# Чужая лебединая песня

Ирина Грин

Программист Федор Лебедев привык жить один, но однажды ночью на его пороге возникла прекрасная незнакомка. Девушка ранена и не может рассказать, что с ней случилось…

Ася Субботина сильно встревожена – Федор, ее друг и коллега по работе в детективно-консалтинговом агентстве «Кайрос», попал в большую беду. Федора подозревают в убийстве, он пустился в бега, но перед этим обратился к Асе со странной просьбой – купить конверт с тюльпанами…

Никогда не знаешь, что принесет тот, кто стучится ночью в твою дверь, – горькое разочарование или большую удачу…

Порыв теплого сентябрьского ветра мягко подтолкнул в спину, и Раиса, до этого едва передвигавшая ноги, зашагала быстрее. Видавшая виды сумка на колесиках заскакала следом, подпрыгивая на неровностях убитой дождями дороги.

– Потерпи, уже почти пришли, – то ли сумке, то ли себе сказала Раиса.

И действительно, до цели ночного похода было рукой подать – впереди двумя путеводными звездами светились фонари, установленные возле контейнерной площадки, именуемой в народе «Столетовской мусоркой». Знаменита она была тем, что находилась возле дороги, на выезде из микрорайона, и пользовались ее услугами не только жители соседних домов, но и автомобилисты, которые, загрузив в багажник пакеты с мусором, могли проездить не один день и, лишь увидев по пути внушительное сооружение, вспомнить о необходимости освободиться от отходов.

Мусорка пользовалась интересом у определенных слоев населения тем, что на ее высокое ограждение доброхоты вывешивали ненужную одежду, выставляли обувь, которая еще вполне может послужить.

Как-то Раиса обнаружила здесь абсолютно целую дубленку.

Очевидно, хозяйка сдала ее в химчистку, и после стирки вещица немного села и скукожилась. Хотя по-прежнему оставалась теплой и приличной. В ней даже на улицу не стыдно днем выйти. Но сейчас еще тепло, в дубленке особо не пощеголяешь, и Раиса передвигается в основном по ночам.

Не очень приятно, когда вслед тебе тычут пальцами и говорят пренебрежительно: бомжиха. А какая она бомжиха? Жилье у нее есть. Вполне определенное место жительства. Правда, без воды, света и газа. Но крыша над головой имеется.

Когда-то, при СССР, таких, как она, называли бичами, что расшифровывалось как «бывший интеллигентный человек». А что такое интеллигентность? Наверное, это, в первую очередь, способность мыслить. А мыслить Раиса в последнее время стала гораздо больше, чем когда бы то ни было. Жизнь, которую она вела, сделала ее философом. Пусть доморощенным, но все-таки философом. Опять же здесь, на мусорке, она несколько раз натыкалась на книги, аккуратными стопками выставленные у забора. Их Раиса забирала в первую очередь. Их и еще одежду. Больше ничего. До того, чтобы выискивать в помойке еду, она еще не докатилась. И, даст Бог, не докатится.

А книги разные попадались. Один раз еле доперла до дома аккуратно перевязанную веревкой стопку. Развязала – и хоть плачь, хоть смейся: «Справочник металлиста» в пяти томах, все как на подбор толстые, ярко-алые, и шесть томов – «Проектирование цехов машиностроительных заводов». Полистала – всё какие-то таблицы, формулы. Выбрасывать не стала, стоят на подоконнике рядком.

А один раз нашла «Американскую трагедию» Драйзера в двух томах. Так не то что прочитала – проглотила. Два дня не выходила из дома, а когда дочитала, долго плакала. Любовь, страсть, расчет, предательство, убийство… Книга захватила в плен и долго не выпускала.

В этот момент размышления Раисы прервал жуткий звук: где-то совсем рядом завыла собака. От страха сердце подскочило к горлу и мелко-мелко задрожало. А вой дошел до невыносимо высокой ноты, а потом сорвался на отрывистый лай.

«Собака, это всего лишь собака», – попыталась успокоить себя Раиса, но сердце вдруг замерло, парализованное первобытным страхом, вылезшим из самых потаенных глубин подсознания.

«К покойнику», – поняло оно.

«Предрассудки», – возразила ему Раиса.

Но разве можно переспорить собственное сердце?

Раиса попятилась, наступила на сумку, не удержала равновесие и упала, больно ударившись коленкой. Сумка, загрохотав, упала рядом. Вой прекратился, от мусорки шарахнулась тень.

– Вот видишь, – сказала себе Раиса, – это всего лишь собака.

Пес, такой же облезлый и худой, как Раиса, поджав хвост, рванул в темноту, а за ним призрачной туманной дымкой потянулся Раисин страх.

Нет, собак она не боялась. Гораздо страшнее люди.

С трудом поднявшись, Раиса подошла к ограде. Нога болела, но не зря же она проделала весь этот путь, чтобы теперь уйти вот так, с пустыми руками. Тем более внизу, под баками, громоздилась большая куча одежды. Наверняка найдется что-нибудь по размеру.

Спешить Раиса не стала. Сначала осмотрела выставленную у ограждения обувь. Неплохие кроссовки без шнурков оказались малы. Туфли побольше вроде впору. Они мужские, но вполне можно носить под брюки. Правда, левый немного скособочен, ну да ладно, сойдет.

Сунув туфли в сумку, Раиса подошла ближе к контейнерам.

Наклонилась, чтобы получше рассмотреть потенциальную добычу, и приглушенно вскрикнула от ужаса. Это была женщина. Прикрытая простыней и явно мертвая, потому что у живых не может быть такого взгляда.

Раиса присмотрелась к женщине – за годы походов по свалкам она успела свести шапочное знакомство с некоторыми «коллегами» и боялась увидеть знакомое лицо. Ей двигала вовсе не жалость, а, скорее, боязнь, что она может оказаться следующей. Но эту женщину Раиса определенно никогда не видела.

Очевидно, ее ударили по голове – волосы справа слиплись от крови. Под левым глазом фиолетовой кляксой темнел синяк. Но это не мешало ей улыбаться. Хотя улыбка эта была какой-то неприятной. Издевательской, что ли? Не каждому понравится, когда на него смотрят с такой улыбкой. Не каждый стерпит ее молча, не ответив резким словом. Или ударом по голове.

«Кто ты? – мысленно спросила Раиса у незнакомки. – Такая же, как я, собирательница полезностей на задворках чужих жизней или..?»

Любопытство пересилило отвращение и страх. Раиса присела перед женщиной на корточки и потянула за край простыни…

## Глава 1

Федор Лебедев придержал дверь подъезда, выпуская старушку с собачкой, и вежливо поздоровался:

– Здрассти!

