Елена Федорова
32-Й КАБИНЕТ

Глава 1
Петля времени

Григорий Гринченко понимал, что попал в какую-то временную петлю. Он помнил, что в том мире, который остался в далеком далеке, шел 1997 год. Но здесь, куда он попал необъяснимым образом, был все ещё 1944…

Наверное, его сильно контузило в тот последний раз, потому что он совершенно не помнил, как оказался в этом мире. Он внезапно очнулся под грохот канонады в каком-то полуразрушенном здании и ему объяснили, что его задача – удерживать любой ценой этот рубеж.

С тех пор он бесчисленное количество дней находился здесь, иногда без еды и питья, иногда – без теплых вещей и возможности сбегать к ставку, и помыться…

В те редкие часы затишья, когда стихал гул немецких танков и лающая речь оккупантов неподалеку, он предавался забвению и вспоминал свой мир.

Григорий прикрывал глаза, крепко упирался спиной в холодную стену здания и думал о том, как было бы хорошо вырваться отсюда и попасть домой, в безмятежный мир, единственным нарушением спокойствия которого было отсутствие работы или зарплаты…

Сейчас-то он понимал, что есть вещи, важнее задержки тех жалких денег, которые им платили на родном заводе. Без зарплаты, но с огородами можно было все-таки прожить. А как выжить здесь, если немцы продолжают наступать по всему фронту?

Григорий ясно осознавал, что в новом мире нет места эгоизму. Все здесь должно было быть подчинено высшей цели, у которой не было альтернативы. Надо было или отвоевать родную землю, или отдать ее врагу. Он не знал, почему оказался здесь, не мучился вопросом, почему именно ему пришлось отстаивать далекое прошлое, но он помнил все, рассказанное ему отцом 30 лет назад.

Тогда надо было выстоять, иначе он – Григорий и другие его однолетки никогда бы не появились на свет. А сейчас он должен был повторять героизм отца. Но Гринченко четко понимал, что, хотя в том его привычном мире страна победила Германию, сейчас и здесь – исход битвы был еще не предрешен. Гриша чувствовал это и понимал, что этот исход зависит от борьбы каждого, и допускал, что его личный поединок способен изменить ход истории.

Как он выживал до сих пор, ему самому иногда было непонятным. Изредка ему удавалось повидаться с сестрой Зиной, когда она приносила ему продукты. Иногда это делали другие партизаны. Он знал, какой опасности они подвергаются, и просил сестру не рисковать ради него. Особенно летом, он настоятельно просил не рисковать ради него, и не приходить.

За развалинами находился фруктовый сад, куда Григорий мог прорваться, пользуясь передышками между боями. Деревья плодоносили, не обращая внимания на войну людей. И у Гриши всегда были яблоки, малина и крыжовник. За садом даже оставалась полоска огорода. Поэтому, капустой, морковкой и даже картошкой он вполне мог перебиваться целое лето. Упрямая сестра, все равно, старалась его навещать и приносила то творог, то молоко. Но, он, же понимал, чего все это ей стоило и что все это она отрывает от ребенка.

Сестра воспитывала дочь и если бы Зину схватили немцы, племянница могла остаться сиротой. Сестра, со слезами на глазах прощалась с ним, и крепко обнимая, каждый раз заверяла, что они любят его. Но она и понимала, что он переживает за них, поэтому старалась выполнять его просьбы, и приходила не каждый день.

Григорий встрепенулся. Издалека послышался тяжелый гул. Слух его не обманывал. Приближалась колонна танков. Если бы это была наша колонна! Но, нет! Грише слишком хорошо бы известен этот нарастающий звук. Он слегка выглянул в оконный проем. Так и есть. Проклятые фашисты стараются всех обмануть – маскируют танки под наши, даже звезды рисуют. Но его не проведешь!

Пол под ногами угрожающе задрожал от нарастающей вибрации.

Краешком глаза Григорий заметил, как разбитый асфальт начинает покрываться новыми мелкими трещинами. В предутренней тишине нарастал звук наглых фашистов. Враг приближался. Настало время определяющего боя.

