# Бинокль для всевидящего ока

Дарья Донцова

Да уж, трудно опровергнуть эмоциональное изречение великого поэта: «Весь мир – театр, а люди в нем актеры». Столь бурный вулкан страстей, интриг и измен, вскипевший за кулисами театра «Семь гномов», даже самым гениальным лицедеям ни за что не сыграть! Прямо в театре убивают актрису Ирину Булову. Да-да, ту самую любовницу главного режиссера Никиты Сергеевича, ловеласа и хвастуна, деспота и любителя молоденьких актрис. И кто попадает под подозрение в первую очередь? Конечно же, супруга Никиты – директор «Семи гномов» Раиса Горкина. Что ж, мотив вроде ясен. Пазл сложился? Ага, как бы не так! Виола Тараканова, которая оказалась в театре в момент преступления, очень скоро поняла, что самая захватывающая игра разворачивается вовсе не на сцене, а вокруг страшной семейной тайны…

© Донцова Д. А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

## Глава 1

Очень много денег заработает человек, который сделает женскую сумочку с фонариком, откроешь ее, а внутри вспыхивает свет.

Я вздохнула и продолжила рыться в ридикюле. Расческа, конфетка, пудреница, пачка носовых платков, штопор… А он откуда? Как этот предмет попал в мою сумку? Я, писательница Арина Виолова, или просто Вилка, не страдаю профессиональной болезнью литераторов. Только не подумайте, что я имею в виду артрит, который поражает суставы рабочей кисти из-за того, что человек постоянно ею пишет или стучит по клавиатуре компьютера. Многие поэты и писатели проводят свое время в компании с горячительными напитками. Вот они не удивятся, найдя у себя в портфеле штопор. Но мне-то он зачем? Сзади раздался нервный гудок. Я отложила сумку, отпустила педаль тормоза и медленно двинулась вперед. Через пару секунд снова раздался резкий гудок, но теперь он летел слева. Я повернула голову и увидела, что рядом едет новая иномарка. Водитель с лицом интеллигентного человека, в очках, сделал движение рукой. Я сообразила, чего он хочет, опустила стекло и улыбнулась.

– Добрый день. Могу вам чем-то помочь?

– Да, – завопил незнакомец. – Ты… мужика… тачку от мужика… за… получила! Теперь научись, … ездить!.. У автомобиля есть педаль газа!.. Не… спать за рулем. Люди на работу спешат! Не все, как ты, …, под одеялом пашут. Некоторым надо по часам к станку становиться!..

Произнеся сей спич, водитель рванул вперед. Несоответствие его внешнего облика и поведения меня ошеломило. Хотя почему я жду грубости от бомжа, который клянчит денег на бутылку, и думаю, что мужик в костюме и при галстуке, да еще в очках, непременно читает на ночь Чехова и извиняется перед кошкой, если случайно наступит ей на хвост? Бездомный вполне может оказаться вежливым человеком, а господин в пиджачной паре – грубияном.

Я перестроилась в левый ряд. Наверное, у злобного дядьки какие-то неприятности, он не справляется с эмоциями, вот и плюется гневом на всех. Жалко его окружающих. Ну вот почему кое-кто, увидев на шоссе женщину в красивой машине, норовит обозвать ее шлюхой? Разве только те, кто профессионально занимается сексом, могут заработать на симпатичную малолитражку? Я купила автомобиль на деньги, которые мне заплатило издательство. И если спросить у тех дам, что рулят неподалеку от меня, как они приобрели тачки, то большинство ответит – взяла кредит. Но даже если вам машину подарил любимый, что в этом плохого? Настоящие мужчины с удовольствием делают презенты своим женщинам, чтобы их порадовать. Вот я, например, обожаю, когда Степан приходит домой с подарком, но это не означает, что я живу с ним ради его подношений. И, если уж совсем откровенно, кое-какие покупки мужа бывают чрезмерно оригинальными. Я ухмыльнулась, вспомнив, как Степа притащил мне ручку. Производители обещали, что она не требует заправки и прослужит… Мой взгляд случайно упал на часы, и я нажала на педаль газа. Потом предамся воспоминаниям, надо поторопиться, нельзя опаздывать.

Сегодня у меня ответственный день. В театре «Семь гномов» решили поставить пьесу по моему роману. Я спешу на встречу с главным режиссером, а заодно владельцем театра, и ведущими актерами.

Перед капотом появились железные ворота. Несколько минут я провела перед ними, потом нажала на гудок. Из будки вышел охранник.

– Вы куда?

– В театр «Семь гномов», – отрапортовала я.

– Да? – удивился парень. – Здесь есть такой?

– Это завод «Можпышмаш», – ответила я, – там есть цех по изготовлению сковородок. Так объект назывался в советские годы. Сейчас это «Творческий комплекс. Лучшая сцена». Театр находится в помещении, где ранее производили кухонную утварь.

– Погодите, – велел секьюрити и исчез в будке.

Спустя пять минут я набрала телефон Сони Качкиной, начальницы департамента пиара и рекламы издательства «Элефант», и пожаловалась:

– Я приехала по твоей просьбе в театр. Но меня не пускают на территорию.

– Подонки! – завопила Софья.

У Качкиной мать эстонка, а отец из Бразилии. Три дня в неделю Сонечка апатична, медлительна, говорит долго и невнятно. Еще трое суток она громогласна, возмущается по каждому поводу, летает на метле под потолком издательства. Какова Качкина в воскресенье, понятия не имею, мы с ней общаемся только по службе. Возможно, в свой единственный выходной она до обеда эстонка, а потом бразильянка. Или наоборот. Лично я сразу понимаю, кто она сегодня. Например, Соня встречает меня на пороге своего кабинета, держа в одной руке чашку с кофе, в другой телефон, и говорит: «Привет, Вилка! Алло, вы тут? Быстренько посчитайте остатки книг Петрова на складе. Хочешь чаю? И проверьте фантастику. Чем могу помочь тебе, дорогая?» То есть если Качкина одновременно ведет два разных разговора, пьет капучино, ест булку, подписывает документы, то она сегодня явно из Бразилии. А вот когда Сонюшка сидит за столом и, обхватив голову руками, ноет: «О-о-о! Разве можно успеть подписать за два дня поздравление с днем рождения писателю Петрову», то она эстонка. Сегодня, похоже, в Соне кипел карнавал Рио-де-Жанейро.

– Мерзавцы, гады, я сто раз их предупреждала. Уроды! Сейчас забегают как ошпаренные, – кровожадно пообещала Соня и отсоединилась.

