто смылся. Скатертью дорожка.

– Но что если он…

– Шона! Я не хочу о нем говорить. У меня нет отца, ясно? И хватит об этом.

На поляну выплыл косяк длинных белых рыб и исчез в водорослях, чьи ленты мягко сомкнулись за их хвостами.

– Прости, – сказала Шона. – Так ты будешь в субботу?

– Если тебе еще этого хочется, – повернулась я к ней.

– А то! – Она соскользнула с велосипеда. – Поплыли, нам пора назад.

Мы возвращались к Радужным камням, от вопросов Шоны я совсем загрустила. Потому что сама задавала их множество раз. Почему мой отец ушел? Неужели он меня не любил? Не хотел, чтобы я рождалась? Вдруг это из-за меня он бросил маму?

Увижу ли я его когда-нибудь?

### Глава 5

Помахав маме на прощание, я зашагала по пирсу.

– Пока, солнышко! Желаю хорошо провести время! – крикнула она мне вслед.

– Пока, мам! – весело ответила я, думая при этом:«Ну же! Иди на лодку!».

Я шла, нескладно переставляя ноги и поминутно оглядываясь. Мама продолжала улыбаться и махать мне всякий раз, когда наши глаза встречались.

Наконец она спустилась с палубы, закрыв за собой дверь. Дойдя до конца пирса, я в последний раз обернулась, просто чтобы удостовериться, что мама там уже не стоит, и, не сворачивая к набережной, спрыгнула на берег, пробежала несколько шагов и шмыгнула под пирс. Торопливо стянула джинсы и туфли, спрятала их под камень. Купальник я надела заранее.

Было время прилива, и вода стояла высоко. Несколько человек прогуливались по пляжу, но никто из них вроде бы в мою сторону не смотрел. А вдруг все-таки заметят? Мне представилось, как они тычут пальцами и кричат: «Девочка-рыба! Живой ихтиандр!», а потом берут сети и окружают меня.

Со страху я никак не могла заставить себя войти в воду. Но как же Шона? И русалочья школа? Я должна все это увидеть! Просто надо доплыть до Радужных камней под водой, и тогда мой хвост никто не заметит.

И, не раздумывая больше, я бросилась в ледяную воду. Оглянулась, набрала полную грудь воздуха и отправилась в путь.

***

Добравшись до Радужных камней, я расположилась у самой воды, так, чтобы меня нельзя было увидеть с берега. Минуту спустя появилась Шона.

– Ты здесь! – обрадовалась она.

Вместе мы поплыли под водой. Шона вела меня в новом направлении, через залив. Когда мы добрались до его дальней оконечности, она повернулась ко мне:

– Ну, готова?

– Еще бы! Дождаться не могу!

Шона нырнула, уйдя в глубину. Я держалась за ней, боясь напороться на камни. Мы погружались все глубже и глубже.

Из едва заметных щелей между камнями то и дело выскакивали стайки рыбок. Камни были облеплены черными морскими ежами. Вода сделалась холоднее.

Вдруг Шона пропала.

Я быстрее задвигала хвостом. В огромном камне обнаружился проход. Точнее, внушительная дыра. Да что там внушительная – через нее мог бы проплыть даже кит! Из дыры выглянула Шона.

– Давай за мной! – улыбнулась она.

– Туда? – Я медлила.

Тогда она выплыла, взяла меня за руку, и мы вместе вплыли в темный извилистый туннель. Вскоре за очередным поворотом мелькнул далекий свет, он рос, рос, и вот туннель кончился. Я огляделась вокруг, и у меня отвисла челюсть.

Мы находились в огромной пещере, размером с футбольное поле. Нет, куда больше! Во все стороны уходили другие туннели и ходы. Какая-то гигантская кроличья нора!

И везде были люди. Люди-рыбы! Морской народ! Сотни и сотни! Русалки с длинными гибкими хвостами, украшенными золотыми цепочками, сопровождали таких же хвостатых детишек. Одна русалка везла малыша на спине, из подгузника высовывался крошечный розовый хвостик. У входа в большой коридор болтали и хихикали несколько русалок с авоськами из рыболовных сетей. У другого входа сидели рядком три старых тритона с бледными морщинистыми хвостами и такими же физиономиями. Старички, посмеиваясь, беседовали о чем-то, их глаза сияли.

– Добро пожаловать в Камнебриг, город морского народа! – провозгласила Шона.

