Нина Кирпичникова
Тайна княжеского наследства

© Кирпичникова Н., 2019

© Оформление. ООО «ИТД “Скифия”», 2019

* * *

Часть первая

Глава первая. Какие бывают сны

…Бело-желтый горячий воздух пустыни был похож на желе. Остервенелый сухой ветер бросался в лицо горстью песка и улетал дальше. Подол платья безжалостно трепался, то раздуваясь как парус, то облепляя ноги и делая невозможным движение. Я двигалась к неясной точке вдали, указанной проводником. Вначале мы ехали на верблюдах, но качка и постоянные остановки так выматывали, что в какой-то момент я сказала: «Все, хватит!» И сошла со своего копытного транспорта.

Почему я была здесь? Как оказалась в этом песчаном аду? Зачем променяла строгую графику питерских кварталов на это раздолье неопределенных линий и постоянно меняющихся форм? А с другой стороны, что такое я сама, как не бархан, перемещающийся неслышно, незаметно вырастающий там, где прежде была равнина?

…Мысли метнулись к недавним громким событиям. В памяти всплыли и мое появление на заседании Государственного совета в связи с моим назначением на должность инспектрисы женских институтов, и мое выступление с речью, в конце которого разразилась настоящая «песчаная буря» – так задел всех мой тон. Так возмутили мои слова всех этих обрюзгших домостроевцев, не желающих мириться с возросшей ролью женщины в общественной и государственной жизни!

…Ох, как тяжело идти. Губы совсем пересохли, а проводник, сволочь, больше не даст воды! Хруст песка под ногами, белая дымка вдали… И мысль о том, что я наконец-то увижусь с ним!..

* * *

Мелодия будильника резко вторглась в сознание. Почти неконтролируемое движение пальцем – и смартфон умолк. Некоторое время Элена лежала неподвижно. В ушах еще слышалось завывание ветра, и кожу лица будто покалывали песчинки. Постепенно включались и другие звуки: пение птиц, серебристое дребезжание велосипедов, отдаленные гудки. Сочное итальянское утро вступало в свои права…

Совершая рутинные утренние действия, Элена пыталась ухватить лоскутки своего сна, удивляясь, как такое вообще могло ей присниться. Она никогда не была в пустыне, никогда не выступала в Государственном совете. Питер… Да, Питер был – но давно, и почти забыт.

Элена Маркони, старший научный сотрудник фонда церковнославянских рукописей, надела легкое платье, проверила содержимое сумки, обулась и вышла из квартиры. Она спустилась по лестнице старинного дома, как всегда, любуясь ажурными коваными перилами. В переулке была тень, но судя по пылающим на солнце окнам верхних этажей, на город вскоре обрушится летняя удушающая жара. И тогда – ставни на окнах, кондиционер в комнате и сиеста!

Небольшой итальянский городок Фраскати расположился на склоне горы. В прошлом это был элитный район загородных вилл римской знати и папских чиновников. Ныне – старинный город, с лабиринтом узких кривых улочек, на которых не разъехаться двум машинам, живописный и очень уютный. Со смотровых площадок и с церковных колоколен можно любоваться огромной выжженной солнцем равниной вокруг с маленькими домиками, нарезками овощных полей, оливковых рощ и виноградников. А в отдалении сквозь утреннюю дымку виднелся озаряемый лучами восходящего солнца Вечный город. Там, среди бесчисленных памятников, в самом сердце Рима, на площади Ватикана в окружении колонн, статуй и ароматных садов находится Ватиканская апостольская библиотека – конечная цель утренней поездки нашей героини.

Прогулявшись до стоянки, Элена проветрила машину, уже изрядно нагретую солнцем, и, усевшись внутрь, включила двигатель и кондиционер почти одновременно. Поскольку начало рабочего дня приходилось на жаркое утреннее время, она стремилась добраться до Рима заранее.

К этому времени воспоминание о странном сне улетучилось, оставив лишь легкое беспокойство, которое мы испытываем, столкнувшись с необъяснимым. Течение ее мыслей снова охватывало ту реальность, в которой она жила. Надо сказать, что эта реальность тоже была похожа на сон. Если бы лет двадцать тому назад студентке исторического факультета Санкт-Петербургского университета кто-нибудь сказал, что она будет жить в Италии, в фешенебельном пригороде Рима, и каждое утро мчать, рассекая ветер, на Alfa Romeo, – конечно, она бы не поверила. Элена усмехнулась: она тогда и представить не могла себя в такой роли и в таких декорациях. Однако сон этот длится уже довольно давно и не собирается заканчиваться.

Элене Маркони было тридцать восемь лет. Привыкшая следить за своей внешностью и за своим здоровьем, она продолжала оставаться привлекательной, тратя на косметические процедуры ненамного больше времени, чем в юности. Элена предпочитала носить легкие платья из натуральных тканей, иногда – джинсы с незамысловатым топом. Высоких каблуков не признавала – спортивная обувь, в крайнем случае, балетки или сандалии. Будучи уверенной в своей неотразимости, она никогда не придавала значения мнению других о своей внешности.

У нее были длинные темно-русые волосы, которые, в зависимости от обстоятельств, собирались в узел сзади или свободно располагались на плечах. Голубые глаза прятались за фотохромными стеклами очков. Это было удобно: на ярком солнце стекла темнели, а когда она входила в помещение, становились прозрачными.

* * *

Спустя полчаса синьора Маркони припарковала машину и пешком прогулялась по прохладным еще улочкам Рима до местечка, где обычно завтракала. Затем, уютно устроившись за столиком в углу кафе-бара, где с нее как с постоянной посетительницы не брали обычную доплату за сидячее место, она начала свой рабочий день. Пока загружался ноутбук, она размешивала ложечкой сахар в кофе и «…Grazie mille, buona giornata, signore!»[1] предназначалось бармену, принесшему заказ – due cornetti[2].

На экране – почтовая страница. Проверка электронной почты – разве можно начать день с чего-то другого? На ее электронный адрес обычно приходит только деловая почта, для родных и друзей – Facebook. А это что такое? Элена раскрыла письмо от незнакомого адресата.

Cara signora Marconi[3]. Не уверен, что вы помните меня. Мы встречались в прошлом году на симпозиуме в Турине, где вы были с вашим мужем, signore Marco Marconi… Ваше сообщение о русских находках в Риме тогда произвело большое впечатление на всех нас. Возможно, вы уже не занимаетесь этой темой, но все же мне хотелось поделиться с вами моей русской находкой. На следующей неделе я планирую быть в Риме. Мы могли бы встретиться, и я покажу вам этот дневник.

С уважением, P. Raspono

Элена перечитала письмо несколько раз. Посчитала в уме, сколько они с мужем не живут вместе – около года. Да, их разрыв произошел почти сразу после этого злосчастного Туринского симпозиума. Вот только никакого P. Raspono она не помнила. Не поленилась, подняла архив своей почты, нашла рассылку годичной давности. Несколько раз прошлась по списку участников симпозиума. Наконец, обнаружила это имя в группе венецианских исследователей. Тема их коллективного доклада касалась исследований русских захоронений на острове Сан-Микеле. Смутно припомнила, что речь шла об обнаружении могилы члена русской императорской семьи. И что такая находка существенно меняла представление об этом кладбище, до того известном только как последнее пристанище великих русских – Игоря Стравинского, Сергея Дягилева и Иосифа Бродского. Но в общем, тема не была близка Элене, а к тому же в тот период она сильно переживала из-за начавшегося разлада с мужем. Короче, никакого P. Raspono она из своей памяти выудить так и не смогла.

Уважаемый синьор Распоно. Была рада получить ваше письмо. Конечно, меня продолжают интересовать материалы и документы, связанные с Россией, моей родиной. Я буду рада встретиться с вами. Позвоните мне по телефону ***, когда будете в Риме.

С уважением, E. Marconi

Отослав письмо, Элена погрузилась в редактирование нового куска текста, который ей прислал коллега из Пизы.

Научный семинар в Ватиканской апостольской библиотеке, на котором синьора Маркони выступала с докладом, затянулся далеко за полдень. Потом надо было заскочить в институт. В ее кабинете было прохладно. Она решила закончить редакторскую правку здесь и заодно переждать жару. На столе, как всегда, были разложены документы, ожидающие описи. Ее внимание привлек сверток из пожелтевшей бумаги. Надев специальные перчатки, Элена открыла пакет. Внутри были письма, адресованные в Ватикан, автором которых был… российский император Александр Второй. Письма были на французском языке.

Забыв о своей работе, Элена погрузилась в чтение. Письма приятно поразили ее живым литературным языком, нестандартным взглядом на европейскую политику того времени. В них содержались предложения российской стороны, касающиеся сотрудничества с Ватиканом и сближения христианских церквей.

* * *

Домой Элена вернулась уже под вечер, посидела в любимом кресле с чашкой чая. Дневная суета ушла из мыслей, зато отчетливо вспомнился недавний сон. Она снова ощутила, как песок забивается в складки одежды, как сбивает дыхание горячий ветер. Но главное – это была как будто не она, а другая женщина. И происходило все это, как минимум, лет сто назад. Не давали покоя и мысли о пустыне – что это было за место?

Еще одна странность этого дня – письмо из Венеции от Распоно. Что это за русский дневник? Возможно, придется ехать в Петербург, копаться в архивах. А может быть, просто отказаться и забыть о нем?

Вообще все было непонятно и с этим сном, и с этим письмом, и с этим Распоно! Непонятно и немного тревожно…

Из задумчивости ее вывел телефонный звонок. Нахмурившись, Элена посмотрела на экран смартфона и тут же радостно улыбнулась.

– Да, доченька, здравствуй, дорогая!

– Привет, мам! Как ты там? Жарко у вас?

– Ну так, ничего. Как обычно. Как у тебя дела? Как бабушка?

Наталья Царева была итогом студенческого романа. С ее отцом, своим сокурсником, Элена почти сразу рассталась. Дочку помогали растить родители Элены: отец – профессор экономического факультета СПбГУ и мама – доцент кафедры восточных языков филологического факультета. Обстановка в доме была соответствующая: увлеченные наукой родители не всегда помнили про регулярное питание и чистые полотенца. Зато было страшно интересно! Преподаватели факультета, где училась Элена, говорили, что ее блистательные исследовательские навыки и научная хватка – это результат не столько обучения, сколько обитания с детства в этой научно-творческой среде. Не избежала этого и ее дочь Наташа. Она окончила школу с золотой медалью, неоднократно была победительницей городских и всероссийских олимпиад. Да, семья Царевых задавала высокую планку!

– Нормально. А как дела у Марко?

– Он работает в очень интересном научном проекте.

– Вы не общаетесь?

– Нет, почему же! Мы переписываемся!

– Мы с тобой тоже. Но это же не то!

– Ты знаешь, Наташенька, я давно уже пережила наш разрыв и успокоилась. Теперь мне хорошо. Я спокойна и начинаю радоваться жизни. Нет, правда, у меня действительно все хорошо. Расскажи о себе!

– Ну, я учусь потихоньку. У нас в Дрездене не так жарко, но народ гуляет и загорает вовсю!

– А когда у тебя заканчивается семестр?

– Думаю, еще пара недель, и я все сдам. Вот собираемся с девчонками на каникулах совершить путешествие по Рейну.

– Отлично! А как бабушка?

– Бабушка – прекрасно! Освоила немецкий быстрее, чем я! Теперь ведет долгие беседы с кассирами в супермаркете. Исправляет их речевые ошибки!

– Даже не сомневаюсь! Как она себя чувствует?

– Слава Богу, теперь все хорошо. Она передает тебе привет!.. Ну все, мамочка, пока! Я побежала на лекцию!

Наташа жила и училась в Дрездене. После смерти мужа к ней переехала бабушка – Людмила Владимировна Царева. Элена звала маму к себе, но та отказалась из-за слишком жаркого климата. Вот так получилось, что в Петербурге не осталось никого, к кому Элена могла бы приехать.

Глава вторая. Санкт-Петербург. Ноябрь 1871 года

Крупные снежные хлопья ложились на мостовую, в считанные минуты превращая осень в зиму. Прохожие ежились от промозглого ветра, пробиравшего до костей. Мокрый снег налипал на одежду, образуя ледяную корку. С утра снега не было, поэтому на городские дороги выехали обычные экипажи на колесах. И теперь транспорт на петербургских улицах то и дело застревал в сугробах.

День был темный. Читать можно было только придвинувшись к самому окну, что и сделала Елизавета. Она жадно поглощала только что вышедший из печати ноябрьский выпуск «Русского вестника», где были опубликованы очередные главы нового романа Достоевского. Подняв глаза от журнала, она посмотрела на черную ленту реки. Крупные снежинки вились над ней, но безнадежно таяли, подлетая к воде. Нет, зима еще не скоро. Этот снег растает к вечеру, если не раньше. Она любила зимнюю белую тишь. Каналы и реки в городе становились тогда неотличимыми от мостовых. Только чугунная решетка, как черное кружево, строго расчерчивала белое пространство. Снег заглушал все звуки и давал душе больше покоя.

