# Написано кровью моего сердца. Книга 2. Кровь от крови моей

Диана Гэблдон

Сага о великой любви Клэр Рэндолл и Джейми Фрэзера завоевала сердца миллионов читателей во всем мире. Ради такой любви стоит жить и рисковать жизнью.

Роджер Маккензи сбился с ног в поисках потерявшегося во времени сына, ведь он не знает, что мальчик не покинул настоящее и давно вернулся домой, к матери. Брианна, прекрасно понимая, что муж останется в прошлом, пока не найдет Джемми, принимает единственно верное решение: вместе с детьми проходит через камни в надежде, что сможет перенестись в тот самый год, в котором оказался Роджер, и их семья воссоединится.

## Часть пятая. Подсчет

### Глава 82. Даже те, кто хочет попасть в рай, не желают умирать

Я медленно приходила в себя. Кружилась голова. Что там Хемингуэй говорил в «Снегах Килиманджаро» насчет того, что нужно бы потерять сознание от боли, но не получается? У меня вот получилось. Хотя он более-менее прав – мой обморок продлился всего несколько секунд, и теперь я скорчилась на земле, прижав обе руки к правому боку. Между пальцами сочилась кровь, липкая, горячая и одновременно холодная; рана начала болеть, причем сильно…

– Саксоночка! Клэр!

Я снова пришла в себя и даже открыла один глаз. Рядом на коленях стоял Джейми. Он касался меня, но я не ощущала его прикосновений…

От крови, пота или чего-то еще защипало глаза. Кто-то рвано, тяжело дышал. Я или Джейми? Мне холодно. Почему? Ведь сегодня жарко, как в аду… Я тряслась, будто студень. Больно. Как же больно…

– Саксоночка!

Меня повернули, и я вскрикнула. Точнее, попыталась вскрикнуть. Горло напряглось, но я ничего не услышала. В ушах шумело. Шок. Я не чувствовала ни рук, ни ног, лишь то, как из меня вытекала кровь. Стало больно. Шок проходит? Или мне, наоборот, становится хуже? В бок будто молния била, вызывая жгучую боль.

– Саксоночка!

– Что? – спросила я сквозь стиснутые зубы. – Ох!

– Ты умираешь?

– Может быть.

«Прободение кишечника», – вспомнилась неприятная фраза, и я смутно понадеялась, что не произнесла ее вслух. Впрочем, даже если я смолчала, Джейми все равно увидит рану…

Кто-то пытался убрать мои руки от раны, но я лишь сильнее прижимала их. Однако я ослабла, и моя рука безвольно повисла, когда ее подняли. Под ногтями чернела засохшая кровь, с алых пальцев капало. Кто-то перекатил меня на спину, и я чуть снова не закричала.

Невыразимо больно. Тело немеет. Шок затягивается. Клетки распадаются на ошметки и слизь. Все кончено… функциональная недостаточность органов…

Сжали. Не могу дышать. Трясут. Ругаются. Глаза открыты, я вижу цвета, но в воздухе мельтешат пятна.

Кричат. Разговаривают.

Не могу дышать. На животе что-то тесное. Что происходит? Сколько еще?

Господи, как больно! Господи…

***

Джейми не мог отвести взгляда от лица Клэр, словно она умрет, если он вдруг посмотрит в сторону. Он полез в карман за платком, но вспомнил, что отдал его Биксби, и от отчаянья прижал к боку Клэр подол ее юбки. Клэр жутко вскрикнула, и Джейми чуть не разжал руки, но земля вокруг нее уже потемнела от крови, и он прижал ткань сильнее и закричал:

– Помогите! Помоги мне, Рэйчел! Дотти!

Никто не пришел. Джейми быстро огляделся, но ни Рэйчел, ни Дотти не было, лишь под деревьями громоздились тела раненых и мертвых да среди могил бегали или бродили солдаты. Когда здесь развернулось сражение, девушки, скорее всего, убежали.

Между пальцев, щекоча, просочилась кровь Клэр, и Джейми снова закричал, надрывая пересохшее горло. Должен же хоть кто-нибудь его услышать?!

И его услышали. Зашуршал гравий под ногами бегущего к ним бледного доктора Леки. Перепрыгнув через надгробие, доктор опустился на колени рядом с Джейми.

– Подстрелили? – задыхаясь, спросил он.

Не в силах произнести ни слова, Джейми кивнул. По лицу и по спине бежал пот, но руки будто примерзли к телу Клэр: Джейми не мог убрать их. Достав из корзины Клэр корпию, Леки силой отвел руки Джейми и приложил ткань к ране.

Доктор невежливо отпихнул его локтем, Джейми на коленях отполз в сторону и, покачиваясь, встал. Он не глядел по сторонам, но понял, что вокруг собрались его солдаты. Они в смятении ходили туда-сюда, не зная, что делать. Глубоко вздохнув, Джейми ухватил за руку ближайшего солдата и послал его в церковь за доктором Хантером. Клэр нужен Денни. Если она доживет до его прихода…

– Сэр! Генерал Фрэзер!

Даже этот окрик не заставил Джейми отвести взгляд от Клэр. Кровь пропитала ее одежду, собралась в темную лужу, в которой стоял на коленях доктор Леки. Джейми глядел на ее распущенные волосы, в которых запутались травинки и кусочки листьев, на ее лицо… О боже, какое у нее сейчас лицо…

– Сэр!

Кто-то схватил его за руку. Джейми не глядя двинул локтем, и мужчина удивленно ахнул и отпустил его.

Солдаты забормотали, объясняя вновь пришедшему, что жену генерала ранили, подстрелили, она умерла или вот-вот умрет…

– Она не умирает! – обернувшись, рявкнул Джейми. Промелькнула мысль, что он сейчас похож на сумасшедшего – на мрачных лицах солдат отразился ужас. Подошел Биксби, осторожно коснулся плеча Джейми, будто тот был готовой взорваться гранатой. Впрочем, Джейми казалось, что он и правда вот-вот взорвется…

– Могу я чем-нибудь помочь, сэр? – тихо спросил Биксби.

– Нет, – выдавил Джейми. – Я… он… – Он указал на Леки, хлопочущего над Клэр.

– Генерал, – сказал недавно подошедший солдат – паренек в мешковатом синем мундире лейтенанта и с серьезным выражением лица, – извините, но раз уж ваша жена не умирает…

– Пошел вон!

Лейтенант шагнул назад, но не отступился.

– Сэр, меня прислал генерал Ли. Нужно, чтобы вы немедленно прибыли к нему.

– Чертов Ли, – глядя на лейтенанта и сжав кулаки, грубо ответил Биксби вместо Джейми.

Лейтенант, и без того красный от жары, побагровел. Не обращая внимания на Биксби, он сказал Джейми:

– Выдолжныпоехать к нему, сэр.

***

Голоса… Я слышала слова – разрозненные, они вылетали из тумана, будто пули.

– …найдите Дензила Хантера!

– Генерал…

– Нет!

– …но вас ждут…

– Нет!

– …приказы…

– Нет!

Еще чей-то голос, полный страха:

– …могут расстрелять за предательство и дезертирство, сэр!

Это привлекло мое внимание, и я хорошо расслышала ответ:

– Тогда им придется расстрелять меня прямо здесь, потому что я не оставлю ее!

«Хорошо», – подумала я и, успокоившись, вновь соскользнула во вращающуюся пустоту.

***

– Сними мундир и жилет, парень, – отрывисто велел Джейми.

Сбитый с толку лейтенант не спешил повиноваться, но после яростного жеста Биксби сделал то, что от него потребовали. Джейми взял его за плечо, развернул и сказал:

– Стой так.

Зачерпнув горсть пропитанной кровью земли, Джейми тщательно вывел на белой спине лейтенанта: «Подаю в отставку. Д. Фрэзер». Стряхнув лишнюю грязь, Джейми, подумав, добавил сверху «Сэр» и хлопнул лейтенанта по плечу.

– Иди и покажи это генералу Ли.

Лейтенант побледнел.

– Не буду! Генерал в ужасном настроении.

Джейми пристально посмотрел на него.

– Да, сэр, – сглотнув, ответил юноша.

Он кое-как надел жилет и мундир и, не застегиваясь, побежал прочь.

Небрежно вытерев руки о штаны, Джейми опустился на колени рядом с доктором Леки. Тот кивнул ему, продолжая обеими руками прижимать корпию и юбку Клэр к ране. Руки его были по локоть в крови, по лицу струился пот, срываясь мутными каплями с подбородка.

– Саксоночка, – прошептал Джейми, опасаясь касаться ее. Его одежда промокла от пота, но он закоченел от холода. – Ты слышишь меня, малышка?

Клэр очнулась, и сердце Джейми забилось у самого горла. Ее глаза были закрыты, она хмурилась от боли и сосредоточения. Однако она услышала его: ее золотистые глаза распахнулись и взгляд остановился на нем. Клэр молчала, с присвистом дыша сквозь стиснутые зубы. Но она видела его – Джейми был в этом уверен, – и ее взгляд не туманил болевой шок или близкая смерть. Пока еще не туманил.

Доктор Леки тоже пристально вглядывался в ее лицо. Вздохнув, он немного расслабил плечи, хотя его руки по-прежнему крепко прижимали ткань к ране.

– Не могли бы вы дать мне еще корпии или бинтов? Кажется, кровотечение понемногу останавливается.

Открытая сумка Клэр лежала чуть в стороне от Леки. Джейми вытряхнул ее содержимое на землю и отыскал пригоршню смотанных бинтов. Рука Леки с влажным чмоканьем оторвалась от окровавленной ткани и схватила чистые бинты.

– Разрежьте шнуровку, – тихо попросил доктор, – нужно снять корсет. Ей сразу станет легче дышать.

Трясущимися руками Джейми достал из ножен кинжал.

– Раз… вяжи! – хмурясь, пробормотала Клэр.

Джейми глупо улыбнулся, руки внезапно перестали дрожать. Клэр уверена, что выживет и корсет ей еще понадобится. Глубоко вздохнув, Джейми принялся за дело. Шнуровка была кожаной и обычно влажнела от пота, но Клэр завязывала простой узел, и Джейми кончиком кинжала развязал его. Ослабив шнуровку, Джейми растянул в стороны края корсета. Клэр вздохнула, из-под корсета появилась белая ткань промокшей от пота рубашки, под которой виднелись соски. Захотелось накрыть ее чем-нибудь.

Привлеченные кровью, вокруг с жужжанием вились черные мухи. Одна села на бровь Леки, и тот тряхнул головой. Кружили они и над Джейми, но он не обращал на них внимания. Он отгонял мух от Клэр, от ее искривленного мукой бледного лица, беспомощно согнутых рук.

Взяв руку Джейми, Леки положил ее на свежую повязку.

– Прижмите вот здесь.

Сев на корточки, он размотал еще один чистый бинт. Приподняв тело застонавшей Клэр, Леки и Джейми перебинтовали ее талию.

– Все, – переведя дух, Леки с трудом поднялся на ноги. – Кровотечение почти прекратилось. Я вернусь, когда смогу. – Сглотнув, он посмотрел на Клэр и отер подбородок о рукав. – Удачи, мэм.

Не оглядываясь, он пошел к открытым дверям церкви. Джейми так разозлился, что если бы смог отойти от Клэр, догнал бы Леки и притащил назад. Этот ублюдок бросил ее! В одиночестве, беспомощную!

– Пусть дьявол сожрет твою душу, но сначала хорошенько ее посолит, тварь ты этакая! – крикнул Джейми вслед доктору на гэльском. Испуганный и беспомощный, он упал на колени рядом с женой, закрыл глаза и ударил кулаком по земле.

– Ты… назвал его… тварью? – раздался шепот, от которого его глаза распахнулись сами собой.

– Саксоночка! – Он нашарил среди ее разбросанных вещей свою фляжку. – Вот, выпей воды.

– Нет. Не… сейчас. – Она с трудом приподняла руку, и Джейми замер.

– Почему?

Она посерела, вспотела и дрожала, будто осиновый лист. Господи, да ее губы от жары уже начали трескаться!