– А, Шона! Опаздываешь! – Позади нас возникла русалка с волосами, собранными в узел на макушке. – До звонка пять минут, – добавила она, взмахнула зеленым хвостом и проплыла дальше.

– Это мисс Водокрут, – прошептала Шона. – Учительница истории. История у нас первым уроком.

Мы вплыли за мисс Водокрут в одну из каменных нор, оказавшись в другой пещере, где плавало множество русалочек и тритончиков с хвостами, отливающими всеми оттенками синего, зеленого, фиолетового и серебряного. Все ждали начала занятий. Несколько девочек играли во что-то вроде скакалки, приспособив обрывок корабельной веревки.

Тут раздался звук, очень напоминающий гудок ревуна, и все ученики построились в ряды. Русалочки – слева, тритончики – справа. Шона потащила меня в дальний конец.

– Ты как, Эмили, в порядке?

Я кивнула, все еще не в силах вымолвить ни слова. Между тем наш ряд вплыл в очередной тоннель, приведший в круглое помещение. Оно напомнило мне панорамный кинотеатр на ярмарке, в котором показывают фильмы об отважных пилотах или чокнутых горнолыжниках. Только здесь все было взаправду.

Все расселись на гладких валунах. Шона подтащила еще один такой к своему. Несколько девочек мне улыбнулись.

– Ты новенькая? – спросила одна: маленькая, пухленькая с толстеньким темно-зеленым хвостиком, который так и искрился, когда она говорила.

– Это моя кузина, – торопливо представила меня Шона.

Русалочка еще раз улыбнулась и отплыла к своей «парте». Стены класса украшала мозаика из ракушек и водорослей, свет шел из трещин в потолке. Тут вплыла мисс Водокрут, мы все вскочили и хором поздоровались.

Шона подняла руку.

– Мисс Водокрут, можно моей кузине поприсутствовать на уроке?

– Только если она будет хорошо себя вести. – Учительница смерила меня взглядом и хлопнула в ладоши. – Итак, начинаем. Тема сегодняшнего урока – «Кораблекрушения XIX века».

Вот это да! Куда круче, чем алгебра!

Мисс Водокрут пустила по классу несколько предметов.

– Кусок обшивки «Странника», – сказала она, передавая ученице, сидевшей в первом ряду, большой деревянный обломок. – Это было одно из самых амбициозных потоплений.

Амбициозные потопления? О чем она толкует?

– О самом «Страннике» известно немного, – продолжила мисс Водокрут. – Однако мы точно знаем, что данное потопление – дело плавников группы русалок, называвших себя «Сестрами-сиренами». Их умелые манипуляции с гребнями и профессиональное заманивание заворожили экипаж огромного корабля, что и привело к его крушению.

Шона протянула мне короткий обрывок цепи. Я рассмотрела его и передала дальше.

– Но не все было так просто. Я говорю о неподобающем поведении некоторых «сестер». Может ли кто-нибудь сказать, о чем я?

Шона вскинула руку.

– Да, Шона.

– Они влюбились, верно?

– И почему я не удивлена? Твоя голова, как обычно, забита романтической чешуей, да, Шона?

Класс захихикал.

– Впрочем, на сей раз ты права. Эти сирены действительно чуть не провалили всю операцию. Вместо того чтобы утопить моряков, они предпочли сбежать с ними! Никто никогда их больше не видел. Не пытались ли они впоследствии вернуться в море, закономерно разочаровавшись в жизни на берегу? Кто знает…

Я заерзала на своем камне.

– Впрочем, всем нам хорошо известно, – продолжала мисс Водокрут, – с каким неодобрением Нептун смотрит на подобных отступников.

– Кто такой этот Нептун? – шепотом спросила я у Шоны.

– Наш царь, – так же шепотом ответила она. – И, поверь, лучше не выводить его из себя! Нрав у него крутой, чуть что не по нему – сразу шторм устраивает, а то и морских чудовищ натравляет. Зато Нептун может успокоить разбушевавшееся море одним движением бровей. Он очень могущественный и ужасно богатый. У него огромный дворец из кораллов, жемчуга и золота…

– Шона! – Мисс Водокрут строго посмотрела в нашу сторону.

– Простите, мисс, – покраснела моя подруга.

Учительница неодобрительно покачала головой.

– Самое же печальное в истории «Странника» то, что он сделался чем-то вроде символа тех, кто обрекает себя на судьбу «Сестер-сирен». Случается это нечасто, но время от времени морской народ и люди соединяются. Мне не нужно вам говорить, какое наказание ждет ослушников. Предателей, ставящих под угрозу жизнь целого народа, сажают в тюрьму.