Но это будет позднее. А сейчас стук проезжающих карет все еще слышен. Вот – очередная прогрохотала и остановилась под окнами. Лиза прислушалась к звукам внизу: похоже, пришел кто-то важный к тетушке. Она снова нырнула в роман.

Карета с налипшим на колеса снегом остановилась возле подъезда дома на набережной Фонтанки. Из кареты вышел адмирал, второй сын императора Николая, младший брат ныне царствующего императора Александра Второго, великий князь Константин Николаевич. Лакей тут же распахнул перед ним дверь.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Лизу позвали. Нехотя оторвалась она от захватывающей сцены, глянула на себя в зеркало, пригладила выбившийся локон. Из зеркала на нее смотрела миловидная девушка со светло-русой косой, высоким лбом и с серьезным взглядом серо-голубых глаз. Платье было слишком домашним, но переодеваться ей не хотелось. Накинув на плечи белый оренбургский платок, девушка поспешила вниз.

Войдя в гостиную, она увидела свою тетушку, графиню Екатерину Юрьевну Комаровскую, и ее гостя, сидевшего у печки спиной ко входу.

– А вот и Лиза! Входи, дорогая! Вот, князь, позвольте рекомендовать вам мою дорогую племянницу!

Тетушка была в темно-коричневом платье с неизменным медальоном на груди, с портретом ее покойного мужа. Ее светло-русые с проседью волосы были завиты и уложены в сложную прическу, как будто она собиралась выйти в свет.

Гость, одетый в темный мундир с золотыми эполетами, поднялся, и прежде чем он повернулся, Лиза уже узнала его. Ох, именно его Лиза меньше всего ожидала увидеть здесь! Точнее, она очень надеялась, что пребывание в доме графини не станет ему известным. Да, недолго она радовалась своему убежищу! Как он ее обнаружил – это большой вопрос. Но сейчас нужно было что-то говорить и что-то из себя изображать.

Прежде всего, Лиза сделала самый изящный реверанс, на который была способна, и села на диван. К ней присоединилась тетушка.

– Добрый день, ваше высочество.

– Здравствуйте, сударыня Елизавета Александровна! Как поживаете?

– Благодарю вас, князь, очень хорошо.

– Сегодня холодно, неправда ли, – поддержала разговор графиня. – Зима пришла к нам раньше времени!

– Да, рановато!

– Вы, я видела, прибыли на колесах, а не на полозьях, – продолжила Екатерина Юрьевна, неодобрительно поглядывая на молчащую Лизу.

– Да, я с утра в разъездах. Снега не было, и кучер подал мне обычную коляску. И вот теперь на моих колесах снег со всех петербургских мостовых.

Лиза улыбнулась. Заметив это, князь продолжил:

– А вы, сударыня, выезжали сегодня?

– Нет. Я любуюсь снегом в окошко.

– Вы весь день смотрите в окошко?

– Ну почему же! Я читаю.

– А что читаете, если не секрет?

Лиза помедлила. Рассказывать про Достоевского или нет? Батюшка не советовал ей распространяться в свете на эти темы. Но сейчас хотелось поозорничать.

– Журнал «Русский вестник».

– Хм! Странное чтение для молодой девушки. И что вас там так привлекает?

– Новый роман. Он называется «Бесы», – Лиза смотрела князю прямо в глаза.

– Ну и ну! Вот ведь название! – посетовала графиня.

– А кто автор?

– Федор Достоевский.

Князь подался вперед.

– А вам известно, что он сидел в тюрьме? Что он политически неблагонадежен?

Лиза пожала плечами. Не получив ответа, князь задумчиво продолжил:

– Как ваш батюшка допускает, что вы это читаете?

– О да, эти ужасные люди! Каторга по ним плачет! – вступила в разговор графиня.

– Достоевский – гениальный писатель! – возразила Лиза.

– Вы считаете? – язвительно спросил Константин.

– Да! – горячо воскликнула Лиза, потом взяла себя в руки. – По крайней мере, он – один из лучших современных писателей. Его герои так… страдают, испытываешь к ним такое сочувствие… От его романа трудно оторваться.

– Ну что ж, мне трудно об этом судить, – Константин действительно чувствовал себя не совсем уверенно в разговорах о литературе и поспешил сменить тему. – А скажите, сударыня, намерены ли вы появиться завтра на балу у губернатора?

Лиза закусила губу. С недавнего времени она ненавидела балы. С одной стороны, сердце билось в ожидании встречи с любимым – увы, тщетном, а с другой – его тяжеловесный отец преследовал ее своим вниманием. Хоть бы он сломал ногу, прости Господи!

– Я… еще не знаю.

– Ну конечно же, она будет на балу! Я поговорю с ее батюшкой! Это не дело, когда молодая девушка отсиживается дома с сомнительным чтением, вместо того чтобы развлекаться и радовать публику своей красотой! – резюмировала графиня.

– Всецело согласен с вами, графиня! И очень надеюсь увидеть Елизавету Александровну завтра.

Лиза вздохнула. Вся хорошо продуманная тактика избавления от высочайшего внимания оказалась напрасной. Родители надеялись, что великий князь перестанет ею интересоваться, если Лиза на какое-то время исчезнет. Не тут-то было! И как же он ее нашел?

– Ваше высочество, позвольте вопрос?

– О да, конечно, дорогая, спрашивайте!

– Вы предполагали, что найдете меня здесь?

– Что вы, Лизонька, я знал это!

– А откуда у вас такие сведения?

– Ну, – князь усмехнулся. – Я предпочитаю не выдавать своих агентов. Так до встречи завтра вечером!

– Скажите, Константин Николаевич, – с замиранием сердца спросила Лиза, – а великий князь Николай тоже будет завтра на балу?

– А и правда, – подхватила графиня, – слышала я, что сыночек-то ваш в родной дом вернулся. Значит, точно будет, и как ему не быть на балу у губернатора!

– Вас все еще интересует Никола? – князь повернулся к Лизе. – У этого молодого человека только ветер в голове! Не доверяйте ему, – в словах и в его тоне ей послышалась угроза. – И вообще, позвольте дать вам совет. Молодость легкомысленна и несерьезна. У них сегодня одна страсть, завтра – другая. Молодая девушка больше приобретет для себя, обратив внимание на зрелого мужчину, который знает толк в красоте и который способен окружить свою избранницу такой заботой и роскошью, какой она достойна!

Пристальный взгляд князя заставил ее покраснеть. Ей стало нехорошо, по спине прошел холодок, ладошки вспотели.

Глава третья. Странный разговор

Окна кабинета старшего хранителя отдела церковнославянских рукописей библиотеки Папского Восточного Института (Il Pontificio Istituto Orientale) выходят во внутренний двор. С ранней весны до поздней осени в середине дня прямые лучи солнца в течение получаса танцуют в кабинете. Все остальное время здесь тень. Поэтому немного сыровато. Приходит старший хранитель рано: уже в начале девятого утра окна в кабинете открываются, выпуская застоявшийся за ночь воздух. Рабочий стол синьоры Маркони обычно с утра завален всевозможной документацией, распечатанными материалами, научными планами. Поэтому она прежде всего разбирает все то, что накидали за вчерашний день. Потом проверяет служебную почту и отправляет письма. Деловые сообщения, адресованные лично ей, она, как мы уже знаем, просматривает за завтраком в баре.

Старший хранитель отвечает за состояние всех помещений, в которых хранятся библиотечные фонды. Поэтому синьора Мар-кони ежедневно лично заглядывает во все разделы библиотеки, а заодно и общается с сотрудниками. Два раза в неделю в просторном читальном зале проводятся практические занятия для студентов института. Иногда по специальному поручению ректората старший хранитель проводит экскурсию для высокопоставленных иностранных гостей. Кроме русского и итальянского Элена владеет еще чешским, немецким и французским.

Около двенадцати часов, если в этот день нет занятий для студентов – неизменный корпоративный кофе в маленьком баре на соседней улице. Во время этих посиделок решается большая часть служебных вопросов, не решенных с утра. После этого синьора Маркони проводит в Институте еще час или два и отправляется домой.

В тот день Элена закончила занятия со студентами позднее обычного. С большой стопкой учебных материалов в руках она подошла к двери своего кабинета и увидела странного посетителя. По виду итальянец, яркий южанин, он обратился к ней по-русски. Уехав из России до начала глобализации, она совсем не представляла себе, как выглядят выходцы с южных окраин России.

– Синьора…

– Да, слушаю вас.

– У меня к вам конфиденциальное дело.

– Давайте начнем с того, что вы представитесь.

– О, прошу прощения, Джулио Стричелло, лингвист, – собеседник протянул визитную карточку. Элена с сомнением посмотрела на него, он походил скорее на подручного мафии, чем на дипломированного специалиста.

– Слушаю вас.

– Мы можем поговорить в вашем кабинете?

Что-то в облике незнакомца не понравилось Элене. В кабинет как раз принесли новые рукописи православной певческой школы XV века – крюковое письмо. Завтра нужно было их определить какому-нибудь сотруднику для описи и внедрения в хранилище. Честно говоря, Маркони сама хотела разобрать их. Она увлекалась древнерусским знаменным пением. В общем, посетитель в кабинете был совершенно излишним.

– Нет, в кабинет пригласить вас не могу.

– Тогда давайте спустимся в бар. Я много времени у вас не займу.

– Думаю, это излишне. Мы можем поговорить в фойе перед читальным залом. Я подойду туда через минуту.

Синьор Стричелло пристально посмотрел на нее очень нехорошим взглядом. Потом отчеканил:

– Я буду ждать вас в баре напротив.

Пожав плечами, старший хранитель скрылась в кабинете со своей ношей.

* * *

Десять минут спустя она входила в маленькое подвальное помещение, где пекли самые вкусные cornetti в округе. Стричелло ждал ее у барной стойки. Спустя несколько минут, они устроились за столиком, взяв по чашке espresso. Странный молодой человек отпил глоток, поставил чашку на стол и произнес:

– Речь пойдет о переписке императора Александра Второго.

Синьора Маркони нахмурилась. Она вспомнила тот пожелтевший сверток и письма на французском языке. Элена сама проводила опись и скопировала текст этих писем.

– Интересно, откуда у вас такая информация? И как вы попали в служебные помещения?

– Я выполняю поручение папского кабинета. Некоторое время назад в вашу библиотеку поступили три письма, написанные русским царем и адресованные папскому кабинету и лично папе.

– Это верно. Письма очень интересны с точки зрения идей царя Александра, его стремления укрепить дружеские отношения с католической церковью.

– Да, но у нас есть информация, что инициатором написания этих писем был его брат Константин.

– И что это меняет? Александр подписал эти письма.

– Исторические свидетельства говорят о соперничестве и скрытом конфликте между братьями. Константин вел свою игру. Его значение в европейской политике девятнадцатого века несправедливо замалчивается.

– Это очень интересно, но ваши слова требуют доказательств. Необходимо провести тщательное исследование.

– Вот именно. Нужно, чтобы вы сделали полный анализ этих писем и представили работу в папский кабинет к понедельнику.

– Не поняла, – старший хранитель церковнославянских рукописей уставилась на него и даже не нашлась, что ответить.

– Его святейшество, – безмятежно продолжил Стричелло, – хочет процитировать письма русского царя в очерке русско-римских отношений XIX века. Этот опус ляжет в основу его речи на встрече с российским президентом в сентябре.

– Опять-таки, отказываюсь понимать, – Элена лучезарно улыбнулась. – Такая работа требует значительного времени. Я не смогла бы, даже если бы захотела, закончить исследование к понедельнику. И если бы его святейшеству понадобились мои услуги, он обратился бы ко мне через кого-то из своих секретарей.

– Я недавно в должности секретаря. Вас не успели уведомить.

– Уважаемый синьор…

– Стричелло.

– Боюсь, что не смогу быть вам полезной, – она с трудом скрывала раздражение. – Я не возьмусь за такую работу в столь краткие сроки. А кроме того, сейчас письма проходят инвентаризацию в фондах. Я не имею возможности их оттуда взять. А тем более, столь быстро проанализировать.

С этими словами Элена поднялась, доставая из сумки смартфон.

– Поймите, этот опус должен срочно оказаться на столе у его святейшества. Он будет недоволен тем, что вы не выполняете его указания.

– Синьор, думаю, что разговор окончен. Вы зря теряете время, – Элена двинулась к выходу, на ходу набирая номер охраны.

– Скажите, вы пропускали некоего Стричелло во внутренние помещения?.. Да?.. Распоряжение папского кабинета? Странно!

– Синьора, я вижу, вы мне не доверяете! – услышала она за спиной. – Я распоряжусь, чтобы вы получили официальное предписание из Ватикана. И вам придется выполнить эту работу. Увидимся!

– Как угодно! – синьора Маркони махнула рукой и поспешила на выход.

Ее очень взволновала эта встреча. Уж очень криминальный вид был у этого Стричелло. А еще вспомнился рассказ Марко о том, что в одном из миланских музеев были похищены какие-то документы и там тоже был замечен бандитского вида южанин.

