Я был капитаном Фицроем
Записки пациента клиники для душевнобольных
Геннадий Иванович Дмитриев

© Геннадий Иванович Дмитриев, 2019

ISBN 978-5-4496-8381-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мария Петровна

Мне никогда не приходилось бывать в Соединенных Штатах Америки, да и, по правде говоря, желания побывать там никогда не возникало, несмотря на тягу к путешествиям, меня не манили ни Париж, ни Лондон, ни Берлин, ни прочие знаменитые города. Известные достопримечательности Европы, Америки и иных материков меня не волновали. Страстного желания увидеть своими глазами картинки, которые чуть ли не ежедневно мелькали на телевизионном экране, у меня никогда не было, влекли меня к себе места дикие, неизведанные, полные тайн и загадок, но возможности посетить подобные места у меня не было, да и не могло быть, ведь профессия моя весьма далека от этого, я не был ни полярным исследователем, ни геологом, ни путешественником, а просто преподавал в университете вычислительную математику, хотя периодически я и ходил с рюкзаком по горам, но выше Ай-Петри и Роман-Кош забираться мне не приходилось.

Возможно, я никогда бы не побывал бы в Америке, если бы не случай. Как-то невзначай встретил я своего старого школьного товарища Игоря Ветлицкого, с которым учились в одном классе, и даже некоторое время сидели за одной партой. Я просто стоял на остановке десятого трамвая, на Тираспольской площади, и ждал, когда подойдет мой вагон, как вдруг кто-то меня окликнул. Я обернулся, но не сразу узнал его, с удивлением на лице тупо смотрел я на человека, обратившегося ко мне по имени, пытаясь сообразить, где и когда я мог его видеть.

– Ну что, не узнаешь, старик? – лицо его расплылось в приветливой улыбке, – это же я, Игорь!

– Боже мой! – вырвалось у меня. – Никогда бы не узнал!

Время изменило нас, мы постарели, поседели, облысели, восторженный блеск, свойственный юности, давно потух в наших глазах, шутливое обращение друг к другу «старик», обрело суровую реальность, нас разбросало по разным местам, и я не виделся со своими одноклассниками со времени окончания школы. Игорь Ветлицкий волею судьбы очутился в Штатах, где преподавал в университете и занимался исследованиями в области ядерной физики. После школы он поступил на физический факультет МГУ, я же подался в родной Одесский университет имени Мечникова, на мехмат, а после аспирантуры и защиты кандидатской диссертации стал преподавателем. Особых высот в науке я не достиг, и скромная должность доцента кафедры вполне удовлетворяла меня. Но теперь и это уже в прошлом, я вышел на пенсию и занялся литературным творчеством. Иногда мои рассказы публиковали в местных журналах, но чаще всего они утопали в бездонном море литературных ресурсов интернета.

Игорь приехал в Одессу на несколько дней, проведать своих родственников, и видимо судьба распорядилась так, что мы совершенно случайно встретились на трамвайной остановке.

– Зайдем куда-нибудь, посидим, – предложил он.

– Куда? Сейчас все везде дорого, а у меня ресурсы перед пенсией практически на нуле.

– Помнишь мороженое с шипучкой в Городском саду?

– Помню, конечно, но сейчас там уже все по-другому, там крутой ресторан, не по карману.

– Да ладно, старик, не парься, найдем ресурсы.

Через несколько минут, оживленно беседуя, мы уже были у Городского сада. Там ничего не напоминало то, что было много лет назад, мы сели за столик, к нам подошел официант и застыл перед нами в ожидании заказа.

– Что Вам предложить?

– Бутылку белого шипучего и крем-брюле, – ответил я.

Официант не понял, лицо его изумленно вытянулось, немое недоумение застыло в глазах.

– Мой друг пошутил, – улыбнулся Игорь, – это подавали здесь лет сорок назад, во времена нашей юности. Принесите нам белого мартини и чего-нибудь сладкого, да, и мороженое, две порции.

Мы сидели, вспоминали наших школьных друзей, и после третьей рюмки Игорь, как бы в шутку, предложил мне приехать к нему в гости в Америку, а я, так же в шутку, отказался, но, когда бутылка мартини опустела, ему удалось уговорить меня, хотя я по-прежнему серьезно его предложение не воспринимал. Я был искренне удивлен, когда через несколько месяцев получил от него официальное приглашение и указание о том, где и как получить оформленный на мое имя билет. И вот я уже в аэропорту жду приглашения на посадку в самолет.

Посадку объявили, толпа пассажиров двинулась к перрону, на котором ожидал нас «боинг» какой-то американской авиакомпании, но перед самым самолетом нас остановили и вернули обратно в здание аэровокзала. Кто-то позвонил и сообщил, что в самолет заложена бомба, придется ждать, когда приедут саперы и обследуют самолет.

– Дурдом какой-то, – возмущенно сказал я женщине, стоявшей справа среди толпы пассажиров.

Она посмотрела на меня спокойным осуждающим взглядом и тихо спросила:

– А Вы сами когда-нибудь были в дурдоме?

– Да как-то не пришлось, – ответил я смутившись.

– А я тридцать лет проработала врачом психиатром в психоневрологической клинике.

– Простите, так, вырвалось, – ответил я, смутившись еще больше.

– Не извиняйтесь, сравнение с дурдомом – привычные стереотипы, а я там познакомилась с человеком, который стал мне очень дорог, он не был болен, его держали там по политическим соображениям.

– Диссидент? Это было в советские времена?

– Нет, диссидентом он не был, все сложнее, да и было это не так давно.

Примерно через час прибыла команда саперов, весь самолет обыскали, но бомбы нигде не нашли, чья-то злая шутка стоила авиакомпании немалых денег, а пассажирам и членам экипажа нервного напряжения. Нас снова пригласили на посадку. По случайному стечению обстоятельств, хотя сейчас я убежден, что произошло это не случайно, мое место оказалось рядом с местом этой женщины, врача-психиатра.

Она сидела справа от меня у иллюминатора. Загудели моторы, самолет тронулся и начал выруливать на взлетную полосу. Я посмотрел в иллюминатор, как убегают под крыло синие огни рулежной дорожки, и взгляд мой коснулся профиля соседки, очерченного лучами заходящего солнца на фоне овала стекла. Отсвет заката, промелькнувший в иллюминаторе при развороте самолета, заиграл в ее волосах золотистым цветом, на мгновение создав великолепный портрет, достойный кисти великих художников. Высокий лоб, ровный, с легкой горбинкой нос, плотно сжатые губы. Взгляд мой задержался на этом портрете, нарисованном последними лучами заходящего светила и дополненном моим воображением. Она обернулась, взгляд ее казался печальным, пронизанным какой-то невысказанной грустью, не той, что видится в глазах людей, навсегда покидающих родину, а иной, присущей некоторому типу людей с самого рождения, придающей выражению лица особую нежность и серьезность, не скрываемую даже улыбкой.

– Раз уж суждено нам вместе коротать время от взлета до посадки, то, пожалуй, нужно познакомиться, – сказал я и назвал свое имя.

Так мы познакомились, ее звали Марией Петровной.

– Впервые летите в Штаты? – спросила она.

– Да, первый раз, меня пригласил друг, одноклассник.

– Я в Америке уже бывала, но мне дальше, на острова Карибского моря.

– Частная поездка или деловая?

– Скорее частная, хотя… Я еду туда по просьбе человека, о котором говорила Вам. Это его последняя просьба, его больше нет в живых. Вам покажется странным. Вы верите в реинкарнацию?

– Мне приходилось читать о случаях, когда человек, при определенных обстоятельствах вспоминал свою прошлую жизнь. Но сам я ничего из прошлой жизни не помню, если она конечно была. Вопрос не в том, верить или не верить, многих явлений мы никогда не видели и не ощущали, но мы точно знаем, что они существуют. Мы видим само явление, но не можем его объяснить, возможно, это душа, нашедшая новую телесную оболочку, а возможно и нечто иное.

– Это хорошо, что Вы меня понимаете, тогда я смогу Вам рассказать, – она посмотрела на меня. Самолет уже вырулил на взлетную полосу, двигатели взревели, и во взгляде моей новой знакомой появилось некоторое напряжение.

– Боитесь летать на самолетах? – спросил я.

– Да не то, чтобы боюсь, перелеты переношу спокойно, но моменты взлета и посадки несколько напрягают. – ответила она, – А Вы, я вижу, спокойны, Вам часто приходилось летать?

– Нет, когда-то летал в командировки, на отдых, но это давно, еще в советское время, а со времен развала Союза и исчезновения советской авиации, на борту авиалайнера я впервые.

– А я как раз наоборот, только недавно стала часто пользоваться авиационным транспортом, приходилось летать на конференции то в Штаты, то в Берлин, то в Копенгаген, даже в Корее и Японии побывала, – самолет оторвался от полосы и начал набор высоты, Мария Петровна тревожно сжала мою руку.

– Если взять статистику, то авиационный транспорт по аварийности занимает не самое первое место, ездить в автомобиле по оживленным городским улицам и по автомагистралям гораздо опаснее, чем летать на самолетах, – успокоил ее я, – сейчас наберем высоту, сможем отстегнуть ремни и почувствовать себя более свободно.