– А у вас и тюрьма есть? – опять зашептала я.

– Разумеется, – кивнула Шона. – И, судя по картинкам, там просто кошмарно. Бесконечный лабиринт под Большим Тритоньим рифом, неподалеку от дворца Нептуна.

С этого момента я места себе не находила. Вдруг они узнают, что я не настоящая русалка, и посадят меня в тюрьму?

Едва уроки закончились, Шона опять схватила меня за руку.

– У меня идея! – воскликнула она. – Давай разыщем обломки «Странника»!

– Что? И как же мы это сделаем?

– Ведь мисс Водокрут объяснила, где произошло кораблекрушение.

Шона провела рукой по хвосту и вдруг сделала такое, чего я вообразить не могла: сунула пальцы между чешуек, порылась там и вытащила нечто, одновременно напоминающее компас и калькулятор. Чешуйки тут же сомкнулись.

– Что это было? – воскликнула я.

– Ты о чем? – озадаченно спросила Шона.

Я показала глазами на ее хвост: на то место, откуда она только что вытащила прибор.

– Это мой карман.

– Карман?!

– Ну да. И у тебя тоже есть.

– В куртке. Но не в теле.

– Уверена?

Я обшарила свой хвост. Рука скользнула между чешуйками. Карманы! У меня тоже есть карманы!

– А это мой плескометр. – Шона показала мне странный предмет. – Он поможет нам отыскать корабль.

Мама ждала меня не раньше чем в четыре пополудни. А что если действительно?..

– Решайся же, Эмили! Это будет так романтично!

Я колебалась всего секунду.

– Отлично, давай!

***

Мы плыли довольно медленно, потому что Шона каждые несколько метров сверялась со своим плескометром. Потом всплыли на поверхность и огляделись. Несколько чаек покачивались на волнах, другие белыми стрелами ныряли в воду, охотясь на рыбу.

Мы тоже нырнули. Лучи солнца, проникая в толщу воды, казались пыльными столбами. Через несколько минут плескометр запищал.

– Подплываем, – булькнула она, и мы начали спуск.

Чем глубже мы спускались, тем удивительнее становились морские обитатели. Существо, похожее на персик со щупальцами, медленно вращалось в воде, обводя окрестности черными глазками-бусинками. Внизу плыла прозрачная медуза, двигаясь прыжками, как странный заторможенный кузнечик. Непонятное создание, напоминающее золотую корону из резины, бесшумно всплывало наверх. Всюду, куда ни глянь, болтались, крутились и вертелись обитатели глубин – ни дать ни взять инопланетяне из мультиков.

Вдруг Шона потянула меня за руку.

– Туда! – сказала она, показывая вперед.

По мере нашего погружения море делалось все темнее и темнее. И тут в темноте возник какой-то непонятный силуэт, окруженный золотым сиянием. Мы приближались, и свет делался все ярче. Вскоре он совершенно окутал нас. Мы нашли корабль! Мы нашли «Странник»!

Проплыли вдоль ряда иллюминаторов, от кормы до заостренного носа, потом отплыли немного в сторону, любуясь нашей находкой. Длинный элегантный корабль прикорнул на песке: тихий, неподвижный, величественный.

– Потрясающе, – пробулькала я, и изо рта вырвалась цепочка пузырьков, точь-в-точь как в комиксе. Я рассмеялась, и новые пузырьки всплыли вверх, исчезая в темноте.

От корабля невозможно было отвести глаз. Происходящее походило на кино, а не на настоящую жизнь. Не на мою жизнь! Корабль сиял, словно внутри него пряталось солнце или он был отлит из чистого золота.

Из золота? Затонувший золотой корабль? Сердце у меня екнуло.

– Шона, мачты…

– С тобой все в порядке, Эмили?

– Я должна увидеть его мачты!

– Тогда поплыли. – Шона махнула рукой куда-то в темноту.

Мы молча обогнули косяк крошечных рыбешек, объедавших что-то с бортов, проплыли к палубе мимо бесчисленных деревянных ребер. Некоторые из них блестели и казались почти новыми, другие потемнели и прогнили. Наконец мы всплыли наверх и зацепились хвостами за мачту, обвив ее точно змеи – ствол дерева. Мое сердце гулко стучало.

– Что это?

– Ты о чем, Эмили?

– Из чего она сделана?