Старушка покосилась на него и пробормотала что-то себе под нос: то ли ответное приветствие, то ли что-то вроде «ходят тут всякие». И хотя «всяким» Федор не был – жил в этом доме уже почти три года и с бабулей этой уже сто раз сталкивался, но ход ее мыслей был прост, как элементарная консольная программа: люди, живущие в престижном особняке в центре города, должны выглядеть соответствующе. Например, как Кристина Светлова, генеральный директор детективно-консалтинговой фирмы «Кайрос», в которой работал Федор, чью идеальную прическу, казалось, не в состоянии был нарушить даже самый сильный ураган. Или ее зам, Тимур Молчанов, в прошлом владелец крупного банка, чьи идеально сидящие костюмы куплены явно не в масс-маркете[1]. Да и сама бабуля одета вполне прилично, и оскаленные в презрительной ухмылке зубы явно изготовлены в дорогой стоматологической клинике. Пес немного подкачал – пушистый плоскомордый малорослик с выпученными глазами. Тут больше бы подошла борзая с аристократически удлиненной маленькой головкой или королевский дог. И пусть дому, слегка облезшей трехэтажке, уже больше ста лет и часть квартир в нем не особо приспособлена для жилья, но когда-то, при прежних хозяевах, личности, одетые, подобно Федору, в мятые футболки, драные джинсы и кеды, чьи высунутые до предела языки делают их похожими на гончих псов, входили в него исключительно с черного хода. Конечно, кеды были нарочито уродливыми, а драли джинсы не собаки, а стилисты, но объясняться Федор не собирался. Ему нравилось эпатировать окружающих своим внешним видом, и он не собирался отказываться от этой привычки.

Квартира, в которой обитал Федор, принадлежала бабушке его институтского друга Михаила Кондратьева. Когда-то она была частью огромной бальной залы. (Именно так – не зала, а залы.) Высоченный потолок, огромное окно, напротив окна – самый что ни на есть настоящий камин и… И все. Сразу за окном шла глухая стена – после революции из залы «нарезали» десяток комнат, в которых поселилось три десятка жильцов.

Прадед Михаила, Иван Кондратьев, занимал какой-то важный пост, и ему достались апартаменты с отдельным входом. В остальную часть бывшей залы попасть можно было из другого подъезда – того самого черного хода. Ивану Кондратьеву несказанно повезло: у него было отдельное жилье. Немного омрачало радость отсутствие удобств. Но Кондратьев был человеком рукастым, опять же высокий пост позволял пользоваться бесплатной рабочей силой, и вскоре кусок залы обзавелся крошечной кухней, таким же микроскопическим санузлом и небольшой комнаткой без окон – кабинетом.

Через пару лет прадед женился. Перегородка, делившая комнату на части, была сдвинута, что позволило увеличить кухню, соорудить в туалете душ и расширить кабинет. Еще через пару лет кабинет превратился в детскую, которая в свою очередь преобразовалась в спальню. И в таком виде квартира просуществовала много десятилетий. После смерти Ивана Кондратьева хозяйкой стала его дочь, Александра Ивановна Кондратьева. Умирая, она завещала квартиру своему внуку, Михаилу, при условии, что она навсегда останется в этом доме.

Бабушку Шуру Михаил Кондратьев очень почитал, хотя в душе считал ее натурой несколько взбалмошной и эксцентричной. Подпись нотариуса на завещании подтверждала дееспособность бабушки в момент его составления, поэтому причин для оспаривания последней воли покойной не было. Да собственно, и не собирался никто оспаривать.

Впервые оказавшись в квартире Михаила, Федор впал в ступор. Высоченный потолок, как в торговом центре, голые белые карапузы, водившие хоровод вокруг люстры – здоровенной грозди хрустальных шариков на немыслимо длинной золоченой цепи… А еще камин. Самый настоящий камин – огромная черная пасть, напоминающая портал в Майнкрафт. Немного портило картину нагромождение чисто женских безделушек на венчавшей его полке. Каких-то нелепых ваз, банок, склянок, фарфоровых мишек, собачек, младенцев и иже с ними. А еще выше висел портрет женщины с таким властным выражением лица, что Федор поначалу даже немного струсил – сейчас его стопудово попросят из этой немыслимой квартиры.

– Это моя бабушка Шура, – пояснил Михаил. – Тут она не очень на себя похожа. Слишком важная. На самом деле она была очень добрая. И даже художнику сказала, что портрет получился отличный, хотя на самом деле он ей не понравился. Художник, кстати, был очень известный.

После слова «была» Федор расслабился и, пропустив между ушей фамилию художника, рванул к монитору компьютера Михаила, возвышавшемуся на столе слева от камина. Сам по себе стол был довольно большим, но по сравнению с камином, люстрой и портретом казался детской игрушкой. Как и наиудобнейшее кресло с рыжим кожаным сиденьем, высокими подлокотниками и спинкой из черной сетки.

Кресло протяжно скрипнуло, когда Федор с восторженным «ух ты!» плюхнулся в него. А комп у Мишки был так себе. Лебедевский ноутбук покруче. И главное – приспособлен для жизни в университетской общаге, где «все вокруг колхозное и все вокруг мое». И где «покой нам только снится» и уединиться можно разве что в туалетной кабинке, да и то не всегда. А у Мишки – пожалуйста. Хоть в спальне, хоть в кухне. Да хоть рядом с ним, за тем же столом на трехногом табурете. Именно здесь они склепали свой первый сайт. И пусть дизайн его был предельно аскетичен, а содержание страниц – статично, но наличие чата и форума позволило получить первые оценки своей работы, а также предложения от потенциальных заказчиков.

После окончания университета пути друзей разошлись.

Михаил с лету устроился в престижную IT-компанию, а Федору все как-то не везло. Если бы для приема на работу требовалось только умение писать коды, то проблем бы не было. Но первоначально нужно было преодолеть заслон в лице эйчаров[2], которыми обзавелись все мало-мальски уважающие себя конторы. И эйчары эти, мило улыбаясь, задавали какие-то вопросы, абсолютно не касающиеся работы, и потом, так же мило улыбаясь, обещали перезвонить через неделю. И не перезванивали. А на попытки Федора узнать, в чем, собственно, дело, ему отвечали, что, к сожалению, вакансия уже занята. И только в одной из фирм девушка-секретарь, сжалившись над невезучим соискателем работы, сказала, что результаты собеседования показали расхождение его мотивационных и поведенческих аспектов с общей стратегией фирмы.

– А что это значит? – спросил Федор.

На что девушка неопределенно пожала плечами.

Вернувшись домой – после окончания университета «домом» Федора стала комната на восьмерых в хостеле с идиллическим названием «Дубки», – он забрался в свою кровать, задернул тяжелую синюю шторину, отделявшую его «апартаменты» от остального мира, надел наушники для обеспечения необходимой степени уединения и долго гуглил непонятную фразу. Для верности еще поинтересовался на форуме, что эта словесная конструкция может обозначать и как с этим бороться.

– Ненадежный ты, брат, и безответственный, – пояснил один из интернет-гуру.

Лебедев с подобным вердиктом был абсолютно не согласен. Он считал себя достаточно надежным. И даже как-то имел возможность взять на себя ответственность. Один раз. На третьем курсе, уже в конце учебного года, он познакомился с девушкой, которая предложила отправиться на майские праздники в Адыгею. Типа, красота, дикая природа. Если честно, такие варианты отдыха Лебедеву не нравились. Пустая трата времени. Красоту можно и в интернете посмотреть. Но девушки у него появлялись нечасто, и разбрасываться ими ему был не резон. Поэтому Федор скрепя сердце согласился, о чем впоследствии неоднократно пожалел.

Во-первых, в экскурсионной группе он оказался единственным представителем мужского пола, не считая, конечно, водителя автобуса. Во-вторых, девушки оказались любительницами экстрима, и в планах поездки значился рафтинг по реке Белой. Отказаться Федор не смог – мнение о нем у спутниц и без того было не слишком высоким.