– Ваша работа как-то связана с авиацией? – спросила она, – Вы, я вижу, чувствуете себя на борту самолета, как в родной стихии.

– Нет, никак не связана, но еще когда был студентом, занимался в аэроклубе, летал на планерах и на самолетах, так что авиация – это моя давняя любовь. Я в университете преподавал, вел научно-исследовательские работы, и по роду своей научной деятельности приходилось работать над информационными проблемами. Так вот по поводу реинкарнации у меня возникли определенные соображения, хотите поделюсь? – продолжил я начатый разговор.

– Я занималась этими вопросами, как психолог, с интересом выслушаю Ваши соображения.

– Сущность нашей жизни, как и жизни вообще, составляют не только химические и биологические процессы, информационные процессы не менее важны, вся жизнь, от амебы до человека – процесс управления, это информационный процесс. Академик Вернадский ввел понятие ноосферы, содержащей информацию обо всем, что происходит на Земле. Информация, как и энергия не исчезает, все наши мысли сохраняются вне нашего тела и вне нашего сознания на неких носителях. Что это за носители, нам до конца неизвестно, то ли электромагнитные, то ли торсионные поля, но суть в том, что информация, накопленная в течение жизни человека, после его смерти на этих носителях остается. Мозг содержит только оперативную память, память же долговременная находится вне человеческого тела, сознание, или подсознание содержит ключ доступа к участкам на внешних носителях, выделенным именно этому человеку. Если каким-то образом формируется ключ доступа к участку памяти человека, жившего много лет назад, то мы видим явление реинкарнаци. Это, так сказать, технический взгляд на проблему.

– Интересная мысль, с техническим взглядом я еще не встречалась. Психология изучает душу, но ни психологи, ни священники толком так и не могут сказать, что представляет собой душа, Вы рассматриваете всё с точки зрения информации, но, что такое душа?

– Душа – это тоже информационная сущность. Она бессмертна, поскольку информация, накопленная при жизни человека, не исчезает, а остается там, на внешнем носителе. Я говорю упрощенно, в терминологии компьютерных систем, все гораздо сложнее, а может быть наоборот, всё гораздо проще, всё может быть настолько просто, что мы будет удивлены, когда узнаем истину.

– Думаете, когда-нибудь человечество узнает истину?

– Я в этом не сомневаюсь, человечество непременно узнает истину, если поднимется в своем развитии до того уровня, когда способно будет воспринять знания об устройстве мира, воспринять так, чтобы не погубить этот мир. Это, как ребенку не дают играть со спичками и другими опасными предметами, пока он достигнет определенного возраста, так и человечеству нельзя еще знать то, что оно может употребить себе во вред.

– А как же ядерная энергия? Ядерного оружия уже накопилось достаточно для того, чтобы уничтожить нашу планету.

– Существуют энергии на сотни порядков мощнее ядерной, можно уничтожить не только нашу планету, но и весь мир. А вот, когда духовный уровень развития человека достигнет должной высоты, знания придут, придут неожиданно, как озарение, всё окажется настолько просто, что будет странно, как до этого никто не додумался. Человек сможет силой своих мыслей делать то, что не может сделать с помощью самых мощных технических средств. Но не об этом я хотел сказать, говоря в терминах вычислительных систем, душа – это информация, человеческий мозг – некий процессор для обработки этой информации, кроме них существуют и программы, алгоритмы, которые управляют работой процессора. Все три компонента могут существовать только в единстве, мир не двоичен, как нас пытались убедить, помните основной вопрос философии?

– Что первично? Материя или сознание?

– Этот вопрос не имеет смысла, потому, что двоичное представление о мире не отражает его сущности. Основа мира – материя, информация и мера, наши предки, знания которых представлялись нам примитивными, были не так наивны, как нам кажется. Они считали, что мир состоит из яви, нашего материального мира, нави, мира духов и Богов, некой информационной составляющей, и прави, мира законов, по которым вселенная живет и развивается, иначе говоря, программного обеспечения или меры. Исходя из этого, я думаю, что реинкарнация – явление информационное.

– Мы говорим с Вами в различных терминах, но говорим об одном и том же. Я была близко знакома с человеком, который вспомнил свою прошлую жизнь. Это был командир бомбардировщика, Андрей Николаевич Фирсов, его сбили, он был ранен в грудь, и вспомнил, что когда-то, несколько столетий назад, был пиратом, он погиб от осколка ядра, даже ранение было похоже. Его сочли душевно больным и положили в нашу клинику, но это не было болезнью. Он в совершенстве владел английским, хотя до этого его вообще не знал, даже в школе учил немецкий, причем, говорил он не на том английском, которым говорят современные англичане или американцы, он говорил так, как говорили в средние века. Он рассказывал подробности, о которых не мог прочесть нигде в исторической литературе.

– Почему же его держали в больнице? Вы говорили, на то были политические причины?

– Он был опасным свидетелем, если бы всё, что с ним произошло, стало достоянием гласности, мог бы разразиться международный скандал. Теперь его уже нет в живых, и лечу в Америку, а потом на острова, где он нашел пристанище, став пиратом, там он оставил девушку, которая смогла спасти его от петли. Что стало с ней, он не знает, очень просил меня разузнать что-либо о ее судьбе. Понимаю, это не реально, но это была его последняя просьба.

– Как же Вы будете искать следы той девушки? Прошли века, разве можно что-либо найти через столько времени?

– Я тоже думала, что это не реально, ехать в чужую далекую страну и искать следы человека, о котором толком-то и не знаю ничего – даже не авантюра, просто никаких шансов, не за что-либо зацепиться. Но случай помог, после знакомства с Андреем Николаевичем я стала серьезно заниматься проблемами реинкарнации, познакомилась со многими учеными, которые эти вопросы исследуют, среди них люди различных специальностей: психиатры, психологи, историки. Побывала в разных странах, общалась и с исследователями, и с теми, кто помнил свои предыдущие жизни, были люди, которые помнили не одну прошлую жизнь.

А недавно получила письмо от женщины, врача-психиатра, она также занимается вопросами реинкарнации, и живет на том самом острове, где оставил капитан свою девушку. Обещала помочь. У нее есть информация о том, что происходило на этом острове триста лет назад, у нее есть знакомые, вспомнившие свою предыдущую жизнь именно там, на том острове и в то время. Очень надеюсь на успех своих поисков.

Когда мы расставались с Марией Петровной, она, узнав, что я немного занимаюсь литературой, оставила мне записи капитана Фирсова Андрея Николаевича, сделанные им в клинике для душевнобольных. Записи эти заинтересовали меня, и я решил их опубликовать, поскольку родственников Андрея Николаевича разыскать мне не удалось, то думаю, что меня не обвинят в плагиате или ином нарушении авторских прав.

Записи эти были отрывочны, не систематизированы, и для того, чтобы у читателя сложилась цельная картина событий, мне пришлось дописать несколько глав. Что касается записей Андрея Николаевича о своей прошлой жизни, то я обнаружил в них некоторые несоответствия тем историческим сведениям, которые изложены в доступных мне документах. Так, например, Андрей Николаевич пишет о губернаторе острова Тортуга, Левассере и о капитане Эдварде Тиче, по прозвищу Черная борода, как о людях, живших в одно и то же время, однако, по моим сведениям, Франсуа Левассер был губернатором острова с 1640-го по 1652 год, а известный пират Эдвард Тич окончил свою разбойничью карьеру, пав в последнем своем бою, в 1718 году. Но я не счел возможным менять что-либо в переданных мне записях, поскольку повествование мое не претендует на историческую достоверность, а все, о чем писал Андрей Николаевич, хотелось бы сохранить без существенных изменений. Впрочем, Израэль Гендс, штурман капитана Тича, о котором пишет Андрей Николаевич, и чье имя упоминается в романе Стивенсона «Остров сокровищ», личность в истории известная, он единственный из команды капитана Тича, избежавший смертной казни, поскольку не участвовал в последнем рейде капитана.

Относительно описания в романе событий, происходивших в современной Украине, то сразу хочу предупредить читателя, что автор не располагает никакими документами, подтверждающими то, о чем пойдет речь, всё наше повествование основано на записках человека, находившегося на излечении в клинике для душевнобольных, или, попросту говоря, в сумасшедшем доме.

Адмирал Пацюк

Вице-адмирал Виталий Игнатьевич Пацюк встречал в аэропорту Борисполь группу генералов и офицеров НАТО, что прилетали для проведения совместных учений. Встречал, естественно, не один, в первых рядах встречающих были Президент и Министр обороны, а он, адмирал Пацюк, был где-то на задних ролях, но он-то знал, скоро все изменится, ведь он один из тех, кто будет руководить ходом учений со стороны Украины.

Дул резкий порывистый ветер, пронося рваные клочья облаков над аэропортом. Группа встречающих стояла прямо на летном поле, возле перрона, куда должен был зарулить после посадки натовский «боинг». Было довольно прохладно для лета, ветер хлестал по лицам встречающих, щеки и глаза их покраснели, можно было бы подождать в здании аэровокзала, но Президент стоял молча, время от времени приглаживая взъерошенные ветром волосы, и никто не осмеливался прервать его упрямое, настойчивое молчание. Адмирал уже начал опасаться того, что самолет не прилетит, или не сможет приземлиться в такую погоду, но высказать свои опасения никому не посмел.