Если сейчас остановить первый танк, то и вся колонна застынет на месте. А Гринченко боковым зрением увидал, как мелкими перебежками за садом начали мелькать фигуры приближающихся партизан. Значит, сейчас у них есть возможность уничтожить всю колонну. А для этого ему надо лишь точно подбить первый танк.

Гриша стремительно метнулся за первую линию укрепления, схватил автомат, под правую руку положил гранату и затаился. Сейчас, когда танк приблизится еще на пару метров – он его взорвет. Тут важно не упустить момент появления танкистов в поле зрения. Как только откроется люк, он должен их уничтожить.

Гринченко на миг затаил дыхание. Танк приближался. Сердце, как сумасшедшее, колотилось в груди. Он вытащил чеку, и мысленно просчитав до восьми, бросил гранату во врага. Раздался грохот взрыва. Все вокруг заволокло черным дымом. Григорий поперхнулся и начал было кашлять, но вдруг почувствовал пронзительную боль в груди. «Снайпер», – с удивлением успел подумать он и в тот же миг провалился в кромешную черноту. Он успел принять личный бой, определивший судьбу его мира. Но ему самому не было суждено увидеть результат этой битвы. Его сознание прекратило существовать…

– Дина Алексеевна, доброе утро! – буквально пропел знакомый участковый, поджидавший Гнатенко у калитки.

– Судя по столь раннему визиту, утро не очень доброе, – констатировала судмедэксперт.

– Ну, вы же сами все понимаете.

– Что на этот раз?

– Покойник на Староверхней улице.

– Но, мне, же надо малых в школу завести сначала…

– А давайте, мы их подвезем до школы, а там сразу на МП поедем?

– Класс, на машине в школу! – обрадовались мальчишки.

Честно говоря, до школы было семь минут ходьбы медленным шагом, до милиции – пять, до прокуратуры – восемь. Дине нравилось, что их дом находился в самом центре. Но, конечно, приехать на виду у всех в школу на милицейской машине, было шиком для младшеклассников.

– Хорошо, – засмеялась она, – только придется всем потесниться.

– Не переживайте, не придется! Ростик и следователь уже пошли на место.

Дина вспомнила, что криминалист Ростислав и дежурный следователь жили как раз на Староверхней.

– Ну и отлично!

Через пару минут довольные сыновья высадились у ворот школы, а машина развернулась, и поехала к месту происшествия. Они проехали здание прокуратуры и еще несколько частных домой, и увидели знакомые лица. Половина опергруппы уже ожидала их у закрытой двери запущенного дома.

– Здравствуйте, рассказывайте, что случилось?

– Да вот, шизофреник один умер. Сестра пришла его проведать, а он не открывает. Потом сквозь щелку в форточке увидела, что он не шевелиться. Но я смотрел – в этом розгардияше ничего не увидел.

– Вы – сестра? – обратилась Гнатенко к плачущей женщине.

– Да.

– Примите наши соболезнования…

– Скажите, пожалуйста, а Ваш брат был агрессивен?

Женщина молча кивнула головой.

– Примите меры безопасности, на всякий случай, – тихо сказала Дина следователю.

– Вы думаете, что он может быть жив?

– Запах может говорить и об обратном, но может быть, он исходит от всеобщего… мусора.

Следователь кивнул участковому. Тот подтянул поближе по ремню кобуру и принялся стучать. Из дома не доносилось ни звука.

– У Вас есть ключи? – обратился опер к сестре.

– Есть, но только он изнутри закрывался.

– На что?

– Ну, там у него крючки были…

– Мы можем повредить дверь. Вы даете свое согласие?

Женщина кивнула.

– Давай, будем выбивать, – сказал опер участковому.

Они несколько раз навалились на двери, потрусили их, и в дверном проеме образовалась тоненькая щелочка.

– Стой! – следователь достал из своего планшета металлическую линейку.

Немного повозившись, ему удалось поднять крючок, и дверь смогли открыть. Едва двери распахнулись – в нос им ударила смесь страшного запаха непроветренных вещей, давно немытого тела, гари и оружейной смазки.

– Ох, раскройте окна, надо проветрить, – простонала Дина, зажав пальцами нос.

Теперь вся одежда напитается этим гнилым запахом, и ей придется идти на работу пешком, чтоб хоть немного проветриться по дороге!