И почти сразу ворота, которые преграждали мне путь, раздвинулись, я въехала во двор и растерялась. Повсюду стояли одинаковые старые здания из красного кирпича, на дороге валялись куски бетона и какие-то железки. Между кучами строительного мусора пробирались прекрасные девушки в мини-юбках и туфлях на невероятно высоких каблуках. Их лица переливались всеми красками макияжа, волосы цвета майонеза поражали замысловатыми прическами. Рядом с нимфами двигались хмурые парни в джинсах, они тащили штативы, камеры, огромные сумки.

Я высунулась из окна и попыталась остановить одну из принцесс:

– Простите, где тут цех сковородок?

– Не знаю, – на ходу бросила она, – у нас фотосессия.

Вторая блондинка оказалась приветливей:

– Бабушка, вы тут ничего подешевле не купите. В поисковике написано «завод», но здесь ни фига не производят. Ехайте к метро, там есть торговый центр. Удачи вам.

Девушка говорила вежливо, но тоже не притормозила. Я в растерянности посмотрела в зеркало. Бабушка? Еще утром я никак не походила на старушку. Между прочим, глагола «ехайте» не существует, впрочем, как и «едь», сии слова неправильны с точки зрения норм морфологии русского языка. Но поскольку многие жители столицы на вопрос: «Откуда вы приехали?» – возмущенно отвечают: «Да я с Москвы», то не стоит придираться к девице.

Мимо моей машины прошел парень в темно-синих джинсах и короткой кожаной куртке, он тащил картонную коробку. Я обрадовалась, вот кто, наверное, подскажет мне правильное направление, и закричала:

– Молодой человек! Где цех сковородок?

Парень притормозил и обернулся.

– Ой, – вырвалось у меня, – простите… э… коробка… я думала, что вы… ну…

– В нашей стране равноправие, – спокойно ответила женщина, – слабый пол тоже таскает тяжести.

– Не хотела вас обидеть, – смутилась я.

– Наоборот, сказали комплимент, – улыбнулась тетушка. – Если в моем возрасте со спины я похожа на юношу, это радует. Не разожралась я до состояния заматерелого бизона. Знаю, где сковородки клепали, там теперь театр «Семь гномов». Езжайте вперед до красного здания с желтыми окнами, там направо триста метров, по диагонали через площадь в ворота, налево три раза…

– Простите, вы, случайно, не туда идете? – осведомилась я.

В ту же секунду к моей стройной собеседнице приблизилась молодая дама и строго сказала:

– Вера, немедленно идите к Анне Сергеевне. Она давно вас ждет.

– Так на склад всегда Раиса Николаевна ходит, – стала оправдываться Вера, – я не знала, где вход в него. Еле нашла. Думала, что ваша мама, как всегда…

Дама прищурилась.

– Мама не носильщик. Для черной работы наняты вы. Госпожа Горкина слишком ответственна, поэтому работает за вас. Шагом марш к Анне.

Вера было открыла рот, но дама, сделавшая ей выговор, быстро удалилась.

– Слышали? – возмутилась Вера. – Я ей что, крепостная девка? Лена вообще хамка, но сегодня даже превзошла себя. Раиса всегда говорит: «На складе расходники беру только я! Они денег стоят». Никогда меня туда не посылали. А сегодня Елена вошла в комнату и как заорет: «Вера, живо за гримом и всем остальным по списку». Сунула мне бумажку, сама унеслась, ничего не объяснила. Вот почему Раиса не пошла? Елена Горкина, ведущая актриса, ее отец, Никита Сергеевич, основатель и главный режиссер театра, Раиса, ее мать, директор. Да, я иду в сторону нужного вам здания.

– Давайте вас подвезу, – обрадовалась я.

– Не стану отказываться, – улыбнулась моя собеседница.

## Глава 2

– Может, начнем совещание? – предложила я. – Кого мы ждем?

– Самого главного, – нежно пропела симпатичная девушка с кудрявой головой, – Никиту Сергеевича, нашего режиссера. Скорей всего, его дела задержали. Обычно Горкин никогда не опаздывает.

Тощий парень, который сидел рядом со мной, хихикнул, тут же замаскировал смешок кашлем и предложил:

– Может, познакомимся? А то ведем себя как совы при луне. Каждая на своей ветке, молчим, моргаем.

– Отличная идея, – согласилась я, – меня зовут Виола Тараканова. Под псевдонимом Арина Виолова я пишу детективы.

– Актер Ленинид Тараканов – ваш муж? – спросила полная женщина в красном платье.

– Он ее отец. Супруг Степан Дмитриев, бизнесмен, кроме всего прочего, владеет фирмой, которая бесплатно помогает всем, кого облыжно обвинили в не совершенном ими преступлении, – громко прочитал лохматый юноша, глядя в компьютер. – Извините, не утерпел, прогуглил вас. Я Юра Миронов, художник. По левую руку от меня сидит Ада Николаевна, ведущая актриса.

Дама в красном платье поморщилась.

– Юра, при всем моем уважении к вам, я вынуждена опять сделать замечание. Я прима.

– Простите дурака, – тут же стал каяться Юра. – Что с художника взять? Да еще с такого, который на первом спектакле работает? Не разбираюсь я пока в театральной иерархии. Вот Ира кто?

Кудрявая девушка развела руками:

– Я просто актриса.

– Ясно, – сказал Миронов, – но если Ада Николаевна прима, то кто Елена Никитична?

– Дружок мой, кем в театре является дочь его основателя, хозяина и главного режиссера? – с самым невинным видом пропела Ада. – Конечно же, она звезда! Яркая! Неугасимая! Гениальная! Любая роль ей подвластна, от Колобка до Дездемоны. Синтетическая исполнительница. Уникальное явление. Таких, как Лена, единицы. Ей бы в Голливуд. Кстати, Леночка, я сейчас шла на собрание, смотрю, впереди ваша матушка по коридору идет, какой-то мешок тащит. Я крикнула: «Рая! Не носи тяжести, возраст уже не тот». Она не отреагировала. Я догнала ее, взяла за плечо… ба, а это Ирина! Булова с каждым днем становится все больше и больше похожей на Раису. Сейчас она прямо клон твоей матери. Всегда была блондинкой! И вдруг! В один день стала шатенкой, вместо длинных волос – каре, свитер серый и мешок в руке. Рая номер два. Поразительно, на что молодые девушки идут, чтобы только роль получить.

– На мой взгляд, деление труппы на простых и великих исполнителей нелепо, – заметила Елена. – Думаю, понятно, что есть талантливые и бездарные актеры. А уж у кого какие погоны на плечах, звания, медали и тому подобное, не важно.

Я мысленно ей зааплодировала. Ай да умница, сделала вид, будто не поняла, что Ада издевается.