– А девушки не замерзнут? – спросил он у инструктора, рыжеволосого здоровяка по имени Кирилл в облегающем гидрокостюме цвета морской волны.

– А мы на что? – скабрезно ухмыльнулся тот.

Федор подозрительно посмотрел на чересчур говорливого инструктора, взял у него гидрокостюм и пошел в раздевалку. Сказать, что костюм оказался большим – просто слукавить. Он был огромным, и тщедушный Федор сделался похожим на шарпея, ставшего на задние лапы. Везде, где у Кирилла были внушительные выпуклости, у Федора пузырились складки. Наверное, инструктор, в порядке самоутверждения, спецом подсунул единственному мужчине в группе костюм не по размеру.

– Держи! – Кирилл вручил Федору весло. – Сегодня ты несешь ответственность за жизнь девчонок.

Лебедев собрался было возразить, но не успел – вооруженные такими же, как у него, веслами, девчонки с визгом полезли в воду. Причину визга Федор понял, последовав за ними – вода оказалась ледяной. Хваленый гидрокостюм защищал от влаги, но не от холода. Рафт – надувная лодка, казался ненадежным для путешествия по горной реке. У него даже ручек не было, чтобы держаться. Потом оказалось, что ручки есть, только на днище, для ног.

Первые пятьдесят метров путешествие проходило сносно, если не обращать внимания на вмиг заледеневшие ноги, а потом вода вокруг вскипела, подхватила рафт, закружила, девчонки закричали. Водопад ледяных брызг ударил в лицо. Рафт накренился, зарылся носом в воду.

– Гребем! Мощно! – раздался голос инструктора. – Раз! Раз! Федор! Не забывай! Жизнь девчонок в твоих руках! Раз! Раз! Мощно!

И Федор греб, не видя ничего вокруг, пока не услышал крик:

– Отдыхаем!

Он устало опустил весло. Девчонки разом затрещали, делясь впечатлениями, а Федор только крепче стиснул весло – впереди еще почти десять километров сплава, рано расслабляться. И он был прав. Не прошло и пары минут, как река снова зашумела, закипела, подхватила рафт, закружила, словно чаинку в чашке с чаем.

– Гребем! Мощно! Раз! Раз! Раз! – заорал инструктор, и Федор снова греб: раз, раз, раз…

Из этого приключения Федор сделал два вывода. Первый: костюм – это условность. Главное, чтобы было удобно тебе. А что о нем думают окружающие, это их проблемы. Второй: ответственность – это не для него. На этих выводах он сформировал свою жизненную позицию и отступать от нее в обозримом будущем не собирался. И не особо эти принципы Федору мешали. Работу он с горем пополам нашел. Правда, вылетел с нее именно из-за безответственности[3].

Михаил оказался более ответственным, а может быть, эйчар ему попался более покладистый. Или эйчарша – Мишка умел ладить с женщинами. И почти сразу после университета он попал не куда-нибудь, а в Бангалор, индийскую Кремниевую долину. А перед отъездом предложил Федору жить в его квартире. Просто так, бесплатно. С условием, что тот будет хотя бы изредка наводить порядок, стирать пыль с безделушек на каминной полке и бабушкиного портрета. Последней цели служила метелочка из перьев какой-то диковинной птицы. Не иначе, как той самой птицы счастья, которую Мишка поймал за хвост и вслед за которой оказался в Индии.

С тех пор друзья пару раз в месяц общались по скайпу. Мишка звал Федора к себе, обещал помочь с работой. Но Федор отказывался. Что он забыл в этой Индии? Посмотрел картинки, побродил по форумам. Бангалор – город контрастов.

С одной стороны, крупнейший в Индии научный и индустриальный центр, с другой – жара, мошки и, главное, – отсутствие привычной еды. И, опять же, любимые принципы. Потерять их – значит потерять себя. Вон Мишка уже даже не Мишка вовсе, а Майкл. А Федор, значит, станет каким-нибудь Теодором или Тео.

Беспринципным и бесхребетным Тео, который только и делает, что дебажит чужие коды[4], не получая от этого никакой радости. То есть работать за деньги, работать, чтобы жить. Нет, такая работа Федору не требовалась – принципы дороже. Хотя…

Хотя была одна девушка, ради которой он готов был поступиться своими принципами.

Ася. Чужая невеста, без пяти минут чужая жена…

Как всегда, от грустных мыслей захотелось чего-нибудь пожевать.

– Так, кто тут у нас сегодня не доживет до утра? – зловещим тоном произнес Федор, открывая морозилку и рассматривая упаковки с готовой едой. – Что у нас тут? Рататуй с курицей и овощами. Хм, рататуй… Что за байда такая? Соте из говядины и овощей… Не помню, чтобы я такое покупал. Плов с мясом. Это уже получше. А это что? Лазанья классическая… Вот, лазанья. Или плов?

Федор вытащил обе упаковки, придирчиво обнюхал, ткнувшись носом в заинедевелый картон, и решил остановиться на лазанье.

Заурчала микроволновка, и Федор, в ожидании ужина, прошел в комнату, уселся на диван, взгромоздив ноги на стоящий рядом журнальный столик, положил на колени ноутбук. Пока тот грузился, взгляд упал на портрет бабушки. В глазах ее стоял невысказанный упрек.

– Ну что тут такого! – попытался оправдаться Федор. Бабушка не любила, когда он питался полуфабрикатами. – Это же лазанья, а не доширак какой-то. Завтра, обещаю, сварю овсянку. Была у меня где-то…

Разговаривать с портретом бабушки Федор начал практически в день переезда в Мишкину квартиру. Видно, художник и в самом деле обладал большим талантом – Федор готов был голову дать на отсечение, что выражение лица портрета менялось в зависимости от обстоятельств.

Когда он вернулся, проводив Мишку в аэропорт, бабушка на портрете была какой-то потерянной. Куда делась злая тетка, смутившая его в первый визит в квартиру Кондратьевых?

Глядя в грустные глаза, Федор, сам не зная, что это на него нашло, вдруг сказал:

– Да норм все будет, норм. Глядишь, пара месяцев, и вернется наш Мишка.

И тут – то ли глюки, то ли факт – в бабулином взгляде появились нотки благодарности. Сначала Федор счел это первыми звоночками от поехавшей крыши. Но прокачав в интернете вопрос о разговоре с портретами, нашел стих Маяковского, в котором мужик докладывал об окружающей обстановке фотографии Ленина[5].

Динамичненький такой стих. Федору даже понравился, хотя спецом в поэзии он не был.

С тех пор он взял за правило каждое утро с портретом здороваться, уходя, сообщать, в котором часу ориентировочно вернется. А бабушка, конечно, без Мишки скучала, но постепенно свою невостребованную любовь перенесла на Федора. А ему, не избалованному подобным отношением, было приятно.

Микроволновка, звякнув, выключилась.

Федор потянул носом – пахнет вроде съедобно. И вдруг внимание его привлек странный звук за дверью. Как будто собачка встреченной недавно соседки скребется и потихоньку поскуливает.

Запах лазаньи усилился, и Федор решил игнорировать нарушающий спокойствие шум. Но пес, или кто там был за дверью, снова поскребся, и Федор подумал: а вдруг бабуля носится по улице в поисках питомца.

А он, Федор, выходит такой и говорит: «Здравствуйте, бабушка, вот она, собачка ваша. Берите, пользуйтесь!»