Элена Маркони вернулась в институт. Сидя за столом среди вороха неразобранных бумаг, она старалась справиться с тревогой. Ей хотелось позвонить Марко, но она долго не могла решиться набрать его номер.

Быть брошенной женой нелегко. От привычки звонить и обсуждать с ним каждую мелочь она отвыкала довольно долго. Постепенно усвоила, что если она хочет общаться с Марко, то должна вычеркнуть из памяти их общее прошлое. Перестать быть его «бывшей». Она должна стать настоящей и непредсказуемой! Начиная разговор, постаралась придать голосу побольше бодрости. Меньше всего она хотела, чтобы он подумал, что она нуждается в нем.

Маневр удался. Они неплохо пообщались. И Марко, надо отдать ему должное, сразу включился в проблему:

– Тебе нужно связаться с тем парнем из папского кабинета, помнишь?

– Который помогал мне устроиться на работу?

– Да.

– Ну, и что я ему скажу?

– Проверь ту информацию, что тебе сообщил этот Стричелло.

– Про Стричелло спросить?

– Да нет, узнай, действительно ли его святейшество интересуют эти документы. Но главное, в этих письмах что-то есть! Что-то такое, что не бросилось тебе в глаза. Знаешь, я советую тебе все-таки заняться их изучением. Исследуй не только текст, но и бумагу, почерк, пометки. Все детали! И пришли мне сканы. И твою расшифровку.

– Спасибо, Марко!

– Не за что!

Поговорив с бывшим мужем, она немного успокоилась. Пора двигаться домой. Сложив в стопку бумаги, с которыми не успела разобраться, она вышла и заперла кабинет.

Элена хотела прогуляться по центру. Было четыре часа пополудни. Но жара еще зашкаливала, хотя уже приближалось время вечерней прохлады. Подумав, что лучше вернуться домой и пройтись по Фраскати ближе к вечеру, синьора Маркони решительно направилась к своей машине.

* * *

Рим. Вечный город. Перекресток всех дорог. Элена с трудом привыкала к этому высокомерному, немного неряшливому городу. От постоянного присутствия развалин было немного не по себе.

Один из символов города – прекрасный величественный Колизей, мраморные плиты которого горожане еще в средневековье растащили на облицовку своих домов. Напротив Колизея туристам на обозрение предлагаются аккуратно сложенные обломки Римского форума. А на склоне Капитолийского холма – сверкающая на солнце помпезная колоннада памятника королю Виктору-Эммануилу II (Витториано). Этот памятник-здание своим нагромождением статуй, колонн и барельефов призван напоминать о том Риме, каким он был в эпоху античности, когда здания Римского форума и Колизея были облицованы белым мрамором. Проезжая по площади Венеции, Элена усмехнулась, вспомнив прозвище, которым язвительные римляне наградили Витториано – «вставная челюсть».

Alfa Romeo постояла в небольшой пробке и наконец въехала на улицу Корсо. Кстати, несколько лет назад, впервые оказавшись на этой улице, Маркони была очень удивлена. Ведь читая в детстве описание римского карнавала в романе Дюма «Граф Монте-Кристо», Элена представляла себе широкий просторный проспект, похожий на Елисейские поля, ну или хотя бы на Невский. А оказалось, это узенькая улочка с однополосным движением в каждую сторону. Проезжая мимо Квиринальского дворца, Элена кинула взгляд на фонтан Диоскуров. Ирония судьбы: когда-то она работала в Российском институте истории искусств на Исаакиевской площади и часто проходила мимо здания Конногвардейского манежа, на портике которого установлены уменьшенные копии римских Кастора и Поллукса. И вот теперь – в другом городе, в другой стране – они снова приветствуют ее по пути с работы!

Пока Маркони выезжала из Рима, мысли были заняты дорогой. Очутившись на пригородной трассе, она смогла немного расслабиться. Мыслями снова вернулась к Марко.

Да, как-то не так у них все получилось. Первая встреча, влюбленность – столько надежд! Она вспомнила, как они первый раз ездили вместе на море. Жили в небольшом отеле прямо на берегу. Это было как в сказке! Тут вползло непонятно откуда воспоминание: каждое утро на террасу ресторана приходил очень старый человек. Он долго шел, опираясь на палку. Потом садился за один и тот же столик, и ему приносили эспрессо. Он долго сидел, глядя на море. Потом уходил, чтобы на следующее утро прийти снова.

А еще они проехали на машине по всей Италии. Элена тогда очень удивлялась: куда бы они ни приезжали, все их знали и радостно приветствовали. Марко заговаривал с первым же встречным как со старым приятелем. Она еще не очень хорошо понимала язык, и эмоциональный разговор совершенно посторонних итальянцев воспринимала как общение добрых друзей.

Десять лет она прожила с Марко. Десять лет разрывалась между мужем и дочерью, которая осталась в России. Нет, она уже не страдала. Она была благодарна Марко за то, что он круто изменил ее жизнь. После развода он позаботился о ней – квартира, машина. В конце концов, и эту работу она получила благодаря Марко.

Глава четвертая. Екатерининский институт

Августейший гость откланялся. Лиза, предвидя вопросы тетушки, попыталась потихоньку ускользнуть к себе.

– Лизонька, дитя мое, не торопись, – по голосу графини было понятно, что разговор будет долгим.

– Да, тетушка, – с милой улыбкой произнесла девушка, пряча досаду.

Графиня Екатерина Юрьевна Комаровская приходилась Лизе двоюродной тетушкой. Она была кузиной ее матери, Марии Ипатьевны и благодаря замужеству стала частью аристократического общества Петербурга. Она весьма ценила свое положение и общалась с родственниками несколько надменно. Но к Лизе, своей племяннице, благоволила.

– Я так поняла, что встречи именно с этим господином ты хотела избежать. Поэтому матушка отправила тебя ко мне погостить. Она тебя прятала? – Маленькие колючие глазки цепким взглядом уставились на нее.

Девушка вздохнула. По опыту знала, что если тетушка «взяла след», ее уже не остановишь. Придется все рассказывать.

– Я не знала, что матушка меня прятала. Я думала…

– Лиза! Не умеешь ты врать! Садись, – в голосе графини появились стальные нотки. – Рассказывай. Все рассказывай, со всеми подробностями!

– Что рассказывать?

– Все! Прежде всего, как ты умудрилась стать предметом внимания столь высокопоставленной особы, – графиня уже усаживалась поудобнее в своем кресле. – А я уж подумаю, чем тебе помочь.

– О, тетушка! – Лиза бросилась к ней.

– А, брось! – графиня махнула рукой. – Было бы лучше, если бы я сразу все узнала. А то вот сидела тут, дура старая, и не понимала, о чем речь. Все! Садись! Слушаю.

– Я даже не знаю, с чего начать, – Лиза замялась, но увидев нетерпеливый жест тетушки, продолжила. – Наверное, с институтского бала…

* * *

Здание Екатерининского института благородных девиц располагалось на Фонтанке, возле Аничкова моста. Большое трехэтажное строение в стиле классицизма с колоннадой над центральным входом впечатляло своей монументальностью. Институт имел еще одно название – Училище ордена Святой Екатерины. Не столь престижный и знаменитый, как Смольный институт благородных девиц, Екатерининский тем не менее имел славные традиции и гордился своими выпускницами. В стенах этого учебного заведения еще совсем недавно проходила жизнь Елизаветы Александровны Лазаревой, единственной дочери коллежского советника Александра Васильевича Лазарева и его супруги Марии Ипатьевны, урожденной Лукиной.

24 ноября 1870 года занятия в институте начались как обычно. Но настроение у всех было праздничное. Ведь сегодня – именины начальницы института. В честь этого события по сложившейся уже традиции устраивался бал. В гости к воспитанницам приглашались молодые люди из какого-нибудь учебного заведения. Это могли быть воспитанники Пажеского корпуса или курсанты элитных военных учебных заведений. Все держалось в секрете, и порой девочки до последнего момента не знали, с кем им доведется танцевать вечером.

На первом же занятии классная дама, недавняя выпускница института, весело обратилась к ученицам:

– Ну что, девочки, вы готовы к сегодняшнему балу? Наряды выбраны? Танцы разучены?

Все оживленно загудели.

– Ну тихо-тихо. Мы продолжаем урок. Боюсь только, что вам не терпится узнать, с кем вы будете танцевать.

Ульяна Семенова, имевшая славу самой смелой в разговорах с учителями, подала голос:

– О да, Анастасия Владимировна, скажите, ну пожалуйста скажите!

– Сегодня к вам придут серьезные гости: студенты Академии Генерального штаба.

И глядя, как вытянулись у девчонок лица, рассмеялась. Серьезные студенты – предполагалось, что они очень умные и плохо танцуют.

– Вот отличницам повезло! – выкрикнула Наталья Белецкая, успехи которой оставляли желать лучшего.

– Между прочем, среди них будет великий князь Николай, племянник нашего государя.

– Ух ты! – протянули все хором.

– Всё-всё, занимаемся.

Урок продолжился, хотя какой тут урок! Девочки тайком перешептывались. Ульяна поспорила с соседкой по парте, что именно она будет танцевать с великим князем. Учеба в голову уже не лезла. Уроки окончились раньше обычного. В двенадцать часов им была предложена трапеза. Затем они должны были отдохнуть, желательно даже поспать, чтобы оставалось больше сил к вечеру.

Однако мало кто последовал совету классной дамы и лег спать. Девочки бегали по дортуару между кроватей, шептались, смеялись, показывали друг другу наряды. А те, кто все-таки решили прилечь, закрыв глаза, представляли, как они будут выглядеть на балу и как на них посмотрит племянник императора.

Две подружки, Лиза Лазарева и Катюша Воронова, сидели на кровати, закутавшись в покрывало и тихонько разговаривали.

– Ну что, Лизочек, ты рада, что сегодня наконец-то будешь танцевать? Ведь в прошлом году ты заболела и пропустила бал именин…

– Даже не знаю.

– Волнуешься?

– Немного.

– В прошлый раз я тоже волновалась! Ужас! – Катя поправила выбившиеся из темной косы пряди.

– Я помню. Ты никак не могла прикрепить бант на платье.

– Ага – руки дрожали. А еще я тогда кавалеру на ногу наступила! Вот корова!

– Да брось, Катюша! Ты чудесно танцуешь. Это от волнения. Вот сегодня – моя очередь кому-нибудь ногу отдавить!

– Только не великому князю! – девушки засмеялись.

– Да уж, а то он пожалуется императрице, и она не вручит мне шифр на выпускном![4] А вообще-то, – усмехнулась Лиза, – еще не поздно заболеть – до шести часов есть время!

– Да ну тебя! Господь с нами! – Катюша перекрестилась.

В шесть часов начался съезд гостей. На бал были приглашены также родители и родственники девочек. Воспитанницы были в нарядных платьях. Хотя их покрой не слишком отличался от приевшейся форменной одежды – все те же наглухо закрытые платья, скрывающие плечи и руки. Девочки были свободны только в выборе цвета, поэтому теперь, собравшись вместе, напоминали цветочную клумбу. Кроме учениц Лизиного возраста, были воспитанницы пятнадцати и шестнадцати лет, а также восемнадцатилетние будущие выпускницы.

Учениц построили в соседнем зале, где обычно проводились занятия гимнастикой. Девушки переглядывались, с трудом узнавая друг дружку. Главным образом из-за того, что вместо обычных кос волосы у всех были убраны по-взрослому в высокие прически.

Зал был ярко освещен. Публики собралось довольно много, хотя вход был только по приглашениям. Музыка заглушала многоголосый гомон. Преподавательницы тоже были здесь и строго следили за благопристойностью. Ведь воспитанницы должны вести себя на балу скромно и сдержанно.

Все ждали начала торжества. Наконец, директриса объявила об открыти бала. Зазвучал полонез. В бальной зале одновременно с разных сторон отворились двери. Строй девушек направился к центру залы, навстречу двигались молодые офицеры в парадных мундирах. Наконец, барышни и кавалеры заняли свои места. Взявшись за руки, пары двинулись по паркету в элегантном танце-шествии. Девочки во все глаза рассматривали молодых людей. Ну и те, в свою очередь, не сводили глаз с воспитанниц.

Далее чередовались вальсы и мазурки. Молодые люди неустанно приглашали девиц. Почти никто не оставался на месте без танца. Лиза была уже трижды приглашена. Как-то незаметно в толпе танцующих она выделила юношу, легкого и беспечного. Он казался совсем юным, лишь ненамного старше нее. Ей понравилась его открытая, чуть насмешливая улыбка. Другие молодые офицеры выглядели солиднее и держались надменно. После каждой трудной фигуры Лиза невольно выискивала его взглядом среди танцующих. В какой-то момент он оказался совсем близко, и их взгляды встретились. Она смутилась, а он очень внимательно посмотрел на нее, слегка кивнул и улыбнулся. Едва умолкла музыка, он подошел к ней с приглашением на следующий танец. Это был вальс.