Самолет всё-таки прилетел, хотя и со значительным опозданием, он приземлился, подрулил к перрону, двигатели умолкли, и к самолету подали трап. Встречающие выстроились у трапа в две шеренги, адмирал оказался во второй, он подобострастно вглядывался в лица натовских генералов, надеясь, что кто-то обратит на него внимание, но внимания на него не обратили и руки Виталию Игнатьевичу никто не подал. «Ничего, ничего, – утешал он себя, – все еще впереди».

В недавнем прошлом Виталий Игнатьевич Пацюк служил в Севастополе, в штабе флота, ему не пришлось ни разу ощутить под ногами качающуюся палубу боевого корабля, вся служба его, от лейтенанта до капитана второго ранга, прошла в стенах здания, в котором располагался штаб. Особыми способностями он не обладал, но считался хорошим офицером и вполне успешно продвигался по служебной лестнице. Он всегда был гладко выбрит, аккуратно пострижен, наглажен, имел образцовый внешний вид, отличную строевую выправку, мог четким, бодрым, хорошо поставленным командным голосом доложить начальству по существу вопроса, и был тем образцом подчиненного, которые обычно нравятся начальникам и командирам.

Сложных задач, требующих нестандартного мышления, ему не ставили, для этого находились другие офицеры, но если нужно было произвести хорошее впечатление на вышестоящее командование, то тут ему не было равных. Получалось что те, кто мог хорошо работать, везли на себе весь груз непростых задач и находились в тени, а он, Виталий Игнатьевич Пацюк, был всегда на виду.

Так дослужился он до капитана второго ранга, но дальше его карьерный рост остановился. Начальником отдела штаба, где довелось служить Виталию Игнатьевичу, совершенно неожиданно назначили боевого офицера, командира корабля, переведенного по состоянию здоровья на штабную работу, капитана первого ранга Федора Ивановича Корнеева. Пацюка Федор Иванович сразу же невзлюбил, он считал его выскочкой, штабной крысой, внешний лоск подчиненного на него, боевого офицера, побывавшего не раз в горячих точках, впечатления не производил. Корнеев, в отличие от прежнего начальника, ставил Пацюку задачи, с которыми он справиться не мог, и ореол хорошего исполнительного офицера стал постепенно блекнуть.

В карточке взысканий и поощрений у Виталия Игнатьевича стали появляться записи о выговорах, чего прежде никогда не было, и он понял, если не произойдет чуда, то вскоре он может быть переведен со штаба флота куда-нибудь к черту на кулички с понижением в должности, а то, не дай Бог, и в звании. Ждать чуда, особенно, когда карьера рушится на глазах, занятие утомительное и безнадежное, и Виталий Игнатьевич решил во что бы то ни стало сотворить чудо своими руками. Он искал случая, и вскоре случай ему представился.

Однажды Виталий Игнатьевич вошел в кабинет своего непосредственного начальника капитана первого ранга Корнеева с каким-то пустяковым вопросом, кабинеты их были рядом, но Федора Ивановича в кабинете не оказалось. Дверь была открыта, понятно, что начальник отлучился буквально на минуту и вот-вот вернется. Виталий Игнатьевич быстро цепким взглядом осмотрел кабинет, на столе лежал секретный приказ по флоту, это была удача, удача, которой может больше и не представится. Его начальник вышел, не успев убрать в сейф секретный документ с которым работал. Воровато оглядевшись, Пацюк сгреб документ со стола и сунул во внутренний карман кителя, потом быстро вышел и вернулся в свой кабинет. В коридоре никого не было, никто не мог видеть что он заходил к Корнееву.

Виталий Игнатьевич сидел за столом, отирая со лба холодный пот, ему казалось что лацкан кителя слишком оттопырен, но вытащить документ из кармана и спрятать в стол нельзя. Он встал, подошел к маленькому зеркалу, что висело на стене, и внимательно осмотрел себя. Нет, все нормально, никто не заметит что в кармане что-то лежит. Он успокоился, сел за стол. Через несколько минут дверь кабинета отворилась, вошел Федор Иванович.

– Виталий Игнатьевич, – спросил он, Корнеев называл сослуживцев не по званию, а по имени отчеству, как было принято еще старые времена в русской армии и на флоте, – Вы не заметили случайно, ко мне в кабинет никто не заходил?

– Нет, не слышал, чтобы кто-то заходил к Вам, а что случилось?

– Да, понимаете, Виталий Игнатьевич, неприятность такая вышла, у меня со стола секретный документ пропал, сам виноват, конечно, вышел на минутку, документ на столе оставил и кабинет даже не закрыл, возвращаюсь, документа на столе нет.

– Может Вы его в сейф положили, или среди бумаг где?

– Да, смотрел уже, везде смотрел, ничего не понимаю.

– Да, успокойтесь, товарищ капитан первого ранга, найдется, куда он может деваться? Думаю, никто его не брал, сами, наверное, куда-нибудь положили, вспомните.

– Да на столе лежал, точно помню. Неужели уже склероз до такой степени… – проворчал Федор Иванович и вышел.

Виталий Игнатьевич потрогал рукой карман, где лежал секретный приказ по флоту, руки дрожали, мысли путались, только бы никто не заметил его состояния, только бы скорее закончился этот день. Но день, как на зло, тянулся ужасно долго, его вызвал Корнеев по какому-то вопросу, но отвечал Пацюк начальнику как-то путано, невпопад.

– Что с Вами, Виталий Игнатьевич? Вид у Вас какой-то нездоровый.

– Похоже, простыл немного, температура, видимо.

– Сходите к врачу, возьмите освобождение, нельзя так легкомысленно к своему здоровью относиться.

– Да ничего, товарищ капитан первого ранга, пройдет.

Виталий Игнатьевич возможно и пошел бы к врачу, чтобы пересидеть несколько дней дома, пока не утихнет шум с пропажей документа, но у врача нужно будет раздеваться, снимать китель, вдруг врач заметит документ, торчащий из внутреннего кармана? А если врач поймет, что у него не простуда, а состояние его вызвано совершенно другим? Может возникнуть подозрение. Нет, никуда ходить не надо.

Виталий Игнатьевич постоянно поглядывал на часы, как медленно тянулось время. И наконец-то день этот закончился, Виталий Игнатьевич собрался, сдал секретные документы, закрыл дверь кабинета, опечатал ее и направился в выходу. Для того чтобы выйти из штаба, нужно было пройти два поста, что если Федор Иванович поднял тревогу, и начальник штаба отдал приказ часовым досматривать всех, кто выходит? Тогда всё. Конец. Конец не только карьере, конец всему. Это трибунал. Но опасения его оказались напрасными, его никто не досматривал, матрос, стоящий на посту, посмотрел пропуск и отдал честь.

Придя домой, он быстро, нервным движением сорвал с себя китель, вытащил из кармана документ и бросил на стол. Потом снова схватил документ, не зная что с ним делать, около минуты он стоял посреди комнаты в нерешительности, затем пошел на кухню. Положил приказ в раковину и дрожащими руками стал зажигать спички, спички ломались, гасли, никак не хотели гореть, наконец ему удалось поджечь плотные листы бумаги, документ вспыхнул, и, поднимая ввысь струйку черной копоти, сгорел. Виталий Игнатьевич тщательно перетер пепел пальцами в порошок, смыл его в раковину, затем вымыл раковину и руки. Все было кончено, документ был окончательно уничтожен, теперь уже никто и никогда не сможет отыскать его следы.

Виталий Игнатьевич открыл форточку, но на кухне все равно стоял стойкий запах паленой бумаги. «Боже мой! – подумал он. – Сейчас придет с работы жена, как я ей объясню, почему я жег бумагу?». Виталий Игнатьевич достал сигарету и закурил чтобы хоть как-то перебить запах паленой бумаги, он раньше в квартире никогда не курил, выходил на лестничную площадку. Только он докурил, загасив окурок, как раздался звонок в дверь.

«Жена!» – подумал он и бросился открывать. Жена вошла и, с порога понюхав воздух, сказала:

– Виталик, ты что, уже в квартире куришь? Совсем обнаглел!

– Извини, Галочка, перенервничал, неприятности на работе.

– Мог бы прекрасно нервничать на лестнице, а что случилось? У тебя неприятности?

– Да нет, не у меня, начальник мой, каперанг Корнеев секретный приказ потерял.

– Ну а ты тут причем? Тебе-то что нервничать?

– Он думает, что это я взял у него документ, маразматик старый.

– Он тебе так и сказал? Он тебя подозревает?

– Да ничего он мне не говорил, но я вижу, он на меня думает.

– Глупости это всё! Думает он! Для такого обвинения факты нужны, домыслы тут не проходят, не забывай, что жена твоя в военной прокуратуре работает. Так что нечего тебе нервничать, а хочешь нервничать, бери сигарету и иди на лестницу, нечего в квартире дымить.