Шона внимательно осмотрела мачту.

– Знаешь, выглядит как мрамор, но…

– Мрамор? Ты уверена?

«Золотое судно с мраморными мачтами»!Не может быть!

Отпустив мачту, я с силой оттолкнулась и, распугивая рыбешек, рванула прочь. Мне нужно было покинуть это место! Все тут было неправильно! Бессмысленно!

– Что с тобой? – Шона нагнала меня.

– Я… понимаешь…

Что? Что я могла ей сказать? Как могла объяснить охватившую меня панику? Какая-то бессмыслица. Этого быть не могло, не могло, и все! Я должна немедленно выкинуть ужасные мысли из головы. Это просто удивительное совпадение и ничего больше.

– Так, ерунда, – сказала я, натянуто улыбнувшись.

– Тогда поплыли внутрь!

Шона скользнула вдоль борта, не обращая внимания на находящихся рядом рыбок. Моей руки коснулась скользкая лента покачивающейся водоросли, и я вздрогнула.

– Нашла! – Шона радостно забила хвостом.

Я подплыла поближе и остановилась у разбитого иллюминатора. Шона мельком взглянула на меня, на ее лице сияли золотые блики.

– У меня еще ни разу не было такого захватывающего приключения, – тихо проговорила она и исчезла в отверстии.

Я постаралась подавить страх. Чего мне бояться? Плотно прижала руки к телу и, легонько шевеля кончиком хвоста, последовала за Шоной.

***

Мы очутились в узком коридоре. Покачивающиеся куски обивки свисали с потолка, точно пропитанные водой сталагмиты. Плавно идущий под уклон пол совершенно прогнил, он был черным, покоробившимся, в нем не хватало половиц. Стены поросли водорослями.

– Вперед, Эмили!

Длинная тонкая рыбка меланхолично обследовала стены и потолок. По левую руку тянулся длинный ряд иллюминаторов, по правую – облупившиеся от воды двери в каюты. Мы попробовали открыть одну.

– Все заперты, – огорчилась Шона, пробуя одну ручку за другой и наваливаясь на очередную дверь.

Потом она метнулась в конец коридора и скрылась за углом. Я поплыла за ней. Там обнаружилась большая белая дверь с заманчиво блестящей круглой медной ручкой. Около нее, будто охранник, зависла крупная толстая рыбина с выпуклыми глазами. Шона, тряхнув головой так, что волосы разметались за спиной, потянулась к ручке. Рыба прыснула в сторону, и дверь медленно отворилась.

– Тысяча морских чертей! – выдохнула Шона.

– Ух ты! – эхом откликнулась я, заглядывая в дверной проем.

Пузырьки так и затанцевали у моего рта.

Это была самая роскошная комната, которую я когда-либо видела! И самая большая! Размером примерно с теннисный корт. У одной стены колыхался ковер из коричневых водорослей, а у противоположной пол оставался твердым и белым.

– Жемчуг! – закричала Шона, скользнув над гладкой поверхностью.

Я проплыла в угол, обогнула кругом одну из золотых сияющих колонн, разбрасывающих по всей комнате зайчики, меж которыми танцевали яркие синие и желтые рыбки.

Под огромными иллюминаторами стояли диванчики с бархатными сиденьями и деревянными спинками, а перед диванчиками – широкие металлические столы. Я взяла с одного золотой кубок. Он был тяжелый, с широким основанием и глубокой чашей, словно ждал, что его вот-вот наполнит невидимый кравчий.

Под самым потолком мельтешили рыбки. Желтый потолок!

– Шона, как ты думаешь, из чего сделан потолок?

– Вроде бы из янтаря, – ответила Шона, взмыв к потолку.

С силой ударив хвостом, я устремилась на выход.«Янтарные своды, жемчужный пол». Нет! Не может быть! Невероятно!

Однако и дальше отмахиваться от правды было нельзя. Это был тот самый корабль из маминого сна.

### Глава 6

– Шона, надо отсюда выбираться! – Я выдернула трясущуюся ладонь из ее пальцев.

– Разве тебе не хочется…

– Нет, нам надо немедленно уходить!

– Да что случилось?

– Не знаю. Но что-то здесь не то. Прошу тебя, Шона! Она пристально посмотрела мне в лицо. В ее глазах что-то мелькнуло: то ли страх, то ли понимание.

– Хорошо, – сказала она.