Дверь хлопнула, в комнате появился мужчина в очках, тот самый, что грубо накричал на меня на шоссе.

– Все на месте? – поинтересовался он. – Никто не опоздал? Явиться не вовремя – значит проявить неуважение к коллегам. Приезжать раньше – нецелесообразно. Вот я прибыл точнехонько в четырнадцать, как штык!

Я, молча слушая Горкина, вынула телефон и посмотрела на сообщение от Сони. «Завтра, в тринадцать тридцать. Театр «Семь гномов». Не опаздывай. Режиссер обидчив, как енот, и вонюч, как скунс. Решит, что писательница его не уважает, устроит фейерверк, разнесет все на фиг».

– Где автор? – спросил режиссер, усаживаясь во главе стола.

Я помахала рукой:

– Тут.

Никита Сергеевич прищурился, достал из кармана очечник, водрузил на нос очки и потер руки.

– Прекрасно. Начнем работать. Итак! Книга «Биография морской свинки». Криминальный роман. Главный герой Никита Павлов погибает на последней странице. Так?

Похоже, Горкин не узнал меня или сделал вид, что не узнал.

– Да, – подтвердила я, – его жена Нина поняла, что убийцей их сына является родной отец.

– Никто не может лишить жизни собственное дитя! – пафосно заявила Ада. – Это я вам как психолог по первому образованию говорю.

– А вот мне хочется придавить Васю, когда он с утра до ночи и с ночи до утра плачет, – признался Юра.

– Значит, Вася не ваш ребенок, – сказала Ада, – это я вам как психолог по первому образованию говорю.

– Стопроцентно мой, – усмехнулся парень, – сын похож на меня.

– Внешнее сходство ни о чем не говорит, – уперлась прима, – и очень часто это просто кажется. Вы уверены, что жена произвела Василия на свет от вас. Поэтому для якобы папаши мальчик становится якобы его копией. А в реальности…

– У него глаза голубые! – перебил артистку Юра. – Как у меня.

– Смешно! – воскликнула Ада. – У Никиты Сергеевича они того же цвета. Может, он отец Васи?

– Лида никогда с Горкиным не встречалась, – отбивался художник, – она в театре не бывала.

Ада Николаевна сделала широкий жест рукой.

– Москва огромна. Кафе, метро, много людей. Не обязательно ходить сюда. Есть гарантия, что ваша жена ни с кем не встречается? Не завела любовника?

– Вася – мой сын, – пробурчал Юрий.

– Но вы испытываете желание его придушить? – прищурилась Ада.

– Случается порой, – честно ответил парень.

– Родному отцу это никогда и в голову не придет! Это я вам как психолог по первому образованию говорю, – отчеканила актриса, – вы бессознательно понимаете, что мальчик плод левой связи, поэтому руки тянутся к горлу малыша. Но сознательное «я» останавливает порыв…

Мне стало жаль Юру, который явно растерялся, поэтому я вмешалась:

– У каждого отца бывают в жизни моменты, когда он злится на отпрыска. Но в романе нет и речи о прелюбодеянии. Причина смерти Никиты в его…

Горкин оторвал взгляд от экрана телефона.

– Хорошо, когда возникает бурное обсуждение спектакля. Главного героя, законченного мерзавца, которого убивают в самом конце…

– Никита случайно выпал из окна, – остановила я режиссера.

– В книге, – заметил тот, – а в театре мы его чик-чирик!

– Но… – начала я, и тут дверь распахнулась, на пороге появился мужчина.

Поскольку свет бил ему в спину, рассмотреть лицо было невозможно. Но почему-то он показался мне знакомым.

– Отлично! – потер руки Горкин. – Поскольку в коллективе нет ни одного артиста, который может сыграть главную мужскую роль, я решил пригласить звезду со стороны. Прошу любить и жаловать. Идите сюда, наш замечательный друг.

Вошедший молча прошел по комнате, поравнялся со мной, и я икнула.

– Доча! – обрадовался папаша. – Ты как здесь оказалась? Что поделываешь в театре, который ставит пьесы не для всех? Не ширпотребщину, а произведения с глубокой философией. А? Неужели ты посещаешь интеллектуальные спектакли?

– «Семь гномов» ставит пьесу по моей книге, – объяснила я, – а ты, похоже, исполнитель главной роли.

– Вы знакомы? – опешил Никита.

– Отец я ее, – голосом короля Лира возвестил Ленинид. – Качал Виолу в люльке, возил в коляске, менял памперсы.

Я очень хотела сказать правду: меня воспитывала женщина по имени Раиса. Папаша, профессиональный вор-неудачник, кочевал с зоны на зону. Я его впервые увидела, уже став совсем взрослой. И памперсов во времена моего детства в стране не было. Пришлось крепко стиснуть зубы и задушить порыв. Не стоит посвящать посторонних в семейную историю Таракановых[1].

– Помогите! – закричал пронзительный дискант. – Кто-нибудь, скорей!

В комнату влетела растрепанная девушка.

– Никита Сергеевич! – завопила она.

– Успокойся, Анжелика, объясни членораздельно причину твоего безумия, – попросил Горкин. – Что опять? Мышь в гардеробной?

– Хуже, – прошептала девица, мигом становясь ниже ростом.

– Что может напугать тебя сильнее, чем крыса? – без тени улыбки осведомился режиссер.

– Там, там, там, – залепетала Анжелика, показывая рукой в коридор, – там…

– Ну, скажи уже наконец, – велел Юрий.

– Раиса Николаевна убила Иру, – выкрикнула Анжелика.

Стало тихо, потом приторно-красивый парень, который до сих пор сидел молча и чье имя я пока не знала, задал вопрос:

– Насмерть?

Елена вскочила и бросилась в коридор. Никита Сергеевич крякнул и неторопливо пошел за дочерью.

– Так я и знала, так и знала, так и знала, – твердила Ада, уносясь следом.

– Чего стряслось? – удивился Ленинид.

Юра махнул рукой и ушел, я последовала за ним.

– Подождите. Что случилось?

Художник, не останавливаясь, бросил:

– Вы же слышали, Рая лишила жизни Иру.

Я догнала Юру.

– Кто такая Рая?