Конечно, в краже документа Виталия Игнатьевича никто не подозревал, все его считали честным, порядочным офицером, общее мнение сходилось на том, что Федор Иванович сам куда-то положил документ и забыл. Назначили комиссию, но комиссия, естественно, пропавшего документа нигде не обнаружила. Капитана первого ранга Корнеева приказом начальника штаба предупредили о неполном служебном соответствии. Но этим дело не закончилось, персональное дело Федора Ивановича было рассмотрено на партийном собрании, которое вынесло коммунисту Корнееву строгий выговор с занесением в личное дело.

Единственным, кто выступил на собрании в защиту Федора Ивановича, был Виталий Игнатьевич Пацюк. После собрания Федор Иванович пожал руку своему подчиненному и сказал, слегка прослезившись:

– Спасибо Вам, Виталий Игнатьевич, спасибо, Вы честный, порядочный человек, простите, что был к Вам излишне строг. Не зря говорят, друзья проверяются в беде.

Если бы знал Федор Иванович, кто был причиной его беды! Боевой офицер, бывалый моряк капитан первого ранга Корнеев не выдержал этого потрясения и подал рапорт об увольнении. Не строгость наказания сломила его, его убивало то, что он, боевой офицер, не мог вспомнить того что делал, куда девал документ, если он не может контролировать свои поступки, то всё, нужно уходить в запас.

А когда стал вопрос о назначении нового начальника отдела, лучшей кандидатуры, чем Валерий Игнатьевич Пацюк, найти не смогли, его честность и принципиальность, горячее выступление на партийном собрании в защиту своего начальника сделали свое дело. Возможно выше капитана первого ранга он бы никогда не поднялся, если бы не развал Советского Союза и разделение Черноморского флота. На Украине ему предложили адмиральскую должность, и он, естественно, колебаться не стал. Так Валерий Игнатьевич Пацюк получил сначала вожделенную должность, а потом и звание.

Капитан Джеймс Фицрой

«Габриэла», сделав поворот оверштаг, ушла с линии огня, чтобы подойти к противнику с наветренной стороны. «Инфанта» горела, «Виктория» – флагманский корабль лорда Бэкона, потеряв грот-мачту и бизань, отчаянно сопротивлялась огню испанской эскадры. На «Фицджеральде», также получившем повреждения, отвечали одним выстрелом на три испанских. И только «Габриэла» под командованием капитана Фицроя, сохранив способность маневра, смогла внести перелом в ход сражения, победа испанцев в котором казалось очевидной. В результате испанцы оказались между огнем «Виктории» и «Фицджеральда» с одной стороны, и «Габриэлы» – с другой. Ядро с «Габриэлы» попало в пороховой погреб испанского флагмана, и он в одно мгновение превратился в облако дыма, из которого в разные стороны летели обломки рангоута и обрывки такелажа. Не сбавляя ход, «Габриэла» поравнялась с другим галеоном и мощным бортовым залпом смела всё с его палубы. Грот мачта испанца рухнула, и судно получило крен, который лишил его возможности вести прицельный огонь. Третий галеон был взят «Габриэлой» на абордаж, четвертому удалось уйти.

Сражение было выиграно, хотя англичане и понесли значительные потери. Лорд Бэкон собрал военный совет на своем флагманском корабле, представляющем собой весьма печальное зрелище. Даже в роскошной каюте адмирала были заметны следы недавнего сражения – обгоревшее кормовое окно да сорванная с петель взрывом ядра дверь.

– Итак, джентльмены, – начал свою речь адмирал, – я выражаю свою признательность капитану Фицрою, подвиг которого будет достойно вознагражден королевой. Но я с прискорбием должен сообщить, что победа досталась нам дорого, мы потеряли «Инфанту», на остальных кораблях имеются значительные повреждения. Весь приз, который удалось нам захватить, находится на «Габриэле», думаю, будет разумнее, если добыча будет перегружена на флагманский корабль. Смею заверить капитана Фицроя, что он и его команда получит причитающуюся ему долю по возвращению в Англию, разумеется, после вычета необходимой суммы для ремонта поврежденных кораблей.

Капитан Фицрой, никак не ожидавший такого поворота событий, некоторое время молчал.

– Я жду вашего ответа, капитан Фицрой, – произнес лорд Бэкон в полной тишине.

Рука Фицроя потянулась к рукоятке пистолета, но скользнув по ней, опустилась на колено, сжавшись в кулак. Стараясь сохранять спокойствие, капитан ответил:

– Вся добыча сдается в королевскую казну, и лишь после этого моряки получают вознаграждение, Ваше предложение, сэр, я понимаю, как недоверие лично мне и моей команде.

– Это не предложение, капитан, – ответил лорд Бэкон, – это приказ.

Когда капитану королевского фрегата удавалось захватить груз испанского галеона, вся добыча сдавалась в королевскую казну, и после учета ее команде выдавалось вознаграждение, утаившего часть добытых в бою сокровищ ждало суровое наказание – он мог быть лишен офицерского звания и дворянства со всеми вытекающими последствиями. Приказ адмирала капитан Фицрой расценил как подозрение в воровстве, честь и достоинство офицера британского флота была задета этим приказом.

Даже капитану Фицрою, весьма далекому от интриг королевского двора, была известна история с бриллиантовым колье, подаренным адмиралом своей любовнице леди Инессе. Среди придворных ходили слухи, что колье это попало на прекрасную нежную шею милой дамы прямо из трюма испанского галеона, но ни подтвердить, ни опровергнуть подозрения, павшие на адмирала, никто не мог. Леди Инесса, либо по неосторожности, либо имея определенный умысел однажды на балу предстала перед ее величеством в этом самом колье, что не только не развеяло слухи, но и было расценено как вызов.

Пытаясь вернуть былое расположение королевы, адмирал Бэкон распространял слухи, что кто-то из капитанов его эскадры утаивает часть добычи, и слух о том, что колье леди Инессы было подарено именно адмиралом, несколько поблек. Приказ о перегрузке добычи на флагманский корабль капитан Фицрой расценил как попытку именно на него, самого удачливого из капитанов, перевести подозрение ее величества. Мозг его лихорадочно искал решение: как поступить? Подчинившись приказу, он уже не сможет никак отвести подозрение от себя, невыполнение приказа лишь усилит эти подозрения. Наконец, он принял решение.

У него уже давно сложились непростые отношения с лордом Бэконом, что-то между неприкрытой неприязнью и скрытой враждой. Адмирал искал повод расправиться со своим слишком строптивым подчиненным, и, учитывая различие в должности и положении при дворе, у лорда Бэкона было гораздо больше шансов на успех в их противостоянии. Джеймс Фицрой не раз подумывал о том, чтобы уволиться с королевской службы, но никакого иного ремесла, кроме мореплавания, он не знал, да и ничего не влекло его более чем море. На берегу его никто уже не ждал, родители отошли в мир иной, а никакой новой привязанности он обрести не успел, и мысль о том чтобы сделаться пиратом, не раз посещала его. Сперва эта мысль лишь на мгновение вспыхивала в воспаленном мозгу в период обострения отношений с адмиралом, носо временем он настолько свыкся с ней, что в воображении своем не раз прокладывал на карте курс к островам Карибского моря.

В те времена морской разбой был весьма прибыльным делом, и многие влиятельные лица не брезговали им, богатые вельможи имели свои корабли, капитаны которых занимались пиратством, отдавая большую часть добычи своим господам или покровителям. Даже сама королева выдавала каперские грамоты капитанам пиратских кораблей, давая тем самым официальное разрешение им разбойничать на морских дорогах, пополняя королевскую казну награбленным золотом, серебром и прочими товарами, захваченными у противника.

Сейчас у Фицроя появился повод реализовать свою мысль, он подумал, что команда в этой ситуации поддержит его решение поднять черный флаг и уйти к береговому братству, как называли свое сообщество морские разбойники южных морей.

– Но, сэр, – ответил капитан, – мои люди храбро сражались и своим недоверием Вы оскорбляете их и меня. Кроме того, я не понимаю смысла Вашего приказа, потому я не могу никак его выполнить, не посоветовавшись с командой.

– С каких это пор капитан должен советоваться с командой для того, чтобы выполнить приказ своего адмирала? Здесь я представляю волю королевы и отдаю приказы от ее имени!

– Но только те приказы, которые не затрагивают честь и достоинство офицеров, господин адмирал. По прибытию в Англию я сдам добычу в королевскую казну, и получу ту часть, которую королева сочтет возможным выделить мне исходя из необходимости возмещения потерь в сегодняшнем сражении, я думаю, что такое решение будет справедливым.

– Справедливым? Вы говорите о справедливости, отказываясь выполнять приказ адмирала? Да знаете ли вы что ждет вас в таком случае? Вы будете лишены дворянского звания и права командовать кораблем ее величества!

– В любом случае этом может решить только королева, но не вы, адмирал!

– Я требую выполнения моего приказа, капитан Фицрой!

– Простите, сэр, но я удаляюсь на свой корабль для принятия решения.

– Стойте! – закричал лорд Бэкон, – вы не смеете покидать военный совет, остановите его!

Но никто из офицеров не двинулся с места.

Капитан Фицрой вернулся на свой корабль мрачным и потемневшим от переполнявшего его гнева. Он отдал приказ собрать всю команду на верхней палубе. Когда команда построилась капитан, выждав минуту, обратился к ней с короткой, но выразительной речью.