И соседка обнимает его и, обмочив слезами футболку, заявляет: «Спасибо, дорогой Федя… – нет, Федя это как-то слишком, – спасибо…»

Прижав плечом плохо открывавшуюся по причине древности дверь, Федор повернул защелку и замер: на пороге, прислонившись спиной к стене, сидела абсолютно незнакомая девушка с залитым кровью лицом.

Первым желанием было захлопнуть дверь, но тут девушка покачнулась и стала медленно заваливаться в квартиру. Федору ничего не оставалось, как поддержать ее и, перетащив через порог, уложить на пол в зале.

Бросив мимолетный взгляд на бабушкин портрет, он увидел, что она не одобряет подобное вторжение.

– Ну, не бросать же ее было на лестнице, – пояснил свои действия Федор и сосредоточил все свое внимание на девушке.

Ее нежно-голубое платье, испачканное кровью, задралось, обнажая длинные ноги в светлых колготках. Платье, колготки и еще маленькая сумочка, которую незнакомка сжимала в руках, – больше никакой одежды не было. Ни обуви, ни куртки – сентябрь все-таки, по вечерам уже довольно прохладно.

Федор вышел на лестницу, прислушался к звукам подъездной жизни.

Тишина.

На всякий случай подергал ручку двери квартиры напротив. Закрыто. И что дальше?

В подобной ситуации Федор оказался впервые и, что нужно делать, не знал.

Первой мыслью было, как обычно, поискать ответ в интернете, но, решив, что быстрее будет спросить у кого-нибудь из коллег, выудил из кармана телефон и набрал номер Кристины. Конечно, он бы с большим удовольствием позвонил Асе, но побоялся напугать или огорчить ее. А в том, что Ася расстроится, он был абсолютно уверен – она всегда пропускала через себя чужие проблемы, поэтому люди с пол-оборота проникались к ней доверием.

– Федор? – раздался в трубке голос Кристины.

Узнав о причине звонка, она спросила:

– Девушка хоть живая?

– Да вроде живая. Не знаю я. Как проверить?

– Пульс пощупай на шее. Сбоку. Приложи два пальца.

Федор бросился к девушке, откинул слипшиеся от крови волосы, прижал пальцы к шее. Сначала ничего не было слышно, потом подушечки ощутили едва уловимые толчки.

– Есть! Есть пульс! – радостно заорал он в трубку.

– Звони в «Скорую». Мне приехать?

– Пока не надо!

«Скорая» название свое оправдала – приехала очень быстро.

– Ты ее? – спросил молодой – гораздо моложе Федора – врач, посветив фонариком в глаз девушке.

Только сейчас Лебедев понял, что в попытках нащупать пульс испачкал руки в крови.

– Нет! – Он затряс головой. – Нет! Она сама.

– Сама? – понимающе усмехнулся врач. – Мы ее забираем.

– Куда забираете? – не понял Федор.

– В больницу, куда же еще. Рану нужно зашивать, и на сотрясение похоже.

– А можно с вами?

– Давай! Возьми ее вещи.

– Какие?

– Ну, переодеться хотя бы. Не будет же она в этом. – Врач кивнул на перепачканное кровью платье девушки.

Федор принялся объяснять, что вещей девушки у него нет, что видит он ее в первый раз, и откуда она взялась такая раздетая с дыркой на голове, он понятия не имеет.

«Ну-ну, пой, ласточка, пой!» – прочитал он в ответном взгляде врача.

До машины «Скорой» Лебедев донес девушку на руках, предварительно укутав ее в простыню и натянув на ноги собственные тапочки. Сумочку девушки он предусмотрительно сунул в карман.

Хрупкая и на вид абсолютно невесомая, незнакомка оказалась довольно тяжелой, и последние шаги дались Федору с трудом. Но, похоже, судьба, не считаясь с его мнением, назначила его ответственным за жизнь этой девушки. А посему отступать некуда.

«Как говорится – взялся за гуж, – тут Федор посмотрел на свои руки и закончил мысль, – не забудь сходить в душ».

## Глава 2

– А мне куда? – спросил Федор у медсестры приемного покоя, женщины необъятных размеров в голубом медицинском костюме, смахивающем на пижаму, когда каталка с его ночной гостьей, прогрохотав по бесконечному коридору, скрылась за одной из дверей.

– А ты тут сиди. Жди, – с укоризной в голосе заявила она.

– Полицию? – Федор был уверен, что сейчас обязательно приедут представители правоохранительных органов, и они вместе отправятся к нему домой. Полицейские будут искать улики, снимать отпечатки пальцев…

– Подругу свою жди, – оборвала его фантазии медсестра. – Сейчас рану обработают, и домой потопаете.

– Как потопаем? – удивился Федор. – У нее же кровь! И сотрясение мозга!

– Ногами потопаете. Как все нормальные люди. Ну, или такси вызовете. Надо же! Ни паспорта, ни полиса…

Тут дверь приемного покоя распахнулась, впуская очередного пациента, и медсестра с неожиданной для такого большого тела грацией устремилась к нему навстречу. А Федор уселся на серый дерматиновый диванчик, очевидно являющийся его ровесником, и приготовился ждать.

Минут через пятнадцать его терпение иссякло. Он встал, прошелся по коридору, рассматривая плакаты с призывами бороться с туберкулезом, сахарным диабетом, гипертонией, вирусными инфекциями и прочими врагами рода человеческого. Изучил пирамиду здорового питания и с тоской подумал о лазанье, ожидающей его дома.

Как бы ему хотелось оказаться сейчас на своем диване. В руке тарелка с едой, на коленях – ноутбук, и всего один клик отделяет тебя от привычного мира, где хорошо и уютно. Где, по большому счету, никому ничего от тебя не надо и не требуется совершать поступки, не вписывающиеся в ежедневный оборот событий.

Одним словом, Федор уже тяготился принятой на себя миссией спасения и опеки. Это в виртуальном мире подобная миссия захватывает и заставляет забыть обо всем на свете. В реале она начинала раздражать. Словно гвоздь в стуле. Словно…

Звонок телефона не дал найти нужное сравнение. Судя по рингтону, звонил кто-то из своих. Федор полез в карман и вместе с телефоном выудил сумочку девушки, о которой успел забыть.

– Федор, как ты? – уверенный голос Кристины несколько успокоил Лебедева.

– В больнице, – ответил он, прижав трубку плечом к уху и одновременно пытаясь открыть сумочку.

– Помощь нужна?

– Спасибо, я пока справляюсь.

– Хорошо. Если что – звони.

Заверив начальницу, что в случае каких-либо форсмажоров он пренепременно прибегнет к ее помощи, Федор снова уселся на диванчик и вывалил на его видавшую виды обивку содержимое девушкиного ридикюльчика.

Перво-наперво внимание его привлекла розово-голубая пластиковая карточка водительского удостоверения, выданного Алисе Лопуховой. Внимательно всмотрелся в испуганное девичье лицо. Какое-то невыразительное, пресное и скучное, оно никак не вязалось с незнакомкой, которую, казалось, окружал ореол опасности. Кроме прав, в сумочке ничего интересного не нашлось. Обычные женские прибамбасы – тюбик помады, круглая пудреница и пузырек без этикетки с каким-то порошком. Ни денег, ни карточек, ни телефона. Очевидно, их забрал напавший на девушку злоумышленник.

