Ольга Андрус
Елена Го
Олег Дрямин
Андрей Костинский
Богдан Сушинский
Кирилл Ковальджи
ЮЖНОЕ СОЛНЦЕ-3
С ЖИВОЙ ДУШОЙ, В ОДЕЖДЕ КАМНЯ
Елена Ананьева – автор-составитель

I.
Поэтическая прелюдия

Ольга Андрус
«Звон заклинал – не зовите войну»

* * *

Я – просто камень, придорожный, серый.
Я здесь лежу с тех самых давних пор,
когда, бросая вверх огонь и серу,
вулкан шутя играл грядою гор.

Уснул вулкан. Уснул. Ни горсти пепла,
ни искры, ни дыханья… ни че го.
Посмертной маской стынет кратер – слепок
величия былого…Обожгло

студеным ветром зелень винограда
и город тихий, что спокойно спит
у самого подножья. Дремлет рядом
замерзший сторож – одинокий мирт.

А я – с живой душой, в одежде камня.
Один из многих вдоль крутой тропы.
У каждого внутри – вулкана капля.
Но, жить веками, сдерживая пыл,

я не хочу, собратьям уподобясь.
Тесна мне эта каменная клеть…
Пусть спят. Моя совсем иная повесть –
тепло отдав, однажды улететь.

Безмолвна безмятежная Помпея.
Присматриваюсь к бледному лучу.
Вулкан проснулся! Тишина алеет.
Толчок, еще толчок! И я лечу!

Елена Го

* * *

Слушай, зачем ты просил
у Бога дать тебе сил?
А теперь, когда он их дал,
ты убегаешь в подвал,
ты закрываешь замок,
ты зарываешь в песок,
ты выключаешь свет,
будто тебя нет,
будто совсем нет,
ни на одной из планет.
Теперь, когда ощутил
хрупкость старых перил,
условность привычных мерил,
кто-то вдруг отменил
диктат стен, потолков,
границ, заборов, оков,
а ты будто не рад –
разве не был готов?
От взглядов кутаясь в шарф,
в комнату входишь как шар,
большой невидимый шар,
которым можно дышать.
Вернее, не избежать
того, чтобы им дышать –
невольно, нечаянно ты
собой наполняешь рты,
артерии и порты,
импринты и импорты,
входы и выходы,
вдохи и выдохи,
входы и выходы,
вдохи и выдохи.
И чувствуешь, как в тебе,
будто внутри желе,
оказываются те,
кто находился вовне,
и произносят слова,
те, что носит твоя голова,
а ты пятишься – «я же не…
за что это всё мне?»
И вдруг понимаешь: всегда
мы внутри чьего-то ума,
мы внутри чьего-то ума –
мы внутри чрева у мамы,
внутри чьей-то программы,
внутри социальной структуры,
внутри контркультуры…
Человек питается из
встреченных им лиц,
и тот, кто однажды готов
наполненный до краёв,
за грань пролиться собой –
становится чьей-то средой,
в свою очередь чьей-то средой,
интеллектуальной едой.
«Отравятся ли мной?
Излечатся ли мной?» –
задумался и затих,
стоя среди чужих
мыслительных анфилад –
«для тех, кто меня съедят:
лекарство я или яд?
Лекарство я или яд?»
Что же теперь осел?
Что же теперь осип?
Время пришло – неси
ношу, что так хотел.
Время пришло – неси
ношу, что так просил!

Олег Дрямин
«Не отдавайте сердце никому»

Не отдавайте сердце никому,
И так в миру так много бессердечных.
Не отдавайте даже и тому,
Кто обещает жить в любви с ним вечно.

Отдайте только ключик от него,
Пусть входит в сердце, если верно любит,
И он ключ даст от сердца своего,
Взаимно лишь – всего честнее будет.

А если вдруг в любви не повезёт,
Из ста одна вас разведёт причина.
Кузнец другие ключ с замком скуёт,
И горе будет лишь наполовину.

Представьте – сердце Ваше, разлюбя,
Как бабочку, на стенд иглой пришпилят,
Не отрывайте сердце от себя,
Его в груди смертельно не обидят.

Любой игрушкой, самой дорогой,
Когда-нибудь играться перестанут,
И если, «разлюбя», не пнут ногой,
То много лет потом и не помянут.

Даю совет вам только потому,
Что опыт приобрёл в годах беспечных.
Не отдавайте сердце никому,
И так кругом так много бессердечных.

Андрей Костинский

«… навершие горы так же радовалось солнцу, как и её подножие…»

МОЛИТВА

Прошу Тебя, Господи!
Позволь мне
увидеть утром
красоту рассвета,
созданного Тобою,
равнозначного закату,
созданному Тобою,
моими глазами,
полными цвета,
созданного Тобою, –
они пьют
и замораживают
небо в зрачках;
небо тает
слезами тогда,
когда ему
так же больно во мне,
как душе моей в нём.
Каждая ли слеза равна звезде?
Обе ли они равновидны Тебе?