– Я не… знаю, – она несколько раз шевельнула губами, прежде чем сказать: – Не знаю… где пуля. – Дрожащая рука коснулась повязки на боку, сквозь которую уже показалась кровь. – Если кишки проды… продырявлены, вода… убьет. Быстро. Ш-шок.

Джейми медленно сел рядом с Клэр, закрыл глаза и несколько раз размеренно вздохнул. На какое-то время все вокруг – церковь, битва, крики, шум колес в дорожной колее – исчезло, остались лишь он и она. Джейми открыл глаза и вгляделся в лицо Клэр, запоминая его.

– Ладно, раз так… Я видел, как умирают от раны в живот. Так умер Балнейн. Долгая и грязная смерть, я не хочу, чтобы ты так умерла, Клэр. Не хочу!

Рука сжала фляжку с водой, сминая металл. Как напоить ее, если она может умереть от этого буквально на его глазах, прямо… сейчас? Только не сейчас, Господи, только не сейчас!

– Я… тоже, – прошептала она после долгого молчания. Привлеченная ее слезами, подлетела муха с зеленым и блестящим, будто изумруд, брюшком, и Клэр моргнула. – Мне нужен… Денни. Быстрее…

– Он идет. – Джейми едва дышал, дрожащие руки зависли над ее телом, боясь коснуться. – Денни идет. Держись!

Тихо всхлипнув, Клэр зажмурилась и стиснула зубы – но она хотя бы услышала его. Припомнив, что она всегда советует укрывать страдающих от болевого шока и приподнимать их ноги, Джейми снял мундир и накинул на нее, а жилет свернул и подложил ей под ноги. Смотреть на кровь, пропитавшую ее платье, было жутко, мундир хотя бы скрывал это зрелище.

Джейми даже не мог взять Клэр за руку – она прижала кулаки к боку. Положив руку на ее плечо – чтобы Клэр чувствовала, что он здесь, – Джейми закрыл глаза и принялся от всей души молиться.

### Глава 83. Закат

Солнце уже почти село, когда Денни Хантер принялся подготавливать ножи к операции. В воздухе витал густой сладковатый запах хлебной водки – Денни окунал в нее инструменты и раскладывал их, влажно поблескивающие, на чистой ткани, которую юная миссис Маккен положила на буфет.

Сама миссис Маккен сейчас стояла на пороге комнаты, прижав ко рту руку и широко распахнув глаза. Джейми попытался успокоить ее улыбкой, но вместо улыбки получилось что-то другое – женщина занервничала и выбежала из комнаты.

Она и без того целый день волновалась – как и все жители деревни Фрихолд. К тому же она беременна, а ее муж сражался на стороне повстанцев. Тревога миссис Маккен возросла, когда Джейми постучался в ее дверь. До того он уже стучал в двери шести домов, но открыла ему только миссис Маккен. И в награду за гостеприимство на ее кухонном столе теперь лежала тяжелораненая женщина, истекая кровью, будто подстреленный олень.

Этот образ заставил Джейми нервничать еще сильнее – происходящее тревожило не только миссис Маккен, – и он пододвинулся и взял Клэр за руку, больше для своего спокойствия.

– Как ты, саксоночка?

– Ужасно, – хрипло ответила она и прикусила губу, чтобы не сказать что-нибудь еще.

– Может, глотнешь немножко? – Он потянулся за бутылкой хлебной водки, стоявшей на буфете, но Клэр покачала головой.

– Не сейчас. Непохоже, чтобы пуля задела кишки, но если я ошибаюсь, то уж лучше умру от кровопотери, чем от заражения крови или шока.

Джейми сжал ее холодную ладонь. Хотелось, чтобы Клэр сказала что-нибудь еще. Но нельзя заставлять ее говорить, ей необходимо собраться с силами. Он пытался силой воли как-нибудь передать Клэр свою жизненную энергию, при этом не сделав ей больно.

В комнату тихо вошла миссис Маккен с подсвечником. Повеяло сладковатым запахом пчелиного воска и меда, и Джейми вспомнил о Джоне Грее. Интересно, удалось ли ему добраться до англичан? Впрочем, какая разница, сейчас не до него…

Зря он не одобрял то, что Клэр делает эфир. Все бы отдал, лишь бы она в ближайшие полчаса ничего не чувствовала.

Закатное солнце омыло комнату золотистым светом, в его сиянии сочащаяся сквозь повязки кровь казалась темной.

***

– Сосредоточься, когда берешь острый нож, – слабым голосом посоветовала я. – Иначе можешь остаться без пальца. Так говорила моя бабушка, да и мама тоже.

Мама умерла, когда мне было пять лет. Бабушка несколькими годами позднее, правда, я не часто ее видела – дядя Лэм полжизни провел в археологических экспедициях, таская меня повсюду с собой, будто дополнительный багаж.

– Ты часто в детстве играла с острыми ножами? – поинтересовался Денни и улыбнулся, хотя его глаза не отрывались от скальпеля, который он осторожно правил на небольшом оселке. Сквозь вонь крови и смолистый аромат стропил пробивался густой запах масла.

– Постоянно, – выдохнула я и как можно осторожней изменила положение тела. Спине стало легче, но от боли я прикусила губу, чтобы не застонать во весь голос. От моего тихого стона у Джейми побелели пальцы – он стоял у окна, вцепившись в подоконник, и смотрел на улицу.

Закатное солнце обрисовало его широкие плечи, и перед моим внутренним взором предстало на удивление яркое воспоминание. Точнее, воспоминания – один образ наложился на другой: я видела Джейми, оцепеневшего от страха и горя, наклонившуюся к нему тонкую темную фигуру Мальвы Кристи – и помнила смутную обиду и вместе с тем охватившее меня невероятное ощущение покоя, когда я покидала свое тело на крыльях лихорадки.

Я тут же отбросила воспоминания, побоявшись даже думать о том манящем ощущении покоя. Страх меня приободрил – значит, я не так уж близка к смерти, раз не нахожу ее привлекательной.

– Скорее всего, пуля прошла через печень, – стиснув зубы, сказала я Денни. – Слишком много крови…

– Скорее всего, так и есть, – согласился он, осторожно касаясь моего бока, и пояснил для Джейми: – В печени очень много кровеносных сосудов, и они близко расположены друг к другу.

Джейми даже не повернулся от окна, лишь втянул голову в плечи, будто прячась от очередных пугающих пояснений, которые могли последовать.

– Но это даже хорошо, что пуля попала именно в печень, – жизнерадостно заметил Денни, – ведь печень, не в пример другим органам, может самовосстанавливаться – по крайней мере, так сказала твоя жена.

Джейми испуганно глянул на меня и снова уставился в окно. Я дышала поверхностно, пытаясь не обращать внимания на боль и не думать о том, что сейчас будет делать Денни.

Моей самодисциплины хватило на три секунды. Если повезет, операция пройдет легко и быстро. Сначала Денни расширит входное отверстие пули, чтобы проследить ее путь, и попробует нащупать пулю зондом. Потом он быстро – я очень на это надеялась – введет в рану подходящие хирургические щипцы. У него их три, и все разной длины. Есть еще щипцы для удаления зубов – они подходят для захвата круглых предметов, но их кончики больше, чем у остальных щипцов, так что крови тоже будет больше.

Если же все пройдет не так легко и быстро, то через полчаса я, скорее всего, умру. Денни сказал Джейми правду – печень очень хорошо снабжается кровью: этакая здоровенная губка из крошечных кровеносных сосудов, соединяющихся с более крупными, например, с воротной веной. Поэтому моя рана, в общем-то, небольшая, так сильно кровоточит. Однако ни один из крупных сосудов не задет – иначе бы я уже через несколько минут после ранения умерла от кровопотери.

Из-за боли я старалась дышать поверхностно и вместе с тем жаждала вздохнуть всей грудью – потеряв много крови, я нуждалась в кислороде.

Вспомнилась Салли – девушка-солдат, которой я отрезала руку, – и я ухватилась за эту спасительную мысль. Она выжила после ампутации, хотя и кричала сквозь кожаный кляп. А ее спутник Габриэль… да, точно, его звали Габриэль – вытаращил глаза, будто испуганная лошадь, и пытался удержать ее и одновременно сам не упасть в обморок. Салли потеряла сознание, к счастью, уже в самом конце – так что выкуси, Хемингуэй, – и я оставила их обоих на попечение Рэйчел.

– Денни, а где Рэйчел?

Кажется, я мельком видела ее во дворе церкви после того, как меня подстрелили, но мало ли что могло мне померещиться в круговерти черных и белых пятен перед глазами.

Рука Денни на миг замерла. Инструмент для прижигания завис над стоящей на буфете маленькой жаровней.

– Полагаю, она ищет Йена, – тихо сказал Денни и осторожно погрузил инструмент в огонь. – Клэр, ты готова?

Йен! О боже, он не вернулся…

– Как никогда готова, – нехотя произнесла я, представляя смрад паленой плоти. Моей плоти.

Если пуля засела около крупного сосуда, манипуляции Денни могут повредить его и спровоцировать внутреннее кровоизлияние. Прижигание может вызвать шок и убить меня. Даже если я выживу после операции, меня может погубить занесенная инфекция. Да уж, утешительная мысль… Но в последнем случае мне хватит времени написать коротенькую записку Брианне – и, быть может, предупредить Джейми, чтобы тщательней выбирал следующую жену…

– Подожди, – сказал Джейми тихим, но решительным голосом.

Денни замер. Я закрыла глаза, осторожно положила руку на повязку и попыталась представить, где эта чертова пуля. В печени или прошла через нее? Болит вся правая половина живота, и понять, где именно гнездится боль, невозможно.

– В чем дело, Джейми? – нетерпеливо спросил Денни.

– Твоя невеста идет сюда в сопровождении отряда солдат.

– Думаешь, ее арестовали? – спокойно спросил Денни. Но его рука, держащая льняную салфетку, задрожала.

– Вряд ли. Она улыбается кому-то из них.

Денни снял очки и тщательно протер их.

– Доротея носит фамилию Грей, – заметил он. – Любой из них даже у виселицы обменяется остроумными замечаниями с палачом – а потом изящно накинет себе на шею петлю.

Точно подмечено. Я засмеялась, но тут же ахнула от стрельнувшей в бок боли. Джейми пристально посмотрел на меня, но я махнула ему рукой, и он пошел открывать дверь.

Вошла Доротея, помахала на прощание своему эскорту, и Денни облегченно вздохнул и надел очки.

– Замечательно, я надеялась, что вы еще не начали, – сказала Дотти и поцеловала Денни. – Я кое-что принесла. Миссис Фрэзер… Клэр, как вы себя чувствуете?.. То есть, как ты себя чувствуешь?

Она поставила на пол большую корзину, подошла к столу и взяла меня за руку. Ее огромные голубые глаза смотрели сочувственно.

– Мне немного полегчало, – проговорила я, стараясь не стиснуть зубы от боли. К тому же я промокла от пота и меня тошнило.

– Генерала Лафайета весьма обеспокоило известие о твоем ранении. Он заставил своих адъютантов молиться за твое здоровье.

– Весьма любезно с его стороны. – Я и в самом деле так думала. Надеюсь, генерал не прислал замысловатое приветствие, на которое мне придется придумывать ответ – не хочу оставлять незавершенных дел перед операцией, и неважно, какие это дела.

– Вот что он прислал, – сообщила Доротея, с довольным видом вынимая из корзины приземистую бутыль зеленого стекла. – Денни, тебе она понадобится в первую очередь.

– Что… – Денни потянулся за бутылью, но Доротея вынула пробку, и в воздухе разлился сладковатый запах микстуры от кашля с привкусом вишни и отчетливым ароматом трав, похожих на камфору и шалфей.

– Опиум. Благослови тебя Господь, Дотти! – сказал Джейми.

Его лицо выразило облегчение, и я лишь сейчас осознала, как он боится за меня.

– Мне пришло на ум, что у друга Жильбера может оказаться что-нибудь полезное, – скромно поведала Дотти. – Все мои знакомые французы тщательно заботятся о своем здоровье и имеют немало укрепляющих средств, пастилок и клистиров. Я пошла и спросила его.