Сложив все обратно, Федор зажал сумочку под мышку и застыл в нудном бездеятельном ожидании. Минут через десять он начал клевать носом и уже почти заснул, когда почувствовал, как сумочка выскользнула из-под его руки. Он встрепенулся, вскочил и чуть не сбил с ног девушку, которая пыталась забрать сумочку.

Рассыпавшись в извинениях, Федор внимательно разглядывал причину своего резкого пробуждения. В том, что это та самая девушка, ради которой он пожертвовал лазаньей и спокойным вечером в обнимку с ноутбуком, сомнений не было.

Несмотря на марлевую нашлепку на лбу и сосульки волос, свисающие вдоль бледного лица, выглядела она довольно привлекательно. Да что там привлекательно! Девушка оказалась редкой красавицей – огромные серые глазищи в густых зарослях ресниц, тонкий, чуть вздернутый нос, высокие скулы, большой чувственный рот. А ниже запачканное кровью платье обтягивает маленькую аккуратную грудь. Все естественное, натуральное, не испорченное ухищрениями индустрии красоты.

– Алиса? – спросил Федор.

В серых глазищах мелькнул ужас.

– Да, – испуганно произнесла она. – Мы знакомы?

– Нет… да… сумочка… случайно… Вот, – окончательно запутавшись в словах, пробормотал он.

– Ах, ну да, права, – понимающе кивнула она и поморщилась – очевидно, движение оказалось болезненным.

– А разве вы..? Не в больнице..?

– Нет, – она покачала головой и снова поморщилась. – Врач сказал, что рана не опасная. Велел три дня лежать и пить таблетки.

Слово «велел» почему-то напомнило Асю. Федор вспомнил пустую сумочку, без намека на деньги.

– Я отвезу вас домой. Сейчас такси вызову и отвезу, – Федор полез за телефоном, и тут, к его ужасу, Алисины глазища наполнились слезами.

– Я далеко живу, – сказала она чуть слышно.

– Ничего, денег хватит, говорите адрес.

– Яочень далеко живу. В другом городе. Отвезите меня на автовокзал, если можно. Я переночую, а утром…

Она опустила голову. Огромная слеза стремительно скользнула по щеке, сорвалась и упала на платье, как раз туда, где нежно-голубую ткань аккуратно приподнимала маленькая грудь. Федору казалось, что слеза эта каким-то непонятным образом телепортировала ему в голову, вызвав взрыв мозга.

– Какой автовокзал! – вскричал он, и клевавшая носом медсестра, вздрогнув, устремила на него укоризненный взгляд. – Где вы переночуете? С сотрясенными мозгами, да еще в таком виде!

– В каком? – В устремленных на Федора глазах было столько боли, что у него перехватило горло.

– Раздетом, – косясь на медсестру, голосом удавленника просипел он. – И кровь. На платье у вас кровь. Вы же не хотите в результате оказаться в полиции?

– В полиции? – Очередная слеза пустилась в странствие по бледной щеке. – Но почему в полиции? Я же ничего плохого не сделала…

– Значит, так! – заявил Федор. – Переночуете у меня, а утром решим, что с вами делать.

Перепуганные серые глазищи затопило сомнение:

– У вас? Но… Я вас совсем не знаю…

– Зовут меня Федор. Федор Лебедев. Я не маньяк, но документов, подтверждающих это, у меня нет. Придется вам проверить мою порядочность эмпирически. Решайтесь! Квартира у меня двухкомнатная, места предостаточно. По пути заедем в аптеку. Как раз рядом с моим домом есть круглосуточная.

И она решилась. Кивнула и пошлепала в Федоровых тапках на выход.

– До свиданья, – раскланялся Федор с необъятной медсестрой.

– Ну-ну, – усмехнулась та.

## Глава 3

– Интересная у тебя квартира. – Алиса, оставив вежливое «вы» вместе с тапками возле входной двери, прошлась по комнате и остановилась перед камином. Пару минут разглядывала безделушки на каминной полке, потом подняла глаза на портрет. – А это кто?

– Александра Ивановна. Бабушка Миши, хозяина квартиры. Знаменитый художник, кстати, нарисовал.

В глазах у Алисы промелькнули искры недоверия, и Федор решил усугубить значимость художника.

– Фамилию я забыл, хотя очень известная фамилия. Ты наверняка слышала. Он еще входит в топ-десятку самых знаменитых российских художников.

«Ну что я несу», – недоумевал Федор, но остановиться не мог. Хорошо укатанная лыжня фантазии влекла его дальше и дальше.

– У него еще Майкл Джексон купил картину, когда приезжал в Москву на гастроли, помнишь?

Алиса неуверенно пожала плечами.

– Мишке за этот портрет предлагали пол-лимона. Долларов. А он, прикинь, отказался. Разве можно, говорит, продать бабушку. Представляешь?

Федор посмотрел на портрет и прикусил язык.

Впервые он видел у бабушки такое недовольное выражение лица. Алиса ей явно не нравилась. Непонятно только почему, Ладно, была бы размалеванная, насиликоненная, вызывающе одетая. Может, тут дело в простой женской ревности?

«Это только на одну ночь», – мысленно пообещал Федор.

В кухне пискнула забытая микроволновка.

– Что это? – удивилась Алиса.

– Ужин. Будешь лазанью?

– Лаза-а-а-нью? – вопросительно повторила она. – Можно попробовать. Только сначала хотелось бы умыться и переодеться.

«Ну, конечно, как я сам до этого не додумался!» – подумал Федор и нырнул в шкаф (Мишка называл его важным и старинным словом «шифоньер»).

– Вот. Такое подойдет? – Он протянул Алисе летние шорты и белую, абсолютно новую футболку, которую, еще будучи студентом, урвал на какой-то конференции программеров. Тогда он еще изредка посещал мероприятия, проводимые в реале.

Алиса не ответила. Протянула руку – пальцы тонкие, озябшие, как у Снегурочки, – посмотрела на дверь в ванную.

– Сюда? – И, дождавшись Федорова «ага», скрылась за дверью.

Скрипнул шпингалет, послышался шум текущей воды.

Федор пару минут постоял, прислушиваясь к доносившимся из ванной звукам, а потом рванул на кухню.

Через десять минут на стеклянном столике перед диваном исходили паром две тарелки с лазаньей, красовалась двухлитровка колы и два бокала из богемского (так сказал Мишка) хрусталя. Бокалы эти хранились на самой верхней полке кухонного шкафа в темно-синей коробке. Сам Федор из них никогда не пил – предпочитал разномастные кружки из кухонного шкафа. А колу, что греха таить, и вообще хлебал из горлышка. Но ради такого случая решил выпендриться по полной.

Алиса все не шла, и Федор, не выдержав, отщипнул кусочек от своей порции лазаньи. Подождал еще минут пять и отъел уже довольно солидный кусок.

Если так будет продолжаться, ему ничего не останется, как наблюдать за жующей гостьей. Или разогреть еще что-нибудь. Он уже почти склонился ко второму варианту, но тут дверь ванной приоткрылась, выпуская Алису.

Широкий ворот слишком большой футболки не скрывал нежную кожу ее белоснежной шеи и плеч. А шорты вообще ничего не скрывали. Длинные, стройные ноги, торчавшие из широченных штанин, казались бесконечно трогательными и какими-то беззащитными.

Не дожидаясь приглашения, Алиса опустилась на диван. Не села, а именно опустилась, словно белокрылая бабочка-капустница.

