Диалог первый

– Посмотри на звезды. Что они говорят тебе? Последнее слово, облеченное в форму, последняя надежда, сродни последнему островку счастья, среди моря бед и лишений? Знаешь, чего ты лишен, поэт? Надежды. Веры. Любви… Хотя – Смерть замялась. – Пожалуй, любви ты все-таки не лишен. Так ты называешь чувство, гнездящееся в груди, сжигающее до основания твое нутро, но которое ты почему-то упорно именуешь любовью. Ответишь мне, что для тебя любовь? И желательно прозой, очень тебя прошу.

Человек в черном костюме, деловито поправил бабочку, оглянулся, будто выискивая в комнате посторонних людей, казалось бы, совсем не замечая потусторонних. Погладив реденькие усы, закрывающие, в лучшем случае, небольшую часть лица под орлиным, греческим носом, он обернулся к открытому окну. Там светили яркие звезды, мигали, мерцали, меркли… Меркли перед его мыслями. Было желание сбросить с себя пиджак цвета предрассветного сумрака, хотя цвет его, он точно помнил, был черным еще час назад. Наверное, на улице рассветет скоро, но почему-то звезды еще видны.

– Ты первый раз пришла ко мне. Не к людям, которых я знал, не к чужим, не к моим. Пришла ко мне, чтобы поговорить? Давай. Я слышал, поэты могут общаться с тобой, оставаясь внешне живыми. Интересно узнать, правда ли это.

Голос из темного угла, в котором, казалось, стоял стул, а может быть, стол. В темноте было не разобрать.

– Ты считаешь себя живым? Скажи, ты давно выходил на улицу? Дышал воздухом, землей после дождя? Давно ощущал грязь на туфлях, после очередной прогулки? Или ты думаешь что жив, только потому-что дышишь? Вспомни микроорганизмы, открытые вашими же учеными, мужами ума и старания.. Некоторые из них не нуждаются в кислороде, и никто из них не нуждается в дыхании, как в процессе. Не смотри на меня глазами шизофреника, которому только-что сказали, что у него шизофрения. Мог бы догадаться, что я умею читать мысли. Если ты думаешь что ты жив, потому что ешь, тут тоже можно много спорить. Но я не хочу. Нет настроения.

Человек в костюме рассмеялся. Отвел глаза от темного угла к окну. Подул легкий летний ветерок. Голос со стороны угла стал немного насмешливым, но оставался все таким же холодным.

– Смех в лицо смерти? Ты удивляешь меня, поэт. Хотя.. у меня, вообще-то, нет лица. Я многолика, как и мой антипод. Да и употреблять правила русский языка, правила обращения и системой родов и прочей чепухой, думается мне, неуместно, когда речь идет обо мне. Обращайся ко мне, как тебе удобнее. Ты мужчина, потому, я думаю, ближе тебе будет… а, впрочем, неважно что я думаю. Я, как и ты, пришел сюда поговорить. Так говори. Я выслушаю тебя. Только снова попрошу, не стихами. Знаешь, сколько стихов я прочла, когда их писали в настроении, как я это называю, «предсмертия». Прости за неологизм, слышал, поэты не любят, когда кто-то кроме них вносит в язык свои коррективы.

– Угу. А я, к тому же, не люблю общаться с гермафродитом. Определись уже, наконец, кто ты.

Голос со стороны угла стал печальным.

– А это так уж важно? Не расстраивай меня раньше времени, поэт, иначе наш разговор закончится слишком рано, и ты расстроишь меня еще больше. Ты вроде бы интересен, не пуст. Тебя интересует не только жизнь с ее суетой и проблемами. Что еще тебя интересует, поэт? Скажи мне.

Человек в костюме встал, снова посмотрел в темный угол. Поднял с пола брошенный блокнот и ручку. Подняв глаза, он готов был поклясться, что видел, как ветер, развевая шторы, занес к нему в комнату бумажку. Живя на четвертом этаже, ожидать такого было трудно. Поэт и не ожидал. От неожиданности, он снова плюхнулся в кресло.