Прежде чем я успела поблагодарить Дотти, Джейми осторожно приподнял меня и поднес к моим губам бутыль.

– Постой, – я прикрыла ладонью горлышко бутылки. – Я не знаю крепость этого состава. Не хочется, знаешь ли, умереть от передозировки опиума.

Я с трудом это выговорила: хотелось немедленно опустошить бутыль – вдруг она уймет чудовищную боль. Тот полоумный спартанец, позволивший лисе грызть свои внутренности, и близко не испытал подобного. Но если уж на то пошло, я не хочу умирать ни от пули, ни от лихорадки, ни от врачебной ошибки.

Я выпила две ложки опиума и легла – через полчаса станет ясно, подействовало лекарство или нет. Миссис Маккен, у которой Дотти выпросила ложку, с затаенным ужасом смотрела на меня от двери.

– Маркиз прислал еще разные деликатесы для твоего выздоровления, – бодро заявила Дотти и принялась вынимать их из корзины, перечисляя: – Куропатки в желе, грибной паштет, жутко пахнущий сыр и…

Меня затошнило, и я резко села. Тревожно вскрикнув, Джейми схватил меня за плечи. Вовремя – я чуть не упала на пол. Однако все мое внимание было приковано к корзине Дотти.

– Рокфор, – сказала я. – Это ведь рокфор? Сероватый, с зелеными и голубыми прожилками?

– Ну, даже не знаю… – ответила удивленная моей прытью Дотти. Она осторожно вынула завернутый в ткань сыр и поднесла ко мне. Вдохнув источаемый им аромат, я удовлетворенно расслабилась и медленно легла.

– Хорошо, – выдохнула я. – Дензил, когда закончишь операцию… наложи на рану сыр.

Казалось бы привычный к моим поступкам Денни удивленно распахнул рот. Посмотрел на меня, перевел взгляд на сыр. Денни явно решил, что лихорадка невероятно быстро помутила мой рассудок.

– Пенициллин, – сглотнув и махнув в сторону сыра, пояснила я. Во рту все еще было липко от опиума. – Плесень на этом сыре из рода пеницилл. Наковыряй ее из прожилок.

Денни закрыл рот и решительно кивнул.

– Хорошо. Но нужно поторопиться – солнце заходит.

Да, солнце уже заходило, и воцарившееся в комнате нетерпение, казалось, можно было потрогать. Миссис Маккен принесла еще свечей, и Денни заверил меня, что их хватит для этой несложной операции.

Надо выпить еще опиума. Я ощущала приятное покачивание – лекарство начало действовать: боль определенно притупилась.

– Дай мне еще немного опиума, – сказала я чужим голосом. Глубоко вздохнув, я устроилась удобней и с отвращением посмотрела на лежащий рядом кожаный кляп. Кто-то – может, доктор Леки – разрезал на боку мою рубашку. Я раздвинула края разреза и протянула руку к Джейми.

На потолке между стропилами сгущались тени. Огонь в очаге почти угас, но еще бросал по сторонам красные отблески. Видеть в наркотическом опьянении игру света и тени на потолке слишком сильно напоминало о том дне, когда я чуть не умерла от бактериального отравления, и я закрыла глаза.

Джейми держал меня за левую руку, лежащую на груди, а свободной ладонью нежно гладил мои волосы, убирая влажные пряди от лица.

– Тебе лучше,a nighean? –прошептал он.

Я кивнула – или решила, что кивнула. Миссис Маккен что-то тихо спросила у Дотти, получила ответ и вышла. Было все еще больно, но боль будто отдалилась, став похожей на маленький мерцающий огонек, на который можно не обращать внимания. Я услышала глухой стук собственного сердца и увидела… не то чтобы галлюцинации – скорее, разрозненные образы. Чудились лица незнакомцев. Одни смотрели на меня, другие не обращали внимания; они улыбались, морщились и гримасничали, но ничего не могли мне сделать.

– Выпей еще, саксоночка, – шепнул Джейми.

Приподняв мою голову, он поднес к моим губам ложку лекарства со вкусом вишни и горьковатой ноткой опиума. Я проглотила его и легла. Увижу ли я снова свою мать, если умру? Мне вдруг сильно захотелось увидеть ее.

Я попыталась представить ее лицо, вызвать его из мелькающих лиц незнакомцев, но внезапно мысли утратили четкость и я начала уплывать в темноту.

– Не покидай меня, Клэр, – раздался у моего уха шепот Джейми. – Прошу тебя, не уходи от меня, пожалуйста.

Я ощущала его тепло, видела сияние его дыхания на моей щеке, хотя мои глаза были закрыты.

– Не покину, – сказала я – или решила, что сказала, – и уснула, напоследок подумав, что забыла посоветовать ему не жениться на дуре.

***

Небо за окном было бледно-лиловым, на коже Клэр лежали золотистые отблески заката. Пламя шести свечей ровно горело в спертом воздухе комнаты.

Джейми стоял у головы Клэр, положив руку на ее плечо, будто это могло ее ободрить. Лишь это ощущение живого тела под ладонью удерживало его на ногах.

Денни прикрыл низ лица платком, став похожим на разбойника в маске. Мускулы на его обнаженной руке напряглись, он удовлетворенно вздохнул и потянул инструмент из тела Клэр. Из раны пошла кровь, и Джейми напрягся, готовый прыгнуть, словно кот, и прижать к ране компресс, но кровь иссякла до тонкого ручейка. А потом и вовсе остановилась – из раны показались кончики щипцов, между которыми было зажато что-то темное.

Денни опустил пулю на ладонь, посмотрел на нее и раздраженно фыркнул – очки запотели. Джейми снял их, быстро протер полой рубахи и надел обратно на нос хирурга.

– Спасибо, – тихо поблагодарил Денни и снова посмотрел на пулю. Осторожно перевернул ее и облегченно вздохнул: – Целая, слава богу.

–Deo gratias, – горячо подхватил Джейми и протянул руку. – Дай посмотреть?

Денни удивленно поднял брови, но уронил пулю в ладонь Джейми. Она нагрелась в теле Клэр и была теплой. Теплее, чем воздух или вспотевшее тело самого Джейми, и он сжал руку, пряча пулю в кулаке. Глянул на грудь Клэр – она поднималась и опускалась, хотя и настораживающе медленно. Почти так же медленно он раскрыл ладонь.

– Что ты там ищешь? – спросил Денни, стерилизуя щипцы.

– Отметки. Царапины, крест – любые повреждения. – Джейми осторожно покатал пулю между пальцами, расслабился и снова с благодарностью шепнул: –Deo gratias.

– Повреждения? – Денни нахмурился. – Хочешь сказать, пуля могла развалиться на части?

– Да, или кое-что похуже: иногда в отметки втирают что-нибудь – яд, например, или… или дерьмо. На случай, если рана от самой пули окажется не смертельной, понимаешь?

Даже повязанный на лицо платок не мог скрыть потрясение Хантера.

– Если ты хочешь убить, значит, желаешь человеку вреда, – сухо пояснил Джейми.

– Да, но… – Хантер опустил взгляд и положил щипцы на полотенце так осторожно, будто они фарфоровые, а не металлические. Дыхание колебало платок на его лице. – Но убить в бою, когда от этого зависит твоя собственная жизнь, – это одно, а хладнокровно решить, что твой враг должен умереть мучительной смертью…

Денни осторожно сдавил края раны, и Клэр жутко застонала и дернулась. Джейми схватил ее за плечи, удерживая на месте. Денни взял щипцы.

– Ты бы не стал так делать, – уверенно сказал он, сосредоточив внимание на ране. Другой рукой он держал наготове чистую ткань, чтобы промакивать сочащуюся кровь.

Джейми ощущал каждую каплю крови Клэр так, будто она вытекала из его собственных вен. Его знобило. Сколько она может потерять крови и не умереть при этом?

– Нет, это подло, – машинально ответил он. Клэр обмякла, ее пальцы расслабились. Джейми посмотрел на ее лицо, на горло, ища видимые признаки пульса. Однако смог ощутить его, лишь приложив палец к запястью Клэр. Да и то не смог понять, ее это пульс или его.

Денни шумно дышал, и, когда он вдруг затаил дыхание, Джейми вскинул на него взгляд. Денни сосредоточенно вынимал щипцы из раны – на сей раз в них было зажато что-то непонятное. Он уронил это на полотенце, потыкал, пытаясь развернуть. По полотенцу расплылось красное пятно, а на непонятном нечто Джейми увидел нитки. Это оказался клочок ткани.

– Что скажешь? – Денни, нахмурившись, посмотрел на ткань. – Это от ее платья, лифа или корсета? Потому что, судя по дырке в ее корсете…

Джейми судорожно достал из споррана шелковую сумочку, вынул из нее очки для чтения и надел их.

– Здесь по меньшей мере два разных кусочка, – заявил он, взволнованно изучив ткань. – Один от корсета, а второй светлее, видишь? – Он взял щуп и осторожно разделил кусочки. – Думаю, второй от ее платья.

Денни посмотрел на пол, где лежала окровавленная одежда Клэр, и Джейми понятливо взял оттуда платье и расстелил на столе.

– Отверстие ровное, – изучив платье, сказал Денни. – Но, может быть… – Он взял щипцы, повернулся к Клэр и запустил их в рану, на этот раз глубже.

Джейми стиснул зубы, чтобы не закричать протестующе. Вспомнились слова Клэр: «Печень пронизана кровеносными сосудами… Существует риск внутреннего кровоизлияния…»

– Я знаю, – пробормотал Денни, не поднимая глаз. Платок прилип к вспотевшему лицу, очертив нос и губы, и было видно, как Денни говорит: – Я буду… осторожен.

– Знаю, – шепнул Джейми так тихо, что вряд ли Хантер услышал его.

«Пожалуйста, пожалуйста, Пресвятая Мария, спаси ее… спасиее, спасиее, спасиее…» – слова полились сплошным потоком, Джейми перестал понимать их смысл, осталась лишь отчаянная мольба.

Красное пятно на ткани под телом Клэр угрожающе разрослось, Хантер вынул инструмент из раны и со вздохом опустил плечи.

– Думаю… надеюсь, там больше ничего нет.

– Хорошо. Я… что ты будешь делать дальше?

Денни слабо улыбнулся, оливково-карие глаза над платком смотрели мягко и уверенно.

– Прижгу рану, перевяжу и буду молиться.

### Глава 84. Ночь

Уже стемнело, когда лорд Джон Грей в сопровождении эскорта и раненого индейца, хромая, вошел в лагерь Клинтона.

Атмосфера в лагере царила соответствующая: смесь волнения с усталостью, последнее преобладало. Ни попоек, ни музыки. Впрочем, люди у костров и полевой кухни ели и негромко обсуждали недавнее сражение. Праздничного настроения не было – лишь раздражение да недовольное недоумение. Сквозь запахи пыли, мулов и людского пота пробивался аромат жареной баранины, и рот Грея неудержимо наполнился слюной. Пришлось даже сглотнуть ее, прежде чем ответить на заботливый вопрос капитана Андре о том, чего хочет Грей.

– Мне нужно повидать брата, – ответил Грей. – Генерала Клинтона и милорда Корнуоллиса я навещу позднее. Когда помоюсь и переоденусь, – добавил он, снимая жуткий черный мундир – как он надеялся, в последний раз.

Андре понимающе кивнул и забрал это кошмарное одеяние.

– Разумеется, лорд Джон. А… хм?.. – он слабо кивнул в сторону Йена Мюррея, на которого смотрели – если не сказать, глазели – все проходившие мимо солдаты.

– А. Он тоже идет со мной.

Грей шел за Андре мимо ровных островков палаток, слушая звяканье разнообразных предметов экипировки. От этой армейской рутины на него снисходил покой. Мюррей молча шел за ним. О чем он думает, Грей не знал, да его это и не заботило – он и сам еще слишком слаб.

Мюррей вдруг остановился, и Грей машинально обернулся. Мюррей смотрел на костер, у которого сидели несколько индейцев. Его друзья? Нет – Мюррей в три больших шага настиг одного из индейцев, схватил его сзади за шею, а другой рукой ударил в бок с такой силой, что у индейца звучно вышибло из груди воздух. Потом он швырнул индейца на землю, придавил коленями и схватил за горло. Остальные индейцы отошли и принялись выкрикивать то ли одобрения, то ли насмешки.