Когда глаза участников следственных действий привыкли к мраку помещения, они прошли сквозь веранду, столовую и «гостиную» в спальню, где и находилось тело умершего. Григорий лежал на полу в скрюченной позе, левой рукой держась за сердце, а правой – сжимая игрушечный автомат. Перед ним была выстроена баррикада из старых чемоданов и еще каких-то вещей. Загородка была обращена к двери. На стенах, комнатных дверях и дверцах шкафов мелом были нарисованы фашистские свастики.

– О, Боже! Это он с фашистами воевал? – спросила сочувственно судмедэксперт у сестры покойного.

– Да, – утирая слезы, подтвердила та догадку Дины.

– Бедный он, бедный! Как наши люди так сходят с ума?!

– Постепенно. Личная жизнь не сложилась. Потом – неприятности на работе. Не было средств, – начала рассказывать сестра покойного. – Вот так свихнулся. И переубедить его было невозможно!

– А переубедить психически больного нельзя. Его надо лечить было, чтоб болезнь меньше прогрессировала. Он лечился?

– Да где уж там! Он же не признавал себя больным!

– В том-то и сложность общения с такими больными, – пояснила Гнатенко присутствующим.

– И сколько лет он жил в таком кошмаре?

– Несколько.

– Да уж, – вздохнул следователь. – Ростик, сфотографируй тут все. Дина Алексеевна, как думаете, от чего умер?

– Судя по позе трупа, бледности кожи и синюшности губ, ногтей и пальцев – острая сердечная недостаточность. Точнее скажу после вскрытия.

– Доктор, а как быть с похоронами? – спросила сестра покойного.

– Мы Вам все расскажем. Пока что можете покупать гроб и погребальную одежду. На кладбище можете уже договариваться, чтоб выкопали могилу. После вскрытия мы выпишем врачебное свидетельство о смерти, а Вы с ним пойдете в ЗАГС и поменяете на свидетельство державного образца. А там Вам дальше скажут, куда идти за компенсацией на похороны.

– Ох, вот это – самое трудное в наших профессиях – сообщать родственникам о смерти близких и все такое! – выдавил из себя молодой следователь.

– Да, – согласилась Дина.

Через час все было кончено. Протокол осмотра трупа на месте происшествия был подписан всеми участниками оперативно-следственных действий. Тело нужно было доставить в отделение судмедэкспертизы.

Сестра покойного нашла подходящий транспорт, тело Григория погрузили в машину, Дина села в кабину показывать дорогу водителю, а опергруппа отправилась на работу.

Глава 2
Возвращение в реальность

– Фу-у-х! Наконец-то, в реальность вернулась, – вместо приветствия произнесла Дина, входя в свой кабинет.

– И тебе привет! Кого привезла? – полюбопытствовал Валера.

– Шизофреника. Скорей всего, умер от сердечного приступа. Ты бы видел, что у его дома было! Сплошные баррикады, все окрашено в черный цвет, везде свастики и мишени нарисованы… Воевал с фашистами!

– Давай, я его вскрою, а ты сегодня на приеме посидишь? – спросил начальник отделения.

Валерий Муслий, страх как, не любил вести прием живых лиц. Постоянно выслушивать склоки потерпевших и обвиняемых ему просто не хватало терпения. Гораздо легче спокойно поработать с молчаливым телом, чем выслушивать участников постоянных конфликтов. В последнее время, он старался максимально освободить свою коллегу от вскрытий, чтоб та освободила его от амбулаторного приема. Конечно, минимальное количество вскрытий и приемов живых лиц, необходимых для нормируемой нагрузки для выработки ставки, они делали. Но, Валера, как начальник, имел возможность «скорректировать» остальную нагрузку по своему усмотрению.

Терпением Дина обладала ангельским. Она могла по полчаса выслушивать ахинею неадекватных пациентов, не приходя при этом в холерическое возбуждение. У Валеры же на пятой минуте общения с такими пациентами «закипал» мозг и ему хотелось собственноручно надавать лещей участникам конфликтов для вразумления.

– Нет, ну, в самом деле! Приходят две Трандычихи, у которых курка перелетела через плетень, и поклевала травку на соседской территории. И начинается сущая война! Я бы сам их поубивал. У меня самого двое таких соседей под боком! – возмущался Муслий.