Волновалась ли Лиза? Конечно! Ведь это был ее первый в жизни бал. Она очень старательно выполняла все танцевальные па, стремясь произвести достойное впечатление, особенно в танце с понравившимся юношей. Поэтому ей было трудно просто отдаться во власть музыки и веселья. Молодой человек заметил ее скованность.

– Вы первый раз танцуете на балу?

– Да, – ответила она.

– И что вы сейчас чувствуете?

– Мне очень нравится.

– А вы любите танцевать?

– Да, очень люблю!

– Ну, так в чем же дело? Сейчас вы танцуете так, будто отвечаете задачу по алгебре.

Она рассмеялась.

– Ну же! Будьте естественны. Не нужно беспокоиться о руках и ногах! Двигайтесь свободно! Пусть неправильно, но с удовольствием!

После этих слов ей стало легче, и напряжение ушло из тела. Она ощутила тепло рук, обнимающих ее.

– Вот, у вас и спина стала свободной! Между прочим, вы прекрасно танцуете.

– Благодарю.

С ним было так приятно, так хорошо! Хотелось, чтобы танец не кончался, чтобы они как можно дольше оставались рядом, и он вот так держал ее. Но вальс подходил к концу, а значит, скоро он ее отпустит. Хотелось что-то сказать, чтобы задержать его рядом…

– А вы случайно не знаете, сударь, с кем сейчас танцует великий князь Николай? – выдала Лиза первое, что пришло в голову. – Мне очень интересно.

– Да, я знаю, – он рассмеялся и, пристально глядя на нее, продолжил, – с самой красивой девушкой в этом собрании.

Она тут же поняла, что вот он и есть великий князь!

– Ой, простите! – она покраснела, а про себя подумала: «О Боже, я все испортила! Теперь он подумает, что я – вертихвостка, интересующаяся только мальчиками с титулами. Как ему объяснить, что это был просто первый попавшийся вопрос, чтобы удержать его подольше рядом».

Танец закончился. Он поклонился и отошел, чтобы пригласить другую. Еще не раз в продолжение бала их взгляды пересекались. И всякий раз он улыбался и подмигивал ей. Ей же было ужасно стыдно, что она допустила такую оплошность. Так хотелось ему все объяснить. Ах, если бы он только пригласил ее снова!

Но по правилам молодые люди не должны танцевать два раза с одной и той же девушкой, нужно все время менять партнерш. Это условие бала было введено начальницей, чтобы избежать возникновения нежелательных привязанностей.

Лизу наперебой приглашали. Но ей больше ни с кем не хотелось танцевать. Молодые люди осыпали ее комплиментами. Она получила две записки: одну – с признанием в любви, а другую – с предложением тайной переписки. (Кстати, обе эти записки она всучила потом двум своим подругам, которые только и мечтали о романах с молодыми людьми. У Катюши ничего не получилось. Однако другая девушка оказалась более удачливой, потому что молодой человек, писавший Лизе записку, не очень хорошо запомнил, как она выглядела, и не заметил подмены).

Бал закончился поздно ночью. Девочки еще долго не могли угомониться, вертелись в кроватях. Лиза же проплакала в подушку до рассвета. А утром поняла, что влюбилась. В этого милого, обаятельного, слегка насмешливого молодого человека. Увы! Он был самым настоящим принцем! И ей оставалось только вздыхать и тайно страдать.

* * *

Юная воспитанница Екатерининского института Елизавета Лазарева имела прекрасную репутацию среди подруг и преподавательниц. Все, кто знал Лизу, отмечали ее простоту и искренность в общении. Подруги находили ее очень милой: стройная фигурка, светлые, слегка вьющиеся волосы, голубые глаза, улыбка, словно солнечным лучиком озарявшая ее лицо. Правда, в движениях порой еще проглядывала детская угловатость. Красота ее раскрывалась постепенно, как бутон розы. И сейчас (а бал случился за три недели до ее семнадцатого дня рождения) она далеко еще не была столь ослепительна, как обещала быть в более старшем возрасте. Тем не менее, Лиза излучала обаяние и притягивала к себе.

Разговоры о бале не умолкали еще месяца два. Институтки жили воспоминаниями, мечтами и фантазиями. Девочки только и говорили, что о своих кавалерах, сравнивали, кто из них лучше. Лиза отмалчивалась. Свою тайну она оберегала от всех. И чтобы отвлечься, с головой погрузилась в учебу. Она всегда неплохо училась, а в эти месяцы и вовсе стала одной из первых учениц. Кроме того, ее увлечением было чтение, к которому пристрастил отец. В летние каникулы он знакомил ее с классическими книгами, а также с литературными новинками, которые печатались в журналах. И теперь все свободное время она проводила в чтении, не позволяя себе ни о ком мечтать.

* * *

Прошло почти полгода. К именинам государя 17 апреля в Институте готовили спектакль. В назначенный день в зрительном зале сидел император Александр Второй и его семья. Воспитанницы института в самодельных костюмах представляли переработанную для учебных целей комедию Шекспира «Много шума из ничего». Декорации тоже были изготовлены своими руками. По правде говоря, от Шекспира там уже ничего не осталось, кроме разве что имен. Так Лиза играла роль Геро, невинно оклеветанной молодой девушки.

Отыграв свою сцену, Лиза ушла за кулисы и вдруг спохватилась, что не хватает пояса на ее платье. Он остался в дортуаре. Она прикинула, что успеет сбегать за ним до начала следующей своей сцены.

Нужно было пробежать по коридору и подняться по лестнице на третий этаж. Пояс она нашла быстро и понеслась обратно, на бегу прикрепляя его на платье. Спрыгивая с нижних ступенек лестницы, она споткнулась и полетела вниз, прямо на стоящего там офицера, который довольно ловко ее подхватил.

– Осторожнее, барышня! Так и расшибиться недолго! – произнес он.

Девушка подняла голову – это был Николай. Кажется, он тоже ее узнал.

– Ах, здравствуйте, сударыня. Как вы поживаете?

Книксен. Попытка что-то сказать, но голос не слушался.

– Вы спешите на сцену, – догадался он, заметив ее костюм. – Спектакль уже идет, а я, увы, опоздал. Позвольте, я провожу вас.

Они прошли по коридору и вскоре оказались у двери, в которую торопилась войти девушка.

– Могу я узнать ваше имя, сударыня?

– Меня зовут Лиза. Елизавета Александровна Лазарева.

– Благодарю вас, Елизавета Александровна! Был очень рад встрече.

Великий князь поклонился, а Лиза нырнула в закулисье, проклиная себя за робость.

Глава пятая. О концертах в Павловском вокзале

– Я настаиваю, уважаемая Екатерина Владимировна!

– Воля ваша, Александр Васильич! Но я все же очень прошу вас не торопиться и хорошенько обдумать ваше решение. Прервать образование девочки сейчас я считаю неразумным. Всего один год остался до окончания курса! И за это время она могла бы многое еще приобрести, будучи прилежной ученицей. Она делает большие успехи в домоводстве и рисовании.

– Вот именно! В самых ненужных, на мой взгляд, предметах. Я желал бы, чтобы моя дочь больше читала, имела свое суждение обо всем. Она должна больше заниматься совершенствованием своего характера. Быть честной, открытой добру и правде.

– Все это весьма похвально! Но помилуйте, батюшка, ей предстоит жить в реальном мире. Она должна приносить пользу родным и близким. Она должна уметь себя вести в обществе!

– Да, и это тоже.

Александр Васильевич Лазарев умолк.

Разговор этот проходил в кабинете начальницы Екатерининского института через несколько дней после описанных событий. Екатерина Владимировна Родзянко управляла этим учебным заведением уже более тридцати лет – срок небывалый для неустойчивого, полного шатаний девятнадцатого века. Окончив в числе лучших учениц Смольный институт, она была назначена фрейлиной к молодой великой княжне Анне Павловне, а после ее замужества – к императрице. Жизнь при дворе не испортила ее характер. Встретив и полюбив полковника лейб-гвардии Гусарского полка Михаила Петровича Родзянко, она без колебаний отказалась от придворной карьеры ради любимого. Множество испытаний выпало на ее долю. Оставшись вдовой с тремя детьми в разоренном имении, Екатерина Владимировна сумела найти в себе мужество жить и бороться дальше. Предложение занять руководящую должность в институте исходило от императрицы. Добрая слава этой достойной женщины помогла ей в трудный период жизни. В должности начальницы Екатерина Владимировна, как мама, опекала всех – и воспитанниц, и преподавателей.

– Наш институт предоставляет ей возможность совершенствоваться в своем характере, быть дисциплинированной, честной, помогать другим, – начальница уже поняла, что уговорить его не удастся. – Мы очень любим вашу Лизоньку, было бы жаль расстаться с ней. Вы все же подумайте!

– Благодарю вас, я подумаю. Честь имею!

Капитан второго ранга в отставке, а ныне чиновник Морского министерства, Александр Васильевич Лазарев поклонился и четкой военной походкой покинул кабинет начальницы Екатерининского училища.

Каковы же были причины, побудившие Александра Васильевича забрать свою дочь из закрытого учебного заведения? Может быть, спартанское воспитание девушек с ранним вставанием, холодными дортуарами и скудной едой смущало благородного отца? Вовсе нет – это было даже на пользу, считал он. Дело не было и в его недовольстве общей системой образования или консервативностью преподавания.

Причина была в другом. Супруга Александра Васильевича, Мария Ипатьевна, была нездорова. Ее состояние врачи находили странным и необъяснимым. Какая-то внутренняя тревога подтачивала здоровье бедной женщины. Александр Васильевич решил, что присутствие дочери в семье вернет бодрость духа ее матери.

* * *

Учебный год закончился. Наступило лето, и Лиза вернулась домой к родителям. Она еще не знала, что в институт больше не вернется. Отец получил отпуск на службе и снял дачу для своей семьи. Стояла прекрасная погода, необычная для Санкт-Петербургской губернии. Лиза почти все время проводила с матушкой, по которой очень соскучилась. Дача Лазаревых находилась в Тярлево, вблизи Николаевской железной дороги.

Селение Тярлево расположено на небольшом возвышении и примыкает к Павловскому парку. Через поселок идет проездная дорога из Царского села – в деревню Глазово и на Ферму императрицы Марии Федоровны. Веселые дачные домики утопают в зелени, окруженные стройными березами, кряжистыми дубами, раскидистыми кленами, аккуратно подстриженными липами. А в двух шагах от них – луга и пашни. Благодаря присутствию дочери и пребыванию среди прекрасной природы Мария Ипатьевна почувствовала себя значительно лучше.

Однажды Александр Васильевич объявил, что вечером они все отправятся на концерт. Была прекрасная погода, и семья Лазаре-вых с удовольствием совершила прогулку до Павловского вокзала, который находился от них в полутора верстах. Лиза еще не знала, что этот вечер окажет роковое влияние на всю ее дальнейшую жизнь.

Летние концерты в Павловском вокзале стали модным развлечением зажиточных жителей Санкт-Петербурга благодаря легендарному Иоганну Штраусу, бывшему постоянным дирижером этих концертов в течение десяти сезонов. Те оркестровые вечера до сих пор были в памяти петербуржцев. И хотя на посту дирижера давно уже сменяли друг друга менее знаменитые музыканты, публика продолжала с удовольствием или по привычке ездить на эти концерты. В летний сезон 1871 года павловским оркестром руководил дирижер Генри Мансфельд.

Здание музыкального вокзала по своему строению напоминало Павловский дворец: от центрального корпуса, где был собственно зал, в обе стороны отходили галереи-крылья, образовывая полукруг. Прохладным июньским вечером слушатели размещались внутри. Просторный зал с высокими потолками и с рядами деревянных скамеек был освещен множеством огней.

В антракте публика высыпала на улицу подышать свежим воздухом. Было светло – самый разгар белых ночей. В углублении-раковине расположился духовой оркестр гвардейских стрелков, старательно заглушавший светские разговоры польками и маршами. Лиза прогуливалась с матушкой вдоль галереи. Вдруг в толпе нарядных дам и кавалеров в мундирах она заметила знакомое лицо. Или ей показалось? Сердце забилось часто-часто. Под звуки марша лейб-гвардии Преображенского полка девушка, движимая порывом, приблизилась и теперь была совершенно уверена – это Николай. Он стоял в компании молодых людей. Заметив ее, он тут же покинул их и прямиком направился к ней.

Она боялась упасть в обморок. Но в таких случаях, как ни странно, светский регламент помогает. Он подошел, поклонился. В ответ она сделала легкий книксен и почувствовала себя лучше.

– Здравствуйте, Лиза! – он улыбался. – Как я рад вас видеть!

– Здравствуйте, ваше высочество!

– Ну, – Николай поморщился, – к чему эти церемонии! Называйте меня по имени – с Олимпа я не свалюсь!

– Да, Николай…

– Родные зовут меня Никола.

– Да, Никола, я тоже рада вас видеть.

– Вы здесь с родителями?

– Да.

– Какое совпадение! Я тоже.

– Мы снимаем дачу неподалеку.

– А где?