– Жена Никиты Сергеевича, – начал объяснять парень. – Раиса Николаевна – очень добрая женщина, всем готова помочь. Я в этом театре не в штате, меня пригласили поработать в этом спектакле, поэтому я не завишу от Горкина. Ну внесет он меня в черный список, если я ему надоем. И что? Платят тут копейки, найду другую подработку. Я не Ада, вот она готова режиссера с головы до ног облизывать, да ей деваться некуда. Не Мерил Стрип она, а отставной козы глухой барабанщик. Никита худший тип руководителя театра: царь, бог, диктатор, эмир, император – все, вместе взятое. Но в реальности «Семь гномов» тащит на себе его жена Раечка. Реквизит подешевле достать, с прессой договориться, звезду уломать крохотную роль сыграть, программки напечатать, истерики бабские загасить: Рая завхоз, завлит, зав всего. Если нет грузчика, она сама тащит тяжести. Она мотор коллектива. Никита Сергеевич – талантливый человек, но самодур. И похотлив, как старый павиан, не брезгует никем из женского пола. Рокировки в «Семи гномах» зависят от его сексуальных предпочтений. Пару лет назад он с треском выгнал мою бывшую одноклассницу Катю Матвееву, обвинив ее во всех смертных и актерских грехах. Проехал по бедняжке танком, объявил ее бездарью, заносчивой дурой. Да все знали, что Никита пригласил Катюху в кабинет, где у него стоит удобный диван. Матвеева статуэтку Шекспира с полки схватила, козлу по башке долбанула и ушла со словами: «Даже если ты останешься последним мужиком на Земле, не получишь шанса со мной переспать». Горкин выпер актрису. Катя ушла, а через неделю в журнале «Звезда хит» появился огромный репортаж о ее свадьбе с олигархом Барбосиным.

– Смешная фамилия, – сказала я.

Юрий остановился у закрытой двери.

– Ну когда у тебя не один миллиард в кармане, никто смеяться не станет. Горкин локти кусал, никто не знал, что Катя замуж за золотого тельца собирается. Такого спонсора Никита лишился! Но он быстро утешился, взял в труппу Ирину Булову, а та не растерялась, мигом легла под него. И что удивительно, она уже давно с Никитой в койке краковяк пляшет. Когда мне предложили в спектакле поработать, я Катюхе позвонил, попросил объяснить, что да как в театре. Она мне ситуацию обрисовала, долго вещала, под конец сказала:

– Ты не девочка, к тебе Никитка не полезет. Заплатит мало, но все, что обещано, ты получишь. С деньгами он не жульничает. Вот бабе там, даже если она хромая, косая, осторожно себя вести надо. Можно только удивляться терпению Раечки. Она молча все выкрутасы мужа сносила.

Юрий дернул за ручку, открыл дверь и пробормотал:

– Вумен фирст![2] Чего-то мне стремно туда входить.

## Глава 3

– Законная жена убила любовницу? – спросил Степан.

– У тебя какие сейчас дела? – поинтересовалась я.

– Хотел выпить чаю в кафе на углу, вечером приедет клиент, – ответил муж.

– Отлично, – обрадовалась я, – мы через пять минут к тебе присоединимся.

– «Мы» – это кто? – задал ожидаемый вопрос супруг.

– Я приду не одна, а вместе с Леной, дочкой Раисы, – уточнила я, – на вызов из полиции приехал противный мужик, который в первую же секунду твердо решил, что Рая лишила жизни любовницу своего мужа. Сейчас все расскажу в деталях.

– Хорошо, – вздохнул Дмитриев. – Вам какой чай заказать: черный, зеленый? Или твоя спутница предпочитает кофе?

– А мы уже тут, – сказала я, – припарковались на нашей стоянке, бежим в кафе.

– Похоже, Степан – добрый человек, – прошептала Лена, когда я открыла дверь трактира.

– Да, не злой, – подтвердила я, входя в зал, – но он никогда не станет из жалости покрывать убийцу. Ему надо честно и подробно изложить события. Если Раиса невиновна, он сделает все возможное, чтобы справедливость восторжествовала.

Степан помахал рукой:

– Сюда!

Мы поспешили в дальний угол.

– Учитывая, что, кроме меня, в зале есть только одна женщина, не стоило кричать, куда вам идти, – улыбнулся мой супруг.

Лена опустилась на стул.

– Можно, я обойдусь без предисловий?

– Давайте, – согласился Дмитриев, он очень не любит пустых бесед и долгих предисловий.

– Придется начать издалека, иначе вы не поймете всех нюансов, – предупредила Елена.

– Да хоть от сотворения мира, – усмехнулся Дмитриев, – пару часов я совершенно свободен.

– Постараюсь говорить четко, быстро, информативно, – пообещала актриса и завела повествование.

Раиса появилась на свет в семье театрального критика Николая Волкова. Первые годы жизни девочки были чудесными. Любящий папа Коля, добрая мама Лариса, ласковая няня. Родители, правда, постоянно находились на работе. Лариса играла в театре, снималась в кино, Николай летал по стране, посещал разные спектакли, потом писал рецензии. Режиссеры побаивались Волкова, тот мог так разгромить постановку, что мало не покажется. Неприятно же читать в издании с миллионным тиражом, что ты бездарь. Но намного хуже то, что народ, который до сих пор верит прессе, а в прежние времена вообще считал все напечатанное в СМИ руководством к действию, массово перестанет покупать билеты. Коля заканчивал свои разгромные статьи стандартным абзацем: «И вот что я вам скажу: не тратьте средства на поход в храм Мельпомены, где вы увидите дурно написанную и плохо поставленную пьесу. Лучше купите на эти деньги трюфелей да попейте с ними чаю. Получите от этого удовольствие, а от непотребной пьески вас изжога замучает».

Когда Рая была маленькой, на отца напал с ножом артист Брусков, который из-за рецензии Волкова лишился работы в столичном театре. От тяжелого ранения Николай мгновенно умер. Убийцу схватили на месте преступления, отправили за решетку, признали сумасшедшим, и он сгинул в специализированной психиатрической клинике.

Едва гроб Волкова засыпали комьями земли, как Ларисе пришлось туго. Николай обидел многих, обиженные боялись ссориться с критиком, считая, что у того много своих людей на самом верху, поэтому лебезили перед его супругой. Но стоило Николаю уйти в мир иной, как выяснилось, что настоящих друзей у него не было. Вокруг оказались одни волки, которые не постеснялись отомстить вдове за унижения, которые терпели от ее покойного мужа.

Формально придраться было не к чему. Актрису из театра не уволили, ей платили положенные деньги. Но не давали ролей в новых спектаклях, а в старых заменили другими исполнительницами. Объяснение этому нашлось простое: Ларисе было за сорок, играть Джульетту уже поздновато. И на кого обижаться? Не лучше обстояло дело и в кино, но в этом случае никто не был виноват. Ассистенты режиссеров подыскивают актеров в базе киностудии. Фото вдовы из нее не убрали. Ну не подходила Лариса ни для одного фильма! Ее даже на пробы не приглашали.