Федор подтянул к столику кресло, наполнил бокалы колой и поднял свой:

– Ну, за знакомство.

– За знакомство, – улыбнулась Алиса.

И была она в этот момент так отчаянно красива, что у Федора что-то внутри заколотилось.

– Извини, – сделав глоток, смущенно произнесла Алиса. – Ты не мог бы дать простой водички. Мне нужно таблетки запить, а колой я как-то боюсь.

Федор читал в интернете о вреде колы и в принципе сомнения девушки если и не разделял полностью, то отнесся к ним с уважением. Вот только простой воды в его хозяйстве не имелось. Нет, в кране, разумеется, – хоть залейся. Но не угощать же гостью водой из-под крана.

– Я сейчас сбегаю, – неуверенно сказал он. – Тут рядом магазин. Круглосуточный. Был…

– Не надо никуда бежать. Налей, какая есть, – остановила его Алиса.

– Сырой? Из-под крана? – уточнил Федор.

– Ну, не из туалета же, – улыбнулась девушка, и Федор расплавился от этой улыбки.

Растекся по креслу, словно сыр в микроволновке. И лишь удивленный взгляд Алисы заставил его мигом осуществить откат к твердому состоянию, вскочить и понестись в кухню.

Он долго и придирчиво выбирал посуду для воды. Еще один бокал? Или вот эту кружку с симпатичной собачкой, чем-то напоминавшей пса бабули-соседки? Будь он девушкой, собачка ему определенно понравилась бы больше, чем чопорный бокал. Или нет? Наконец, решившись, он подставил кружку под кран.

– Спасибо! – Алиса взяла из его рук кружку, и пальцы их абсолютно случайно соприкоснулись.

Сердце у Федора радостно заколотилось, словно хвост у той самой собачки. А потом заколотилось еще сильнее, когда он понял, что Алиса поменяла тарелки, и теперь перед ним стояла не ополовиненная его голодными руками порция лазаньи.

– Мне это много, – пояснила она причину столь выгодной для Федора рокировки.

– Я… да… – Федор посмотрел на нее с благодарностью, сунул в рот здоровенный шмат лазаньи и запил ее добрым глотком колы.

Алиса зевнула, с извиняющейся улыбкой прикрыв рот пальчиками.

– Что-то я засыпаю. – По тону чувствовалось, что ей очень неловко и что она бы всю ночь могла сидеть с Федором, вести разговоры ни о чем и улыбаться, улыбаться, улыбаться…

Тут Федор почувствовал, что он и сам не против поспать немного.

– Я постелю тебе в спальне, – сказал он.

Алиса, конечно, отказывалась, говорила, что ей очень нравится на диване.

При этом, видно, пытаясь скрыть смущение, она отчаянно жестикулировала, отчего вырез футболки так и норовил соскочить с ее острого плечика. Она ловила его в самый последний момент, водружала на место, но тут же руки ее вновь принимались дополнять жестами вербальные аргументы, и все начиналось сначала.

Разумеется, победил Федор.

Убедившись, что Алисе удобно и тепло, он добрел до дивана и понял, что сил постелить постель еще и себе, у него нет. Он свалился на диван, даже не сняв джинсы, и мгновенно заснул. Но спокойным сон его назвать можно было с большой натяжкой. Он ворочался, метался. Кто-то пытался схватить его за руки, и приходилось отчаянно отбиваться, сквозь сон до него доносились чьи-то голоса.

С трудом очнувшись от ночного кошмара, Федор открыл глаза и вдруг понял, что кошмар вовсе не закончился.

Во-первых, у него прямо-таки раскалывалась голова. А во-вторых, он обнаружил, что лежит в спальне на кровати, абсолютно голый. А прямо перед его глазами смутно белеет в полумраке спальни нежное девичье плечо, трогательное и соблазнительное. Лишившись бдительного контроля своей хозяйки, оно таки вынырнуло из футболки, заставив сердце Лебедева смущенно трепетать где-то в районе желудка.

«Это сон», – подумал Федор.

Он отлично помнил, как лег на диван. В джинсах. Как он мог оказаться в спальне? Лунатик он, что ли?

Федор представил, как он, растопырив руки, словно зомби, встает с дивана, идет в спальню и ложится рядом с Алисой. Нет! Стопудово сон. И, чтобы подтвердить верность мысли, он ущипнул себя за бок. Получилось довольно чувствительно.

Федор не удержался и резко втянул сквозь сжатые зубы воздух. Тихо, но достаточно для того, чтобы Алиса проснулась.

– Я… это… – Федор не мог найти слов, чтобы оправдать свое поведение.

Получается, он воспользовался беспомощным состоянием девушки. Или не воспользовался? Почему-то он, хоть убей, ничего не помнил. Может, и не было ничего?

Но тут Алиса потянулась к нему, каким-то мягким, кошачьим движением потерлась щекой о его плечо.

– Феденька, какой ты замечательный! Спасибо тебе.

И в ее еще не до конца проснувшихся глазах Федор прочитал – было.

Натыкаясь в интернете на истории о парнях, проснувшихся в постели с незнакомой девушкой, Федор считал это трепом. А тут сам оказался в такой ситуации. Такого в его практике общения с противоположным полом еще не бывало, и он понятия не имел, что делать дальше. Наверное, он должен принести гостье кофе в постель, может, еще еды какой-нибудь?

При мысли о еде к горлу тяжелым комом подступила тошнота. Ладно, ограничимся кофе, а с едой можно повременить. Но как встать, если вся одежда куда-то подевалась?

И тут Алиса пришла ему на помощь.

– Я в душ. – Она вспорхнула с кровати и исчезла за дверью.

Федор дождался легкого скрипа двери в ванную, а затем вскочил и, кривясь от стреляющей в виске боли, бросился на поиски джинсов. Они лежали у дивана неопрятным комом, рядом валялась впопыхах сброшенная футболка.

Прыгая на одной ноге, он одновременно пытался попасть другой в штанину джинсов и обшаривал глазами комнату в поисках трусов, изо всех сил стараясь не встретиться глазами с бабушкой.

«Итак, начнем с кофе», – подумал Федор, отправляясь в кухню.

Кофе у него водился только растворимый. Предлагать его гостье было как-то стремно. А вдруг она такой не пьет? Может, лучше предложить чаю?

Он не успел принять какое-либо решение, как в кухне появилась Алиса. Чистая, свежая, пахнущая хвойным мылом. Федор всегда покупал именно такое: огромную бутылку темно-зеленой жидкости, которой хватало почти на полгода. На бегу споласкивая руки, он никогда не ощущал его запаха. А очень даже зря. Запах был прямо-таки фантастический. Таинственный, загадочный, тяжелый и одновременно невесомый.

Девушка сменила футболку на успевшее высохнуть за ночь платье. Простое и бесхитростное, оно, тем не менее, было очень красивым.

«Кто же ты, Алиса? Как оказалась на пороге моей квартиры?» – хотелось спросить Федору, но он боялся огорчить ее, спугнуть. Захочет – расскажет. Надо дать ей время.

– Я тоже в душ, – сказал Федор. – Я быстро. А ты пока тут… Кофе, чай, еда в морозилке…

К горлу снова подкатил ком, и Федор, не уточняя, что, собственно, следует делать гостье, рванул в ванную.