– В Тярлево.

– А как вы вообще поживаете? Чем занимаетесь?

– Я на каникулах. Но очень хочется учиться дальше. Я так мало знаю!

– Нечасто услышишь такое сократовское признание от молодой девушки. Как жаль, что высшее образование недоступно для женщин в России. Хотя многие настаивают, что это становится необходимо. Вот Высшие женские медицинские курсы скоро откроются.

– Да, я слышала. Думаю, мне удастся уговорить батюшку разрешить мне посещать их.

– Я, кстати, окончил обучение. Собираюсь в Европу.

– Вы уезжаете? – голос Лизы дрогнул.

– О, ненадолго! Меня отправляют с полуофициальной миссией. Надеюсь побывать в Париже, Флоренции, Риме. Я увлекаюсь живописью и архитектурой. Жду не дождусь, когда смогу увидеть оригиналы Рафаэля, Микеланджело и Да Винчи.

– Значит, вы счастливый человек!

– Не совсем. Всегда жаль расставаться с дорогими людьми, даже ненадолго, – Лизе так хотелось принять эти слова на свой счет, но она понимала, что вряд ли что-то значит для него.

В это время Никола посмотрел куда-то в сторону.

– Отец так пристально на нас смотрит. Пойдемте, пожалуй, я вас представлю ему.

С этими словами он предложил Лизе руку. Это был простой дружеский жест, а на сердце у Лизы потеплело. Они подошли ближе, Лиза с удивлением увидела своих родителей, стоявших рядом с отцом Николая. Забавная получалась ситуация.

– Вот, отец, – проговорил Никола, подходя с Лизой ближе, – позволь представить тебе воспитанницу Екатерининского института, с которой я имел счастье танцевать на ученическом балу. Елизавета Александровна Лазарева.

– Моя дочь, – дополнил чиновник, стоящий рядом.

– Это мои папа и мама: Александр Васильевич, Мария Ипатьевна, – обращаясь к Николаю, сказала Лиза.

Все эти представления прозвучали почти одновременно. И произнесшие их – Николай, Лазарев, Лиза, – переглянувшись, рассмеялись.

– Право слово, вы сегодня в центре внимания, Елизавета Александровна, – резюмировал великий князь Константин Николаевич, обращаясь к Лизе. – Мы как раз беседовали с вашим батюшкой о прелестях дачного отдыха. А вы о чем говорили, дети мои?

– Я собирался сказать Елизавете Александровне о том, что я счастлив видеть самую красивую девушку, с которой мне доводилось танцевать.

В тоне Николы была насмешка. Лиза подумала, что он зачем-то нарочно хочет показать себя дамским угодником. Князь-отец пристально посмотрел на Лизу, и ей стало не по себе.

– Кажется, концерт сейчас будет продолжен. Идем, Никола.

Последовал общий поклон, великие князья отправились в одном направлении, а Лиза с родителями – в другом.

* * *

– Ну что ж, дитя мое! Пока я не вижу ничего предосудительного, – проговорила графиня, когда Лиза умолкла. – Молодой князь Никола очень мил! Я знакома с ним. Однако, на мой взгляд, слегка ветрен. Так что я бы посоветовала тебе быть с ним поосторожнее. Но думаю, это еще не все?

– Я тогда не обратила внимание на его отца. Но взгляд его мне не понравился. Сначала я думала, это он так ревностно оберегает круг общения своего сына и общение со мной считает неподобающим. Однако, каково же было мое удивление, когда он нанес нам визит. Прямо на дачу. Помню, какой переполох поднялся у нас дома. Матушка совершенно не была готова к приему. Перепугалась ужасно. Батюшка принял его.

– И что же было дальше? Князь приезжал к вам на дачу снова?

– Нет, к счастью. Правда… – Лиза, как будто спохватившись, замолчала.

– Что, дорогая? У вас было тайное свидание?

– Нет-нет, что вы! Мы еще раз посетили концерт в Павловском вокзале, но к счастью, не встретили там более никаких высокопоставленных лиц. Остаток лета я занималась живописью. Ходила в Павловский парк с мольбертом и рисовала на пленэре. Я уже успокоилась после встречи с Николаем, а о его отце и думать забыла. Мне было хорошо на природе. Но вот нам пришлось вернуться в город. Мы приехали в нашу городскую квартиру. Там как раз все проветривали, чистили. И тут с визитом явился Константин Николаевич. На него чуть не уронили матрас!

– Как это?

– В это время наша Меланья и дворник выносили матрас на улицу. Кажется, он с ним столкнулся.

– С матрасом?

– Ну да. Великий князь остался с нами пить чай. И все время смотрел на меня. Я смутно помню, о чем был разговор. Батюшка с князем беседовали о каких-то посланниках, о заседании Государственного совета. Потом Константин Николаевич вдруг обратился ко мне. Он стал расспрашивать, как я провожу время, чем занимаюсь. Кое-как отвечала. Потом был вопрос о Николае, о том, как мы с ним познакомились. Я рассказала. В свою очередь поинтересовалась, как проходит путешествие у его высочества. Князь рассказал, что Николай сейчас находится в Германии. Что его интересует архитектура и произведения искусства. Что он весьма доволен поездкой. И планирует пробыть за границей еще довольно долго. Вот и весь разговор.

– Весь разговор! Ничего себе! Его высочество приходит в дом без приглашения во время уборки. На него роняют матрас! И он ничего тебе не говорит?

– Ах нет, помню, князь, кажется, сделал мне комплимент. Я тогда подумала, это из вежливости.

– И что же это был за комплимент?

– Он сказал, кажется, что у меня красивые глаза. И признался, что не ожидал, что столь красивая девушка еще и умна.

Лиза замолчала.

– Ну! Продолжай, матушка, изволь! Я уже вся в волнении.

– С князем я встретилась осенью, на балу.

– Вообще-то я слышала, что он балы не жалует. Никак ради тебя исключение сделал.

– Не знаю. Танцевать приглашал. Разговоры вел… неприятные.

Лиза давно уже зябко куталась в платок. Осознав, что вконец замерзла, она прошлась по комнате, постояла у печки. Графиня позвонила в колокольчик.

– Марфа, чаю! – важно скомандовала она. – Ну, сейчас, думаю, пора рассказать, из-за чего твои родители услали тебя ко мне.

Лиза кивнула.

– Как-то раз, когда отец был на службе, мы с матушкой собирались в Гостиный двор за покупками. Вдруг приехал посыльный от него с запиской. В ней говорилось, что он забыл какие-то важные документы и мне нужно срочно их ему отвезти. Мы с матушкой бросились в его кабинет, нашли на письменном столе то, что было нужно, и отправились. Карета привезла нас к зданию Адмиралтейства. Я вышла, а матушка осталась в коляске. Никогда ранее я не была в Морском министерстве и совершенно не знала, куда идти. Я вошла и искала, у кого спросить дорогу, и тут ко мне подошел офицер, сказал, что меня ждут, и повел по коридорам. Я еще удивилась тогда, что папенька оказывается такой большой начальник, что у него офицеры в подчинении. Меня ввели в богато убранную приемную, а оттуда – в кабинет… великого князя Константина Николаевича.

– А за бумагами-то кто посылал?

– Я так и не поняла. Потому что через какое-то время послышался шум, голоса, и в кабинет ворвался-таки мой батюшка с видом весьма грозным. Великий князь этим был весьма недоволен, но видя, что тот настроен решительно, отпустил нас обоих восвояси. Я попыталась расспросить батюшку, но он был очень расстроен и ничего не стал мне рассказывать.

– Страсти-то какие ты мне рассказываешь! Ну, и что было в кабинете?

– Ничего особенного, – не очень уверенно продолжила Лиза. – Его высочество говорил о своих делах, о том, как он устал, о том, что его никто не любит, не понимает. Потом о том, как он счастлив, что встретил меня. Потом что-то про подарки… Потом ворвался батюшка.

– Да, вовремя, ничего не скажешь! Александр Васильевич молодец! Спас-таки дочку. Ну а его высочество разгневался поди на батюшку?

– Не знаю. Я тоже очень переживала, боялась, что ему наказание какое выйдет или штраф. Но папенька сказал, что все уладилось.

– А что князь?

– Не знаю. И, главное, сын его, Николай, был в отъезде все это время. Если бы он был здесь…

– Если бы он был здесь – такая суматоха бы началась, только держись! Попал бы и он под раздачу. Думаешь, его присутствие тебя защитит? Ох, слухи-то поползли уже. Я-то по наивности своей и не верила ничему. Но люди-то уже шепчутся. А теперь Николай вернулся – пойдут разговоры, брат и племянник императора за одной красоткой приударили. Ох, и ловка же она: и отца, и сына в себя влюбить! Тьфу! Вот срам-то!

– Да не влюбились они! А так…

– А я говорю, влюбились. Ну юному князю еще простительно – молодость! А вот батюшка-то его оплошал! И это какой человек! Брат государя! Хотя… яблочко от яблоньки… В общем, все они там хороши. А ты, милая, держись от них подальше! От обоих! Ничего хорошего тебе эти августейшие родственнички не принесут, – графиня задумалась. – Надо бы тебе уехать. В деревню или за границу, – и, увидев, как блеснули глаза у Лизы на словах «за границу», – нет, в деревню! Я с родителями твоими поговорю.

Лиза покорно вздохнула.

– Батюшка тоже говорил про деревню.

– Вот и надо тебя отправить куда-нибудь.

Следующим вечером на балу у губернатора Лиза танцевала с Николаем.

Глава шестая. Великий князь Константин

Константин был взбешен. Выйдя от графини Комаровской, он с трудом сохранял внешнее спокойствие. «Что она себе позволяет! Ведет себя так, словно это она – царской крови. Я, можно сказать, унизился до визита к ее тетке, которую и знать не хочу! А она – нос воротит и глазки закатывает». Через некоторое время уже спокойнее: «А как она хороша! Ох, как хороша! Красавица! И при этом и скромна, и серьезна – не то, что наши придворные вертихвостки!»

Великий князь Константин Николаевич Романов был человеком несомненно ярким. Высокий, стройный – видна статная романовская порода. Его открытый смелый взгляд был одновременно проницательным, оценивающим. Внешне он был похож на Александра. Но, как признавали многие, выглядел более мужественным. Судьбе было угодно, чтобы он всю жизнь был в тени своего брата – человека нерешительного, подверженного влиянию. Глубоко в сердце Константин похоронил былые мечты: будучи первым сыном, рожденным после коронации своего отца, он мог бы претендовать на трон. Однако, во имя целостности и процветания империи, он вполне осознанно занял второе место. При этом, воистину был правой рукой государя. Человек большого ума, весьма грамотный руководитель, он всегда мыслил творчески, предпочитал нестандартные решения.

Говоря по правде, Константин Николаевич не был ловеласом. Это был зрелый мужчина, вполне состоявшийся. Было ему на ту пору сорок четыре года – критический возраст для мужчины, долгие годы прожившего в браке, когда прежние отношения, порой крепкие и глубокие, исчерпываются. Его жена, великая княгиня Александра Иосифовна, мать шестерых его детей, перестала интересовать его. Внешняя красота ее, увы, померкла, но главное, она перестала быть той захватывающей книгой, в которой ее супруг постоянно открывал новые главы. Он нуждался в женщине, которая была бы не просто мимолетным увлечением. Он мечтал найти подругу жизни. И хотя вступить в новый брак ему было сложно – большим скандалом обернулся бы его развод – он надеялся, что его избранница не будет столь щепетильна. Будучи, как все Романовы, неравнодушен к женской красоте, Константин Николаевич с интересом присматривался к молодым дамам и миловидным девушкам. Пока, наконец, его сын не представил ему Лизу.

В июне 1871 года Константин провел несколько свободных дней в своей летней резиденции – в Павловском дворце. Туда к нему приехал старший сын, которому вскоре предстояло отправиться в Европу. Никола только что блестяще закончил Академию Генерального штаба. Отец был, как никогда, горд своим сыном и тем, что его успехи столь высоки. Несмотря на высокое происхождение, его сын не считал зазорным прилежно учиться, чтобы стать одним из лучших в своей области. Отец и сын много гуляли по парку, ездили верхом. В один из вечеров Никола уговорил отца посетить концерт в Павловском вокзале.

Тогда-то он и увидел Лизу. Рядом с Николой. Он не мог оторвать от нее глаз. Его мысли тут же приняли новое направление. Эта девушка слишком хороша для Николая. Николай – молод, красив, всегда окружен поклонницами и поклонниками, тогда как Константин искал одну, единственную. К тому же он хорошо знал отца Лизы и был высокого мнения о нем. Девушка была чудесной красавицей! И вдобавок так спокойна, так чиста и безмятежна. На протяжении всего вечера он наблюдал за ней. Никола рассказал отцу о своей первой встрече с Лизой. Но сын на днях уезжал в Европу. Может быть, оно и к лучшему.

Прошло несколько недель. Князь все время думал об этой девушке. Он часто проводил время в Царском селе вместе с братом Александром и его семьей. От Царского села до Тярлево, где была дача отца Лизы, было рукой подать. И он не выдержал.