Мы молча миновали узкий коридор. Я неслась впереди, Шона – за мной. Я так спешила, что проскочила мимо разбитого иллюминатора, доплыв почти до противоположного конца корабля! Развернулась, собираясь плыть назад, но Шона дернула меня за руку.

– Смотри! – воскликнула она, показывая на палубу.

– Ну что там еще?

– Неужели не видишь?

Я присмотрелась и заметила, что часть палубы выглядит поновее, очертаниями напоминая крышку люка. К ней приделана ручка, формой напоминающая гигантские клещи.

– Помоги, Эмили! – Шона уже тянула дверцу на себя.

– Шона, у меня действительно нехорошее предчувствие. Я должна…

– Мы только одним глазком! Ну пожалуйста! А потом сразу уплывем, обещаю.

Я нехотя взялась за ручку и потянула, вращая хвостом как пропеллером. Люк со скрипом приоткрылся. Из провала стремительно выплыла стайка рыбьей мелюзги, блеснув серебром, и исчезла в темноте. Перевернувшись вниз головой, Шона заглянула в люк, размахивая хвостом перед самым моим носом.

– Ну что? – спросила я.

– Ход! – Шона выглянула из провала. – Посмотрим?

– Но ты же обещала…

– Всего пять минуточек! – И с этими словами она пропала во мраке.

Стоило вплыть в нору, как золотой свет исчез. Лишь сквозь щели просачивались тоненькие лучики. Нам приходилось искать путь на ощупь, что было крайне неприятно: стены покрывала какая-то губчатая слизь. Я решила не гадать, что это такое. Иногда в сумраке мелькала случайная рыба, сонная и одинокая. Тишина все сильнее давила на уши, в душе росло беспокойство. Как вообще все это возможно?

– Смотри! – раздался впереди голос Шоны.

Я всмотрелась в темноту. В конце туннеля виднелась еще одна дверь.

– Заперто, – тихонько сказала Шона. – Нет, ты только глянь на…

Внезапно откуда-то выскочила светящаяся рыба с широко раззявленной пастью, едва не задев мое лицо. Завизжав, я схватила Шону за плечо:

– Все, я уплываю отсюда!

С этими словами я рванула наружу, забыв и о бальной комнате, и о скользких стенах, и о таинственном люке. Я желала одного: убраться прочь с этого корабля.

***

Мы сидели на Радужных камнях у самой воды, чтобы нас не заметили с берега. Волны лениво лизали валуны. Хвост Шоны блестел в лучах холодного осеннего солнца. Мой же снова исчез. Я вытирала курткой покрывшиеся гусиной кожей ноги, а Шона смотрела на них во все глаза.

Похоже, мое превращение и ей казалось невероятным.

– Не хочешь рассказать, что с тобой? – нарушила она молчание.

– Ты о чем?

– Что с тобой случилось на корабле?

Я бросила в воду камушек. Побежали круги. Они росли, ширились, а потом и вовсе исчезли.

– Не могу.

– Или не хочешь?

– Нет, именно не могу! Я сама не знаю, в чем тут дело.

Какое-то время Шона молчала, потом сказала:

– Наверное, ты просто мне не доверяешь. Что ж, понимаю: в конце концов, я ведь не твоя лучшая подруга.

– У меня вообще нет лучшей подруги.

– И у меня, – застенчиво улыбнулась Шона, похлопывая хвостом по камню, и вновь затихла.

– Послушай, дело тут вовсе не в доверии, – наконец сказала я. – Я тебе доверяю, просто… ты можешь решить, что я спятила.

– И не подумаю! Если не считать того, что ты – получеловек, полурусалка, убегающая по ночам из дома, чтобы поплавать, ты – самая нормальная девчонка, какую я когда-либо встречала.

Я прыснула.

– Доверься мне, Эмили.

Так я и поступила.

Рассказала Шоне все. Об уроках плавания, о гадалке Милли, о корабле из маминого сна. Рассказала даже о том, что в самую первую свою ночь видела на берегу мистера Бистона. Едва начав говорить, я уже не могла остановиться.

А когда закончила, то увидела, что Шона пристально смотрит на меня.

– Ты чего?

Она отвернулась.

– Шона!

– Не скажу. А то рассердишься, как в прошлый раз.

– Шона, в чем дело? Тебе что-то известно? Ты обязана мне сказать.

– Нет-нет, – замотала она головой. – Ничего я не знаю. В смысле – не знаю наверняка.

– Все равно говори!

– Помнишь, когда мы с тобой встретились, твоя фамилия показалась мне знакомой?