– Друзья мои, – сказал Фицрой, – вы храбро сражались, вы выиграли сражение, которое было бы проиграно, если бы не ваша доблесть и ваше мужество. Вы совершили невозможное, и я благодарю вас за ваш подвиг. Но адмирал требует, чтобы вся наша добыча, вся добыча, взятая в этом сражении, была доставлена на флагманский корабль! Я расцениваю этот приказ, как недоверие мне лично и вам, тем, кто своим мужеством решил исход этого сражения. Невыполнение приказа грозит мне отстранением от командования кораблем и арестом.

Среди команды, понуро внимающей речи своего капитана, прошел глухой ропот.

– Да, «Виктория» потонет, если мы перегрузим добычу в ее трюмы, она и так еле держится на плаву! – раздался чей-то насмешливый возглас.

– Итак, – продолжал капитан – у нас с вами есть два выхода. Первый, это подчиниться требованию адмирала Бэкона и ждать справедливости после возвращения в Англию. Второй, – поднять черный флаг, сохранив за собой добычу, и самостоятельно сражаться с испанцами. Я жду вашего решения, мои верные боевые друзья!

– Поднять черный флаг! Поднять веселого Роджера! К черту адмирала Бэкона! К дьяволу эту жирную свинью! – со всех сторон раздавались возгласы.

Я вижу, что большинство из вас за второе решение, и считаю его справедливым! Те, кто с этим решением не согласен, получат шлюпку и отправятся на флагманский корабль. Кто хочет продолжать службу под знаменем лорда Бэкона пусть выйдут вперед!

После некоторой паузы четыре офицера вышли из строя. Раздались неодобрительные возгласы в их адрес.

– Спокойно, – произнес Фицрой, – каждый имеет право сам решать свою судьбу, я не перестану уважать этих четверых и не стану относиться к ним хуже, чем до сих пор вследствие принятия ими своего решения! Более того, они получат ту часть добычи, которая им причитается. Они честно ее заслужили, и никто не может ущемлять их права. Вместе с ними я отправлю часть добычи как выкуп за этот корабль.

Он велел корабельному писарю составить документ, согласно которому он, капитан Фицрой, покупает у ее величества этот корабль. Когда документ был готов, он скрепил ее своей печатью и вручил офицерам, наказав передать его лично королеве, как и сундук с золотом. Со стороны Фицроя это выглядело довольно наивно, ведь то золото, что он передал в качестве платы за корабль, итак должно было принадлежать королеве, а остальная часть добычи могла считаться украденной, за что капитан должен был понести наказание. Но, несмотря на это, поступок Фицроя королеву только рассмешил, она оценила его благородство и снисходительно отнеслась к тому, что никогда не смогла бы простить никому другому.

Когда шлюпка с четырьмя офицерами причалила к борту флагманского корабля, капитан Фицрой отдал команду поднять паруса. Он торопился. Во время боя капитан понял, что основной груз находился на том галеоне, которому удалось уйти. Он не участвовал в сражении, и было видно, что остальные корабли весьма заботливо оберегали его от английских ядер. Сидел он низко, а значит, был сильно загружен. Какой груз был на четвертом галеоне, никто не знал, но капитан Фицрой решил это выяснить. Догнать перегруженный галеон не составило труда.

Испанец, перегруженный, низко сидящий в воде, практически был лишен возможности маневрировать, и не мог вести бой. Огрызнувшись двумя боровыми залпами во время атаки «Габриэлы», он прекратил сопротивление. Фицрой без труда взял его на абордаж. Бой на палубе был коротким, но добыча превзошла все ожидания. Испанец шел с грузом золота из Нового Света, как называли тогда испанские колонии на американском континенте. Перегрузить все золото на «Габриэлу» было невозможно, и капитан Фицрой, оставив часть команды на захваченном корабле, направился к островам Карибского моря, где находили приют бродяги всех морей и океанов. Команду галеона, сдавшуюся в плен, капитан Фицрой высадил на одном из островов, принадлежащих Испании. Захваченный галеон Фицрой включил в состав своего отряда, назывался он «Святая Мария», ничего не имея против Богоматери, капитан не стал менять название корабля. Имея две боевых единицы в своем распоряжении, он примкнул к многочисленному береговому братству, как называли себя пираты Карибского моря.

Береговое братство

Два корабля капитана Фицроя, «Габриэла» и «Санта Мария», бросили якорь в знаменитой столице пиратов Порт Рояле на южном берегу острова Ямайка. Джеймс Фицрой со своим штурманом Даниэлем Маклореном отправились в порт на шлюпке, оставив корабли на якорной стоянке внутреннего рейда. Порт жил своей обычной суетливой жизнью, по причалам сновали матросы и офицеры, у пирсов грузились какие-то суда.

Заметив одного моряка, по всей видимости офицера, рассматривающего вновь прибывшие корабли, Фицрой обратился к нему:

– Послушайте, любезный, я капитан Фицрой, а это мой штурман, Даниэль Макролен, мы только что бросили якорь в этом порту, можно ли здесь пополнить запасы воды и продовольствия?

– Я, Томас Грей, штурман с вот той бригантины, – представился моряк, указывая рукой на судно, что принимало груз у пирса, – если у вас есть деньги, то пополнить запасы не проблема, обратитесь к губернатору острова, сэру Эдварду Рою, он вмиг решит все ваши проблемы и с пополнением запасов и со стоянкой, но учтите, скряга жуткий, мошенник, так что не дайте себя облапошить. Что здесь по чем, я Вам сейчас объясню, чтобы Вы не попали впросак, а то обдерет Вас и глазом не моргнет.

– Спасибо Томас, – ответил Фицрой, – а как здесь порядки? В том смысле, чтобы обосноваться тут на некоторое время?

– Порядки обычные для берегового братства, на этом острове вас никто не спросит кто вы, и чем промышляете, то ли доставляете товары из стран Нового света в старую Европу, то ли грабите суда, которые эти товары перевозят, здесь предостаточно и тех и других. Порядок на каждом корабле свой, и никто не будет вмешиваться в вашу корабельную жизнь, но если на берегу в каком-нибудь кабаке Ваши матросы устроят драку и причинят кому-то увечье или, не дай бог, убьют кого, то разбираться придется капитанам, за увечье или смерть придется заплатить. Размер платы зависит от того, кто пострадал, если простой матрос – это одно дело, а если, не дай бог, штурман, квартирмейстер или капитан, то дело серьезное, одними деньгами можно и не откупиться.

– Ну, на этот счет я не беспокоюсь, – ответил Фицрой, – я офицер военно-морского флота ее величества, а на военных кораблях дисциплина, сами знаете, на высоте.

– Так Вы служите на королевском флоте? – удивленно повел бровями Томас Грей.

– Нет-нет, – успокоил его Фицрой, – уже не служу, я повздорил со своим адмиралом и поднял черный флаг, вот, ищем пристанища среди берегового братства.

– И такие как вы здесь тоже имеются, так что присоединяйтесь.

– А как с отношениями среди собратьев? Никто не претендует на роль адмирала или атамана этого пестрого сообщества?

– Практически нет, хотя… Есть тут один капитан, Вильям Кирр, пытается подчинить себе других капитанов, его бриг называется «Авантюра», – ответил Грей.

– Ну и как? Подчинятся?

– Те, кто не очень уверенно себя чувствуют в этой среде, подчинились, остальные – нет.

А Вы? Вы лично и Ваш капитан? – спросил Фицрой.

– На меня и моего капитана у Вильяма Кирра кишка тонка, мы не по зубам таким, как этот пройдоха. Будет приставать, пошлите его подальше, главное не показать слабину, тут сброд со всех морей и океанов, покажешь что ты слаб, чего-то боишься, не уверен в себе – сожрут!

– Ну, нас с Даниэлем сожрать не так-то просто, подавятся, – ответил Фицрой.

– Тогда удачи!

Решив с губернатором острова сэром Эдвардом Роем вопросы стоянки, пополнения запасов продовольствия и воды, Джеймс Фицрой и Даниэль Маклорен, который теперь командовал «Святой Марией», сняли с якорей свои корабли и подвели к местам на причале, за которые было щедро заплачено губернатору, исполняющему по совместительству еще и обязанности коменданта порта. Не успели они отшвартоваться, как с берега их окликнули:

– Эй, на «Габриэле»? Кто капитан?

– Я капитан Джеймс Фицрой, командую «Габриэлой» и «Святой Марией», кому и зачем я понадобился?

– Я капитан «Авантюры» Вильям Кирр, есть разговор.

– Поднимайтесь на борт, – ответил Фицрой.

Человек, назвавшийся капитаном «Авантюры», выглядел весьма своеобразно, одет он был крикливо и ярко: красные шаровары и зеленый камзол с рукавами «фонариком», расшитыми разноцветными нитками, делали его похожим на африканского попугая, сходство с попугаем довершала широкополая шляпа, украшенная зеленым пером. Черные глубоко посаженные глаза на смуглом, окаймленном небольшой бородкой лице насмешливо глядели на собеседника.

– Слушаю Вас, любезный, – спокойно произнес Фицрой, демонстративно положив руку на эфес шпаги.