Грей стоял и смотрел, пошатываясь и не в силах ни вмешаться, ни отвести взгляд. Мюррей отказался от помощи армейского хирурга, обломок стрелы по-прежнему торчал из его плеча, и когда он принялся яростно и методично бить индейца по лицу, из раны пошла кровь.

У индейца была выбрита голова, а уши украшали длинные серьги из ракушек – Мюррей содрал одну и сунул в рот противнику. Невзирая на то что его застали врасплох, индеец отважно пытался сопротивляться и дать сдачи.

– Думаете, они знакомы? – спросил Андре – заслышав шум драки, он вернулся и теперь стоял рядом с Греем и с интересом наблюдал за избиением.

– Возможно, – равнодушно отозвался Грей.

Остальные индейцы не спешили вступаться за товарища, напротив, некоторые из них делали ставки на исход драки. Они явно выпили, однако напились не больше, чем остальные солдаты в это время суток.

Противники извивались на земле, сражаясь за большой нож, который был у индейца. На шум драки потянулись люди, встали за спинами Грея и Андре, принялись строить предположения, делать ставки и выкрикивать советы.

Невзирая на усталость, Грей забеспокоился. И не только за самого Мюррея. Не хотелось бы при случайной встрече сообщать Джейми о смерти племянника, приключившейся, когда тот находился фактически под опекой Грея. Но он не знал, что предпринять прямо сейчас, и потому просто стоял и наблюдал.

Как и большинство драк, эта продлилась недолго. Мюррей завладел ножом при помощи грубого, но эффективного приема – отогнув и сломав палец противника.

Мюррей приставил к горлу индейца нож, и Грей с запозданием понял, что он собирается его убить. То же самое пришло на ум и остальным – все ахнули, когда Мюррей провел ножом по горлу индейца.

– Я возвращаю тебе твою жизнь! – с натугой произнес Мюррей в воцарившейся тишине и поднялся. Он стоял, покачиваясь и бессмысленно таращась перед собой, будто мертвецки пьяный, а потом отшвырнул нож, и с той стороны раздалась ругань и проклятья.

Во всеобщем переполохе только Грей и Андре расслышали ответ индейца – он медленно сел, дрожащими руками прижал подол рубахи к неглубокому порезу на шее и сказал почти равнодушно:

– Ты пожалеешь об этом, могавк.

Мюррей дышал, как загнанная лошадь, ребра ходили ходуном. На блестящей от пота груди виднелись красные и черные потеки – почти вся краска смылась с его лица, осталась лишь темная полоса вдоль скул… и белое пятно на плече, как раз над обломком стрелы. Мюррей кивнул сам себе, неспешно подошел к костру, подобрал лежавший на земле томагавк и обеими руками обрушил его на череп индейца.

У Грея кровь застыла в жилах, а остальные умолкли. Мюррей постоял, тяжело дыша, и ушел.

– Он прав. Я бы потом пожалел, – спокойно сказал он, проходя мимо Грея. И растворился в ночи.

Андре посмотрел на Грея, но тот покачал головой. Армия не обращает внимания на то, что происходит среди индейцев-разведчиков, пока это не затрагивает солдат. А тот, кто сейчас ушел, не относится ни к первым, ни ко вторым.

– Милорд, это был ваш… пленник? – кашлянув, спросил Андре.

– Нет. Родственник… э-э… жены.

– Вот как.

***

Бой окончился уже после того, как стемнело. Уильям узнал об этом от принесшего ему ужин солдата, к тому же он услышал оживление в лагере: вернувшиеся солдаты принялись разоружаться и искать еду. Ни грана привычной расслабленности, что нисходила на лагерь после заката, – все, и в том числе Уильям, были возбуждены и беспокойны.

Болела голова, чесались швы – кто-то зашил ему раны, пока он был без сознания. Дядя Хэл не возвращался, а солдат сказал лишь, что американцев не победили, но зато все три части армии Клинтона успели отойти, пусть и со значительными потерями.

Откровенно говоря, Уильяму больше не хотелось никаких новостей. Ему еще придется расплачиваться за то, что он проигнорировал приказ сэра Генри – разве что сэр Генри будет слишком занят и не обратит на это внимания…

Заслышав шаги, он сел. Беспокойство тут же улеглось, когда, откинув полог, на пороге палатки возник его отец… Точнее, лорд Джон. Он казался удивительно маленьким, даже хрупким. Хромая, он медленно вошел в круг света, и Уильям увидел повязку на его голове, левую руку в самодельной перевязи… и стертые до крови ноги.

– Ты…

– Я в порядке, – перебил Уильяма лорд Джон и слабо улыбнулся, хотя лицо его было бледным и изможденным. – Все хорошо, Уилли. Ты жив, и все хорошо.

Отец покачивался, вытянув вперед руку, чтобы удержать равновесие. Не найдя, за что схватиться, он опустил руку и выпрямился. Голос его был хриплым, но покрасневший глаз смотрел… с нежностью. Уильям сглотнул.

– Если нам есть что сказать друг другу, Уилли – а это так, – давай подождем до завтра. Пожалуйста. Я… – Не договорив, он слабо махнул рукой.

В горле у Уильяма стоял ком. Он кивнул и обеими руками вцепился в матрас. Отец тоже кивнул, глубоко вздохнул и повернулся к выходу. Там стоял дядя Хэл, хмуро и взволнованно глядевший на брата.

У Уильяма екнуло сердце.

– Папа!

Отец резко остановился и посмотрел на него через плечо.

– Я рад, что ты не умер! – выпалил Уильям.

На уставшем лице отца расцвела улыбка.

– Я тоже этому рад.

***

Йен шел прочь от лагеря англичан, не оглядываясь. Вокруг медленно дышала ночь. Он словно оказался заперт в огромном сердце, чьи толстые стенки то сдавливали его, не давая вздохнуть, то расходились в стороны, оставляя его почти невесомым.

Лорд Джон предложил, чтобы рану Йена осмотрел армейский хирург, однако Йен не мог остаться. Он должен найти Рэйчел и дядю Джейми. От лошади он тоже отказался, боясь, что не удержится в седле. Уж лучше пешком.

Он шел вполне уверенно, хотя и признавал, что чувствует себя не очень хорошо. Руки еще дрожали после нанесенного смертельного удара. Он зародился внутри и до сих пор эхом отдавался в теле, будто не имея возможности выйти. Ладно, вскоре это пройдет – Йен не в первый раз убивает, правда, последний раз это случилось давно, а подобной ярости он не испытывал и того дольше.

Кого же он убил перед этим индейцем? Память молчала. Йен слышал, видел и осязал, но эти чувства не вполне увязывались с тем, что он испытывал. Войска до сих пор возвращались в лагерь. Видимо, с наступлением темноты битва прекратилась, и солдаты шли домой. Они так шумели! Жестяные кружки и фляжки бились о патронташи, их звон долго еще стоял в ушах Йена, а далекие лагерные костры мешались с вьющимися вокруг светлячками.

Шотландский надсмотрщик. В Саратоге. Его лицо внезапно всплыло в памяти, а тело вспомнило ощущение от удара. Яростный тычок ножом под ребра, прямо в почку. Когда жизнь мужчины замерла, а потом оборвалась, в теле Йена возникло странное всеобъемлющее напряжение.

Чувствуют ли что-то подобное мясники, убивая животных? Йен испытывал эхо подобных ощущений, когда перерезал горло оленю – и не чувствовал ничего, сворачивая шею курице или разбивая череп кунице.

– Или ты просто привык к этому, – сказал он вслух и сам себе возразил: – Лучше бы не привыкал. Это плохо для твоей души,a bhalaich.

– Плохо. Но это происходит, когда убиваешь руками, так ведь? А вот при убийстве из ружья или лука такого нет, правда?

– Ну, не знаю, не знаю. Иногда я задумываюсь – а есть ли для убитого тобой та же разница, что и для тебя?

Ноги запутались в высокой траве. Похоже, он сошел с дороги. Была полночь, слабо светили звезды.

– Разница? – пробормотал Йен, озираясь в поисках дороги. – Какая ему разница? Он в любом случае умрет.

– Так и есть. Хотя я считаю, что убийство руками все равно хуже. Когда стреляют из оружия – это как удар молнии, понимаешь? Но убийство руками – это слишком личное.

Какое-то время Йен шел молча, мысли сновали в голове, будто пиявки в банке.

– Ладно, – сказал он наконец и лишь тогда осознал, что говорит вслух. – То было личным.

От ходьбы дрожь в теле улеглась. Дыхание ночи сжалось до раны в плече, боль пульсировала в такт с его сердцем.

Вспомнилась белая голубка Рэйчел, которая мирно покоилась на плече над раной, и разум Йена очистился. Он увидел мысленным взором лицо Рэйчел, услышал сверчков. Канонада в ушах смолкла, и ночь медленно полнилась покоем. А если его отец захочет сказать еще что-нибудь насчет убийства, Йен лучше промолчит.

***

Стиснув зубы, Джон Грей осторожно опустил раненые ноги в чан. К его удивлению, невзирая на стертую кожу и лопнувшие волдыри, ощущения оказались не такими уж неприятными.

– Странно, это ведь горячая вода? – Он наклонился, чтобы посмотреть.

– Оливковое масло, – сказал Хэл, и его измученное лицо расслабилось. – И оно должно быть теплым, а не горячим, иначе мой денщик на рассвете будет распят.

– Уверен, он уже зубами стучит от страха. Да, кстати, спасибо, – осторожно шевеля ногами, поблагодарил Грей.

Он сидел на кровати брата, а Хэл устроился на сундуке и лил что-то из фляжки в поцарапанные оловянные чашки, которые сопровождали его во всех походах.

– Пожалуйста. – Хэл передал ему чашку. – Что, черт побери, стряслось с твоим глазом? А рука? Она сломана? Я послал за хирургом, но он может прийти не сразу. – Хэл взмахнул рукой, подразумевая, что в связи с недавней битвой полно раненых и тех, кто получил тепловой удар.

– Мне не нужен хирург. Я поначалу решил, что рука сломана, но теперь почти уверен, что это просто сильный ушиб. А глаз… это Джейми Фрэзер постарался.

– Правда? – удивился Хэл и нагнулся, чтобы посмотреть на глаз брата.

Повязку Грей уже снял, и глаз, по его ощущениям, шел на поправку. Слезы больше не текли постоянно, отек почти спал, и Грей пусть с осторожностью, но уже мог двигать глазом. Впрочем, судя по выражению лица Хэла, краснота и синяк еще не до конца сошли.

– Сначала Джейми, потом его жена. – Грей осторожно коснулся глаза. – Он ударил меня, а она ценой жутких мучений вправила мне глаз и обмазала медом.

– Меня это ничуть не удивляет, я уже ознакомился с представлениями леди насчет лечения. – Хэл, салютуя, приподнял чашку, Грей сделал то же самое, и они выпили. В чашке оказался сидр, напомнивший Грею о яблочном бренди и полковнике Ватсоне Смите. Оба воспоминания казались смутными и далекими, будто это приключилось с ним несколько лет, а не дней, назад.

– Миссис Фрэзер лечила тебя? – Грей усмехнулся. – А тебе она что сделала?

– Ну… откровенно говоря, спасла жизнь. – В тусклом свете фонаря было плохо видно, но Хэл, кажется, слегка покраснел.

– Вот как. Что ж, значит, я ей дважды обязан. – Грей с торжественным видом поднял чашку и осушил ее. После жаркого дня да на голодный желудок сидр пошел просто замечательно. Протянув чашку Хэлу, чтобы тот ее наполнил, Грей поинтересовался: – Как ты попал в ее когти?

– Тебя искал. Будь ты там, где должен…

– По-твоему, я должен был сидеть и ждать, пока ты вернешься и втянешь меня во что-нибудь? А ты знаешь, что из-за тебя меня чуть не повесили? Кроме того, меня в то время похитил Джеймс Фрэзер.