Господи, прошу Тебя!
Дай мне силы
так же проводить день,
как и встретил его.
Собери за день
все мои улыбки
и сохрани для того дня, когда печаль
обесцветит мир вокруг.
А если я за день
ни разу не улыбнулся,
прими это
как мою хитрость –
будто бы я коплю улыбки
для шторма,
штурмующего
цитадель ненависти
в надежде
разнести её камни
до равнинности.

Прошу, Господи, Тебя!
Услышать меня
среди миллиардов голосов,
увидеть мои
молитвенно сложенные ладони
и меня,
стоящего на коленях
и отражающего,
как в воде,
первую букву
моего величайшего греха –
гордыни.
Ты слышишь
даже мысли,
проскальзывающие
между словами молитвы.
Так между камнями
льётся вода:
живая она или мёртвая –
об этом становится известно
не сразу.

Тебя прошу, Господи!
Белому снегу,
зелёной листве,
пёстрым цветам,
чистым водам
радуюсь я!
Не лишай же меня
радости видения,
слышания,
осязания
Твоих дел,
слов,
чудес
в моей душе.

Богдан Сушинский

(на украинском языке)

«Без Голгофи поет – як Христос без хреста,
А Христа без Голгоф… не буває!»

ГЛАДІАТОР

Арена – все моє життя,
Бо все життя моє – арена…
І на щиті моїм черленім,
Карби жорстокого биття.

Лютує сонмище нездар.
Бо ж «він тримається ще й досі!»
Бо сивий шолом – честь і досвід,
А ще й таланту божий дар…

Іду «по трупах» бідаків…
Пліток і заздрощів гурмани,
Зрікайтесь СЛОВА, графомани!
Мистецтво… – не для жебраків!

В руці кинджально молодій
Тріумф вижалює аматор.
Не в ньому суть! Я – гладіатор!!
Я для трибун даю цей бій!

Для тих трибун, що, як впаду,
Мені пощади не просити…
Трибунне ревище: «Добити!!»
Мені святиться на роду.

Кирилл Ковальджи

«Весь я – только в совокупности всех «матрешек», на которые только что себя разобрал…»

* * *

По чьей-то неведомой воле

По чьей-то неведомой воле
закинут я в залы дворца -
проснулся на царском престоле.
а я недостоин венца!
В боях за меня пропадают,
признания ждут и наград,
с мольбами к стопам припадают,
а я виноват, виноват…
Я пасынок, я самозванец,
едва я осилил букварь,
я в этой стране иностранец,
не бойтесь меня – я не царь!
Не лидер я, не повелитель,
погладьте меня – я не вождь!…
Но разочарованный зритель
готовится вбить первый гвоздь.

Автограф Кирилла Владимировича Ковальджи

Елена Ананьева

„Заветные строки – спасенье, призывы и боль!»

Тайны лет охранят берега

Перед тем, как уйти,
помашу я платочком.
Я – зелёный возьму,
как листок по весне.
Мой зелёный-зелёный,
мой изумрудный,
парусами на галс
поверну по весне.

И распустятся косы
по ветру, над волнами,
и укрою зловещего
дикий припев.
Пусть любовь пёстрой лентой
волшебного рая,
белых нот арьергардом
мчит вдогонку нам вслед.

Намотать не получится
косы на руку,
и пригнобить к земле,
разбередив фантазий накал.
Распрямляется лук,
как луна возрастает,
хоть колючи кусты, -
тайны лет охранят берега.

Нет покоя, не будет,
пусть в косы вплетает
голосов разноцветье,
намотанное на салют,
запах скошенных трав
и позёмка хмельная
наших дней чередой
над стремниной каскад
запоют…

А нагайка свистит,
погонять – погоняет,
а потом просит Бога
снять грех с окаянной души.
Роковой переправой
коней снаряжаю -
на просветах воздушных
на луках высоких
скачу вдаль в тиши.

Изумрудный свой город
с тобой разделила,
отворила старинные стены,
рвы закрыв лепестками
стихов…
что дарили и мне,
и сонет посвящали,
и поют снова песни
о Музе, хранительнице
скрижалей. Несу дальше свои -
в них заветные строки,
спасенье, призывы и боль.

II.
Поэзия

1.
Ольга Андрус

Живёт в Харькове.