Стягивая джинсы и глядя на свое отражение в зеркале – какое-то зеленое, измятое, а еще… тут Федор задумался в поисках подходящего выражения и вдруг вспомнил стихи, многократно цитируемые на просторах сети:

Он раздевался в комнате своей,
не глядя на припахивавший потом
ключ, подходящий к множеству дверей,
ошеломленный первым оборотом[6].

Впервые наткнувшись на это четверостишие, Федор был буквально сражен концовкой. Прочитал стих Мишке, а тот сказал, что строчки эти тому давно известны. И что написаны они не Васей Пупкиным, как значилось на форуме, а известным поэтом, лауреатом Нобелевской премии.

Федор любил спорить с Мишкой и практически всегда побеждал. Но на этот раз от спора воздержался – стихи и впрямь были достойными. И сейчас, закрыв дверь ванной на шпингалет, чего он за годы проживания в этой квартире никогда не делал – не от бабушки же закрываться, – и уставившись в зеркало, Федор понял: ошеломление! Это именно то самое слово. Но не первым оборотом, нет. Обороты в его жизни пусть не часто, но все-таки случались. Но такого, чтобы не помнить конкретные обстоятельства этого самого действа – такого с ним точно не бывало.

Неужели он сходит с ума? Путешествует во сне, а потом начисто забывает о случившемся? И только сейчас, когда оказался в квартире не один, страшная правда вылезла наружу? И что думает о нем Алиса? Как смотреть ей в глаза после всего, что случилось. Или все-таки не случилось? Может, там, в спальне, ему показалось, что она как-то по-другому стала к нему относиться? Сейчас пойду и спрошу у нее!

Придя к такому решению, Федор наскоро принял душ, покинул ванную и походкой идущего в бой тореадора направился в кухню.

Алиса пила кофе маленькими глоточками и смотрела на Федора с таким восторгом, что у него кошки заскребли на душе. Ребенок, она же самый настоящий ребенок. Как он мог воспользоваться ее беспомощностью? А она словно почувствовала его терзания. Отставила недопитый кофе, протянула руку, обвила его запястье своими тонкими пальчиками, еще хранящими тепло чашки, прижала его ладонь к своей щеке и потерлась о нее все тем же кошачьим движением.

– Федя, что-то случилось?

– Нет. – Он энергично замотал головой, чувствуя, как с каждым мгновением уменьшается решимость задать интересующий его вопрос.

– Тебе, может, идти нужно куда-то? В институт? Или на работу? Я тебя задерживаю?

Он замотал головой еще энергичнее. На работу, конечно же, надо. Никаких срочностей в перспективе не вырисовывалось, но предупредить Кристину не мешало бы. Она терпимо относилась к опозданиям, но просила в случае каких-либо форс-мажоров ставить ее в известность. А тем более после его вчерашнего звонка. Наверняка волнуется.

Теперь, в свете приобретенного опыта, Федор понимал, что зря потревожил начальницу. Но в тот момент он, конечно, сильно испугался.

Федор полез в карман за телефоном, но Кристина его опередила.

«Где ты?» – Приход сообщения сопровождал чпокающий звук.

В тишине кухни он прозвучал как-то неприлично.

«Надо срочно поменять рингтон», – подумал Федор, обычно никогда не обращавший внимания на такие мелочи, и, не задумываясь, отбил ответ:

«В пробке скоро буду».

Получилось не очень понятно. То ли он скоро будет на работе, то ли находится в преддверии пробки и неизвестно сколько в ней проторчит. Но времени на знаки препинания не было, потому что Алиса, с грустью посмотрев на свои босые ноги, вдруг направилась к двери.

– Ты куда? – вскочил Федор.

– Пойду. – Она пожала плечами.

Федор вдруг подумал, что, несмотря на всю проблематичность положения, девушка не сутулится, не прячет голову в плечи. Привычка? Танцы? Гимнастика?

– Домой поеду, к маме.

– Босиком?

– Ты же дал мне тапочки.

«Она не хочет оставаться со мной, боится, что я снова…» – с горечью подумал Федор.

– Послушай, – он старался говорить как можно убедительнее, – я думаю, тебе не стоит никуда спешить. Врач же сказал – лежать. Значит, надо слушаться. Врачи, они плохого не посоветуют. Я сейчас уйду на работу, и квартира останется в твоем полном распоряжении. А вечером приду, сходим в магазин, купим тебе обувку какую-нибудь. Тут рядом можно купить неплохие кроссовки. И курточку не мешало бы. А потом, если захочешь, я отвезу тебя на автовокзал. Устраивает такой расклад?

Алиса добрых полминуты смотрела на него внимательно, а потом кивнула:

– Устраивает.

При этом она слегка поморщилась.

– Болит? – всполошился Федор.

– Да, немножко, – созналась девушка и коснулась пальцами лба.

– Надо немедленно выпить таблетки и лечь.

Она не сопротивлялась.

Федор отвел ее в спальню, уложил в постель и заботливо подоткнул одеяло.

– Подушка не низко? Может, мою возьмешь? – Он приподнял подушку и с ужасом обнаружил под ней свои трусы – алого цвета бомберы с танцующими черными пингвинами в белоснежных манишках.

Идиотский подарок на 23 февраля от администрации фирмы, где он работал до «Кайроса». С момента получения презента Федор надевал его всего пару раз, и надо же такому случиться – вчера именно эти трусы попались ему под руку.

Он снова представил себя в виде зомби, бредущего с закрытыми глазами в сторону спальни, сдирающего с себя футболку, переступающего через штаны…

Захотелось немедленно убиться головой об стену, но делать этого Федор не мог. Теперь он нес ответственность за эту девочку. И пока не сдаст ее с рук на руки матери или кому там еще, членовредительство отменяется.

– Приходи поскорее! – Алиса протянула к нему руки, он волей-неволей нагнулся, позволяя заключить себя в волшебный круг, пахнущий кофе и хвоей.

– Обязательно! – Он коснулся губами ее щеки, такой нежной и теплой, что и без того эфемерное желание отправиться на работу моментально испарилось.

Федору показалось, что он плывет по реке. Ласковые волны несли его вперед, к тихой гавани, где его ожидало бесконечное блаженство. Но стоило его пальцам коснуться того места, где голубую ткань приподнимали два вожделенных холмика, громовой голос инструктора по рафтингу у него в голове завопил: «На работу! Быстро! Раз! Раз!» Наваждение отступило, и Федор опрометью бросился к двери.

– Я скоро! Захочешь есть – холодильник в твоем распоряжении. И никому не открывай! – крикнул он уже с порога.

Вылетая из подъезда, он чуть не отфутболил намеревавшуюся войти собачку, за что был удостоен презрительного взгляда как животного, так и сопровождавшей его старушки.

Соседка выразительно поджала губы и покачала головой.

«Черт, – подумал Федор. – Она ведь наверняка может что-то рассказать про Алису. Да только не захочет она со мной разговаривать. Вон как смотрит».

– Извините, пожалуйста, – смиренно произнес Федор.

Не ответив, бабуля наклонилась, подхватила пса под мышку и с достоинством королевы скрылась в подъезде.

## Глава 4

«Лучше бы не приходил!» – подумал Федор, когда звон колокольчика над дверью возвестил о его приходе на работу.

Недовольство его было вызвано присутствием в офисе майора Щедрого Андрея Геннадьевича. Шумный и чрезмерно разговорчивый майор, похоже, положил глаз на Кристину Сергеевну[7] и наивно полагал, что никто этого не замечает.