Подняв бровь, Хэл наполнил чашку.

– Да, ты говорил, что он тебя ударил. За что?

Грей потер переносицу. Голова болела весь день, и он успел привыкнуть к этому, но расспросы Хэла усугубляли боль.

– Пока не могу рассказать. Не подскажешь, куда можно прилечь? Такое ощущение, что я вот-вот умру. А если вдруг не умру, то завтра мне еще рассказывать Уилли о… ладно, неважно. – Он допил сидр, поставил чашку и с неохотой приготовился вынуть ноги из масла.

– Я знаю насчет Уильяма.

Грей замер и недоверчиво посмотрел на брата. Тот пожал плечами.

– Я видел Фрэзера. В Филадельфии. И когда я спросил об этом Уильяма, он все подтвердил.

– Правда? – Как ни странно, Грей приободрился. Если Уилли успокоился настолько, что поговорил об этом с Хэлом, то его разговор с отцом пройдет не так ужасно, как он опасался.

– Как давно ты об этом знаешь? – поинтересовался Хэл.

– Наверняка? С тех пор, как Уилли исполнилось два или три года. – Грей вдруг широко зевнул и замер, бессмысленно моргая. – Кстати, хотел спросить… Как прошло сражение?

– Ты же поучаствовал в бою? – Хэл посмотрел на него с конфузливым весельем.

– Неудачно. А мои возможности ограничивались обстоятельствами. Кроме того, у меня всего один здоровый глаз. – Грей осторожно коснулся больного глаза. Поспать бы хорошенько… От желания прилечь качало, он едва не падал на кровать Хэла.

– Сложно сказать. – Хэл выудил полотенце из корзины с бельем, стоявшей в углу; склонился, вынул ноги брата из масла и осторожно промокнул. – Полная неразбериха. Жуткая земля, изрезанная ручьями, то фермерские угодья, то рощи… Сэр Генри благополучно увел вещевые обозы и беженцев. Но Вашингтон… Насколько я видел и слышал, его войска исполнили свой долг. Сполна, – задумчиво добавил он и поднялся на ноги. – Ложись, Джон. Я найду другую кровать.

Грей слишком устал, чтобы спорить. Он просто лег на спину, не собираясь даже раздеваться. В больной глаз будто песок насыпали. Может, попросить Хэла найти мед? Ладно, это подождет до утра…

Хэл снял с крюка фонарь и повернулся было к выходу, но, помедлив, снова посмотрел на брата.

– Думаешь, миссис Фрэзер – кстати, завтра я хочу узнать, с чего она вдруг вышла за тебя замуж, – так вот, думаешь, она знает об Уильяме и Джеймсе Фрэзере?

– Увидев этих двоих рядом, любой, у кого есть глаза, догадается об их родстве, – смежив веки, пробормотал Грей. – Впрочем, она об этом не говорила.

Хэл фыркнул.

– Видимо, знали все, кроме Уильяма. Неудивительно, что…

– Не то слово.

– Я не нашел «то» слово.

– Ну и что? – глаза Грея закрылись сами собой.

Хэл отошел к выходу и сказал:

– У меня новости о Бене. Говорят, он умер.

### Глава 85. Долгая дорога домой

Джейми, одетый только в рубашку и штаны, сидел у окошка и смотрел на высыхающие волосы жены. В маленькой комнатушке, предоставленной им миссис Маккен, было жарко, как в печке. Пот лежал на коже, словно роса, и скатывался по телу при каждом движении, но Джейми старался не перекрывать веющий от окна ветерок, чтобы он хоть немного освежил пропахший сыром и кровью комнатный воздух.

Он намочил волосы Клэр водой из большого кувшина, который принесла миссис Маккен, побрызгал водой и на нижнюю рубашку жены. Мокрая ткань облепила тело Клэр, обрисовывая круглые розовые ягодицы и толстую повязку на боку, по которой медленно расплывалось кровавое пятно.

– Мед-лен-но, – произнес Джейми беззвучно, одними губами. Медленно! Лучше бы кровотечение совсем прекратилось, но хорошо уже, что оно замедлилось.

Восемь пинт – вот сколько, со слов Клэр, крови в человеческом теле. Пусть и не у всех – разумеется, у мужчины его комплекции крови больше, чем у женщины наподобие Клэр. Ее волосы начали высыхать, отдельные прядки, курчавясь, приподнимались над основной массой, будто тонкие усики муравья. Джейми хотел бы отдать Клэр часть своей крови, ведь у него ее много. Она упоминала, что это возможно, но не в нынешнее время. Еще она говорила что-то о несовместимости крови…

Волосы у Клэр разноцветные: каштановые, цвета патоки, сливок и масла, сахара… а там, где их касаются лучи заходящего солнца, вспыхивают золотистые и серебристые искры. Широкая прядь у виска почти в тон ее лица. Клэр спала, положив одну руку под бок, а другую рядом с лицом. На бледном запястье пульсировали синие венки.

Клэр хотела перерезать запястья, когда узнала, что он умер. Джейми вряд ли сделал бы это, если б Клэр умерла. Он видел подобную смерть: рассеченные до кости запястья Тоби Квинна, смердящая мясницкой комната и слово «десятина», написанное кровью на стене – признание Тоби. Десятина аду. Джейми вздрогнул, невзирая на жару, и перекрестился.

Клэр говорила, что, возможно, все младенцы Йена и его индейской жены умирали из-за несовпадения их крови. С Рэйчел такого может и не быть. Джейми быстро помолился об этом и снова перекрестился.

Волосы, лежавшие на плечах Клэр, медленно курчавились и поднимались, будто тесто. Может, дать ей снова воды? Ей нужно пить, чтобы восполнить кровь и охладиться. Но пока она спит, ей не так больно. Быть может, позже.

Не сейчас, Боже, пожалуйста, не сейчас…

Клэр пошевелилась и застонала. Пятно на ее повязке сменило цвет с алого на бурый – кровь высохла. Джейми осторожно коснулся ее руки. Горячая.

Кровотечение остановилось. Начался жар.

***

Теперь с ним заговорили деревья. Лучше бы они молчали. Тишина – вот что нужно сейчас Йену Мюррею. Он один, но в ушах звенит, а голова раскалывается от шума. Такое всегда случается на другой день после битвы. Ты так напряженно прислушиваешься к врагу, к направлению ветра, голосам святых за твоей спиной… что начинаешь слышать голоса леса, как во время охоты. А когда отзвучат выстрелы и крики, ты слышишь тяжелые толчки крови в теле и ушах, и нужно подождать, чтобы шум стих.

В памяти мелькали обрывки событий сегодняшнего дня – сражающиеся солдаты, удар стрелы в плечо, лицо убитого у костра абенаки, скачущий по дороге на огромном белом коне и машущий шляпой Джордж Вашингтон – и тонули в гудящем тумане…

Над головой шелестел листвой ветер, касался кожи, будто наждаком. Что скажет Рэйчел, когда он признается ей в том, что сделал? В ушах до сих пор стоял глухой звук, с которым томагавк проломил череп абенаки. Рука тоже помнила ощущение удара, отзываясь болью в ране.

Йен смутно осознавал, что идет не по дороге: обутые в мокасины ноги путались в траве, ударялись о камни. Он оглянулся, ища взглядом тропу – он ведь видел ее, черную, извилистую линию… Почему она извивается?

Нет, все-таки ему не нужна тишина. Он хочет слышать голос Рэйчел, что бы она ни сказала ему. Кажется, он больше не может идти. Кажется, он этому даже удивился…

Йен не помнил падения, он обнаружил себя уже на земле, горячей щекой на прохладе колючих сосновых иголок. Он с трудом встал на колени, соскреб с влажной земли лишнее и лег на нее всем телом; сосновые иглы прикрыли его, будто одеяло. Сил хватило лишь на то, чтобы коротко попросить дерево охранять его этой ночью.

И, погружаясь в темноту, он вспомнил голос и слова Рэйчел: «Ты идешь по жизни своей дорогой, Йен. Я не могу разделить твой путь, но могу пойти рядом с тобой. И пойду».

Хорошо бы она не передумала, когда узнает, что он сделал…

### Глава 86. Неожиданности на утренней заре

Грей проснулся под барабанный бой. Подобная утренняя побудка – дело привычное, но где он находится? Нет, понятно, что в лагере, но где именно? Откинув одеяло, Грей медленно сел и сосредоточился на ощущениях. Левая рука ныла, один глаз не открывался, горло пересохло, одежда грязная и вонючая, и ко всему прочему хочется облегчиться.

Под кроватью обнаружился горшок, и Грей воспользовался им. От мочи слабо пахло яблоками. Вспомнился вкус сидра и то, что случилось прошлым днем и ночью. Мед и мухи. Артиллерия. Кровь на лице Джейми. Приклад винтовки и хруст кости. Уильям… Хэл…

Вспомнилось почти все. Грей сел на кровать и замер, решая, правда ли то, что сказал ему Хэл о смерти своего старшего сына, Бенджамина? Вряд ли. Скорее всего, это привиделось ему в кошмаре. Но все же им овладело ужасающее чувство обреченности, которая опускается на разум, будто занавес, и приглушает недоверие.

Покачиваясь, Грей встал и собрался идти на поиски брата. Однако он не успел даже найти обувь, когда полог отлетел в сторону и на пороге возник Хэл в сопровождении денщика, несущего таз, дымящийся кувшин и принадлежности для бритья.

– Сядь, – вполне обычным голосом сказал Хэл. – Тебе придется надеть один из моих мундиров, но ты его не получишь, пока выглядишь и пахнешь так, как сейчас. Что, черт возьми, случилось с твоими волосами?

Грей коснулся макушки и с удивлением обнаружил колкую щетину.

– Ах это…Ruse de guerre[1]. – Он медленно сел, не сводя глаз с брата. Больной глаз тоже открылся, но в него будто песка насыпали. Хэл вроде бы выглядел как обычно. Уставшим, вымотанным, задерганным… но на следующий день после сражения так выглядят все. Если бы его сын и вправду умер, Хэл выглядел бы иначе – гораздо хуже.

Грей хотел спросить о Бенджамине, однако Хэл ушел, оставив его на попечение денщика. После того как Грея вымыли, появился молодой веснушчатый хирург-шотландец, зевая, будто не спал всю ночь. Он сонно посмотрел на руку Грея, профессионально ощупал, заявил, что кость повреждена, но перелома нет, и сделал для нее перевязь. Которую тут же пришлось снять, чтобы Грей смог одеться – еще один денщик принес мундир и поднос с едой. К тому времени как Грей оделся и был едва ли не насильно накормлен, он уже изнывал от нетерпения.

Придется ждать, пока вернется Хэл, ни к чему прочесывать лагерь в его поисках. До встречи с Уильямом обязательно нужно поговорить с братом. На подносе стояло блюдце с медом, к которому прилагался поджаристый хлебец. Грей сунул палец в мед и задумался, не намазать ли им глаз? Но в этот миг, откинув полог, в палатку вошел Хэл.

– Ты и правда сказал мне, что Бен умер? – тут же выпалил Грей.

– Нет, – слегка поморщившись, ровным тоном ответил Хэл. – Я сказал тебе, что у меня есть новости о Бене.Говорят, что он мертв. Я в это не верю. – Он посмотрел на Грея, взглядом запрещая тому возражать.

– Вот как. Хорошо, тогда я тоже в это не верю. Кто тебе это сказал?

– Вот потому-то я и не поверил. – Хэл выглянул наружу, убедился, что их никто не подслушает, и ответил: – Мне сообщил об этом Иезекиль Ричардсон, а я не поверю этому типу, даже если он скажет, что на моих штанах сзади дыра. А уж подобному известию…

– Твои предчувствия верны, – отозвался Грей. – Сядь и скушай хлебец. Мне есть что рассказать тебе.

***

Уильям проснулся с невыносимой головной болью и убеждением, будто он забыл что-то важное. Стиснув руками виски, он обнаружил на голове повязку и нетерпеливо стянул ее – она натирала уши. На повязке обнаружилось немного засохшей крови. Смутно вспомнился вчерашний вечер – боль, тошнота, головокружение, дядя Хэл… и бледный, исхудавший отец. «Если нам есть что сказать друг другу…» О боже, ему это привиделось?