– Хорошо! – соглашалась обычно Дина.

Валера был хороший мужик, но очень эмоциональный. А когда он «заводился», тогда всем приходилось опасаться его гнева. Впрочем, на Дину эти вспышки в последнее время не распространялись. Но зачем было нервировать остальной персонал?

– Тебя уже дожидается твоя инопланетянка! – довольно хихикнул Валера и пошел переодеваться в морг.

– О, Господи-и-и! – простонала Дина.

– Добро пожаловать в реальность! – съехидничал Валера.

«Инопланетянкой» они прозвали одну молодую особу, которая уже неоднократно приходила к ней на прием, и постоянно несла всякую околесицу. То – её жестоко побили, а никаких повреждений на теле не существовало, то – её отравили коллеги на работе. Два дня назад она вновь появилась на приеме, с утверждением, что ей нанес удары кулаками по голове начальник на работе. Врачи подозревали, что Анжела Добба – не обычная кляузница, а у неё – «не все дома», и Дина назначила ей консультацию невропатолога и психиатра.

Чтоб тактично отвязаться от псевдотравмированной, Дина даже назначила ей повторный осмотр, при котором она опять заметила Анжеле, что никаких повреждений на голове не проявилось и за стуки после причинения. То есть, их – нет.

Недовольная пациентка ответила, что пойдет на дополнительные исследования, и докажет, что повреждения у нее есть. Вообще, инопланетянкой врачи прозвали Анжелу за то, что на рентгенограмме форма ее черепа была неестественно круглой. Личико было у нее довольно симпатичное, тоже круглое, но – в пределах нормы. А вот череп смотрелся, мягко говоря, – устрашающе.

И вот теперь Анжела опять предстала перед экспертом.

– Вот, я говорила, что докажу Вам, что у меня есть повреждения! Даже рентгенолог написал, что у меня есть следы от давления пальцами!

– Что Вы такое говорите? – изумленно проговорила Дина. – Рентгенолог не мог такого написать! Он не описывает мягкие ткани!

– Правильно! Он на черепе описал! – возмутилась Анжела.

– Нет, нет, Вы что-то не так поняли, – пробормотала Дина и взглянула на уже известную ей картину рентгенограммы Анжелы.

Как не было ничего травматического ранее, так и не появилось и сейчас.

– Вот, читайте! – торжествующе заявила пациентка и протянула Дине описание снимка.

– «На рентгенограмме черепа гр-ки Доббы А. в 2-х проекциях костно-травматических изменений нет». Видите – нет?!

– Вы дальше читайте!

– Рисунок пальцевых вдавлений хорошо выражен. И что?

– Вот! Видите – рисунок пальцевых вдавлений! Я же говорила, что начальник пальцами давил мне череп!

– Ой, Анжела, не путайте грешное с праведным! Вы говорили, что он Вас бил кулаком, а не пальцами давил. Пальцевые вдавления – это не след от Ваших предполагаемых повреждений, а анатомическая структура, которая есть у каждого из нас.

– Да что Вы все время выгораживаете моих обидчиков? Они Вам заплатили, да? Что Вы выдумываете? Я на Вас жалобу напишу!

– Имеете право, пишите. Единственное, что я Вам хочу показать в присутствии свидетелей: нашего лаборанта Юли и санитарки Лилии – картинку из атласа анатомии человека. Вот, смотрите.

Дина достала из книжного шкафа атлас Синельникова, нашла иллюстрацию внутренней поверхности свода черепа и показала присутствующим.

– Вот, видите, я говорю Вам правду. Вот эти так называемые «пальцевые вдавления» – бороздки на внутренней поверхности черепа. И они есть у каждого из нас. А если их нет, то это – патология развития.

Разочарованию Анжелы не было предела.

– Зачем же их так назвали? – обидчивым тоном спросила она. – Чтоб вводить людей в заблуждение?

– Да нет же. Они, действительно, похожи на следы от пальцев. Вот и всё! Кстати, а Вы сходили на консультацию к тем специалистам, к которым я Вам написала?

– К неврологу сходила. А к психиатру не пошла – я не психическая!