Может быть, слишком поспешным был этот визит на дачу к ее отцу. Может быть, нужно было подождать, пока все вернутся в Санкт-Петербург, начнутся балы, спектакли и можно будет встречаться в публичных местах. Но Константин не смог удержаться. Повинуясь нахлынувшей на него страсти, велел заложить коляску и отправился в Тярлево.

Маленький дачный домик, в котором жила семья Лазаревых, был окружен плодовыми деревьями. Ветки, усыпанные незрелыми еще яблоками, простирались прямо в окна. К дому вела посыпанная гравием дорожка. По ней и двинулся князь.

Хозяев не оказалось в доме. Пока служанка бегала их звать, князь прохаживался перед крыльцом и представлял себе, как Лиза сбегает с лестницы и радостно бросается к нему.

Вдруг он услышал хруст веток и резко обернулся. Под деревом стояла Лиза. В позе ее была нерешительность. Лицо оставалось в тени.

– Ваше высочество! Какой приятный сюрприз, – с другой стороны сада послышался голос ее отца. – Мы польщены вашим вниманием. Прошу в дом.

– Здравствуйте, Александр Васильевич, а я с ревизией, – нарочито строго произнес великий князь.

– Что такое? – опешил чиновник.

– Да вот, высочайшим указом велено следить, хорошо ли отдыхают государственные служащие и их семьи, веселы ли, достаточно ли гуляют и кушают фрукты. Вот какова цель моего визита! – Князь старался говорить шутливым тоном, однако с досадой заметил, что Лиза ушла.

– Ну ежели таково предписание, – Лазарев подмигнул супруге, – то мы его выполняем в полном объеме. Мы счастливы на природе, гуляем, как видите, а фрукты просто падают на нас с деревьев. – С этими словами он слегка тряхнул ветку, и несколько недозрелых яблок покатилось по траве. – Не изволите ли чаю в саду?

– Охотно.

Александр Васильевич повел гостя в беседку, где служанка уже возилась с самоваром и посудой.

– Вот вареньице испробуйте! Дочка моя готовила.

Константин с удовольствием продегустировал варенье, оно показалось ему божественно вкусным.

– А чем еще увлекается ваша дочь?

– Она любит читать. У нее критический ум. Мы часто обсуждаем прочитанное и, бывает, спорим. Она рисует, а кроме того, очень музыкальна.

Прощаясь с семьей своего чиновника, Константин не мог подавить щемящее чувство разочарования. Поговорить с Лизой не удалось. Он видел ее всего несколько секунд, когда она стояла под деревом. К чаю она не вышла.

К концу лета возобновилась деятельность министерств и других присутственных мест. Великий князь стал чаще появляться в своем кабинете в здании Адмиралтейства. Уйдя с головой в работу, он надеялся отвлечься, переждать этот период.

Август тянулся очень долго. Наконец пришел сентябрь, и зарядили дожди. Петербургские дачники потихоньку начали перебираться в город.

Открывался театральный сезон. Начались балы. Оные поначалу были довольно скучны – часть аристократии находилась еще на летнем отдыхе, кто-то путешествовал по Европе. А некоторые милые барышни, завсегдатаи светских развлечений, подхватили простуду вследствие необычайно дождливого и холодного сентября.

Елизавета Александровна избегала балов. Константин вскоре это понял. Она не появлялась в театре, отсутствовала и на других светских мероприятиях, на которых принято бывать. Великий князь не знал, что делать. Он страдал, долго не видя ее. Все чаще он изменял маршрут своих поездок, чтобы проехать под окнами дома, где она жила. Иной раз воскресным утром останавливал коляску поодаль и наблюдал, как Лиза и ее родители направляются в церковь. Наконец, его стараниями коллежский советник Лазарев получил семейное приглашение на бал в Дворянском собрании.

Вечером, безупречно выбритый, в сверкающем орденами мундире, великий князь прохаживался среди приехавших на бал дворянских семей в предвкушении долгожданной встречи.

Лазаревы появились с опозданием. Лиза шла под руку с матерью. Отец ее следовал на шаг позади. Взгляд князя выхватил тонкую гибкую фигурку и отсек от нее все лишнее. Проходя несколько шагов по паркету, чтобы пригласить свою избранницу на танец, Константин боялся, как бы кто-то не опередил его. Хотелось побежать, но приходилось идти неторопливо, с достоинством. И все-таки он первым пригласил Лизу.

Несколько первых минут танца, наслаждаясь ее близостью и возможностью прикосновения, он молчал. Потом он заметил, что Лиза бледна, серьезна и как-то напряжена.

– Сударыня, вы грустны сегодня. Отчего?

– Я? О, ваше высочество, вам показалось, – Лиза улыбнулась, в подтверждение своих слов. Но улыбка была вымученной.

– Вы первый раз на балу в этом сезоне? – задал князь вопрос, ответ на который он прекрасно знал.

– Да.

– И что же за причина лишила наше общество счастья любоваться вашей красотой?

– Эта самая красота, – грустно ответила девушка.

– Не понял, поясните.

Вздохнув, Лиза продолжила:

– Красивая внешность закрывает дверь к душе. Мне бы хотелось, чтобы во мне ценили другое.

– О, да вы философ! Ваши слова выдают серьезный склад ума. Я знаю, что вы предпочитаете серьезные занятия светской болтовне и балам. Но все же немного радости и веселья вам явно не помешало бы!

– Мне жаль, что мой унылый вид вас раздражает! – холодно ответила Лиза. Ее начинал утомлять этот разговор.

«Ох, какая строптивая! – подумал князь. – И с какой стороны подступиться-то! И я прям как дурак тут перед ней!»

– Когда вы танцевали с Николой, вы были столь же серьезны?

Лиза вздрогнула при этом имени. Он ощутил, как трепет пробежал по ее телу. «Похоже, она влюблена в него! Ну что ж! Мы это исправим!»

– Я… не помню, – смущенно проговорила Лиза.

– Обычно девушки в восторге от Николы! Он умеет быть неотразимым. В беседе с барышней всегда найдет верные слова, проникающие в ее сердце. Не то, что мы, старые медведи! Боюсь, что и ваше сердечко не устояло!

Весь вечер Лиза была грустна. Он наблюдал за ней, когда не имел возможности пригласить на танец. «Какая она милая! И наивная! Ее лицо можно читать как открытую книгу». Ему стало жалко бедную девушку. Захотелось ее как-то утешить. Но как утешить красавицу, влюбленную в прекрасного принца?

Помнится, государь батюшка Николай, царствие ему небесное, легко находил путь к сердцу девы. А точнее, он и не искал. Сколь многое происходило на глазах у Константина. И о сколь многом он догадывался. Но поступить так, как его отец – он не мог. Вот и мучился теперь. Искал подход. Ходил, облизывался, как медведь возле улья. А Лиза на его мучения не обращала ровно никакого внимания. Она о нем вообще не думала!

Может быть, пригласить ее в концерт? Проявить внимание к ее художественным увлечениям. Возможно, она это оценит? Самому-то Константину музыка была не особенно близка. Как и все мужчины семейства Романовых, он предпочитал военные парады руладам певцов и пассажам виртуозов. Но на какие жертвы не пойдешь во имя любви!

Глава седьмая. Русское музыкальное общество

Петербургский бомонд съезжался на концерт немецкого пианиста Франца Бенделя. Зал Дворянского собрания был ярко освещен. Снаружи царила атмосфера праздничной суеты. Четко организованное движение экипажей было полно торжественности. Газовые фонари на улицах были дополнены факелами. Поток экипажей слаженно двигался к парадным дверям. Карета останавливалась на минуту, выпускала нарядно одетых господ и сразу же проезжала далее, уступая место следующей в этом бесконечном потоке.

В тот вечер, как и всегда, когда на гастроли в Петербург приезжала очередная европейская знаменитость, общество разделилось на две половины. Одна половина находилась здесь и готовилась употребить лучший европейский музыкальный коктейль. А другая – менее счастливая, или более равнодушная – готовилась назавтра выслушивать восторженные отзывы и проглатывать вздохи сожаления.

Покровительница Русского музыкального общества великая княгиня Елена Павловна сидела в великокняжеской ложе. Вокруг нее собрался кружок деятельных петербургских музыкантов и любителей. Елена Павловна в последнее время прихварывала. Тем не менее, она старалась присутствовать на всех значимых культурных событиях, к числу которых принадлежал и этот музыкальный вечер.

Константин Николаевич появился почти к началу – важное заседание в Государственном совете лишило его возможности увидеться с Лизой перед концертом. Однако он не терял надежды любоваться ею весь вечер. Места для Лизы и ее родителей были расположены так, что ему из министерской ложи было отлично видно ее лицо.

Великая княгиня Елена Павловна заприметила родственника:

– Константин Николаевич! Какая приятная неожиданность видеть вас здесь на музыкальном вечере.

Князь поклонился:

– Мое почтение, дорогая тетушка!

– Что же привело вас в храм искусства? Неужели военная жизнь и тишина министерских кабинетов перестали радовать вас? Вы решили стать меломаном?

– Почему же вы не допускаете, что у меня может быть живое чувство и я тоже неравнодушен к красоте?

– О, нет, ни в коей мере я не хотела вас обидеть, дорогой племянник. Я очень рада и поздравляю с благотворными изменениями в вашей жизни.

Было объявлено о необходимости занять места в зале. Заболтавшись с княгиней, князь так и не успел найти в толпе Лизу. Проще отправиться в зал и ожидать там. Когда князь прошел на свое место в ложу, он бросил мимолетный взгляд в зал, и на душе стало тепло и спокойно. Она была там. Он смотрел, не отрываясь, и предвкушал радость любоваться ею в течение двух часов, пока длится концерт.

На Лизе было платье нежного кремового цвета, слегка открывающее плечи. Газовая ткань воздушным облаком окутывала декольте. Волосы были подняты, и несколько завитков слегка касались ее щеки. Она была очаровательна! Князь, не отрываясь, следил за игрой локонов, когда она слегка склоняла голову или поворачивалась к отцу. Она сидела в центре, по бокам – родители, словно отгораживали ее от чужих. Возможно, Александр Васильевич опасался, что великий князь будет сидеть на соседнем стуле.

Наконец, пианист вышел на сцену и устроился за роялем. Елена Павловна была права: музыка мало интересовала Константина. Но цель была достигнута, и никто не мог ему помешать быть вместе с Лизой. Хоть и разделенным десятью или более рядами. Он был счастлив. Конечно, будучи вполне реальным человеком, твердо стоящим на земле, князь уже завтра сочтет свое положение довольно жалким. Ему будет нужно что-то большее. Но пока – по сравнению с месяцами, когда он изнывал от тоски и невозможности хотя бы увидеть ее – это было счастье.

Лиза почувствовала его взгляд. Слегка наклонила голову в немом приветствии. Он кивнул и тепло улыбнулся. Ему показалось, что и ее лицо озарилось улыбкой. Чуть позже его заметил отец – и обмен кивками повторился. Но вскоре музыка совершенно захватила девушку. Князь видел, как озарялось внутренним светом ее лицо, как отзывалось все ее тело на яркие кульминации.

Князя же музыка убаюкивала. Он пребывал в блаженном счастливом состоянии и чуть не заснул. Хорошо, что публика зааплодировала и начался антракт.

Следуя правилам приличия, семейство Лазаревых двинулось к князю, с тем чтобы выразить благодарность за приглашение. Поэтому Константин решил никуда из ложи не отлучаться. Он следил за их передвижением. В такой толпе путь был неблизкий. По дороге они, как водится, обменивались любезностями со знакомыми. К министерской ложе они подошли только в конце антракта, когда на разговор времени уже не оставалось. Только необходимый минимум вежливых фраз. Но голос Лизы звучал вполне искренне:

– Ваше высочество, мне трудно передать мои чувства! Я бесконечно благодарна вам за возможность побывать на таком концерте!

– Рад, что смог быть вам полезен. Вам понравилась музыка?

– Конечно! Особенно Шуман и Бетховен.

– Это, наверное, ваши любимые композиторы?

– Да. Но Шумана я мало знаю. Еще я очень люблю Моцарта: его си бемоль мажорную сонату мы услышим во втором отделении.

– А как вам исполнение?

– Месье Бендель изумительно играл ми минорную Бетховена. Двадцать седьмую. Это – моя любимая!

– Прошу прощения, ваше высочество, – прервал дочь Лаза-рев, – второе отделение начинается. Позвольте откланяться.

Еще час счастливой неподвижности и… все.

Окрыленный милой беседой и этим вечером, князь думал, что он уже почти у цели.