Он выругался на немецком, и чей-то юный голос тут же неуверенно повторил эти слова.

– Что они означают, сэр? – спросил Зеб, стоявший у кровати с накрытым крышкой подносом.

– Тебе не нужно это знать. И повторять не нужно, – садясь, ответил Уильям. – Что с моей головой?

Зеб удивленно поднял бровь.

– Вы не помните?

– Стал бы я спрашивать, если бы помнил?

Зеб сосредоточенно нахмурился, но смысл вопроса ускользал от него, и он пожал плечами, поставил поднос и ответил на первый вопрос:

– Полковник Грей сказал, что вас ранили дезертиры.

– Дезер… – Уильям осекся и задумался. Дезертиры-англичане? Нет… Ах вот почему ему на ум пришли немецкие ругательства! Смутно вспомнились гессенцы и… кто еще?

– Коленсо вылечился от поноса, – сообщил Зеб.

– Радует, что этот день хоть для кого-то начался с хорошего. О боже. – Боль стрельнула в виски, и Уильям схватился за голову. – Здесь есть какая-нибудь выпивка?

– Да, сэр! – Зеб торжественно снял крышку с подноса, на котором обнаружилась тарелочка с яйцами всмятку, поджаренные хлебцы, кусок ветчины и стакан чего-то подозрительно мутного, от которого пахло алкоголем.

– Что это?

– Не знаю, сэр, но полковник Грей сказал, что это вам для опохмеления.

Значит, не сон… Отбросив эту мысль в сторону, Уильям с опасливым интересом изучил содержимое стакана. Укрепляющее средство отца он попробовал впервые в четырнадцать лет, случайно перепутав его с пуншем, приготовленным для приема лорда Джона. С тех пор Уильям несколько раз употреблял это средство и находил его неизменно действенным, пусть и странным на вкус.

– Ладно, – сказал Уильям и, глубоко вздохнув, поднял стакан и героически осушил его одним долгим глотком.

– Ух ты! – восхищенно ахнул Зеб. – Повар сказал, если пожелаете, он пришлет вам колбасу.

Не в силах ответить, Уильям покачал головой и взял хлебец. Подержал его немного в руках, будучи не в силах решить, хочет он его съесть прямо сейчас или нет. Голова до сих пор болела, но укрепляющее средство вернуло на место еще несколько фрагментов памяти.

«Совет? Ты слишком большой, чтобы давать его тебе, и слишком юн, чтобы принять его…»

«Er spricht Deutsch. Er gehört!.. Он говорит по-немецки. Он все слышал!..»

– Я слышал, – медленно произнес Уильям. – Но что я слышал?

Зеб явно принял это за очередной риторический вопрос и не стал на него отвечать, а задал свой собственный:

– Что случилось с Готом, сэр? – Его узкое лицо помрачнело, будто он приготовился услышать дурные вести.

– Гот, – отсутствующе проговорил Уильям. – Что-то случилось с Готом?

– Он пропал, сэр. То есть… когда солдаты забрали вас и индейца от мятежников, вы были не на нем.

– Когда нас… что за индеец? Что, черт возьми, вчера случилось, Зеб?

– Откуда мне знать? – обиженно выдал Зеб. – Меня-то там не было, верно?

– Конечно… черт! Мой дядя – герцог Пардлоу – в лагере? Мне нужно поговорить с ним.

– Наверное, я могу поискать его, – неуверенно ответил Зеб.

– Поищи. Прямо сейчас. – Уильям взмахом руки отослал его и задумался, пытаясь воскресить в памяти вчерашний день. Мятежники? Гот… Он что-то помнил о Готе, но что именно? Он гнался за повстанцами, которые увели его коня? Но при чем тогда индейцы и дезертиры, и почему ему запомнилась немецкая речь? И о каком полковнике Грее говорил Зеб? Должно быть, это дядя Хэл… хотя звание отца – подполковник, и его в разговоре тоже иногда называют полковником…

Уильям посмотрел на поднос и пустой стакан. Дядя Хэл точно знает об этом средстве, но…

«Ты жив, и все хорошо».

Уильям положил обратно хлебец – в горле стоял ком. Снова. То же самое было вчера, когда он увидел отца. Когда он сказал своему отцу – да, черт возьми, своему отцу! – «Я рад, что ты не умер».

Может, он и не вполне готов к разговору с отцом – или к разговору отца с ним – и не согласен с тем, что все хорошо, но все же…

Кто-то отодвинул полог, и солнечный луч ударил в глаза Уильяму. Сморгнув невольные слезы, он выпрямился и спустил ноги с кровати, готовясь встретить…

Но это оказался не дядя и не отец, а Банастр Тарлетон в не-застегнутом мундире и без парика. Выглядел он как-то слишком весело для человека, которого, судя по всему, недавно ударили в лицо.

– Жив, а, Элсмир? – Бан тюкнул вареное яйцо, выпил середину и с удовольствием облизал грязные пальцы. – Боже, как я голоден! С самого рассвета не ел. Убийство на пустой желудок разжигает аппетит. Можно, я доем остальное?

– На здоровье. Кого ты убивал вместо того, чтобы завтракать? Повстанцев?

Набивший рот хлебцами Тарлетон удивленно посмотрел на него. Наскоро прожевал, проглотил и ответил, окатив Уильяма крошками:

– Нет, насколько я знаю, войска Вашингтона бежали на юг. Мы убивали гессенских дезертиров. Полагаю, тех самых, которые стукнули тебя по голове и бросили умирать. У них был твой конь, его опознали. – Тарлетон потянулся за очередным яйцом, и Уильям сунул ему в руку ложку.

– Бога ради, ешь цивилизованно. Мой конь у тебя?

– Да. Он хромает на правую ногу, но вряд ли серьезно ранен. М-м-м… у тебя личный повар?

– Нет, это приготовил повар моего дяди. Расскажи о дезертирах. Они ударили меня по голове, и я кое-что не помню. – «Кое-что» – это еще мягко сказано, однако память быстро возвращалась к Уильяму.

Не переставая жевать, Тарлетон рассказал, как все было.

Отряд наемников фон Книпхаузена в разгаре сражения решил бежать, правда, не все в отряде этого хотели. Те, кто собрался дезертировать, отошли в сторонку и тихо обсуждали, стоит ли убивать остающихся. И вдруг к ним подошел Уильям.

– Сам понимаешь, это их слегка выбило из колеи. – Прикончив яйца и большую часть хлебцев, Тарлетон заглянул в стакан и расстроился, что в нем ничего нет.

– Вон в той фляжке может быть вода, – Уильям кивнул на свисавшую с шеста поношенную оловянную фляжку в кожаной оплетке. – Вот оно что… Они слегка нервничали, но когда я спросил их по-немецки, где найти кузнеца… О, вспомнил! Гот потерял подкову, вот почему он… А потом я услышал, как они яростно перешептываются, и один из них сказал, что я все слышал и все теперь знаю. Должно быть, они решили, что я их подслушивал и узнал о заговоре.

Уильям облегченно вздохнул – наконец-то он вспомнил большую часть событий вчерашнего дня!

– Видимо, так и есть. – Тарлетон кивнул. – Они и в самом деле убили кое-кого из тех, кто отказался сбегать, – после того, как тебя ударили по голове и сбросили в ущелье, началась драка. Некоторым наемникам удалось сбежать и добраться до фон Книпхаузена. Услышав новость, он послал депешу Клинтону с просьбой о помощи.

Уильям кивнул. С дезертирами и предателями всегда лучше разбираться тем, кто не состоит в том же отряде. А Бан Тарлетон наверняка уцепился за возможность выследить дезертиров и…

– Тебе приказали убить их?

Тарлетон растянул в улыбке испачканные желтком губы и смахнул с подбородка хлебные крошки.

– Не напрямую. Я так понял, что нескольких пленников будет вполне достаточно. Тем более что в приказе содержался намек на это, дабыpour encourager les autres.

Уильям кивнул, вежливо не выказав своего удивления тем, что Тарлетон, оказывается, умеет читать, к тому же прочел роман Вольтера «Кандид», откуда и взял эту фразу, означавшую «в назидание прочим».

– Понятно. Мой денщик сказал странное – что меня нашли повстанцы и среди них был индеец. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Тарлетон удивленно покачал головой.

– Ничего. Хотя… – Он сел на табурет, сцепил руки на колене и с довольным видом заявил: – Я все же кое-что знаю. Помнишь, ты спрашивал меня насчет Харкнесса?

– Харкнесс… ах да! – воскликнул Уильям, помимо вопроса о Харкнессе вспомнивший еще кое-что важное – Джейн и ее сестру.

Тут же захотелось отыскать Джейн и убедиться, что у них с сестрой все хорошо. Беженцы-лоялисты и сопровождающие армию люди, разумеется, не участвуют в битве – однако ярость и возбуждение солдат не проходят сразу после окончания боя. А беззащитных грабят и насилуют не только дезертиры и мародеры.

Мельком вспомнилась Анна Эндикотт и ее семья – но у них хотя бы есть мужчина, который может их защитить, пусть он и плохо вооружен. А вот Джейн и Фанни… хотя Зеб знал бы, если…

– Что ты сказал? – Уильям безучастно посмотрел на Тарле-тона.

– Похоже, удар по голове подействовал и на твой слух. – Тарлетон отхлебнул из фляжки. – Я сказал, что наводил справки. Харкнесс не вернулся в полк. Говорят, он до сих пор в Филадельфии.

У Уильяма пересохло во рту. Он взял фляжку и отпил. Вода оказалась теплой и отдавала оловом, хотя горло смочила.

– Хочешь сказать, он в самовольной отлучке?

– В наисамовольнейшей, – заверил его Тарлетон. – Кто-то упомянул, что он обещал вернуться в некий бордель и как следует проучить одну шлюху. Должно быть, вместо этого она его проучила! – Он жизнерадостно рассмеялся.

Уильям резко встал и, чтобы занять себя чем-нибудь, решил повесить фляжку на место. Полог был опущен, но тонкие солнечные лучи проникали сквозь щели. Блеск металла привлек внимание Уильяма. На гвозде висел его горжет.

***

– Персиваль Уэйнрайт? – в замешательстве переспросил Хэл.

Грей не видел его таким растерянным со дня смерти их отца – кстати, в этом тоже был замешан Перси.

– Собственной – и весьма модно одетой – персоной. Он, похоже, советник у маркиза де Лафайета.

– А это еще кто?

– Импульсивный юный лягушонок с кучей денег, – пожав плечом, ответил Грей. – Генерал мятежников. Говорят, он дорог Вашингтону.

– Дорог, – повторил Хэл, остро глянув на Грея. – Думаешь, Уэйнрайту он тоже дорог?

– Возможно, не в том смысле, – спокойно ответил Грей, хотя его сердце забилось чуть чаще. – Я так понимаю, ты ничуть не удивлен тем, что он жив. Я имею в виду Перси, – слегка сконфуженно добавил Грей. В свое время ему пришлось приложить немало усилий, чтобы подстроить все так, будто Перси умер в тюрьме, дожидаясь суда за содомию.

Хэл еле слышно фыркнул.

– Подобные ему не умирают так просто. Зачем он, по-твоему, рассказал тебе все это?

Грей силой воли отбросил в сторону воспоминания о поцелуе с запахом бергамота, красного вина и петигрена.

– Не знаю. Но я точно знаю, что он связан с французами и…

– Уэйнрайта всегда интересовала лишь собственная выгода, – грубо оборвал брата Хэл и проницательно посмотрел на него. – Лучше не забывай об этом.

– Вряд ли я увижу его снова, – возразил Грей, простив брату, что тот счел его таким наивным, не сказать хуже. Пусть Хэл и не верит сообщению Ричардсона о Бене – и, скорее всего, он прав, – все же нельзя игнорировать возможность того, что новость верна.

Хэл подтвердил это допущение ударом кулака о походный сундук, отчего оловянные чашки подпрыгнули и попадали. Он резко встал.

– Черт побери. Оставайся здесь!