Голос со стороны угла снова получил нотку сарказма.

– Опять стихи? А впрочем, какая разница. Можешь даже побеседовать со мной стихами, если хочешь. В конце концов, ты поэт, и возможно, хочешь успеть написать их еще. А я тебе мешаю. Пожалуй, не буду. Забуду, на эти несколько часов, про ненависть к поэзии, и послушаю тебя.

– А вот из твоей последней фразы, и проистекает мой первый вопрос. И задам его, если ты не против, все таки прозой.

– Валяй.

– Откуда ненависть к поэзии? Тебя в ней воспевают чаще, чем где бы то ни было.

– В религии больше.

Поэт согласно кивнул. Почесал ручкой за мочкой уха.

– Но ее я тоже не люблю. Ненависть, поэт, она многолика. Как и я. Поэтому вот ненависть я люблю. Да… Эй, ты, виршеплет, убери ручку от блокнота. Попытаешься записать наш разговор, и я его тотчас окончу. Ударом косой по твоей голове.

Поэт вложил в блокнотик ручку, прикрыл его, и отложил на подоконник.

– Так оно лучше. Так вот, я все таки отвечу тебе… Поэзию я не люблю, потому что она…. Дает надежду. А с людьми, которые полны надежды, я говорить не могу. А знаешь, как иногда хочется перекинутся парой слов с таким вот типом, вроде тебя. И тем мне удивительнее, что ты поэт, а мы все равно говорим. Как я говорил сотни раз до этого, с поэтами вроде тебя. Всегда, год за годом, день за днем. Поэты, как и все люди, уходят. Оставляя за собой надежду. И за это я вас люблю.

Поэт округлил глаза, насколько мог. Получилось, конечно, фальшивенько, но он просто привык ни чему не удивляться в жизни, потому спонтанно удивиться по настоящему удивительной вещи не мог, даже если бы хотел. А сейчас , он очень и очень хотел удивиться. И сделал это усилием лицевых мышц. Голос из темного угла изменил интонацию на более мягкую.

– И в чем дело? Тебя удивляет, что я кого-то люблю? Не обольщайся, это метафора, я слышал, поэты лучше понимают именно так.

– Дело не в этом. Ты сказал пару минут назад, что не любишь надежду, потому что с людьми, полными ее, тебе не удается побеседовать по душам. Теперь ты говоришь, что любишь поэтов, за то, что они оставляют за собой надежду. Где логика?

– Логика? Пф. Если судить, исходя из логики времени и пространства, мы с тобой говорить не можем. Ты еще не умер, а я уже…

– Уже что? Только не говори, что смерть умирает тоже. И кто-то жил, прежде чем стать смертью.

– Наивный, наивный поэт. Но, в то же время, мудрый, хотя и не подозревает об этом. Смерть умирает, о да. Но всегда возрождается. Только не исходи сейчас из логики, и не задавай глупый вопрос, вроде «Не значит ли это, что смерть можно одолеть навсегда». Все равно не отвечу.

– Значит, ответ все-таки существует? И, если бы это было «нет», ты бы просто рассмеявшись мне в лицо, сказал его. Но ты не говоришь, отказываешься говорить на эту тему. В чем причина?

– А, да иди ты к черту со своей логикой. Лучше напиши какой-нибудь стих. Мне скучно, а я люблю, кроме разговоров, развлекаться критикой поэзии.

Поэт улыбнулся, взяв блокнот с подоконника, поднялся с кресел. Раскрыв блокнот, написал несколько строк. Осекся, боязливо оглядываясь на темный угол.

– Думаешь, что я прочитаю стих в твоих мыслях до его появления на свет? Нет, не буду. Так не интересно, я просто не смогу сдержаться, чтобы не поправить тебя еще в момент написания. А если так, то не будет никакой критики. Поэтому, спокойно пиши. А я пока пойду. Есть еще люди, с кем нужно поговорить, чтобы они не ощущали себя одинокими. До завтра, поэт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.