– Ты же сказала, что ошиблась.

– Да, но на самом деле нет.

– То есть ты ее все-таки слышала?

– Похоже на то. – Шона кивнула.

– Где?

– В школе.

– В школе?

– Вроде бы я прочитала ее в каком-то учебнике. Одно неясно, правда ли это или обычная морская байка. Мы проходили на уроке истории.

– Что именно проходили?

Шона замялась, потом выдавила:

– Незаконные браки.

– Незаконные? Ты имеешь в виду…

– Ага, между людьми и морским народом.

Я попыталась переварить ее слова. На что намекает Шона? Что мои родители…

– Возвращаемся, в школьной библиотеке обязательно что-нибудь найдется, – сказала она, слезая с камня.

– Я думала, после обеда ваша школа закрыта.

– Там сейчас всякие клубы и кружки. Поплыли, я уверена, мы что-нибудь да раскопаем.

Пока мы возвращались в русалочью школу, мои мысли окончательно запутались, как старые рыбачьи сети.

***

Мы нырнули в уже знакомую дыру в скале, проплыли по туннелю и вновь попали на школьный двор. На сей раз он пустовал.

– Сюда, – Шона кивнула на стоящее поодаль каменное сооружение.

Оно вилось спиралью, щерясь огромными дырами и трещинами. Мы вплыли внутрь сквозь широкую расщелину и, миновав закручивающийся коридор, оказались в круглом помещении с неровными каменными стенами. Несколько русалочек и тритончиков, сидя на грибовидных губках, просматривали длинные полосы чего-то, напоминающего грубую оберточную бумагу. Они сворачивали и разворачивали свитки, водили головами из стороны в сторону, словно изучая их.

– Чем это они занимаются? – вполголоса спросила я.

– Читают, – удивленно ответила Шона. – Неужели не видно?

Я только пожала плечами.

– А где же книжки?

– Свитки гораздо удобнее. Пойдем, хранилище вон там.

Шона привела меня в другой конец комнаты, мы взмыли к потолку и принялись просматривать заголовки, выведенные на краях свитков: «Кораблекрушения», «Сокровища», «Моряки», «Сирены»…

– «Сирены», пожалуй, подойдут, – пробормотала Шона, взявшись за толстый рулон. – Помоги.

Мы стащили свиток на пол, надели на специальный цилиндр и принялись вращать старые деревянные рукояти. Перед нашими глазами замелькали даты, факты и персонажи. Истории о сиренах, заманивших моряков в открытое море столь чудесными песнями, что человеческое сердце не в силах было им противиться; о рыбаках, сошедших с ума и бросившихся в волны за возлюбленными; о русалках, обретших богатство и славу своими великими деяниями; о потопленных кораблях. Мы дошли до конца свитка, но не обнаружили ни единого упоминания о незаконных браках.

– Так мы никогда ничего не найдем, – вздохнула я. – Я даже не знаю толком, что искать.

– Должно же быть что-то, – бормотала Шона, нервно кружа у меня над головой.

– А, кстати, почему эти браки незаконны? Почему нельзя выходить замуж или жениться на ком хочешь?

– Такие штуки приводят Нептуна в настоящее бешенство. Поговаривают, что он сам однажды женился на земной женщине, а она его бросила.

– Так Нептун женат? – Я подплыла к Шоне.

– Ой, у него целый косяк жен и сотни детишек! Но та женщина была особенная, он не смог ее простить, а заодно обиделся на все человечество.

– Шона Шелкопер, чем это ты здесь занимаешься? – раздался позади грозный окрик.

Мы с Шоной обернулись и увидели учительницу истории!

– Ах, мисс Водокрут, я просто… мы тут…

– Шона помогает мне с домашней работой, – простодушно улыбнулась я.

– С домашней работой? – скептически протянула историчка.

– Нам в школе, это в… в…

– Это в Мелководье, – пришла на выручку Шона. – Моя кузина оттуда.

– Да, так вот, нам задали написать доклад о незаконных браках, – выпалила я по наитию, решив, что учительница может помочь, ведь именно на ее уроке Шона слышала мою фамилию. – Шона сказала, что они эту тему уже проходили, и предложила помочь.

– И что именно тебя интересует? – Мисс Водокрут опустилась на грибообразную губку и кивком пригласила нас сесть рядом.

Я замялась, покосившись на Шону. Что меня интересует? А действительно, что?