Обычному человеку непонятны душевные муки женщины, которая блистала на сцене и на экране и враз стала ненужной. Для артиста незанятость – самое страшное наказание. Просидев год без дела, Лара, наступив на гордость, попросила главного режиссера:

– Введите меня в спектакль.

– Ларонька, душа моя, – запел тот, – как только появится роль твоего гениального уровня, так сразу.

– Я могу и второстепенную героиню играть, – прошептала актриса, – да хоть «кушать подано» говорить. Верните мне сцену. Я погибаю без нее.

– Ну что ты! Какое «кушать подано», – замахал руками владелец театра, – ты у нас лучшая, уникальная. Непременно появится достойная пьеса. Я помню о тебе. И ты же получаешь зарплату!

Лариса поняла: ей никогда не выйти на сцену в этом театре. Она стала обходить других режиссеров. Но везде с ней беседовали одинаково: очень уважительно, называли «бриллиантом», но… «ролей вашего уровня у нас пока нет. Мы сразу позвоним, как только появится подходящая пьеса». К сожалению, Николай ухитрился оскорбить всех главных режиссеров Москвы и Питера. Уехать в провинцию и стать ведущей актрисой в городке с пятью тысячами населения? Получать от благодарного зрителя три ромашки и шоколадку? О нет! Это хуже, чем упасть на дно.

Как поступила вдова? Начала пить. Вся зарплата уходила на выпивку за считаные дни. От няни для Раи пришлось отказаться. Скоро Волковой стало все равно, чем дочь питается, как одевается, когда ложится спать… Мир актрисы сузился до поллитровки, ее волновало только одно: сегодня есть что налить в стакан?

Неизвестно, как сложилась бы судьба Раи, да девочку взяла под свое крыло учительница математики Валентина Сергеевна. У нее было трое детей, но Раечка не стала лишней. Педагог на пару дней умудрилась привести Ларису в трезвое состояние, отвела ее к нотариусу, и актриса подарила свою кооперативную квартиру дочери. Вот поэтому Раечка не стала бомжихой, мать не могла продать жилье. Умерла Лариса, когда дочь получила аттестат об окончании школы. Рая поступила на экономический факультет, куда ее пристроила все та же Валентина Сергеевна, она дружила с деканом.

После защиты диплома Рая встретила Никиту, нищего, бесштанного молодого режиссера из провинции, который обивал пороги театров и киностудий, пытался получить хоть какую-то работу. Парень ночевал у друзей, а когда те не могли пустить его поспать на полу на кухне, коротал ночи на вокзале.

Любовь Раи и Никиты расцвела буйным цветом, молодой человек получил постоянную прописку, заботливую жену, чистую постель, вкусную еду. Вскоре после женитьбы Никита перестал походить на оборванца и плохо пахнуть, он теперь пользовался дорогим одеколоном.

Как известно, по одежке встречают. Когда в кабинет к какому-нибудь маститому режиссеру вваливается не особенно аккуратный юноша в грязных мятых брюках и бубнит: «Здрасте. Я хочу у вас поставить пьесу. Окончил институт в городе Фиговске, невероятно талантлив», то, понятное дело, от такого типа стараются побыстрее избавиться. Раечка, осознав проблему, определила супруга на режиссерские курсы. Спустя пару лет поиском работы занялся хорошо одетый москвич с постоянной пропиской в центре города, с дипломом о получении второго профильного образования в столичном вузе. Изменение внешности Никиты, обучение его в институте – все это далось не даром. Раечка пахала день и ночь, в семье тогда уже появилась Леночка, на содержание которой тоже требовались немалые деньги. Но Волкова не чуралась никакой работы. Днем она сидела в бухгалтерии, ночью мыла полы в поликлинике, рано утром драила подъезды.

В конце концов Никита устроился помощником режиссера в театр, Леночка росла, Рая сияла от счастья.

Горкин оказался талантлив, он быстро вскарабкался на вершину успеха и решил организовать свой театр. Теперь у него их два! «Семь гномов» и «Созвездие Никиты».

Лена прервала свой рассказ.

– Папа – добрый человек, он готов помочь многим, у него масса знакомств, его любит пресса, телевидение. Отец говорит, что устал от тусовок, посещает их исключительно по необходимости. Но на самом деле ему нравятся вечеринки. Мама на них не ходит, она находится в тени мужа. Но папин успех на девяносто процентов зависит от мамы. Если отцу сообщают о какой-то проблеме, ну например: закапризничала актриса, крыша у театра протекла, нет хорошей пьесы, зритель не идет на спектакль… Что он делает? Как по-вашему?

– Ну не знаю, – пробормотала я, – вызывает психолога к капризнице, строителей для починки крыши, звонит драматургам, нанимает журналистов, чтобы пиарить новый спектакль.

– Не угадали, – мрачно улыбнулась Лена, – отец кричит: «Рая, иди сюда!» Мама приносится на бешеной скорости, муж сообщает ей о незадаче. И успокаивается, теперь он твердо знает: супруга все наладит. Да такую жену надо на руках носить. Но, к сожалению, отец подхватил весьма распространенный в актерской среде вирус под названием «Гениальный гений». Он напрочь забыл, что для нищего парня сделала его жена, стал считать ее секретарем, пресс-агентом, пиарщиком, своим адвокатом, домработницей, заведующей литчастью, поваром… Тьма должностей досталась моей матери.

Лена умолкла, осушила свою чашку и продолжила рассказ. С каждой ее новой фразой я все сильнее жалела супругу Горкина.

Быстро став маститым режиссером, Никита Сергеевич столь же стремительно изменился. Теперь он посещал самые дорогие рестораны, покупал парфюм за нереальные деньги. Одевался Горкин на первый взгляд просто, но московские модники прекрасно знали, сколько стоит такая простота. Из большой квартиры Раи семья переехала в огромные роскошные хоромы. Теперь муж и жена поселились в разных спальнях, и у Раисы оказалась самая маленькая комната.

– Мне некомфортно в большой, – твердила Рая, – я люблю уютные крохотные помещения.

На парковке у дома стояли шикарная машина Никиты и копеечная малолитражка Раечки. Думаете, муж жалел денег на супругу? Никита неоднократно просил жену:

– Давай выкинем консервную банку на колесах. Купим тебе новую, соответствующую твоему статусу машину. Отправь на помойку жуткий пуховик, надень шубу. Приведи себя в порядок. Что у тебя на голове? Кошки там барбоса хоронили и с его родней передрались? А обувь? Мама миа! Твои сапоги старше египетской пирамиды.