– Конечно. Тогда зайдите ещё в 32-й кабинет, принесете мне записи, и всё на этот раз.

Анжела вышла из кабинета, а Юля рассмеялась.

– Ну, Вы и хитрая, Дина Алексеевна! В 32-й кабинет!

– А как её затащить к психиатру? Вы же видите, что тут явная патология! Или, по-крайней мере, – навязчивые идеи.

– Вообще, я Вам удивляюсь, Диналексевна! – заметила санитарка, – Как у Вас хватает терпения?

– Ну, с предполагаемыми психически больными нужен особый такт. Они же могут быть агрессивными! Ой, что-то много для одного дня психов.

– А, давайте, перерыв на кофе-брейк сделаем? Я пончиков по дороге купила, – предложила Юля.

– Давайте.

Женская половина отделения поставила чайник, накрыла на стол, благо посетителей больше пока не было, и принялись обсуждать планы на рабочую неделю.

– Да, ты была права – острая ишемическая болезнь сердца, – констатировал Валера, вернувшись со вскрытия. – Как наши дела?

– Пока – понедельник психически больных, – ответила Дина. – Я попозже зайду к Кузьмину, узнаю, дошла ли до него наша инопланетянка.

Кузьмин был местным психиатром – разбитным малым средних лет, который не совсем серьезно относился к своим особо «трудным» пациентам, предпочитая сбагривать их на лечение в областную больницу. Но в качестве его диагностики эксперты не сомневались.

– Эх, нам бы такого психиатра, как у Гаврилова! – мечтательно вздохнула Гнатенко.

– Да, такой кадр, как Нелли Ивановна Краснопольская[1] – уникум! Как они тогда серийного убийцу раскрыли!

– Кстати, у неё тоже номер кабинета был 32, – вспомнила Дина.

– Так поликлиники же все типовые. И психиатров всегда в закутке, как и нас, держат, чтоб не смущать пациентов.

– Да, и так же правильно, снята табличка с надписью «психиатр», только – номер.

Дина кивнула. Многие пациенты с психическими проблемами просто не дошли бы до психиатра, если бы знали, что в 32-м кабинете принимает именно он. А так, они знали, что при заполнении обходного листка они должны посетить и этот кабинет. А кто там сидит – не вникали раньше времени. И вот так, хитростью, многие не совсем здоровые пациенты и попадали на учёт к психиатру.

– Ох, как время сегодня бежит, – глянула на свои именные часы Дина.

Она очень дорожила этим подарком. Когда-то её наградили ими за помощь милиции в раскрытии серии убийств. И это была единственная крупная золотая вещь в арсенале ее украшений. Почти все остальные драгоценные побрякушки пришлось продать, когда рухнул мир социализма, и надо было кормить семью.

Валере было невыразимо жаль свою сотрудницу, которой достался такой непутёвый муж.

– Да, брось ты его к чертям! – не раз говорил он Дине. – Он из тебя последние соки тянет, а сам надрываться не хочет!

– Знаешь, как он говорит? Ты можешь подзаработать – зарабатывай! А я – не могу!

Возмущению Муслия не было предела. Чтоб прокормить детей и купить иногда себе какую-нибудь шмотку или нужную книгу, Дина работала на этой работе, периодически читала лекции в местном медицинском колледже, и делила с Валерой полставки патологоанатома в противотуберкулезном диспансере.

Игорь Гнатенко два раза в месяц выходил на работу в свое конструкторское бюро на заводе, который почти прекратил свое существование, а остальные дни что-то бесплодно изобретал дома. Кроме всего перечисленного, по выходным Дина ездила на дачу и выращивала абсолютно всё из овощей и фруктов, что можно было вырастить в их условиях.

За такую жизнь, жена Валеры уже давно бы выгнала мужа из дома. А терпению Дины еще не наступил конец. Может, это было даже не терпение, а твердолобое чувство порядочности? Валера не знал. Он только видел, что его боевой соратнице приходится очень тяжело.

– Динка, ты бы посмотрела на других мужиков. Обрати внимание, как на тебя наш невропатолог смотрит. А Павлишин из прокуратуры? Да одно твое слово, и он будет у твоих ног!

– Валер, но я, же замужем! И муж мне не изменяет. Какой у меня есть повод смотреть на других мужчин?