– Эмили выбрала для своего доклада Камнеобриг, – подхватила сообразительная Шона. – Именно поэтому она здесь. Нам нужно узнать, не случалось ли чего-нибудь подобного в наших краях.

– Да, была одна такая история, – подтвердила мисс Водокрут, поправляя волосы. – Довольно известный случай, между прочим. Помнишь, Шона? Мы проходили его в прошлой четверти. – Учительница нахмурилась. – Или ты, как всегда, прохлопала все хвостом?

– Не могли вы бы мне рассказать? – попросила я.

– Разумеется. – Мисс Водокрут повернулась ко мне, а я так и подпрыгивала на своей губке от нетерпения.

– Однажды несколько человек прознали о морском народе. В нашем заливе проходили парусные гонки, две яхты сошли с курса и перевернулись. Моряков обнаружили тритоны. Они помогли терпящим бедствие, впоследствии, естественно, стерев людям память. – Мисс Водокрут замолчала. – Но одну девушку они проморгали.

– И?

– И она ничего не забыла. Пошли слухи как в надводном мире, так и в подводном. Люди и морские жители начали встречаться. Якобы они надумали уплыть на необитаемый остров, чтобы жить там всем вместе. Некоторые болтают, что это им даже удалось.

– Правда? – воскликнула Шона.

– Как я только что сказала, это лишь слухи. Лично я в подобный остров не верю. Как бы там ни было, встречи продолжались. Можете себе представить гнев Нептуна?

– И что же случилось потом? – спросила я.

– Он устроил многодневный шторм. Объявил, что, если ослушники попадутся ему на глаза, их ждет вечная тюрьма. Нептун лично посетил наш город.

– Не может быть! – встряла Шона. – Нептун никогда не покидает своего дворца, разве что для путешествий в южные моря или для посещения других своих дворцов. У него ведь их множество. Правильно, мисс Водокрут?

– Совершенно верно, Шона.

– То есть царь собственной персоной прибыл в Камнебриг? – уточнила я.

– Именно.

– Ой, мисс Водокрут, а вы его видели?

Учительница важно кивнула.

– Ух ты! И какой он, Нептун?

– Грозный, крикливый и весь в золоте. Но, надо признать, у него есть определенный шарм.

– Вот это да! – Шона не сводила глаз с учительницы.

– Подготовка к визиту заняла несколько недель, – продолжила мисс Водокрут. – Как вы знаете, Нептун бывает недоволен, если ему не подарить достойные его украшения и драгоценности. Нашим пришлось обыскать все дно в окрестностях. Мы поднесли царю новый скипетр.

– Ему понравилось?

– Очень. В благодарность он подарил Камнебригу ездового дельфина.

– И незаконные встречи прекратились? – спросила я. – Между людьми и морским народом?

– К сожалению, нет. Отступники продолжали тайно встречаться. Не знаю, как им было не совестно. Подумать только, ослушаться самого Нептуна!

– А как же брак?.. – пискнула я и затаила дыхание.

– Ах, да, был тут один тритон. Стихоплет по имени Джейк. Он женился на земной женщине. Прямо там, на Радужных камнях.

Какая-то мысль мелькнула у меня в голове, неуловимая, подобно мыльному пузырю, который лопается, едва его коснешься. Шона не поднимала на меня взгляда.

– Как была его фамилия, мисс Водокрут? – спросила она. Ее голос звучал неровно.

Нахмурившись, учительница вновь поправила свою прическу и наморщила лоб.

– Хвостодуй? Водохлюп? Вертопрах? Нет, не помню.

– Может, Ветрохват? – выговорила я, закрыв глаза.

– Ветрохват… Знаешь, кажется, именно так.

Мыльный пузырь превратился в камень и застрял у меня в горле.

– Вроде бы у них родилась дочь, – добавила учительница. – Тут-то их и сцапали.

– Когда именно это случилось? – выдавила я.

– Дай-ка подумать… Лет двенадцать или тринадцать тому назад.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Этим они себя выдали. Глупая женщина привезла ребенка к Радужным камням, там мы Джейка и взяли.

– Взяли? И что с ним сталось? – спросила Шона.

– В тюрьму посадили. – Мисс Водокрут горделиво улыбнулась. – Нептун решил наказать его в назидание остальным и приговорил к пожизненному заключению.

– А ребенок? – Мое сердце сжалось в ожидании ответа.