Делая вид, что случайно пробегал мимо, он усаживался рядом с Кристининым столом, пил кофе и рассказывал Кристине и Тимуру Молчанову абсолютно иррелевантные новости, а то и просто скабрезные, непомерно бородатые анекдоты.

Кристина с Тимуром считали, что знакомство с майором – вещь стратегически нужная, поэтому всячески привечали его. Вот и сейчас Щедрый, дружелюбно кивнув Федору, продолжил очередную историю:

– В следующий раз муж увидел у жены новые туфли. «Представляешь, – говорит она, – иду по улице, смотрю: на скамейке коробка. Открываю – туфли. Абсолютно новые! И как раз такие, о каких я мечтала. И главное, представляешь, размер мой!» Через неделю – бац – у жены кольцо с бриллиантом. Муж спрашивает: «Откуда колечко?» Она отвечает: в троллейбусе уронила десять рублей. Наклонилась, чтобы поднять. Вижу – кольцо. И размер – точь-в-точь мой! «Везет тебе, – говорит муж. – А я только трусы позавчера под подушкой нашел. Красные. Вроде бы ничего, но ношеные и размер не мой».

Тут Федор, тихо проскользнувший на свое рабочее место и вполуха слушавший майорский бред, вскочил, словно ошпаренный.

– Какого черта! – заорал он. – Пока вы тут байки травите, на мою девушку напали и чуть не убили.

– На девушку? – удивленно переспросил Щедрый, тем самым подлив масла в огонь лебедевского гнева.

– Да, на девушку! И никому дела нет!

– Подожди, Федя, не кипятись, – попыталась урезонить разошедшегося программиста Кристина.

– Как зовут девушку? – отбросив веселость, спросил Щедрый.

– Никак! – отмахнулся Федор, возвращаясь на место.

– Никак – это имя или фамилия? – не отставал майор.

Отвечать Федору не хотелось. В вопросе ему чудился подвох. Небось, думает: «А был ли мальчик? Или история про девочку – плод фантазии просидевшего всю ночь в интернете программиста?»

– Алиса ее зовут, – нехотя ответил Федор. – Алиса Лопухова.

Лебедев натянул наушники, отгораживаясь таким образом от очередных вопросов, и сделал вид, что с головой ушел в работу. Но от его внимания не ускользнули взгляды, которыми обменялись Тимур, Кристина и майор. Потом Щедрый позвонил кому-то, и Федор уловил дважды произнесенную фамилию Алисы – Лопухова.

«Надо успокоиться», – скомандовал себе Федор.

Легко сказать – после внезапной вспышки гнева пальцы сами собой сжимались в кулаки.

Он включил компьютер, попутно выудив из стола пачку соленых орешков. Привычные движения успокаивали. Федор просмотрел почту. Ничего срочного, не явись он сегодня на работу – никто бы и не заметил, но все равно напустил на себя вид бесконечно занятого человека.

– Слышишь, Федор! – Лебедев обнаружил Щедрого, материализовавшегося у его стола. – И правда была такая, Алиса Лопухова. Поступила с травмой головы и легким сотрясением мозга. Заявила, что упала сама. От госпитализации отказалась и была отпущена домой. Никакого криминала.

– Конечно, никакого криминала, – возмутился Федор. – Да ее чуть не убили у меня на пороге. Кристина Сергеевна в курсе.

– Да? – Щедрый вопросительно посмотрел на Кристину.

– Да, Федор мне звонил, – подтвердила Кристина и подошла ближе к Федорову столу.

– Чуть – не считается, – заявил Щедрый. – Вот сегодня на Столетовской мусорке женщину нашли с пробитой головой. Ту на самом деле убили…

– То есть считаете, что Алисе нужно дождаться, когда ее действительно убьют и выбросят на мусорку и тогда полиция заинтересуется этим делом? – Федор содрал наушники с головы и в сердцах бросил их на стол.

– Андрей! – Кристина взяла майора за локоть, пытаясь вывести из зоны лебедевского гнева.

– Нет, ну правда, Кристина Сергеевна! Почему такая несправедливость?

– Кто тут обижает нашего компьютерного гения? – Под пронзительный звон колокольчика в офис ввалился Рыбак в сопровождении Аси. – Привет, Геннадьич.

Рыбак обменялся рукопожатиями со всеми присутствующими, Ася чмокнула Кристину в щеку.

– Так, что у нас тут за спор? – повторил Иван, усаживаясь на стул возле лебедевского стола.

– Да ничего особенного, – буркнул Федор. Почему-то при Асе ему расхотелось продолжать разговор об Алисе. – Андрей Геннадьевич сначала порадовал нас анекдотом на тему семейной измены, а потом рассказал страшный случай.

– Что за случай? – заинтересовался Рыбак. – Я в курсе?

– Скорее, нет, – скривился Щедрый. – Да и не рассказывал я, просто к слову пришлось. Труп сегодня утром обнаружили. Кто-то женщине раскроил голову и выбросил на помойку. Ни документов, ни одежды…

– Как? Совсем без одежды? – уточнил Рыбак.

– Совсем, – подтвердил Щедрый.

– Какой ужас! – охнула Ася.

– Сто процентов преступление на почве страсти, – заявил Рыбак и, сделав огромные глаза, плотоядно посмотрел на Асю.

– Кофе? – поинтересовался Молчанов, которому тема обнаженных женских трупов явно не пришлась по душе.

– Кофе? – Щедрый посмотрел на часы. – Я бы с удовольствием, но, скорее всего, в другой раз.

Предложи Кристина выпить кофе на дорожку, майор остался бы, но гендиректору «Кайроса» в данный момент было не до реверансов – дальнейшее укрепление отношений с Щедрым можно отложить до следующего раза. Гораздо главнее спокойствие Федора, которого каждое слово майора выводило из себя.

– А мне хочется моккачино, – заявила вдруг Ася, проводив взглядом Щедрого.

– Моккачино? – Кристина посмотрела на Федора, казалось, с головой ушедшего в изучение информации на мониторе, перевела взгляд на Молчанова, мысленно поручая ему поддержание порядка в фирме, и тряхнула головой (при этом ни один волосок из ее прически не сдвинулся с места). – Пусть будет моккачино.

Моккачино готовили в баре, находившемся в двух шагах от офиса «Кайроса».

Впервые услышав, как Ася горячо рекламирует его Кристине, Тимур, негласно взявший на себя обязанности офисного баристы, изучил немудреную технологию приготовления понравившегося сотрудницам напитка и предложил им его в своей интерпретации.

Однако слишком сладкий и ароматный напиток в офисе не прижился. Кристина пила черный кофе без сахара, Ася же вообще предпочитала чай. Тимур сделал вывод, что поход за моккачино – не что иное, как желание обсудить свои «девчоночьи» дела без посторонних ушей.

1

Подробнее с сотрудниками агентства «Кайрос» можно познакомиться в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

2

HR-менеджеров, менеджеров по персоналу.

3

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Нарушенная заповедь».

4

Исправляет чужие программы.

5

Владимир Маяковский. «Разговор с товарищем Лениным», 1929.

6

Иосиф Бродский. «Дебют», 1970.

7

О знакомстве майора Щедрого и сотрудников «Кайроса» читайте в книге Ирины Грин «Эффект аметистовых очков».