– Такой, что он тебя и детей в черном теле держит. А должен – заботиться. Что это за постановка вопроса – и так сойдёт? Почему он не стремится к лучшему?

– Честно говоря – не знаю. Сломался он как-то.

– Но это не значит, что ты должна тащить все на себе.

– Валер, но, если он не тащит, значит, должен кто-то другой! И этот другой есть – только я! Из взрослых у нас больше никого нет.

– Пусть бы тогда его мамочка пошевелилась, помогала вам.

– Ты же знаешь, что он маменькиным сыном стал! Пусть не помогает, лишь бы – не мешала!

Валера вздохнул. Ему было искренне жаль Дину, но он не знал, чем мог ей помочь. За неё никто не примет решение.

Кузьмин в это время, ехидно прищурясь, пристально всматривался в лицо симпатичной пациентки, пришедшей от экспертов. Те не ошиблись, запросив его консультацию. Сейчас он внимательно слушал бред, который вдохновенно несла Анжела, и пытался в уме провести дифференциальную диагностику между возможным синдромом патологического вранья и акцентуацией, как минимум.

– Анжелочка, я понимаю, как Вам тяжело, – проникновенно заметил Кузьмин, и та просто расцвела от удовольствия.

– Я сейчас выпишу Вам лёгкое успокаивающее, и Вам легче станет засыпать.

Психиатр с чарующей улыбкой, действовавшей безотказно на пациентов женского пола, принялся за писанину, а Анжела удовлетворенно вздохнула. Наконец-то попался специалист, который вошел в её положение, и отнесся к ней внимательно. Вот, к такому она будет ходить на прием с удовольствием.

После работы, Дина по дороге заглянула к Кузьмину.

– Здравствуйте, коллега! Приходила к Вам наша пациентка?

– Приходила, – рассмеялся врач.

– Что-нибудь есть по Вашей части?

– Похоже на то. Акцентуация, пограничные состояния… Я ещё не определился окончательно, но она пришла по адресу. Кстати, а как там ваш Братанович? Что-то давненько его не было.

– А Вы разве не знаете? – удивилась Дина.

Кузьмин отрицательно покачал головой.

– Он умер. От рака толстой кишки. Как я и предполагала, – огорченно вздохнула Гнатенко.

– О-о-о, голубушка, а ну-ка присядьте.

Кузьмин ухватил Дину за плечи и чуть не насильно усадил ее в свое мягкое кресло. В глазах коллеги он увидел печаль, раскаяние, и понял, что сейчас его профессиональная помощь понадобится именно ей.

– Дина Алексеевна, Вы ему ничем не могли помочь! И я – не мог! Это был его выбор, слышите?

Братанович был «хроническим» пациентом Дины и страдал навязчивым состоянием, синдромом сутяжничества, «борцом за правду и справедливость». Когда она стала подозревать, что симптомы его «травмы» на самом деле могут быть проявлениями патологического или онкологического процесса, и направила его на обследование, то он отказался, обвинив её в том, что она пытается одурачить его.

– Мы не можем заставить человека стать умным и воспринимать наши доводы адекватно. Просто не можем! Уясните себе это и не смейте обвинять себя в бедах пациентов. В любом случае, каждый сам несёт ответственность за себя.

– Я понимаю. Но от этого не становится легче, – кивнула Дина.

– Голубушка, не берите в голову. У Вас, я вижу, гипертрофированное чувство ответственности за людей. Так вот, успокойтесь! Вы – не Президент страны, чтоб так переживать за всех! Хотя, как раз он-то и не переживает.

Дина понимала, что Кузьмин совершенно прав. Только изменить свою внутреннюю сущность она никак не могла. Если с детства родители внушали ей моральный кодекс строителя коммунизма, и призывали ее поступать так, чтоб было удобно остальным, то она так и поступала, думая о себе в последнюю очередь. Хотя она наблюдала, что сейчас каждый думал только о своей выгоде и удобстве.

Вполне возможно, что именно поэтому, она и обладала таким бесконечным терпением по отношению к окружающим. Правда, не далее, как вчера, она думала, что ее терпение лопнет.