– Зачем мне новая тачка, если старая прекрасно ездит? – отбивалась Рая. – В шубе жарко и за рулем сидеть неудобно. В пуховике комфортнее. Волосы мне по-модному Олечка стрижет, я к ней давно хожу. Сапоги удобные. Что еще надо?

И, как уже говорилось, Рая не любит вечеринок. Всякий раз, когда ей приходится сопровождать мужа, она появляется перед толпой журналистов с таким разнесчастным видом, что те потом ехидничают, обсуждая кривую улыбку Горкиной. И платье на ней немодное, и обувь с сумкой не от дорогого бренда, а волосы неизменно укладывает все та же криворукая Оленька. Рая с завидной регулярностью оказывалась в списках хуже всех одетых знаменитостей, которые составляла пресса. Один раз жена Горкина приняла участие в телепрограмме, где стилисты переодевали людей. Она согласилась на это после долгих уговоров, и только тогда, когда муж догадался сказать:

– Пойми, нам нужна эта съемка для пиара театра.

Перевоплощение удалось на все сто, Раечка помолодела лет на двадцать, стала хорошенькой, почти такой, как в юности. Никита пришел в восторг от вида жены, Лена хвалила маму, знакомые, которые видели передачу, осыпали Раю комплиментами. Но когда она пришла из студии домой, все вернулось на круги своя.

То, что Никита не самый верный муж, ни для кого не секрет. Мало кто осуждал Горкина за «неуставные» отношения с молодыми красивыми актрисами. Никита влюблялся, будто с небоскреба падал. Он начинал везде появляться с очередной избранницей, которую представлял всем: «Моя новая студентка, очень талантливая актриса». Симпатяшка вводилась во все спектакли Горкина и думала: «Жизнь удалась, Никита вышвырнет Райку, как старые тапки, женится на мне, я получу все главные роли, связи и деньги режиссера». Нос у очаровашки задирался выше горизонта, она хамила другим артистам, костюмерам, гримерам, вела себя по-хозяйски.

Окружающие только улыбались, все знали: Никита никогда не бросит свою супругу, а главная звезда всех постановок Горкина – его дочь Елена. Любовница более трех-четырех месяцев не продержится. Так оно и было. Вскоре девица исчезала. Вместо нее появлялась очередная «очень талантливая» студентка.

Как к изменам мужа относилась Раечка? Никак, она их не замечала, миролюбиво беседовала с очередной фавориткой супруга. Поскольку Никиту интересовали только особы не старше двадцати пяти лет, многие симпатяшки поначалу не знали, что милая тетушка в спортивном костюме – законная супруга Никиты Сергеевича, принимали ее за обслуживающий персонал, капризно выговаривали ей:

– Вы принесли в мою гримерку холодный чай, поменяйте на горячий.

Рая извинялась, приносила другую кружку. Потом кто-нибудь объяснял нимфе, кого она гоняет в буфет, и очень веселился, наблюдая, как вытягивается по-детски щекастое личико.

Что на самом деле испытывала Рая, никто не знал, но большинство окружающих пребывало в уверенности, что она прекрасно знает: Горкин без нее как без рук, ног и мозга, если она бросит мужа, оба его театра мигом разорятся.

Когда в жизни Никиты появилась Ирина Булова, понятное дело, никто и ухом не повел. Ну еще одна очередная. Знаем, знаем, уже сто раз это проходили. Но Ира неожиданно оказалась иной, чем ее предшественницы. Булова держалась скромно, по тусовкам ходила без радости, в объектив папарацци не лезла. Одетая в маленькое черное платье, она скромно стояла у стены, ожидая, когда Никита наобщается со всеми и вспомнит про нее. Подарков у Горкина не просила, бриллиантами не украшалась, в шубы не куталась, о главных ролях не мечтала, искренне радовалась возможности выйти на сцену со словами:

– Сэр, вас ждут в гостиной.

Ира мало разговаривала, не плела интриг, никого не обижала, и… она бегала Раечке за чаем, подолгу сидела у нее в кабинете. Вскоре местный люд понял: жена и любовница подружились. Это было странно даже для закулисья, в котором водятся разные твари. Языки местных кумушек заработали с фантастической скоростью. Понятное дело, при Лене никто про ее мать не сплетничал, но между собой актеры постоянно обсасывали горячую тему. Как-то раз младшая Горкина шла мимо буфета и случайно услышала беседу.

– Райка прикидывается, – вещала гримерша Света, – она ненавидит Ирину.

– Не, они подруги! – возразила костюмерша Катя.

– Ерунда, – возразила актриса Евгения Капина, – они просто договорились. Раисе надоела карусель баб, Никита на них тьму денег тратит, от семьи средства отрывает. Ирка же на все пойдет, лишь бы в Москве зацепиться. Вот Раиска ей и предложила: «Спи с моим мужиком сколько хочешь, но развода он не получит». Они скоро станут жить веселой шведской семьей. Ирина родит ребенка, Райка ему памперсы менять будет.

– Жесть! – выпалила Света. – Ну как можно на это согласиться? Ирка дура!

– Ты москвичка, – вздохнула Евгения, – а Булова из Хрюшинска Задрипинской области. Ей надо зацепиться в столице.

– Не! Никита скоро пошлет Ирку, – безапелляционно заявила Светлана. – Наташка, жена Вадика Раевского, видела Горкина в ресторане с какой-то молодой задницей, и это была не Ирка. Капец любви вот-вот настанет. Новая фаворитка на пороге.

– Давно пора, – высказалась Женя, – скоро год их амуру. Дольше никто пока не продержался.

– Рекордсменка! – хмыкнула Света. – Медаль ей на тощие сиськи.

Вот только злые языки ошиблись. Минуло еще двенадцать месяцев, а Ира по-прежнему была с Никитой, пила чай с Раечкой. Последняя вдруг похорошела, стала модно одеваться, изменила прическу. А потом все ахнули: Рая появилась на работе с профессионально сделанным макияжем и красиво уложенными волосами. При виде разительно переменившейся жены Горского Ада Николаевна не выдержала и, как-то стоя в туалете у умывальника, сказала Лене:

– Твоя мать – прямо белый лебедь.

Дочь прикинулась непонимающей:

– Вы о чем?

– Не изображай, у тебя это плохо получается, не верю, – ехидно засмеялась Ада. – Хочешь сказать, что не видела маман с накрашенными глазами? Да Рая часа два у стилиста просидела. Эффект того стоил. Ты не в курсе, она теперь всегда в таком образе нам являться будет? Или по особому случаю вполне себе ничего стала?

Лена не сразу нашлась что ответить Аде, которую в театре за глаза звали «жаба в шоколаде».