– Вы, насколько мне известно, недавно прибыли в Порт-Рояль и не знакомы со здешними прядками? – сказал человек, назвавшийся Вильямом Кирром.

– И Вы взяли на себя заботу меня с ними ознакомить? – спросил Фицрой.

– Если хотите, да.

– А если не хочу? – Фицрой сделал знак и несколько моряков окружили собеседников.

– Хотите Вы или нет, но Вам придется отдавать мне половину добычи и участвовать в тех рейдах, которые планирую я, – с вызовом произнес Вильям Кирр.

– Я плачу губернатору острова за стоянку и прочие услуги порта, и более ни с кем ничем делиться не собираюсь, – ответил Фицрой, – а теперь извольте покинуть мой корабль, сэр.

Вильям Кирр попытался выхватить из ножен шпагу, но несколько пар рук тут же вернули ее на место.

– Если Вы хотите поупражняться в искусстве фехтования, то извольте выбрать подходящее место на берегу и прислать ко мне своих секундантов, а здесь, на моем корабле, я никому не позволю угрожать мне оружием, и если Вы сами не покинете борт корабля, то Вам помогут это сделать мои матросы.

Капитан Кирр, ворча и чертыхаясь, нехотя спустился по трапу с борта «Габриэлы».

– Думаю, это не последняя наша встреча, – заключил Фицрой, после того как капитан Кирр удалился.

Встретились они в кабачке «Веселый Роджер». Владельцем кабачка был известный в свое время пират, ныне по причине почтенного возраста и полученных в боях ранений отошедший от дел и открывший на острове насколько питейных заведений, некто Пит Биндер. Пользовался он среди пиратов непререкаемым авторитетом, к нему обращались, если нужно было решить какой-либо спор, уладить возникший среди капитанов конфликт, получить совет, как поступить в той или иной сложной ситуации. Визит капитана Фицроя в этот кабак был вызван тем, что по сложившейся традиции каждый капитан, решивший присоединиться к сообществу, именующему себя береговым братством, должен был представиться патриарху пиратского ремесла Питу Биндеру и получить нечто, сходное с благословением. Биндер расспросил Фицроя о его прошлой жизни, выяснил планы на будущее и заключил:

– Ну, что ж, капитан, лови свою удачу, вижу, парень ты правильный, настоящий моряк. А возникнут проблемы, приходи – разберемся.

Пит Биндер принимал всех, кто желал к нему обратиться по какому-либо вопросу, в своем кабинете, двери в этот кабинет были всегда открыты, и любой житель острова, будь он простой матрос, торговец или капитан, мог всегда беспрепятственно войти к старому отставному пирату. Но спиртного Пит Биндер в своем кабинете не держал, сам он не пил и гостям выпить никогда не предлагал, считая, что все вопросы нужно решать исключительно на трезвую голову.

Окончив разговор и получив своеобразное благословение, Фицрой и Маклорен вышли в зал, где за одним из столиков сидел их новый знакомый штурман пиратской бригантины Томас Грей.

– Присоединяйтесь, ребята! – пригласил их Грей.

Не успели они присесть за столик, как к ним подошел, неизвестно откуда взявшийся Вильям Кирр.

– Можно присоединиться к вашей компании? – спросил он.

– Отчего же нет? Присоединяйтесь, – равнодушно сказал Фицрой.

– Эй Джимми! – обратился к мальчику-официанту капитан «Авантюры», присаживаясь за столик. – Принеси-ка нам: мне и этим джентльменам по стаканчику рому за мой счет.

– Отчего такая щедрость? – поинтересовался Томас.

– Капитан Вильям Кирр никогда не был скрягой, – ответил Кирр, – почему бы ни угостить приятелей?

– Я полагаю, что у капитана Кирра есть о чем поговорить? – спросил Фицрой.

– Хотя Вы, капитан, здесь совсем недавно, но, думаю, понимаете, что авторитет в нашем братстве завоевывают не словом, а делом, вот Томас Грей освободил от тяжести золота и прочих товаров три испанских галеона, своими успехами хвастать не буду, они каждому известны, а о Вас, капитан Фицрой, мы ничего не знаем.

– Надеюсь, еще узнаете, – ответил Маклорен.

– Предлагаю пари, – сказал Вильям Кирр, – послезавтра мы выходим в море, естественно, идем разными путями, и если Вы возвращаетесь раньше меня с добычей, то считайте, что заслужили право самостоятельно грабить испанцев. Ну а если вернетесь ни с чем, а я вернусь с полными трюмами, то будете подчиняться мне, как более удачливому капитану, придется и добычей со мной делиться. Как считаете? Это честное пари?

– Не уверен, – ответил Фицрой, – возможно, честное, а возможно и не совсем, мне ведь не известны все обстоятельства дела. Но я принимаю его.

– Тогда по рукам, – удовлетворенно заключил Кирр.

Пари тут же скрепили свидетельством старого пирата, без одобрения Пита Биндера ни один спор не считался действительным.

– Зря согласились, – проворчал Грей, когда Вильям Кирр вышел из кабака, – тут какой-то подвох, этот авантюрист знает то, чего мы не знаем, у него есть свои информаторы на берегу в испанских поселениях, наверняка сообщили о выходе судна с товаром, он знает, когда оно выйдет и каким маршрутом пойдет, а Вам придется ловить удачу за хвост по всему Карибскому морю.

– Для чего же курсировать по всему морю? Нужно подумать, – ответил Фицрой.

– А вот Вам и информация для размышления. Буквально несколько дней назад Вильям Кирр просил своего приятеля Вилленгтона дать ему несколько дюжих матросов помочь с кренгованием «Авантюры», а то корабль оброс ракушками, еле ползет по воде. А тут вдруг отказался от кренгования и решил выйти в море. Какая может быть охота за добычей, если киль оброс ракушками и не позволяет развить максимальную скорость?

– Значит, он знает точно, где пройдет испанский корабль, и будет ждать его, догонять добычу ему не придется.

– Остается только вычислить откуда пойдет корабль, и каков будет его маршрут, – подытожил Даниэль Маклорен.

– Именно то, что знает Вильям Кирр, и что неизвестно нам, – сказал Фицрой, – что ж, пойдем на корабль, посмотрим карту, подумаем.

Простившись с Томасом Греем, Фицрой и Маклорен вернулись на борт «Габриэлы» и, разложив на столе капитанской каюты карту Карибского моря, стали размышлять.

– Откуда может идти испанский корабль? – задал вопрос Фицрой.

– Думаю, что корабль выйдет из Панамы, – предположил Даниэль.

– Почему именно из Панамы? – спросил Фицрой.

– Потому, что на другие испанские колонии пираты уже совершали набеги, и вывозить оттуда, пожалуй, уже нечего, а вот на Панаму еще никто не нападал, – ответил Маклорен.

– Тогда он может пойти Наветренным проливом – это самый короткий путь, именно там и будет ждать его капитан Кирр, на выходе из пролива, спрячется где-нибудь за мысом, и когда испанец будет выходить из пролива, нападет на него.

Штурман посмотрел на карту, измерил расстояние от Панамы до Наветренного пролива, прикинул другие варианты и сказал:

– Но возможен и иной вариант, испанец может пройти проливом Мона между Эспаньолой и островом Сан-Хуан.

– Если бы испанец должен был идти проливом Мона, то Вильям Кирр не рискнул бы выходить на перехват судна на корабле, у которого днище не очищено от ракушек, – сказал Фицрой.

– Почему ты так думаешь? – спросил Маклорен.

– Да потому, что пролив Мона в три раза шире Наветренного, у испанца есть возможность маневра, а у Кирра возможности маневра ограничены из-за обросшего ракушками киля, добыча может запросто ускользнуть, и догнать испанское судно «Авантюра» не сможет, а в Наветренном проливе перехватить нагруженный и потому не очень маневренный галеон гораздо проще, значит, Вильям Кирр точно знает, что судно пойдет именно Наветренным проливом, – высказал свое предположение Фицрой.

– Тогда мы сможем напасть на испанца перед проливом, – предложил штурман.

– Не думаю, что это лучшая идея, – возразил Фицрой, – если испанский капитан заметит нас, он не станет двигаться прежним курсом, скорее всего, он обогнет Эспаньолу и изменит маршрут.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Маклорен.

– Сделаем так, – предложил Фицрой, – «Габриэла» под черным флагом будет курсировать между Ямайком и Эспаньолой напротив Наветренного пролива так, чтобы не заменить ее было невозможно, а «Санта Мария» поднимет испанский флаг и будет ждать добычу у входа в пролив Мона. «Санта Мария» – тоже галеон, она не вызовет подозрений у испанцев, там более что на ней будет развиваться испанский флаг. Как только я на «Габриэле» замечу испанский галеон, пойду за ним, там мы с тобой встретимся и возьмем испанца на абордаж.

День выхода в море начинался удачно, дул устойчивый, ровный зюйд-ост, легкие облака плыли по чистому синему небу. В час отплытия у пирса собрались капитаны, оживленно споря между собой. Большинство поддерживало Вильма Кирра, все понимали, он что-то задумал, не просто так он предложил Фицрою это пари, но нашлись и такие, которые были уверены, что Фицрой выйдет победителем в этом споре, слухи о его прежних удачах дошли и до этих мест. Начали делать ставки, капитанов всё больше охватывал азарт, ставки росли, когда соотношение достигло десяти за капитана Кирра против одного за капитана Фицроя, Пит Биндер, принимавший ставки в этом споре на правах букмекера, объявил:

– Все, джентльмены! Ставки сделаны! Пора выходить в море!