Она всегда относилась к своей свекрови уважительно, называла ее мамой и заботилась о ней. Когда матери Игоря понадобилась операция, Дина договаривалась с хирургами, и в результате той обошлось все бесплатно. Конечно, и послеоперационное выхаживание легло на плечи Дины, потому что остальные родственники заявили, что «ей разве мало врача в семье, чтобы еще и они приезжали»?!

Проезжая в милицейской машине по городу, она как-то раз, увидела свекровь, шедшую по улице с удрученным видом. И ей стало неимоверно жаль старушку, согнувшуюся на ветру в старой немодной кофте. Поэтому, в рекордные сроки, Дина связала шикарный свитер из черного и золотистого мохера. Придумала сама такой великолепный рисунок, какого не встречалось у других. Дина любила творить эксклюзивные вещи и ей это всегда прекрасно удавалось!

Свекруха отнеслась с подозрением к подарку невестки и долго выясняла, по поводу чего она его подарила. Если бы Дина знала, чем была поглощена в последние дни её свекровь, она бы не стала разбрасываться своим благородством.

Вчера мать Игоря заявилась с предложением, от которого Дина решила, что у той «поехала крыша».

– Я подумала, что ты должна продать свой дом, чего вам мучиться с ним?

– Как это? Почему мучиться?

– Ну, он же не такой благоустроенный, как квартира.

– Игорь, это – твоя работа? – возмущенно спросила Дина у мужа, который всё время отказывался сделать, хоть, маломальский, ремонт дома.

Но по выражению лица Игоря, она поняла, что это был экспромт её свекрови.

– А нам куда деваться? – спросила она.

– Вы пойдете ко мне, – невозмутимо ответила свекровь.

– В малюсенькую коммунальную двушку? И будем там впятером?

– Да, а деньги отдашь моей дочери. У неё там все плохо. А Вы хорошо с Игорем живете! Надо, чтоб всё было по справедливости!

– Стоп! Вы извините, конечно, но кто будет добровольно ухудшать свои условия? И, я хорошо отношусь к сестре Игоря, но что она имеет к моему личному наследству? Почему я должна отдавать ей свои деньги и тулиться к Вам?

– Игорь, ты теперь видишь, какая у тебя жена? Так ты отказываешься?

– Конечно!

– Игорь, ты же – глава семьи, сделай что-нибудь!

– Но, что я могу сделать? Формально она права. Это же наследство её бабушки, – сожалеющим тоном ответил муж.

– Что значит «формально»? Ты вообще с ума сошёл?

– Призови свою маму к здравому смыслу. Лично нам ничего не нужно менять, у нас всё в порядке! – взвинтилась Дина.

– Это у тебя все в порядке. А ты подумала об Игоре? – неожиданно агрессивно начала напирать на невестку мать Игоря.

– А что у него не в порядке? На всем готовом!

– Как ему в этом доме надо надрываться? Дом всегда требует постоянной работы. А когда ему отдыхать?

– Вот уж чем-чем, а отдыхом у него есть время заниматься. Работает всего два дня в месяц! Чем он загружен?

– У него тяжелая умственная работа, а ты еще хочешь загрузить его и в физическую? Вон, дрова он рубит, уголь носит.

– И что? Надорвался? Полгорода так живет.

В М., действительно, полгорода все еще занимал частный сектор.

– Я тоже все это делаю, хоть это и мужская работа.

– А жили бы в квартире, то отдыхали бы!

– Слушайте, мы сами разберемся с нашим отдыхом и работой.

– Так я тебя в последний раз спрашиваю, ты сделаешь так, как тебе говорят, или – нет?

– Нет, извините, но здесь – мы хозяева и живем сами у себя. Садиться Вам на шею мы не собираемся.

– Тогда я пойду и все в городе расскажу, какая ты сволочь! Не уважила волю старушки! Я тебе такого мужа родила, а ты!

– А что – я?

– Всё! Ты для меня больше – никто! – воинственно заявила свекровь и ушла, громко хлопнув дверью.

– Зачем ты с ней скандалила? – укоризненно спросил Игорь.

Дина чуть не задохнулась от возмущения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Нелли Ивановна Краснопольская – врач-психиатр – персонаж детектива «Молчание – золото».

Вернуться