Автор поэтических сборников: "Радуги вечности" (2006), "Если сердце твое с огнем" (сказки для взрослых и детей 2012), "Колокольное" (2017), "Зов танцующих молний" (2017), "Аромат дождя" (2018). Публиковалась в журналах: ”45-я параллель”, "Склянка Часу*Zeitgas", "Лава", в альманахах и периодической печати. По профессии программист.

* * *

Мелодия, звенящая несмело,
подхваченная налетевшим ветром,
уносит сердце в дальние пределы
в закатном освещении неверном.

Мелодию роняя сиротливо,
распущенные, словно косы, ветви
плакучая склонила низко ива,
прислушиваясь: может, кто ответит.

Мелодия запуталась в тумане,
поникла, как в осеннем поле колос.
Тоской невысказанной тихо раня,
похожа на печальный детский голос,

Поющий одиноко, нежно-тонко.
Закат дождем заплакал, догорая.
Мелодия коснулась сердца… только
коснулась. И заполнила до края.

* * *

Соткала Ананка-пряха
вихри черные тоски,
дни лихие, ночи страха,
снов безликие тиски.

В амбразуре горизонта
промелькнул багряный диск.
Вдоль невидимого фронта
прокатились капли искр.

На границе тьмы и света
кружат в танце День и Ночь.
В платье пепельного цвета
мглой змеится Мрака дочь.

Ветер хлещет, искры вертит,
вьются сполохи огней:
танец жизни, пляска смерти -
свет всё ярче, ритм быстрей.

Жрицы Солнца – желтый пеплос,
красный – дочери Огня…
Возрожденная из пепла
в небе вспыхнула Заря.

* * *

Осенний день встревожено румян,
черны столбы.
Бросаю хлеб голодным голубям
под шум толпы.

Безрадостный людской круговорот.
Невмоготу.
Так одиноко. Тени – хоровод
сквозь пустоту.

Терпеть тоску, что люто сердце жжет -
мне по плечу.
Путь избранный оценят в эшафот -
я заплачу.

Густой закат пронзительно румян:
я в нем тону,
Бросая, словно крошки голубям,
любовь в толпу.

* * *

Каждый миг пыткой, вечностью кажется.
Ветер гонит дожди оголтело,
великаны дубы рвет, как саженцы,
с корнем, словно садовник умелый.

С треском молнии хлещут по улицам,
вихрь несется от дома до дома,
речка дыбится, волны беснуются.
Стоны, крики, мольбы, грохот грома.

Сокрушительна мощь наводнения -
не сдержала стихии плотина…
За любовь, что короче мгновения,
я всей жизнью своей заплатила.

* * *

Сад полон птичьего щебета,
в озере тает звезда.
Так обнимать жадно-трепетно,
кто научил и когда?

Солнце в окно брызжет струями.
Кто же тебя научил
так осыпать поцелуями,
щедро, как сотня мужчин?

Нежности шелком окутывать,
в ласках встречая зарю,
кто научил так беспутного?…
Искренне благодарю.

* * *

Так иногда случается,
так иногда бывает,
лето всё не кончается,
в августе утопая.

Душное да горячее,
на облака скупое.
Травы допьют горящие
капли росы запоем.

Выжжены вихрем огненным
наши простые души.
Чем же мы были сломлены?
Что же вокруг всё рушим?

Сколько в сердцах отчаянья!
Будет ли весть благая?
Лето всё не кончается,
в августе утопая.

* * *

Ветер. Москва. Колокольня. Монах:
полы сутаны – два черных крыла.
Глыбой, внушающей трепет и страх,
храма громадина душу рвала.

Старый звонарь бил в набат что есть сил.
Кровью небесной залив облака
пурпур заката над городом плыл,
алые воды катила река.

Морок туманом окутывал мир.
Колокол с дрожью взрывал тишину.
Черный монах черной птицей парил.
Звон заклинал – не зовите войну.

* * *

Бессонница жарких ночей
беспамятства злей и отчаянней.
Безжалостно мучая в зной,
тебя оставляет растерзанной.
И суд инквизиции в ней,
но только ужасней, таинственней,
и конницы мчащийся рой
монгольской, степной, тамерлановой,
и голос неведомо чей
зовет в омут песней русалочьей.
Во тьме устрашения для
ожили фантазии Гоголя.
Бессонница жарких ночей
огня преисподней черней.

* * *

Куда подевался мир, когда жили детство и сны,
Куда подевался мир, когда этим миром был ты.
Куда исчезает то, что ты так когда-то любил.
Мелькнуло как тень в окне лучами погасших светил.
Чего ждал в шестнадцать лет, о чем горевал в двадцать пять.
Не взять ничего в сейчас, а надо ли всё возвращать.
Куда разбрелись слова, мечты, что не вспомнить потом.
Где этот ушедший миг, не он эхо в доме пустом?
Все так же кружит листва, все тот же восторг тишины.
Вдруг жизнь только россыпь грез, а осень врывается в сны.
Куда подевался мир, тот до изумленья иной.
Куда подевался ты, когда-то забытый собой.