– Ребенок? Откуда мне знать? Мы положили конец этой позорной связи. – Учительница улыбнулась. – Контролем за такими вещами ты и займешься, Шона, когда вырастешь и станешь сиреной. Уверена, ты будешь прекрасной сиреной.

– Я пока не решила, кем хочу стать, – покраснела Шона.

– Ну что ж. – Миссис Водокрут окинула взглядом зал, где продолжали читать или тихонько разговаривать ученики. – А теперь, девочки, если у вас все, я должна проверить работу своего библиотечного кружка.

– Большое вам спасибо, – нашла я в себе силы поблагодарить ее.

Учительница уплыла, а мы с Шоной еще долго сидели молча.

– Ведь это все обо мне, правда? – наконец выговорила я, глядя в пустоту.

– Ты разве против?

– Сама не знаю. Ничего больше не знаю, даже кто я такая.

Шона подплыла ко мне вплотную и заглянула в глаза.

– Эмили, вдруг нам удастся узнать еще что-нибудь? Ведь он жив! И где-то должен находиться.

– Ну да. В тюрьме. До самой смерти.

– По крайней мере, мы выяснили, что он вовсе не собирался тебя бросать.

Может быть, он все еще думает обо мне? Вдруг на самом деле получится узнать о нем побольше?

– Я считаю, что надо вернуться на «Странник», – сказала Шона.

– На «Странник»? Ни за какие коврижки!

– Подумай только, Эмили! Твоей матери приснилось то, что мисс Водокрут рассказывала нам на уроке. Что если твои родители спускались на корабль вместе?

Наверное, Шона права. В любом случае лучшей идеи у меня не было.

– Ладно, подумаю, – согласилась я. – Дай мне несколько дней.

– Значит, в среду?

– Хорошо. Ой, слушай, мне надо возвращаться. – Я направилась к спиральному коридору.

– Ты одна справишься?

– Конечно, – попыталась я улыбнуться.

Справлюсь ли я с тем, что на меня свалилось? Об этом оставалось только гадать.

Я плыла по спокойной воде, а мои мысли теснились, глубокие и неизъяснимые, как море.

### Глава 7

– Ты ешь или играешь? – спросила мама, глянув поверх очков, как я рассеянно вожу ложкой в миске с шоколадными хлопьями.

Молоко делалось коричневым, хлопья светлели, превращаясь в месиво.

– А? Что? Извини, мам. – Я быстро сунула в рот полную ложку и вновь задумалась.

Мама просматривала утренний номер «Обозревателя». Время от времени она неодобрительно хмыкала, хмурилась и поправляла очки на переносице.

Как же мне выяснить правду? Ведь это не тот случай, когда можно мимоходом спросить, дожевывая воскресный завтрак: «Кстати, мам, я правильно понимаю, что ты родила меня от тритона, который затем бесследно исчез? И как насчет того, чтобы рассказать об этом собственной дочери? Никогда не думала?».

Я резко дернула ложкой, и молоко выплеснулось на стол. – Поаккуратней, солнышко. – Мама смахнула с газеты бежевые капли и посмотрела на меня. – Что с тобой, Эмили? Ты сегодня сама не своя.

– Ничего. – Я встала и вылила остатки завтрака в раковину.

– Эмили!

Ничего не отвечая, я села обратно за стол и принялась накручивать волосы на палец.

Мама сняла очки. Значит, дело приняло серьезный оборот. Она сложила руки на груди. Ага, все, оказывается, еще серьезней.

– Я жду, – произнесла она, сжимая губы и щуря глаза. – Эмили, кому говорю…

– Почему ты никогда не рассказываешь мне об отце?

– Что? – Мама подпрыгнула точно ужаленная.

– Ты никогда не рассказывала об отце, – повторила я чуть тише. – Я ничего о нем не знаю. Как будто его никогда не существовало.

Мама вновь нацепила очки. Сняла и опять надела. Протянув руку, зажгла газ под чайником.

– Я не знаю, что рассказывать, – пробормотала она, уставясь на огонь.

– Для начала можешь рассказать хоть что-нибудь.

– Я бы хотела, детка, очень хотела бы.

– Так в чем проблема?

– Не знаю. – Ее глаза наполнились слезами, и она вытерла их рукавом кофты. – Просто не могу, не могу.

Смотреть, как она плачет, было выше моих сил.

– Ладно, мам, проехали. Прости меня. – Вскочив, я обняла ее сзади за плечи. – Все это ерунда.

1

Пастуший пирог – картофельная запеканка с мясом, традиционное блюдо британской кухни.