– Куда ты?

Хэл замер у выхода. Он все еще казался уставшим, хотя в глазах его уже зажегся огонь битвы.

– Арестовать Ричардсона.

– Бога ради, ты ведь не можешь просто взять и арестовать его! – Грей поднялся и схватил Хэла за руку.

– В каком полку он служит?

– В пятом, но он сейчас не здесь. Разве я не говорил тебе, что он шпион? – последнее слово Грей произнес с толикой презрения.

– Ладно, тогда я сначала поговорю с сэром Генри.

Грей сильнее сжал руку Хэла.

– Я думал, тебе надоели скандалы, – сказал он, пытаясь успокоиться. – Вздохни глубоко и представь, что может произойти, если ты все расскажешь. Это если еще у сэра Генри найдется время, чтобы рассмотреть твое заявление. Собираешься сделать это сегодня?

Снаружи строились войска. Вашингтон не станет их преследовать, но Клинтон не будет ждать. Его отряд, вещевой обоз и беженцы появятся на дороге в течение часа.

Рука Хэла была твердой, будто мрамор, однако брат остановился и медленно, равномерно задышал. Наконец он повернул голову и посмотрел в глаза Грея. Солнечный луч высветил морщины на его лице.

– Думаешь, есть то, чего я не сделаю, чтобы не говорить Минни о смерти Бена?

Грей глубоко вздохнул, кивнул и выпустил руку брата.

– Понятно. Я помогу тебе, что бы ты ни задумал. Но для начала я должен поговорить с Уильямом. Перси сказал…

– Ах да, конечно. – Хэл моргнул, его лицо расслабилось. – Встретимся через полчаса.

***

Уильям уже оделся, когда знакомый ему лейтенант Фостер принес ожидаемое послание от сэра Генри. С сочувственным видом Фостер протянул ему документ, запечатанный личной печатью сэра Генри Клинтона. Недобрый знак. А с другой стороны, если бы его собирались арестовать за вчерашнее самоуправство, то Гарри Фостер пришел бы с вооруженным эскортом и увел без церемоний. Это обнадеживало, и Уильям, не колеблясь, вскрыл послание.

В нем содержалось краткое уведомление, что его отстранили от службы до дальнейших указаний. Уильям выдохнул и лишь тогда осознал, что во время чтения затаил дыхание.

Разумеется, сэр Генри не посадит его в тюрьму – это невозможно, когда армия на марше. Разве что закует в кандалы и повезет в повозке… Клинтон даже не может посадить его под домашний арест – предполагаемый «дом» как раз закачался над его головой: дядин денщик разбирал палатку.

Ну и ладно. Уильям положил послание в карман, сунул ноги в сапоги, надел шляпу и вышел, с учетом сложившихся обстоятельств чувствуя себя не так уж и плохо. Болела голова, но терпимо, и он даже позавтракал тем, что оставил ему Тарлетон.

Ко времени, когда все утрясется и сэр Генри выкроит время, чтобы обратить внимание на неповиновение своим приказам, Уильям уже отыщет капитана Андре и расспросит его, как найти Тарлетона, и все будет хорошо. А пока он будет искать Джейн.

Над самодельными укрытиями и стоящими вдоль дороги фермерскими повозками, вокруг которых толпились женщины, витал горьковатый запах свежей капусты. Армейский повар кормил беженцев, но рационы были скудными – несомненно, из-за сражения.

Уильям пошел по дороге, выискивая Джейн или Фанни, и наткнулся взглядом на Пегги Эндикотт – она шла навстречу ему с ведром в каждой руке.

– Мисс Пегги! Могу я предложить вам свою помощь? – Уильям улыбнулся ей и обрадовался ответной улыбке, вспыхнувшей на встревоженном до того личике.

– Капитан! – воскликнула она, от волнения чуть не выронив ведра. – О, как я рада видеть вас! Мы так волновались за вас – сражение ведь, и мы молились о вашей безопасности, но папа сказал, что вы обязательно победите злых мятежников, и Бог убережет вас.

– Ваши молитвы очень помогли мне, – заверил ее Уильям и взял ведра. В одном была вода, из другого торчала зеленая ботва репы. – Как здоровье ваших родителей и сестер?..

Дальше они пошли вместе. Пегги приплясывала и болтала, будто жизнерадостный попугайчик. Уильям пригляделся к прачкам – нет ли среди них Джейн или Фанни? – рядом с этими грозными женщинами гораздо безопасней, чем в какой-либо другой части лагеря. Сегодня утром вода в котлах не кипела, но в воздухе все равно витал запах хозяйственного мыла и грязной мыльной пены.

Не встретив ни Джейн, ни Фанни, они дошли до повозки Эндикоттов – Уильям с удовольствием отметил, что все четыре колеса на месте. Эндикотты тепло поприветствовали его, Уильям согласился помочь им погрузить вещи и снял шляпу. При виде шишки на его голове женщины ахнули.

– Ничего серьезного, мэм, всего лишь царапина, – в десятый раз заверил он миссис Эндикотт, когда она заставила его сесть в тени и выпить воды со слабым привкусом бренди. Миссис Эндикотт так радовалась, что у них еще есть бренди…

Потом он помогал Эндикоттам складывать вещи в повозку. Передавая Уильяму ящичек с чаем, Анна провела ладонью по его руке – наверняка нарочно.

– Вы останетесь в Нью-Йорке? – спросила она, подняв дорожную сумку. – Или же – простите мое любопытство, но это многих интересует – вернетесь в Англию? Мисс Джерниган говорит, что это возможно.

– Мисс… ах да, конечно, – Уильям наконец-то вспомнил Мэри Джерниган – кокетливую блондинку, с которой он танцевал на балу в Филадельфии. Он окинул взглядом беженцев. – Она здесь?

– Да, у доктора Джернигана есть брат в Нью-Йорке, какое-то время они будут жить у него, – слегка резковато ответила Анна – похоже, она уже пожалела, что привлекла его внимание к Мэри Джерниган. Однако она быстро взяла себя в руки и широко улыбнулась, отчего на ее левой щеке появилась очаровательная ямочка. – Вам ведь нет нужды искать приют у родственников, которые предоставят его с неохотой? Мисс Джерниган сказала, что в Англии у вас большое имение.

Уильям уклончиво хмыкнул. Отец предупреждал его о девицах, ищущих богатых женихов. Таких оказалось много, но ему все равно нравилась Анна Эндикотт и ее семейство. Он предпочитал думать, что они питают к нему искреннее расположение, а его титул и нынешнее шаткое положение мистера Эндикотта, которое наверняка затронет Анну и ее сестер, никак на это не влияют.

– Не знаю, – забрав у нее сумку, ответил Уильям. – Я и в самом деле не представляю, что меня ждет. Да и кто знает такое во время войны? – Он улыбнулся с толикой сожаления.

Словно ощутив душевные метания Уильяма, Анна коснулась его руки и тихо сказала:

– По крайней мере, вы можете быть уверены в том, что у вас есть друзья, которым небезразлично ваше будущее.

– Спасибо, – ответил Уильям и посмотрел на повозку, чтобы Анна не заметила, как он тронут ее словами.

К нему целеустремленно проталкивался через толпу некий мужчина, и при виде него мысли о влажных, темных очах Анны Эндикотт тут же улетучились.

– Сэр! – задыхаясь от бега, произнес Коленсо Барагванат. – Сэр, вы…

– Вот ты где, Барагванат! Что ты здесь делаешь и где оставил Мадраса? Впрочем, у меня есть хорошие новости – Гот нашелся. Он у полковника Тарлетона и… что такое?

Коленсо дернулся, будто у него в штанах оказалась змея, его квадратное корнуолльское лицо скривилось.

– Джейн и Фанни ушли, сэр!

– Ушли? Куда?

– Не знаю, сэр. Но они ушли. Я вернулся за курткой, шалаш был на месте, а их вещи пропали, и я не смог найти их! Я спросил соседей, они сказали, что девушки собрали свои узлы и исчезли!

Уильям не стал тратить время на расспросы о том, как кто-то может исчезнуть посреди лагеря, в котором обитает тысяча человек. Не говоря уж о том, зачем им это могло понадобиться.

– Куда они пошли?

– Туда, сэр! – Коленсо указал на дорогу.

Уильям с силой провел рукой по лицу и резко замер, случайно задев опухшую рану на левом виске.

– Ай! Черт побери… ох, прошу прощения, мисс Эндикотт, – Уильям только сейчас заметил, что Анна Эндикотт по-прежнему стоит рядом и смотрит на них круглыми от любопытства глазами.

– Кто такие Джейн и Фанни? – спросила она.

– Э-э… две юные леди, которые путешествуют под моей защитой, – ответил Уильям, осознавая, какой эффект произведут его слова, но не зная, как объяснить по-другому. –Оченьюные леди, – уточнил он, желая как-то улучшить ситуацию. – Дочери моего м-м-м… дальнего родственника.

Похоже, он не убедил ее.

– Вот как, – сказала Анна. – И они сбежали? Но почему?

– Будь я проклят, если знаю… прошу прощения, мэм. Я не знаю, однако попробую выяснить. Извинитесь за меня перед своими родителями и сестрами.

– Да… разумеется. – Со смущенно-испуганным видом Анна протянула было к нему руку, но тут же отдернула. Как ни жаль, но Уильям пока не мог объяснить ей все.

– К вашим услугам, мэм. – Поклонившись, он ушел.

***

Джон увидел Хэла не через полчаса, а через полдня. Он случайно заметил брата, когда стоял у ведущей на север дороги и глядел на марширующее мимо войско. Большая часть солдат уже прошла, сейчас мимо него катились повозки поваров и прачек, а за ними неорганизованной толпой, будто казнь египетская в виде мошкары, тянулись беженцы.

– Уильям пропал, – без преамбулы сообщил он Хэлу.

Брат угрюмо кивнул.

– Как и Ричардсон.

– Черт бы их побрал.

Рядом стоял конюх Хэла, держа поводья двух лошадей. Хэл кивнул на темно-гнедую кобылу и взял поводья своего коня, светло-гнедого мерина с белым пятном на лбу и белым чулком.

– Куда поедем? – спросил Грей, когда брат развернул коня на юг.

– В Филадельфию, куда ж еще? – процедил сквозь зубы Хэл. Грей мог придумать не одну альтернативу, однако умел распознавать риторические вопросы и удовольствовался тем, что спросил:

– У тебя есть чистый носовой платок?

Хэл озадаченно посмотрел на него и вытащил из рукава помятый, но чистый платок.

– Конечно. Зачем?

– Нам может понадобиться парламентерский белый флаг. Континентальная армия сейчас находится между нами и Филадельфией.

– Ах вот оно что. – Хэл затолкал платок в рукав, и больше они не разговаривали до тех пор, пока не миновали последних беженцев. И когда они остались одни на дороге, ведущей на юг, Хэл произнес, будто продолжая начатый ранее разговор: – Никто не знает точно, в этакой-то суматохе, но, похоже, капитан Ричардсон дезертировал.

– Что?!

– Он выбрал довольно подходящий момент. Если бы я не начал искать Ричардсона, его несколько дней никто не хватился бы. Прошлой ночью он еще находился в лагере, но сейчас его там уже нет, если только он не замаскировался под погонщика или прачку.

– Маловероятно. Уильям был здесь этим утром – его видели и твой денщик, и его юный конюх, а также полковник Тарлетон из Британского легиона, который с ним завтракал.

– Кто? Ах этот… – Хэл махнул рукой. – Клинтон ценит Тарлетона, но я не доверяю мужчинам с губами, как у девушки.

– Тем не менее, он явно не имеет отношения к исчезновению Уильяма. Конюх Барагванат полагает, что Уильям поехал искать среди беженцев двух… девушек.

Хэл поднял бровь и посмотрел на него.

– Каких еще девушек?

– Девушек именно того рода деятельности, о котором ты подумал.

– Рано утром, после того, как его накануне вечером ударили по голове? Да еще не одну девушку, а двоих? Выносливый мальчик, надо отдать ему должное.

Грей мог немало рассказать о выносливости Уильяма, но не стал.

– Значит, по-твоему, Ричардсон дезертировал.