Первым от причала отошла «Авантюра» капитана Кирра, взяв направление на восток, следом за ним отчалили «Габриэла», затем «Санта Мария», развернувшись в западном направлении. Когда паруса кораблей скрылись за горизонтом, капитаны разошлись, продолжая обсуждать спор, говоря о шансах на победу каждого из спорщиков.

Когда Даниэль Маклорен выходил из бухты на флагштоке «Санты Марии» развевался черный пиратский флаг, но как только берег Ямайки скрылся из виду, он приказал спустить пиратский флаг и поднять испанский, который Фицрой приказал сохранить после того, как корабль был захвачен им, и стал плавать под Веселым Роджером. Перед входом в пролив Мона Маклорен свернул паруса и лег в дрейф в ожидании приближения испанского транспорта.

Фицрой на своей «Габриэле» курсировал между Ямайкой и Эспаньолой под кливерами и нижними парусами фок-мачты: фоком и фор-марселем, переходя с галса на галс. Он не спешил, не пытался скрыть свое присутствие, стараясь вести корабль так, чтобы каждый, кто заметит его, видел поднятый на флагштоке черный пиратский флаг. Вдали на горизонте Фицрой заметил паруса корабля, шел он в направлении Наветренного пролива, выдерживая направление так, чтобы пройти между Ямайкой и Эспаньолой. Фицрой сделал все возможное чтобы неизвестный корабль как можно быстрее заметил присутствие на направлении своего движения фрегата под черным пиратским флагом.

Испанец, заметив опасность, сделал поворот фордевинд и устремился в сторону пролива Мона, обходя Эспаньолу с юга. Фицрой последовал за ним, идя правым галсом и не добавляя парусов, чтобы не догнать сразу медленно идущий, видимо, тяжело нагруженный галеон.

Капитан испанского галеона Хуан Родригес заменил фрегат, который курсировал между Ямайкой и Эспаньолой; рассматривая его в подзорную трубу, он сумел заметить черный пиратский флаг. Пиратский корабль не даст ему войти в Наветренный пролив, как он рассчитывал, принимать бой он не хотел, его галеон был сильно загружен и явно уступал в маневренности пиратскому кораблю. Хуан Родригес был одним из тех капитанов, которые приняли бой с английской эскадрой на траверзе Азорских островов по пути из Нового света в Испанию, и единственным, кому удалось добраться до испанских берегов. Вначале все складывалось благополучно, три хорошо вооруженных галеона сопровождали четвертый, нагруженный золотом и прочими драгоценностями, награбленными испанцами у местных племен. Английская эскадра появилась внезапно, после стихшего шторма, и он, Хуан Родригес, принял решение атаковать первым. Удачным маневром он поджег один английский корабль и серьезно повредил два других, казалось, исход сражения уже был предрешен в пользу испанцев, англичане потеряли способность сопротивляться, но тут появился этот чертов фрегат, он потопил два галеона и взял на абордаж корабль Родригеса, но, как бы это ни было странно, капитан четвертого фрегата взял лишь груз с галеона, не тронув никого из оставшихся в живых после боя. Не стал он топить и корабль. Видимо, он спешил в погоню за четвертым галеоном, сообразив, что основной груз находится именно там.

Четвертым галеоном была «Санта Мария», с нее специально сняли часть пушек, чтобы она могла принять как можно больше груза, три хорошо вооруженных галеона охраняли ее, и если бы не действия этого капитана, которого, как позже выяснил Хуан Родригес, звали Фицроем, всё обошлось бы благополучно. Родригес не знал, что случилось с «Санта Марией», удалось ли капитану Фицрою догнать ее и атаковать, но в Испанию она так и не пришла.

Хуан Родригес решил обойти Эспаньолу и выйти в океан проливом Мона, надеясь оторваться от пиратского корабля, если он заметит его маневр и пустится в погоню. Пират действительно развернулся и стал догонять галеон Родригеса, но время шло, а верхушки мачт пирата оставались на прежнем расстоянии. Вскоре Родригес заметил корабль, находившийся в проливе ближе к берегу Эспаньолы. Приблизившись, Родригес рассмотрел что это был галеон, на флагштоке его развевался испанский флаг.

Родригес успокоился, подумав что теперь пират не осмелится напасть на два испанских галеона, соотношение сил складывалось не в пользу пирата. Он приказал поставить все паруса и, воспрянув духом, не ожидая подвоха, понесся навстречу своей беде.

Прозрение к нему пришло слишком поздно, когда Хуан Родригес уже приблизился к неизвестному галеону на расстояние выстрела, на его флагштоке неожиданно взвился черный пиратский флаг. В этот миг он узнал корабль, это была «Санта Мария», та самая «Санта Мария», сопровождать которую должен был он, капитан Хуан Родригес во главе отряда хорошо вооруженных галеонов. Он понял, что случилось с «Сантой Марией», она попала в руки пиратов и теперь тот корабль, который он должен был охранять, разворачивался для атаки. Он шел навстречу нос в нос, не производя ни единого выстрела и не давая Хуану Родригесу развернуться бортом для залпа. «Санта Мария» шла на абордаж.

А капитан Фицрой в это время поставил все паруса и быстро нагонял испанский глеон, он заходил с правого борта, в то время, как с левого борта в атаку на галеон заходила для абордажа «Санта Мария».

– Абордажные крючья готовь! – скомандовал Даниэль Маклорен.

«Санта Мария» сцепилась с испанским галеоном и абордажная команда уже вскочила на палубу атакованного корабля. Даниэль со шпагой в руке бросился вперед, в гущу противника, столкнувшись с капитаном галеона Хуаном Родригесом. Родригес оказался весьма искусным в фехтовании, но Даниэлю все же удалось выбить шпагу из его руки особым приемом, отражая который, противник вынужден вывернуть руку ладонью вверх, пальцы, сжимающие эфес шпаги, при этом расслабляются, еще одно движение, и шпага противника падает на палубу. Он прижал Родригеса к мачте, приставив острие шпаги к его груди.

– Если Вы сейчас прикажите своим матросам бросить оружие, я сохраню Вам жизнь и корабль, мне нужен только груз!

– Да идите Вы к черту, грязный пират! – крикнул Хуан Родригес, выхватывая из-за пояса кинжал.

– Поверните голову вправо, – крикнул Маклорен, – видите, приближается фрегат? Сейчас капитан Фицрой прижмет Ваш галеон с правого борта, и соотношение сил сложится не в Вашу пользу!

Услышав имя капитана Фицроя, Родригес выронил кинжал и приказал своим матросам прекратить сопротивление и сложить оружие. Второй раз этот капитан становился на его пути, и второй раз он, Хуан Родригес, оказывался поверженным этим удачливым капитаном.

Капитан Фицрой со своей абордажной командой уже перешел на палубу галеона, когда команда его прекратила сопротивление, но один из офицеров испанского корабля поднял пистолет, целясь в Фицроя.

– Я приказал опустить оружие! – громко крикнул Хуан Родригес. – Нам обещали сохранить жизнь и корабль!

– И ты поверил этим разбойникам? – спросил офицер своего капитана, нехотя опуская пистолет.

– Это капитан Фицрой, – ответил Родригес, – ему можно верить, он мог бы потопить нас еще тогда, в сражении у Азорских островов, но не сделал этого.

– Так это были Вы? – удивился Фицрой. – Не думал, что нам придется еще раз встретиться!

– Надеюсь, это последняя наша встреча, – мрачно проворчал Родригес.

– У меня к Вам просьба, ребята, – сказал Фицрой, – чтобы не затягивать нашу встречу, которая, как я понимаю, не доставляет Вам удовольствия, помогите перенести груз из трюмов Вашего корабля в трюмы нашего.

– Еще чего! – возмущенно ответил офицер, который только что целился из пистолета в Фицроя.

– Он прав, Фернандо, чем быстрее груз окажется у них, тем быстрее они нас отпустят, – сказал Родригес, – распорядись, пусть матросы поднимут груз из трюмов на палубу.

Когда содержимое трюмов испанского галеона перекочевало в трюмы «Габриэлы» и «Санта Марии», капитан Фицрой протянул Родригесу руку и тот принял ее.

– Прощайте, капитан, – сказал Фицрой, пожимая руку Хуану Родригесу, – желаю вам счастливо добраться до берегов вашей родины без новых приключений. А груз? Да забудьте о нем, одни бандиты ограбили местные племена, тех, кому по праву принадлежало всё это золото, а другие бандиты отняли его у вас, стоит ли об этом жалеть?

Когда корабли капитана Фицроя с полными трюмами вернулись в Порт Рояль, «Авантюры» капитана Кирра еще не было видно у причала. Все капитаны, что провожали их, с восторгами и залпами ружей встретили вернувшиеся с победой корабли. Все единодушно признали право капитана Фицроя на независимость в пестрой среде берегового братства.