Глава восьмая. Военные маневры в мирное время

Князь был военный человек. Он решил: настало время произвести разведку боем! Для этого ему нужно было поговорить с девушкой наедине. Отец ее вряд ли согласится быть союзником. Оставалось действовать за его спиной. В конце концов, он скорее всего обо всем догадывается, поэтому ударом для Лазарева это вряд ли будет. А вот Лиза, если он будет красноречив и убедителен, возможно, посмотрит на него более благосклонно. Он был реалистом и понимал, что вряд ли его чувства взаимны. Он был бы счастлив, если бы она согласилась хотя бы принять его любовь и дала ему возможность заботиться о себе. Может быть, со временем… Он боготворил эту девушку, даже за несколько невинных ласк был готов продать душу. Ну а разговор с нею наедине стал его навязчивой идеей.

Постепенно у него возник план обходного маневра. Сначала он передал Лазареву папку с важными государственными актами и попросил подержать ее у себя дома. Потом через несколько дней, в разгар служебного дня, вызвал его к себе и потребовал папку. Обескураженный Лазарев признался, что отнес ее домой, как ему было велено.

– Срочно пишите записку к жене. Пусть она привезет папку сюда.

– Позвольте мне самому за ней съездить.

– Нет, Александр Васильевич, не обессудь! Ты мне здесь нужен! Займись пока вот этой вот канцелярией, – с этими словами министр протянул ему внушительную папку.

Князь вызвал посыльного. Лазарев передал ему записку и назвал адрес. Стоя спиной к великому князю, чиновник не мог видеть, как тот кивнул посыльному.

В это время Мария Ипатьевна и Лиза, ни о чем не подозревая, собирались ехать в Гостиный двор за тканью на новое платье. Матушка неплохо шила повседневные наряды, ей помогала горничная. Так они экономили на портнихе. Они уже собирались выходить, когда явился посыльный. Передал записку и сказал, что дело не терпит отлагательств и что карета отвезет их в министерство.

Мария Ипатьевна кинулась искать эти злосчастные бумаги, нашла наконец и собралась ехать.

– Александр Васильевич просили, чтобы дочка ехала.

– Это странно, любезнейший! Елизавета Александровна одна без сопровождения никуда не ездит.

– Ну тогда вам обеим надобно ехать.

На том и порешили. Мария Ипатьевна недоумевала этому последнему условию, однако, вот записка, почерк мужа – все достоверно.

Константин видел из окна своего кабинета, как подъехала коляска, которую он направил в дом Лазаревых. Лиза вышла и нерешительно двинулась ко входу. Князь глубоко вздохнул – теперь или никогда!

Взгляду Елизаветы Лазаревой предстал внушительный строгий фасад с рядом белых колонн. В центре – монументальная башня Адмиралтейства с золотым корабликом на шпиле. Здание, заложенное императором Петром Первым как главная судостроительная верфь России, к середине XIX века уже перестало использоваться по прямому назначению. Теперь здесь находились важнейшие учреждения морского флота империи: Морское министерство, Главный морской штаб, Адмиралтейств-совет и другие. Арка в основании башни приглашала во внутренний двор, куда Лиза и направилась. Когда она проходила между двух якорей, совсем близко раздался оглушительный выстрел. От неожиданности девушка вскрикнула, закрыла уши руками.

– Вот и полдень, – пробормотала она.[5]

* * *

Через несколько минут Елизавета Александровна Лазарева входила в кабинет адмирала, великого князя Константина Николаевича Романова.

– Сударыня! Как я рад, как я счастлив видеть вас!

– Здравствуйте, ваше высочество, – Лиза удивленно озиралась, – простите, я, кажется, не туда попала. Я ищу своего отца.

– Да-да, я знаю, вы принесли документы. Давайте сюда. Ваш батюшка сейчас подойдет.

Князь подошел и взял ее за руку. Лиза отступила к двери, вернее, попыталась.

– Я, пожалуй, пойду.

– Подождите. Побудьте немного моей гостьей, сделайте милость! Присядьте, – князь потянул ее за собой и почти насильно усадил в кресло. – Позвольте сказать вам о том, что не дает мне покоя. Выслушайте меня.

Лиза продолжала недоуменно молчать. Обвела глазами кабинет, остановилась взглядом на Константине, посмотрела на дверь, через которую вошла.

– Я, кажется, поняла. Это ловушка. Вы все подстроили?

– Вы очень умная девушка, Лиза. Думаю, вы также догадываетесь и о моих чувствах к вам.

Лиза промолчала.

– С тех пор, как мы впервые встретились, я не переставал думать о вас. Я всепокорнейше и полностью склоняюсь к вашим ногам. Я люблю вас, Лиза. Прошу, выслушайте меня до конца. Я понимаю, что мои чувства не взаимны. Я значительно старше вас, и потом, у вас на сердце лежит другой. Но подумайте, дорогая, я на все готов ради вас. Все, что в моей власти – я брошу к вашим ногам. Подумайте, что мое положение и мой титул – служат извинением моей несдержанности в выражении чувств.

Князь перевел дух и продолжил:

– Я люблю вас и готов вознести на такие заоблачные высоты и вас, и вашу семью, что никто не посмеет даже посмотреть в вашу сторону. Вы – моя княгиня! Будь это в моих силах, я просил бы вашей руки. Но увы! Свобода жениться – это единственное, чем я не располагаю. Просите взамен этого все что угодно! Согласитесь только утолить мою жажду!

Все это время Лиза молчала. Она сидела на кончике кресла, прямая как струна. Губки ее были плотно сжаты.

Князь выговорился и теперь ждал ее реакции. В кабинете нависла тишина. Тогда он опустился на колени и взял девушку за руки.

– Лиза, не убивайте меня, – тихо произнес он.

– Ваше высочество, – Лиза высвободилась, встала, отошла к окну. Он подошел сзади, обнял ее за плечи.

– Ваше высочество, – повторила девушка тихо.

– Любовь моя, не отвергай меня! – горячие губы коснулись ее шеи.

– Я не могу дать вам ответ прямо сейчас, – с этими словами Лиза мягко отстранилась. – Я должна подумать.

– Спасибо, что даешь мне надежду.

За дверью кабинета послышались голоса. Шум нарастал. В дверь начали барабанить. Князь отправился разбираться. Дело в том, что дверь была заперта снаружи по его приказу. Однако он мог открыть ее изнутри. Что он и сделал, и в кабинет ворвался коллежский советник Лазарев.

– Ваше высочество, что вы себе позволяете! – кричал он.

– Александр Васильевич, успокойтесь пожалуйста. Не надо так шуметь, – князь прикрыл за ним дверь. – Я понимаю ваше беспокойство, но мы с Елизаветой Александровной просто немного побеседовали. И я в очередной раз бесконечно очарован остротой ее ума и меткостью слова.

– Лиза? – в голосе отца было сомнение.

– Все хорошо, папа.

Глава девятая. Бал у губернатора

Традиционный ноябрьский бал у губернатора пользовался большой популярностью. Горожане, а особенно горожанки стремились обязательно обзавестись приглашением, наряды готовили заранее. По правде сказать, граф Николай Васильевич Левашев официально уже не являлся губернатором Санкт-Петербурга. Его перевели на другую должность еще в мае. Но, поскольку нового главу города на его место так и не назначили, традиционный ноябрьский губернаторский бал проводился у него.

Этого бала Лиза ждала с огромным нетерпением. Все неприятности, связанные с великим князем-отцом, отошли на второй план. Она верила, что когда они с Николой встретятся, ничто уже не сможет их разлучить.

После визита Константина к тетушке Лизе уже не было смысла оставаться там далее. Графиня, посетовав, отправила Лизу домой. Напоследок она сказала:

– Береги себя, Лизонька. Будь умница! Тебе не повезло удостоиться высочайшего внимания. Однако если распорядиться этой ситуацией с умом, можно много пользы для себя извлечь. Не забывай только советоваться с матушкой или со мной. Храни тебя, Господь! Ну и ко мне приезжай пожить. Даже если не нужно от кого-нибудь прятаться!

Лиза с благодарностью обняла свою тетушку. И они простились.

* * *

Весь следующий день прошел в хлопотах. С раннего утра все женское население квартиры на Пантелеймоновской улице колдовало над бальным нарядом. Лиза придумала, как украсить свое платье, в котором она уже выходила в свет. После легкого обеда настала очередь создавать прическу. Лиза хотела быть неотразимой.

Девушка была готова задолго до назначенного времени. Ее красота сияла в обновленном наряде. Прическа удивительно шла ей.

Когда коляска Лазаревых подъехала ко дворцу, гости уже вовсю съезжались. Встали в длинную очередь экипажей, чтобы подъехать ко входу.

Дворец бывшего уже губернатора был ярко освещен снаружи и изнутри. Ряд газовых фонарей создавал почти дневное освещение. Из окон также лился яркий свет на промозглую мостовую. Окна словно манили в сказку – внутри все казалось волшебным!

Лиза и ее родители смогли, наконец, покинуть коляску. Затем – долгое шествие по лестнице в составе разряженных гостей. У Лизы сердце готово было выпрыгнуть из груди от нетерпения. Она думала только о том, что нужно быстро обойти зал, чтобы сразу попасть на глаза Николаю. Сама подойти к нему она, конечно, не решится.

Наконец, они в зале. До Лизы донеслись разговоры, доказывающие, что не одну ее интересует великий князь.

– Его высочество Константин с сыном Николаем вон у той колонны! – проговорила полная пожилая дама.

– Николай Константинович вернулся из-за границы. Повзрослел, возмужал! Вот жених-то завидный! Кому-то повезет!

– Ну да, конечно! Ему-то как раз и не повезло. Вы слышали, что его отвергла…

Продолжение этого разговора заглушили звуки музыки. Весьма довольная тем, что услышала, Лиза поднялась на цыпочки, чтобы разглядеть его. В этот момент ее имя громко объявили. Лиза смотрела на Николая, который был занят беседой с какой-то дамой. Зато его отец смотрел на нее во все глаза. Слегка поклонился, на расстоянии приветствуя ее. Лиза ответила легким кивком головы, не отрывая взгляда с Николая. Тот, то ли почувствовал, то ли просто повернулся. В это мгновение взгляды их встретились. Сердечко Лизы забилось. Николай узнал ее и поклонился, не так внушительно, как его отец, а легко и весело. Лиза улыбнулась! Она была совершенно счастлива!

Он пригласит ее! Он непременно пригласит ее на танец. Лиза даже не сомневалась в этом!

Пока бал не начался, гости прохаживались по залу, раскланиваясь друг с другом. Образовывались группы, завязывался общий разговор. Александр Васильевич подошел к сослуживцам. Лиза и Мария Ипатьевна присели у колонны. Матушка неважно себя чувствовала под вечер, и Лиза старалась по возможности не оставлять ее надолго одну. Николай находился в противоположном конце зала, но Лизу это нисколько не беспокоило. Она знала, что он непременно ее отыщет.

Наконец, было объявлено о начале танцев. Гости стали строиться в полонез. К Лизе подошел молодой чиновник, сослуживец ее отца. Она встала, подала руку, и они заняли свое место ближе к концу колонны. Николай был в первой паре с неизвестной красавицей. Это было неприятно. Но танцев впереди много! Хотя бы на один она может рассчитывать!

Полонез был ярким, торжественным. Но Лизе не видно было князя. Она машинально выполняла все фигуры и повороты, думая о следующем танце. Наконец, она отделалась от своего кавалера.

Еще три танца она танцевала не с ним. Ей нашептывали комплименты. Она не особо вслушивалась в эту светскую болтовню. Она видела, что Николай тоже танцует – и все время с разными девушками. Когда же он подойдет к ней!

После третьего танца Лиза уже слегка подустала, и поспешила присесть на диван рядом с матушкой. И тут он возник перед ней. В белом офицерском мундире лейб-гвардии Конного полка. Словно ниоткуда. Лиза не заметила, как он подошел.

Поклон и протянутая рука. Девушка хотела кинуться ему навстречу, но заставила себя неторопливо подняться и чинно поклониться. Она вложила свою руку в его ладонь и почувствовала невероятное счастье.

– Лиза, а вы изменились, – произнес Николай, – стали просто ослепительны! Я много где побывал, видел разных красавиц, и с уверенностью могу сказать, что вам – равных нет.

– Благодарю вас за комплимент, ваше высочество!

– Это не комплимент, это – констатация факта. Неудивительно, что мой отец в восторге от вас.

Лиза невольно поморщилась.

– Вам это неприятно?

– Не знаю. Расскажите о вашем путешествии. Удалось ли вам увидеть полотна ваших любимых художников?

– О, благодарю вас за вопрос. Я полон впечатлений! Я был в Италии, Франции, Германии. Мне столь многое хотелось бы рассказать, поделиться. Странно, вы единственная девушка, которая об этом спросила.

– А какая страна вам понравилась больше?

– Италия! Конечно, Италия. Я начал учить итальянский язык. Он похож на русский по произношению. Я побывал в Риме, Неаполе, Флоренции. Все города очень разные. В каждом своя культура, свой стиль. А в целом – это удивительная, чудесная страна. Я очень люблю живопись и скульптуру. Я кое-что приобрел во время путешествия. Вот думаю сделаться коллекционером!

– А вы не пробовали сами рисовать?

– К сожалению, таланта к рисованию у меня вовсе нет. Меня ведь не обучали в детстве. А вот вы, кажется, неплохо рисуете.