* * *

Морозной ночью страшно умирать:
мороз дохнуть бессмертьем может.
Кому – пуховая в шелках кровать,
кому – окоп последним ложем.

Морозной ночью страшно потерять
тех, кто всего и вся дороже.
Секунды малой не воротишь вспять,
лишь стужу в сердце вьюга множит.

И в этом правда – смерть не лжет, не льстит.
Картины – ярче, мысли – строже.
Морозной ночью холод шелестит,
да наши души бедные тревожит.

* * *

Марципановые ночи,
фиолетовые тучи.
И рокочет, и хохочет,
и взлетает – выше, круче,
вскриком боли и кручины,
ярче крови и рассвета,
в чем загадка, где причины:
в стоне вьюги, громе лета,
тьме разнузданно-кромешной,
в акварельной пелерине
убаюкано-неспешно
неба ласкового сини?
Разрыдаться без ответа,
звездам в душу заглядеться.
Где же, кто же, что же это?
Бьется сердце.

* * *

В далеком призрачном краю
Чужой планеты
Чужие ангелы поют.
Ну, где рассветы?
Не спится мне, не спится им,
Луна мешает.
Над городом Нахараим
Зеленой шалью
Струится бледный нежный луч,
Неразделимо
Сплетается с грядою туч
И мчится мимо
Моей судьбы, моих тревог,
Моей печали.
А я всё жду, и видит Бог,
Как мы устали.
В далеком призрачном краю
Чужой планеты
Чужие ангелы поют.
Ну, где рассветы?

* * *

Люблю весенний трепет пробужденья,
фиалок россыпь в парке под сосной,
тягуче-жаркий привкус наважденья
в пропахший хвоей терпкий летний зной,

дожди с прохладой бережно-печальной,
в туманной дымке бледную зарю,
осенний клин, курлычущий прощально…
Вот только зимы больше не люблю.

Есть прелесть в белоснежности наряда,
но к холоду привыкнуть не могу.
Меня убили. Утром. Взрывом ”Града”.
На белом в черных рытвинах лугу.

* * *

Уютный парк, притихший и пустой,
омыт дождями, ветрами взъерошен,
усыпан желто-огненной листвой.
А кажется, он тайной припорошен.

Вальяжно галки бродят по траве,
уже увядшей, но еще зеленой.
Ищу покоя в яркой синеве
душе, прощаниями обожженной.

Надолго улетели журавли,
на ветке тополя синица дремлет
под шепот засыпающей земли…
В осеннем парке притаилось время.

* * *

Жестко? Удар по нервам? -
времени нет для жалости.
Нет и последних – первых,
нет даже срока давности.
Каждая мысль и слово,
каждое дело взвешены.
И не начать все снова,
и не послать всех к лешему.
Нам ли кричать о благе?
К звездам ли через тернии?
Истина в полушаге…
Жалости нету времени.

* * *

Читая Басе

Лунным сиянием берег, как златом усеян.
Голос богов на Земле одинокой осмеян.
И безутешно тоскуют средь ценностей бренных
одновременно живущие в разных вселенных,
Млечным Путем уходящие в дали небесны,
чьи имена остаются так часто безвестны.
Шепот миров в дуновении ветра чуть слышен.
Белый рассвет превратился в цветение вишен.

* * *

Трава подернута рыжим.
Деревья ветром колышет.
И небо – все ниже, ниже,
почти ложится на крыши.

Листва – волнующе-пряным,
дразнящимся ароматом,
хмельным, щемяще-медвяным -
прощается виновато.

Дождя холодные брызги.
Туман тягуче-белёсый.
Каштаны колера виски
под ноги бросила осень.

* * *

Вдалеке от дорог, среди знойных степей,
где бескрайний ковыль катит золотом волны,
неба звонкий огонь – не пугайся, испей,
ощути это счастье – быть истинно вольным.

Брызжут солнца лучи, пламенеет восток.
Взят последний рубеж, вот и точка отсчета.
Чувств неведомых зов, неуемный восторг,
сердца бешеный ритм. Предвкушенье полета.

* * *

Ангел, милый мой, ты возьми меня
далеко – туда, где ветра звенят,
где поют мечи свою звонку песнь,
где я жил и жив, где велик я есмь.

Ангел, милый мой, коль не можешь взять,
научи меня, как без крыл летать.
Одинокому, как мне быть, скажи,
под ногами-то, не трава – ножи.

Ангел, милый мой, чьи закрыл глаза,
чьи, родимый мой? Не страшись сказать,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.