Капитан Кирр ждал, время шло, а испанский галеон все не появлялся, по всем расчетам он должен был давно пройти Наветренный пролив, тревожное подозрение охватило его, либо его осведомитель что-то перепутал, либо планы испанцев поменялись, а, возможно, случилось то, о чем смутно догадывался капитан Кирр, заметив странную улыбку на лице Фицроя, когда тот принял условия пари. О том, что капитан королевского флота Джеймс Фицрой весьма не прост, ему не раз говорили, но он был уверен, Фицрою не может быть известно о том, что задумал он, Вильям Кирр. Фицрой не мог знать, когда выйдет и каким маршрутом пойдет этот чертов галеон, он вообще не может знать, как Кирр собирается раздобыть приз, он мог просто напасть на какое-либо поселение испанцев на островах или на материке, да мало ли какие еще возможности существуют?

Но как бы ни утешал себя Вильям Кирр, он никак не мог избавиться от одной мысли – что-то пошло не так, и причиной тому является именно его противник в этом споре, капитан Фицрой. Понимал он еще и то, что он никак не может вернуться в Порт-Рояль с пустыми трюмами, это не только проигрыш пари, – это крах всей его карьеры в качестве атамана берегового братства, конец той роли, на которую он претендовал. Теперь даже те, кто исправно ему платил, отвернутся от него.

Ветер усилился, низкие кучевые облака проносились над водой, надвигался шторм, нужно было либо возвращаться, либо уходить подальше в океан, оставаться у береговых скал становилось крайне опасно. Уходить в океан и искать там случайную добычу было неразумно, он отказался от кренгования, и теперь его корабль с обросшим ракушками килем не мог состязаться в скорости с испанскими торговыми судами.

Капитану Вильяму Кирру ничего не оставалось делать как вернуться на Ямайку. Когда он только вошел в порт, то еще не успев отшвартоваться все понял – капитан Фицрой вернулся с добычей. Это был удар, которого капитан Кирр пережить не мог, он должен был отомстить, но ничего такого, что могло бы уничтожить Фицроя в глазах всех капитанов берегового братства, он придумать не мог. Отложив месть до лучших времен, он сделал то, что и должен был сделать по этикету морских бродяг, именовавших себя джентльменами удачи – поздравил капитана Фицроя с богатой добычей. К его удивлению, Фицрой принял его поздравление без тени ехидства, сарказма, и нечем не выразил своего превосходства. Это еще больше разозлило Вильяма Кирра, и он поклялся во что бы то ни стало отомстить удачливому капитану. Он еще не представлял, каким образом он сможет это сделать, но намерение отомстить прочно завладело его сознанием.

Королевские пираты

Слухи об успехах капитана Фицроя передавались из уст в уста, обрастая всё более новыми подробностями, в том числе и теми, которых в реальности не существовало, величина его добычи и число удач постоянно преувеличивалось, приключения его приукрашивались и приумножались. Слухи эти ширились, росли, распространялись по всем портовым кабакам, и достигли наконец берегов туманного Альбиона.

Королева, после того, как придворные донесли до ее ушей очередную порцию слухов о победах бывшего капитана флота ее величества, пригласила к себе леди Инессу.

– Слышали очередную историю о победе капитана Фицроя? – спросила королева свою фрейлину?

– Думаю, Ваше величество, что половину всех этих слухов можно смело отбросить, но с тех пор, как этот капитан поссорился с лордом Бэконом и стал пиратом, госпожа удача, несомненно, сопутствует ему.

– А что Ваш друг, лорд Бэкон? Каковы его отношения с этой капризной дамой?

– Увы, Ваше величество, – леди Инесса театрально вздохнула, – весьма похоже что адмирал, поссорившись с удачливым капитаном, навлек на себя гнев этой капризной дамы. За последнее время он не одержал ни одной серьезной победы.

– Я очень рада успехам капитана Фицроя, даже если они и слегка преувеличены, – заметила королева, – жаль, что его победы не добавляют ничего в казну королевства, нужно подумать, как исправить это досадное недоразумение.

– Вы хотите вернуть капитана Фицроя на службу? Но для этого надо примирить его с адмиралом Бэконом. Боюсь, эта задача слишком сложна.

– Я не сказала, что хочу вернуть капитана Фицроя на службу, я сказала, нужно, чтобы добыча, которую завоевывает Фицрой, оставалась не только в трюмах его кораблей, а попадала и в королевскую казну. Я не вижу смысла мирить капитана и адмирала, если между ними возникли противоречия, нужно использовать их в наших интересах. Нужно выдать капитану Фицрою каперскую грамоту, пусть он продолжает грабить испанские транспорты, но делится своей добычей с королевской казной. А мирить лорда Бэкона с Фицроем не нужно, не сомневаюсь, что адмирал постарается представить своего строптивого подчиненного в самом неприглядном свете, в свою очередь поклонники капитана Фицроя, а их, я полагаю, найдется немало, постараются собрать как можно больше сведений, порочащих честь и достоинство адмирала. Мы будем скрупулезно собирать как одни слухи, так и другие, и, имея на руках их, сможем влиять на судьбу и одного, и второго, когда нужно вознося их достоинства до небес, а когда потребуется, низвергая их в ад.

– Это очень мудрое решение, Ваше величество, – согласилась леди Инесса.

– Я рада, что Вы разделяете мое мнение, вот Вы, дорогая моя, этим и займетесь. Думаю, у Вас достаточно воображения, чтобы развить мою мысль в нужном для нас направлении, – сказала королева. – Подумайте, кого мы пошлем в Карибское море, чтобы вручить нашему капитану каперскую грамоту, а заодно и пригласить его на бал, который мы дадим в его честь?

– Вы ходите дать в честь капитана Фицроя бал? – удивилась леди Инесса.

– Почему бы нет? Ведь надо же как-то стравить нашего смелого корсара со светским обществом, где же это сделать, как не на балу? Ну, так кого же мы пошлем на Карибские острова?

– Может быть самого адмирала? – предложила леди Инесса. – Неплохой повод свести вместе двух противников.

– О, нет! – Возразила королева. – Это было бы слишком просто, нужно как можно дольше подогревать ненависть одного против другого, не давая ей вспыхнуть и сгореть, удерживая их на значительном расстоянии друг от друга. Что Вы думаете на счет сэра Генри Моррона?

– Думаю это достойная кандидатура, однако сэр Генри слишком жаден и завистлив.

– Ну вот и хорошо, мы предоставим и ему каперскую грамоту, а еще назначим его вице-губернатором острова Ямайка, это утолит его жадность и завистливость.

– Вы вводите еще одного игрока? – удивилась леди Инесса.

– Да, моя дорогая, не отдавать же всю удачу одному капитану Фицрою, когда-нибудь придет время, и его, которого мы вознесем до небес, придется низвергнуть в ад. Должен же кто-то будет его заменить.

Сэр Генри Моррон, прибыв на Ямайку, сразу взялся за дело, он устроил свою резиденцию в здании, где разместился губернатор острова сэр Эдвард Рой, оборудовав себе кабинет с роскошью, превосходящей относительно скромную обстановку кабинета самого губернатора.

Вице-губернатор пригласил капитана Фицроя в свой кабине, и после непродолжительной, но пылкой речи о роли каперства в укреплении позиций Британии торжественно вручил ему каперскую грамоту. Не забыл Генри Моррон и передать капитану Фицрою приглашение на бал, добавив что он позволит ему отправиться в Англию, когда представится такая возможность, дав тем самым понять, что отныне действия капитана Фицроя будут подчинены воле вице-губернатора.

Генри Моррон за короткое время изменил коренным образом всю привычную вольницу Берегового братства. Он объявил, что отныне все походы будут организованы им лично и осуществлены при его участии. Но он не претендовал на то, чтобы ему платили дань, как пытался это сделать Вильям Кирр, он заявил о честном дележе добычи при равных правах всех членов Берегового братства, заявив, что его доля будет такой же, как и доля остальных капитанов. Большинство пиратов его поддержали, понимая, что мощная флотилия под единым руководством будет действовать эффективнее, чем пираты одиночки. Капитану Моррону удалось собрать восемнадцать кораблей, на которых он отправился грабить испанские поселения на острове Куба. Отправился вместе с ним в этот поход и капитан Фицрой.

Высадившись на остров и подойдя к первому поселению, пираты с удивлением заметили, что все местные жители исчезли, ушли далеко в горы, прихватив с собой свое богатство и скот. Пираты пришли в бешенство, они бросились искать сбежавших по всем окрестным лесам, и когда находили, подвергали их самым страшным пыткам, чтобы выведать, где спрятаны драгоценности и куда угнали скот. Несчастных подвешивали между деревьями, привязывая за руки и за ноги, пока руки и ноги не вырывались из суставов, засовывали им ноги в костер, предварительно смазав их свиным жиром.

Капитан Фицрой резко высказался против пыток, спросив:

– Ответьте мне, сэр Генри, неужели всё это золото стоит адских мучений этих нечастных?

– Почему Вы спрашиваете меня об этом, Джеймс? Спросите их, почему они предпочитают умереть в страшных муках тому чтобы расстаться с богатством? Причем не заработанным честным трудом, а отнятых у аборигенов, которых они согнали с этих земель?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.