И тут из кабинки вышла Ира, она сразу заговорила:

– Макияж Раисе Николаевне сделала я, училась когда-то на стилиста. Совсем немного времени потратила, полчаса всего. Жена Никиты Сергеевича очень красивая, умная… – Ира на секунду прервалась, потом, бросив многозначительный взгляд на толстый живот Ады, договорила: – Фигура у нее девичья, ума, тактичности, трудолюбия на пятерых хватит. Она для меня – пример идеальной жены, матери, сотрудницы. А Лена – образец актрисы. Я счастлива, что они не побрезговали включить в свою семью провинциальную глупую девочку, то есть меня. Дали мне приют. И я всегда буду им благодарна.

Потом развернулась и ушла. Ада Николаевна осталась с раскрытым ртом. Лена пошла к двери, и тут Днепрова крикнула:

– Мелкая дрянь живет у вас?

Елена обернулась:

– С одной стороны, да, с другой – нет. Ирина снимала комнату в коммуналке на краю столицы, где время уже не московское. Очень уставала. В театр ездить – два часа, соседи шумные. А у матери пустая квартира, она ей от родителей досталась, мы там жили до того, как в новые апартаменты переехали. Мамуля Ире ключи дала, Булова теперь там бесплатно устроилась. Вот и выходит, с одной стороны, живет Ира у нас, а с другой – нет. Не на одной территории с нами.

## Глава 4

Елена рассмеялась:

– Жаль, никто не видел морду главной сплетницы театра!

Степан отодвинул от себя пустую тарелку.

– Раиса на самом деле подружилась с Ириной?

Лена кивнула:

– Да.

Степа посмотрел на меня:

– Вилка, как бы ты отнеслась к женщине, которая решила залезть в мою кровать?

Я не стала долго раздумывать:

– Не желаю обсуждать глупую тему.

Муж вынул из кармана телефон и положил его на стол.

– Тихий внутренний голос мне подсказывает, что госпожа Тараканова, узнав об измене супруга, возьмет что потяжелее и опустит данный предмет на голову любовницы.

– А вот и нет, я просто уйду от тебя, – возразила я.

– Даже если я пообещаю больше никогда не ходить налево? – прищурился Степа.

Я потянулась к чайнику, который стоял на переносной горелке.

– Верю, что можно вылечиться от алкоголизма, наркомании, перестать курить, начать вести здоровый образ жизни. Но категорически не верю, что, глядя на слезы жены, отпетый бабник превратится в верного супруга. Если муж вам один раз изменил, был пойман, поклялся в верности до гробовой доски и ведет себя безупречно, это не означает, что ловелас снова вас полюбил. Просто он стал умнее и не попадается, не приводит других дам к вам домой, не ездит с ними по дачам приятелей, он устраивается в таких местах, о которых вы и не слышали. Если мужчина вас любит, он не пойдет налево, его остановят элементарная брезгливость и боязнь причинить жене боль. Это я говорю о настоящей любви. Если между вами ее нет, вы живете без радости, по привычке, стали как два домашних тапка… Тогда, конечно, один тапок неизбежно решит познакомиться с разными лаковыми туфельками. И никакие скандалы, упреки, слезы второго его не остановят.

Лена сдвинула брови:

– Вы просто не знаете всех обстоятельств. Я лет в четырнадцать поняла, что отец изменяет маме. Меня переполняло возмущение! Я ринулась к матери, потребовала: «Немедленно уйди от отца!» Она спросила: «Почему?» Я заорала: «Он спит с тетей Наташей!» Мама уточнила: «Откуда ты это знаешь?» Пришлось признаться: «Случайно подслушала их телефонный разговор. Они такое друг другу говорили! Фу! А еще взрослые! Отец уже старый! В его возрасте к женщинам не пристают».

Лена улыбнулась.

– Я в те годы была твердо убеждена: если человеку исполнилось сорок, то он глубокий старик. Какой там секс! Стакан кефира – и баиньки.

Мама отставила утюг, которым гладила папину рубашку.

– Лена, ты забыла, что твой отец талантливый режиссер? У него сейчас два новых проекта, в одном занята Наташа. Как ты думаешь, станет отец говорить пошлости по домашнему телефону, если в соседней комнате находится жена? Я ведь могу в любую секунду услышать его слова. Или, например, ты станешь свидетельницей его амурных песен. Что, кстати, и случилось. Папа что, такой идиот?

Мне пришлось ответить:

– Нет.

Мама опять начала отпаривать сорочку.

– Два спектакля ставить одновременно тяжело. Папа зашивается, времени нет. Наташа близкий человек. Вот он и репетировал с ней по телефону. Успокойся, твой отец лучший на свете муж.

Мне так стыдно стало! Я потом лет до двадцати жила в твердой уверенности: папочка – лучший на свете муж. Когда меня перевели на третий курс, отец решил дать мне в спектакле «Мухи и пчелы» роль, не главную, совсем небольшую. Я и раньше заходила к нему в театр, но только как родственница. А тут стала актрисой, сплетни услышала, поняла: папаша часто налево ходит – и к маме кинулась:

– Зачем ты терпишь эту грязь! Уходи от него.

И вот тут мать правду мне до дна выложила. Оказывается, когда мне исполнилось семь лет, она очень серьезно заболела, ей сделали несколько операций, потом кормили гормонами. Ничего хорошего никто не ожидал, речь шла о незначительном продлении жизни. На год максимум!

Лена схватила со стола бумажную салфетку и приложила к глазам.

– Ужас! А я ничего не знала. Мне правды не сообщили! Мама согласилась на экспериментальное лечение, и оно ее спасло. Но огромные дозы гормонов плюс новый препарат начисто лишили ее интереса к сексу. А папа – мужчина. Ну вы понимаете.

Лена высморкалась в салфетку.

– Мамуля поговорила с мужем, предложила: «Я готова на развод, поскольку я теперь не женщина». Никита Сергеевич ответил: «Ты навсегда останешься главной в моей жизни». И они договорились так: мама будет законной женой отца, но у него появятся девушки для постели.

– М-да, – крякнул Степа, – нестандартное решение.

Елена вскинула голову:

– Мои родители никогда не шли на поводу у толпы. Они стали жить как брат с сестрой. Папа заводил романы, но бабы обладали только его телом, сердце не трогали. Мама главная в театре и в его душе. Родители мои живут в одной квартире, у них прекрасные отношения. То, что отец с кем-то спит, маму не волнует.

– М-да, – снова произнес Дмитриев.

– Если вы с женой на такой брак не согласны, это не значит, что и для других сие невозможно! – воскликнула Елена. – Вот вы исполните на коньках прыжок в четыре оборота?