– Ну что вы! Рисовать я люблю, но получается пока не очень.

– Уверен, у вас отлично получается! Я был бы очень рад, если бы вы показали что-нибудь из своих рисунков.

– А если я для вас нарисую?

– О, это было бы чудесно!

Танец кончился, но разговор продолжался. И Николай неторопливо вел Лизу… совершенно не туда, куда должен был. Она могла бы поправить его, но тоже совершенно ничего не замечала. Так они дошли до конца зала, постояли у глухой стены, рассуждая о важности фона в портретной живописи. Потом Николай развернулся и направился под руку с Лизой обратно. Но новый танец был уже в самом разгаре, и им приходилось пробираться между колонн среди болтающей публики.

– О, вы, наверное, хотите танцевать, а я заболтал вас.

– Нет, что вы! Мне очень интересно… с вами, – последнее слово Лиза добавила очень тихо, князь скорее прочитал его по губам, нежели услышал. Он улыбнулся.

– Позвольте все же пригласить вас… на следующий танец. Да, и хорошо бы не пропустить его начало!

Молодые люди остановились у колонны и продолжили беседу.

– Что еще вам запомнилось в галерее Уффици?

– О, я готов был там заночевать! Но, увы, время мое, как всегда, расписано по часам и минутам. Меня впечатлил Боттичелли, Караваджо, ну и конечно, Леонардо! Великий Леонардо!

– А какая его картина вам больше всего…

– «Благовещение»! – перебил Николай восторженно. – Ах, простите! Эта картина впечатляет. Дева Мария – спокойна, прекрасна и немного холодна… Она похожа на вас.

Лиза улыбнулась.

– Картина словно погружена в божественный свет. Фигуры и предметы кажутся сотканными из солнечных нитей. Как ему это удается! Кажется, Да Винчи было двадцать лет, когда он написал ее. Она и в галерее Уффици совсем недавно. Мне повезло увидеть ее!

Они были так захвачены разговором, что не заметили, как подошел великий князь Константин.

– Странное времяпровождение для молодых людей на балу, вы не находите!

– О, отец! – Николай радостно улыбнулся. – Позволь тебе представить будущего великого художника. Это Лиза, то есть Елизавета Александровна.

– Очень рад, сударыня. Ты уже представлял мне госпожу Лазареву.

– Правда? Когда?

– На концерте в Павловском вокзале. Летом.

– А, ну это не считается! Ведь тогда я представлял тебе просто красивую девушку! А сейчас… – Николай смотрел на Лизу и не мог подобрать нужные слова, – а сейчас, папа, познакомьтесь с сокровищем!

– Нисколько не сомневаюсь, что это действительно так, – серьезно сказал Константин Николаевич и поцеловал руку Лизы. – Однако, почему же ты не танцуешь… с сокровищем?

– О, мы пропустили начало танца. Мы говорили об итальянских художниках. Папа, Лиза прекрасно разбирается в итальянской живописи. И отлично рисует!

Константин задумчиво смотрел на Лизу. Она смутилась под его взглядом. Смутная тревога легла на сердце. Предчувствие, что ее безграничное счастье вот-вот оборвется.

Зазвучал новый танец.

– Все-таки, стоит потанцевать. А то на нас уже косо смотрят! – усмехнулся Николай.

На самом деле, на них не просто смотрели: весь петербургский бомонд давно шушукался, обсуждая поведение Лизы.

– Сначала батюшка, а теперь вот и добрый молодец.

– Она собирает коллекцию великих князей.

– Гляньте-ка, оба вокруг нее! Так и вьются!

– Зачем ей оба-то! Уж отпустила бы старшего!

– Или младшего! Он ведь уже третий лишний получается!

Да, эти разговоры сами по себе ничего хорошего не предвещали. Разгорался скандал. Сплетни петербургского света погубили не одну добрую репутацию!

– Вы любите гулять в Летнем саду? – во время очередного танца спросил Николай. – Как бы я хотел вас там увидеть… послезавтра.

– Хорошо, – Лиза не знала, как реагировать на то, что ей назначают свидание. – Это будет воскресенье. Я приду туда с матушкой после литургии.

– По какой аллее вы предпочитаете гулять?

– Мне нравится та, что идет вдоль Лебяжьей канавки.

– Отлично! Это и моя любимая аллея! Надеюсь, увидеть вас там послезавтра после воскресной службы.

Глава десятая. Летний сад зимой

Воскресенье выдалось морозным и пасмурным. Зима уже вступала в свои права. Легкие бесшумные сани пришли на смену дребезжащим колесным экипажам. Петербург основательно утеплялся: дымные столбы над каждой крышей, дровяные склады на каждом углу.

В церкви Лиза молилась особенно истово. Для любой молодой девушки первое свидание – волнительно и радостно. Ну а если ты влюблена и твои чувства взаимны? Ну а если твой предмет – весьма знатный юноша? Нет, не то. Умный, красивый, обаятельный, ласковый. В душе Лизы жила особая бесконечная нежность к этому удивительному, милому человеку.

От церкви до Летнего было рукой подать, но матушка настояла та том, чтобы подъехать на санях.

– На тротуаре скользко, мы пока до сада доберемся – десять раз упадем. И потом уже и гулять-то не захочется.

По тихой улице, как назло, не проезжал ни один извозчик. Лиза оставила матушку у церкви, а сама пробежалась до набережной, где и махнула проезжавшему «ваньке», который на ее счастье оказался свободен. Дамы высадились у входа в Летний сад. Глядя на чернеющую впереди громаду деревьев, девушка старалась унять волнение. Невольно ускоряла шаг, все время обгоняя Марию Ипатьевну.

Еще издали она заметила фигуру Николая. Он стоял, прислонясь к дереву, и всматривался вдаль. Он был немного близорук и щурился. Лизе хотелось побежать к нему навстречу. Но она заставила себя степенно идти рядом с матушкой. Наконец, они приблизились. Никола сделал несколько шагов навстречу. Дамы остановились.

– Какая неожиданная встреча, сударыни! Очень рад вас видеть, – князь поклонился матушке, – Мария Ипатьевна, – и Лизе, – Елизавета Александровна. Вы гуляете?

– Да, ваше высочество, – ответила лизина матушка. – Мы решили подышать морозным воздухом. А то я что-то прихварываю.

– О, простите, что-нибудь серьезное? – в глазах князя появилась тревога, – я могу вам порекомендовать отличного доктора. Он матушке моей помог.

– Нет, что вы! Не нужно! Ничего страшного. Я, знаете ли, стараюсь по возможности больше гулять. Это помогает. Вот мы с Лизонькой из церкви вышли и решили прогуляться.

– А как здоровье Александра Васильевича?

– Спасибо, слава Богу! Он покинул нас – дела какие-то неотложные.

Николай присоединился к дамам, и они продолжили прогулку втроем: посередине – Мария Ипатьевна, справа от нее – Николай, слева – Лиза.

– Я слышала, вы недавно из-за границы вернулись, – продолжила разговор матушка. – Что там? Как живет Европа сейчас?

– Да, сложно все! Не только у нас в России большие проблемы. Но вот порадовался за итальянцев: они объединились! Рим – столица, королем провозгласили Виктора-Эммануила…

Через некоторое время на повороте Николай, как бы невзначай приблизился к Лизе. И завязался параллельный разговор. Мария Ипатьевна ничего не замечала, или делала вид, что не замечала?

– Лиза, я все время думаю о вас.

– Ах, ваше высочество, сомневаюсь в этом. У вас столько важных дел! – смущенно ответила Лиза.

– Вчера я виделся с матушкой. Она спросила меня, не хочу ли я еще куда-нибудь поехать. Я твердо сказал ей, что мое место здесь, в Петербурге, – и тихо добавил, – возле тебя.

Лиза взглянула на него и быстро отвела взгляд. Она не знала, что ответить.

– Скажи, может быть, я тебе неприятен? Может быть, мое общество тяготит тебя?

«Нисколечко! – подумала Лиза. – Что касается же его отца, то да. Но тот не задавал ей таких вопросов. Похоже, его вообще не волновало, что она чувствует».

– Николай, – Лиза чуть коснулась его плеча. – Мы виделись с вами восемнадцатого июня в Павловске. С тех пор от вас не было никаких вестей! Все эти месяцы я была очень несчастна, потому что… потому что вы были далеко.

Он взял ее за руку. Дальше они шли молча.

Промозглая погода не располагала к долгой прогулке. Мария Ипатьевна направилась к выходу из Летнего сада. Там как раз было несколько свободных извозчиков на санях.

– Ну, хорошего вам вечера! А я – к дяде, в Зимний. Семейный обед, знаете ли. Ужас как скучно![6]

– До свидания, – сказала Лиза просто.

– Вы позволите навестить вас? – вопрос был к матушке, но князь, не отрываясь, смотрел на Лизу.

– Конечно, ваше высочество, будем рады, – ответила Мария Ипатьевна.

Николай помог дамам сесть в сани, попрощался и долго смотрел вслед.

* * *

Домой Лиза вернулась как на крыльях. Быстро разделась, побежала в свою комнату. Достала бумагу, акварельные краски. Принесла все это в гостиную – там было больше света. Приготовилась рисовать. Она вспоминала их разговор на балу, и ей хотелось подарить князю свой рисунок. Несколько минут она настраивалась, уже видя внутренним взглядом картину. Потом взяла карандаш и занялась наброском.

Лиза рисовала аллею в Летнем саду, снег на земле и на ветвях деревьев, себя с Николаем, идущих вдвоем вдалеке. Работа захватила ее. День прошел как во сне. Лишь когда стемнело и при свечах рисовать стало затруднительно, она вынуждена была прерваться. Пошла играть на фортепиано.

Девушка была счастлива! Ее наполняла такая радость, что хотелось прыгать, петь, кричать, обнимать всех подряд. Музыка помогала выразить нахлынувшие чувства.

Это замечательно, что Николай теперь придет к ним в гости! Она покажет ему свои картины, свои любимые книги. Они смогут поговорить спокойно. Не в толпе и не на морозе.

Лиза была так поглощена своими чувствами, что не обратила внимание, с какой тревогой смотрели на нее за обедом родители. Она болтала без умолку, а отец с матерью переглядывались.

Мария Ипатьевна, конечно, все рассказала мужу. Она сразу поняла, что о встрече молодые люди договорились заранее, видимо, на балу. Лиза так торопила ее поскорее идти в Летний сад. Александр Васильевич Лазарев был в глубокой задумчивости. Происходящее просто не укладывалось в его голове. Один великий князь рядом с его дочерью – это уже огромная проблема. Но чтобы их было ДВА! И, похоже, оба влюблены в его дочь! А она влюблена в одного из них!..

Он выкурил трубку. Вернулся к тем же мыслям. Нет – все равно не укладывается. И, главное, что с дочкой-то делать? Запереть ее, увезти, или запретить видеться с… князьями. Ах, Лиза, Лиза… Ей разве что-нибудь запретишь? Упрямая, своенравная – ножкой топнет и сделает по-своему. А еще эти, ухажеры, прости Господи, заявятся ее искать. По одному или сразу оба. Запретить? Что и кому? Эти господа на запреты плюют – им сам черт не брат. Что тут – родственники государя – им закон не писан!

Что еще остается? Поговорить с ней, попытаться убедить…

* * *

– Дитя мое, заходи, садись.

– Да, батюшка. Вы звали меня?

– Лизонька, расскажи мне о сегодняшней встрече.

– С кем? С Николой?

– С его высочеством, великим князем Николаем Константиновичем, – подчеркнул Александр Васильевич. – Вы случайно в Летнем саду встретились?

Лиза помедлила под проницательным взглядом отца.

– Нет, не случайно.

– Где ж вы сговорились? На балу?

– Да, на балу. Николай сказал, что очень хочет еще раз меня увидеть. Предложил погулять вместе в Летнем саду.

– Понятно. А что другой? Отец его? Гулять тебе не предлагал?

– Нет.

– А ежели предложит, тоже побежишь?

– Ах, батюшка, что вы такое говорите! Мне Константин Николаевич совсем не нравится. И я ему об этом сказала… кажется.

– Ах, Лиза, Лиза! С огнем играешь! Во-первых, слухи-то уже ползут. Вы с Николаем тогда весь вечер под руку ходили, словно прилипли. А вокруг вас шушукались!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Большое спасибо, хорошего дня, синьор. – итал.

Вернуться

2

Два рогалика. – итал.

Вернуться

3

Дорогая синьора Маркони. – итал.

Вернуться

4

По окончании института лучшие выпускницы получали «шифр» – золотой вензель в виде инициала императрицы, который носили на белом банте с золотыми полосками.

Вернуться

5

Пушечный выстрел, которым жителей Петербурга оповещали о наступлении полудня, в XIX веке производился со двора Адмиралтейства. Только в 1873 году пушка была перенесена на Нарышкин бастион Петропавловской крепости.

Вернуться

6

По воскресеньям все многочисленное семейство Романовых собиралось на семейный обед в Зимнем дворце.

Вернуться