Это объясняет, почему Хэл выбрал Филадельфию – если Перси прав и Ричардсон на самом деле американский шпион, то куда еще ему ехать?

– Это наиболее вероятная причина. К тому же… – Хэл поколебался, но все же продолжил, отвердев лицом: – если бы я поверил, что Бенджамин мертв, куда б еще я направился?

– Навести справки о его смерти, – ответил Грей, подавив болезненное ощущение, вызванное этим вопросом. – По меньшей мере потребовать его тело.

Хэл кивнул.

– Бена держали – или до сих пор держат – под Нью-Джерси, в местечке под названием «Лагерь Миддлбрук». Я там не был, но это место находится в центре территорий Вашингтона, в горах Уочунг. В гнезде мятежников.

– И ты вряд ли возьмешь в это путешествие большой отряд охраны. Ты поедешь один или с денщиком и одним-двумя лейтенантами. Или со мной.

Хэл кивнул. Какое-то время они ехали молча, каждый думая о своем.

– Значит, ты не едешь в горы Уочунг, – наконец проговорил Грей.

Хэл глубоко вздохнул и стиснул зубы.

– Не сразу. Если я нагоню Ричардсона, то смогу выяснить, что на самом деле случилось – или не случилось – с Беном. А уж потом…

– Ты придумал, что мы будем делать, когда доедем до Филадельфии? Учитывая, что она в руках повстанцев…

Хэл поджал губы.

– Я решу, что делать, к тому времени, как мы доберемся туда.

– Уж постарайся. Впрочем, у меня уже есть один план.

Посмотрев на Грея, Хэл заправил за ухо влажную прядь волос: сегодня они свободно свисали, он не озаботился заплести их в косу или забрать в хвост – верный признак того, что брат волнуется.

– Нам придется делать что-то безумное, как всегда в твоих лучших планах?

– Вовсе нет. Как я уже говорил, мы наверняка столкнемся с солдатами Континентальной армии. Если они сразу не подстрелят нас, мы покажем им твой парламентерский флаг, – Грей кивнул на рукав Хэла, из которого торчал краешек платка, – и потребуем проводить нас к генералу Фрэзеру.

Хэл удивленно посмотрел на него.

–ДжеймсуФрэзеру?

– Именно так. – При мысли, что он снова встретится с Джейми – и расскажет ему об исчезновении Уильяма, – узел в животе у Грея стал еще туже. – Под Саратогой он сражался вместе с Бенедиктом Арнольдом, а жена Фрэзера с ним дружит.

– Боже, помоги генералу Арнольду, – пробормотал Хэл.

– К тому же у кого еще есть причина помочь нам, как не у Джейми Фрэзера?

– И правда, у кого?

Хэл задумался и молчал, пока им не пришлось спуститься к ручью, чтобы напоить коней. Плеснув в лицо воды, он спросил:

– Так ты, значит, не только умудрился жениться на его жене, но еще и пятнадцать лет растил его незаконнорожденного сына?

– Похоже на то, – произнес Грей тоном, который намекал на его нежелание говорить на эту тему.

– Понятно, – уловив намек, сказал Хэл. Он молча вытер лицо «парламентерским флагом» и сел в седло.

### Глава 87. Восход луны

День выдался беспокойным, однако Джейми все же улучил минутку и коротко написал Лафайету о случившемся и препоручил ему свое войско. Записку он отправил с лейтенантом Биксби, попросив его также уведомить о произошедшем капитанов и командиров ополчения. После этого он забыл обо всем, кроме Клэр.

Зато остальные не забыли о нем. На рассвете к дому миссис Маккен потянулись офицеры, ищущие генерала Фрэзера. Миссис Маккен каждый раз казалось, что ей принесли дурные вести о муже, и дом пропах горелой кашей и страхом.

Офицеры задавали вопросы, сообщали новости или сплетни – что генерал Ли был отстранен от командования, арестован, отослан в Филадельфию, сменил сторону и присоединился к Клинтону, повесился, вызвал на дуэль Вашингтона… От генерала Вашингтона прибыл гонец с выражением сочувствия и наилучшими пожеланиями, еще один прискакал от Лафайета с огромной корзиной еды и полудюжиной бутылок кларета.

Джейми не мог есть и отдал корзину миссис Маккен, оставив себе лишь две бутылки вина. Поставил их рядом, открытые, и время от времени прикладывался к вину, чтобы взбодриться в промежутках между обтиранием Клэр, наблюдением за ней и молитвами.

Джуда Биксби появлялся и исчезал, будто услужливый призрак, но когда что-нибудь было нужно, всегда оказывался рядом.

– Отряды ополчения… – начал было Джейми, однако осекся, забыв, что хотел узнать. – Они…

– Многие разошлись по домам, – выгружая из корзины бутылки с пивом, поведал Биксби. – Срок их службы заканчивается тридцатого – завтра, сэр. Однако большинство ушли уже сегодня утром.

Джейми вздохнул, ощущая, как на душе становится спокойней.

– Полагаю, пройдут месяцы, прежде чем станет ясно, победили мы или нет, – сказал Биксби. Он вынул пробки и передал одну бутылку Джейми. – Но это точно не поражение. Выпьем за это, сэр?

Джейми был измучен беспокойством и молитвами, но улыбнулся Биксби и коротко помолился за него. А когда Биксби ушел, Джейми произнес более долгую молитву за своего племянника.

Йен так и не вернулся, и никто из посетителей не упомянул о нем. Рэйчел приходила накануне вечером, бледная и молчаливая, и ушла на рассвете. Дотти предложила пойти с ней, но Рэйчел отказалась. Им обеим нужно было заниматься ранеными – их до сих пор приносили и размещали в домах и сараях Фрихолда.

«Йен, – тоскливо воззвал Джейми к зятю, – бога ради, присмотри за пареньком, потому что я не могу это сделать. Прости».

Ночью жар у Клэр усилился, однако к рассвету немного спал. Она время от времени приходила в сознание и что-нибудь говорила, но в основном пребывала в беспокойном сне. Однажды Клэр вдруг начала задыхаться и проснулась – ей приснилось, что ее душат. Джейми напоил ее, смочил волосы, и она вновь забылась лихорадочным сном, бормоча и постанывая.

Ему начинало казаться, что он и сам находится в горячечном бреду, в котором молитвы чередовались с водными процедурами и посетителями из чуждого, исчезнувшего мира.

Быть может, это чистилище? Джейми слабо улыбнулся, вспомнив, как много лет назад очнулся на поле битвы у Каллодена: кровь склеила веки, он думал, что умер, и радовался этому, даже если пришлось бы провести какое-то время в чистилище – его ждала неизвестность, может, неприятная, но он ее не боялся.

Он боялся неизбежного.

Джейми решил, что не убьет себя, даже если Клэр умрет. Он не сможет совершить такой серьезный грех, кроме того, есть люди, которые в нем нуждаются, и покинуть их станет еще большим грехом, чем отказ от Божьего дара жизни. Но жизнь без Клэр – он одержимо считал ее вздохи и, только добравшись до десяти, уверился, что она еще жива, – станет его чистилищем.

Джейми был уверен, что не отводил от нее взгляда, но когда он очнулся от задумчивости, глаза Клэр оказались открыты – темные, влажные озера на белизне лица. Последняя светлая полоска гасла на горизонте, и все цвета в комнате померкли, подернулись серой дымкой, что уже не была светом, но и не стала пока темнотой. Волосы Клэр подсохли и курчавой массой лежали на подушке.

– Я… решила… не умирать, – еле слышно произнесла Клэр.

– Хорошо. – Джейми не смел коснуться ее из боязни навредить, но желание прикоснуться было невыносимым, и он осторожно накрыл ее руку своей. Невзирая на духоту, ее кожа оказалась прохладной.

– Ямоглаумереть, ты ведь знаешь. – Она закрыла один глаз и осуждающе посмотрела на него другим. – Я хотелаумереть. Проклятье, это… ужасно.

– Я знаю, – прошептал Джейми и поднес руку Клэр к губам. Ее тонкие пальчики безвольно лежали в его ладони, у нее даже не хватало сил, чтобы сжать его руку…

Клэр закрыла глаза и громко вздохнула.

– А знаешь почему? – открыв глаза, вдруг спросила она.

– Нет. – Он хотел было шутливо заметить, что она не хотела умирать, пока не запишет рецепт приготовления эфира, но не стал – слишком уж серьезно звучал ее голос.

– Потому что… – сказала она и поморщилась, отчего у Джейми екнуло сердце. – Потому что… – повторила она сквозь стиснутые зубы. – Я знаю, каково это… когда я думала… что ты мертв и… – Она вздохнула и пристально посмотрела в его глаза. – И я не хотела так поступить с тобой. – Ее грудь опустилась, глаза закрылись.

– Спасибо, саксоночка, – помолчав, сказал он тихо и до восхода луны держал ее ладонь в своих руках и смотрел, как Клэр дышит.

***

Сквозь крошечное чердачное оконце светила луна. Ее тонкий, нарождающийся серп сияющим полумесяцем окаймлял едва заметный фиолетово-синий шар. «Новая луна вместе со старой» – так называет ее народ в Англии. В Ридже мы это звали «вода в колодце».

Жар спал, кружилась голова, и я чувствовала себя слабой, будто новорожденный мышонок. Бок опух от бедра до подмышки, стал горячим и напряженным, но я была уверена, что это всего лишь последствия хирургического вмешательства. Никакой инфекции, просто небольшое воспаление возле надреза.

Я чувствовала себя будто нарождающаяся луна: печать боли и смерти до сих пор лежала на мне – но лишь оттого, что свету еще предстояло прогнать их. Были и другие неудобства, которые предстояло преодолеть. Я хотела облегчиться, но не могла даже сесть, не говоря уж о том, чтобы самостоятельно воспользоваться горшком.

Судя по луне, полночь еще не настала. В доме тихо, несмотря на то что лейтенант Маккен благополучно вернулся домой, да не один, а с приятелями. Однако они слишком сильно устали для того, чтобы праздновать – с нижнего этажа доносилось тихое похрапывание. Вряд ли я кого-либо побеспокою, если попрошу помощи у Лоретты Маккен. Вздохнув, я осторожно перегнулась через край кровати и кашлянула.

– Саксоночка? Что-то случилось? – Тень на полу приняла форму тела Джейми.

– Нет. А у тебя? – Я тихо хихикнула.

– Все хорошо, саксоночка. – Раздался шорох – Джейми подтянул ноги и сел. – Я рад, что у тебя хватает сил на вопросы. Хочешь пить?

– Вообще-то я хочу… э-э… обратного.

– Что? А… – Мелькнув светлой рубашкой, он нагнулся и зашарил под кроватью. – Помочь?

– Да. Иначе бы я не стала будить тебя, – немного раздраженно ответила я. – Вряд ли я смогу дождаться миссис Маккен или Дотти.

Джейми фыркнул и подхватил меня под мышки, помогая сесть.

– Ну-ка, еще немножечко… Ты ведь делала то же самое – а еще гораздо более неприглядное – для меня.

Так и есть. Но от этого не легче.

– Отпускай. Может, выйдешь?

– Нет, – мягко, но решительно заявил он. – Если я отойду, ты упадешь. Ты это прекрасно знаешь, так что хватит болтать, займись делом, а?

Получилось не сразу – любое напряжение мышц живота вызывало сильную боль. Покончив с этим, я, задыхаясь, легла. Джейми взял горшок, по-видимому, собираясь в традиционной манере эдинбуржцев выплеснуть его содержимое из окна.

– Подожди! Оставь до утра.

– Зачем? – помедлив, осторожно спросил он.

Очевидно, Джейми решил, что жар вернулся и я брежу, изобретая какое-нибудь абсурдное употребление для содержимого горшка. Однако он смолчал – по-видимому, на случай, если у меня найдется вполне разумное, пусть и причудливое, объяснение. Я бы засмеялась, не будь мне так больно.

– Когда рассветет, я хочу проверить, что в моче нет крови, – пояснила я. – Правая почка сильно болит, нужно убедиться, что она не повреждена.

1

Военная хитрость (фр.).