– Даже стоять на коньках не получится, – призналась я, – мигом шлепнусь. Да и босиком на ковре прыжок не совершу.

Елена схватила чистую салфетку.

– А Плющенко легко этот элемент сделает. Если сами чего-то не умеете, это не значит, что другой такого не сможет!

– Евгений Плющенко на всю страну один такой, – заметил Степан.

– Но он есть, – ажитировалась Лена. – Да, мои родители неординарны. И что? Мама очень любит папу. Отец обожает ее, но он без секса не может. Они нашли выход. Все довольны. Понимаете?

Степан взял у официантки очередной чайник с заваркой.

– Вы сейчас выложили перед нами семейные тайны, чтобы убедить нас, что Раиса Николаевна не убивала Ирину.

Елена оперлась локтями о стол.

– Конечно. Назовите хоть одну причину, по которой маме понадобилось избавляться от Ириши. Для нас смерть Буловой – трагедия.

Степан наполнил свою чашку.

– Даже так?

Я взяла с блюда пирожок с капустой.

– Елена, в начале разговора вы сказали, что Раиса Николаевна относилась к любовницам мужа спокойно, ни разу ни с одной не поругалась.

– Никогда, – подтвердила дочь режиссера. – Вы теперь понимаете, что у мамы не было повода с ними конфликтовать.

Степан понял, куда я веду, и продолжил:

– Раиса дружбы со своими заместительницами по сексу не водила?

– Нет. Зачем маме с разными бабами якшаться, – вспыхнула Елена, – она с ними здоровалась, вежливо беседовала на рабочие темы. И все!

– С Буловой у них возникли близкие отношения, – напомнила я. – Почему?

Лена обхватила свою чашку ладонями.

– Потому что Ирина должна была выйти замуж за папу. Мама искала ту, кто сможет ее заменить, станет хорошей супругой Никите Сергеевичу. Это совсем не просто. Она уже отчаялась. И вдруг появилась Ирина. Мама мне сказала: «Она прямо как я. Только актриса и моложе. Леночка, твоя задача – защищать Иру, ей придется после свадьбы нелегко».

– Ничего не понимаю, – воскликнула я. – Зачем Раисе искать жену для Никиты?

## Глава 5

– К ней вернулась болезнь, – прошептала Лена, – та самая, с которой мама справилась, когда я ходила в начальную школу. Врачи тогда пообещали ей два месяца жизни, но мама победила недуг. Сейчас все иначе. Немощь подняла голову, доктора честно сказали: «Года полтора, возможно, два вы протянете. Потом паралич и конец». Мама мужественный человек, она не о себе подумала, о дочери и о муже, сказала: «Никита поплачет на моей могиле, потоскует месяц. А потом около него появится хитрованка, которая его утешит. Никита не сможет жить один, он женится. Беда будет, если в доме появится злая бабенка. Сначала она тебя выживет, потом станет над Никитой измываться, потребует для себя ролей, больших денег. Чем это закончится? У Никиты случится инфаркт-инсульт, и он ко мне на тот свет улетит. Вторая супруга получит все: квартиру, дачу, деньги. А ты, Леночка, останешься голая, нищая. Ну уж нет!»

Актриса опустила голову.

– Мамочка решила меня обезопасить. Она документами всегда занималась. Папа их только подписывал там, где мать показывала. Никогда не читал ни строчки. Он прекрасно знал: жена досконально проверит и договоры, и контракты. Отец не глядя подмахнул дарственную, квартира стала моей собственностью. И дача на меня переведена. Мама очень радовалась: «Доченька, теперь я уйду спокойно». Потом появилась Булова. У Ириши характер прямо как мамин. Мать с ней поговорила, объяснила ситуацию. Ира все поняла, пообещала: «Раиса Николаевна, клянусь: никогда не оставлю Никиту Сергеевича. Вас, конечно, никто заменить не сможет. Но я очень постараюсь сделать его счастливым. Я одного возраста с Леной, роль матери для нее исполнять мне не по чину. Но я попробую стать ей верной подругой. А насчет того, что рожу ребенка, который вашу девочку на второе место отодвинет, не волнуйтесь. Я бесплодна, никогда не забеременею. Вы только, пожалуйста, не умирайте, живите до ста лет, я вам помогать буду и по хозяйству, и в театре». И мы правда стали как одна семья. Теперь скажите: была у мамы причина, хоть крохотная, чтобы напасть на Ирину? Убить ее? Да еще таким ужасным способом. Вы знаете, как погибла Булова?

– Нет, – ответила я, – вы выбежали в коридор, мы с художником пошли следом. Он открыл дверь, я вошла в комнату, а вы там у двери вся в слезах. Я вывела вас в коридор, народ набежал, приехала полиция. Всем присутствующим велели оставить паспортные данные, номера телефонов и отпустили.

– А вы остались со мной, – сказала Лена.

– Ну да, – смутилась я, – не хотела вас одну бросить.

– Где была в это время Раиса? – удивился Степан. – И Никита Сергеевич?

Лена судорожно вздохнула:

– Отцу стало плохо, вызвали «Скорую», врачи увезли его в больницу, где родители купили страховку. У папы подозрение на инсульт, очень высокое давление. Я обзвонилась в клинику. Наш семейный доктор фальшиво бодро говорит: «Леночка, Никита Сергеевич спит, вам нет смысла приезжать. Не беспокойтесь, ваш отец в надежных руках. Но я не хочу, чтобы кто-либо, даже вы, его посещали».

– Что с Раисой Николаевной? – спросил Степан.

Лена зашмыгала носом.

– Ее тоже увезли на «Скорой», – объяснила я. – В тот же медцентр, что и мужа. Мы в Еленой в коридоре были, не знали, что Раисе Николаевне стало плохо. С ней говорили в кабинете мужа.

– Потом приехало несколько человек, – продолжила Елена, – все в комбинезонах.

– Эксперты, – уточнила я, – они сразу заторопились. Их, как оказалось, вызвали к главному режиссеру. Вскоре другие доктора появились, те Раису унесли. Лена перепугалась.

Дочь Никиты Сергеевича вытерла лицо рукавом кофты.

– Конечно, меня колотило. Я не понимала: что с папой? Что с мамой?

– Когда жену режиссера отправили в клинику, из кабинета вышли двое, – подхватила я, – тот, что постарше, сказал молодому: «Держи все на контроле. Проверь. Возможно, это симуляция. Она хочет потянуть время». Лена вскочила, закричала: «Моя мама никогда не врет. Ей на самом деле очень плохо, она умирает». И расплакалась. Полицейский в возрасте сбежал, Лена рыдала. Молодой назвался Андреем Николаевичем, спросил у меня: «Вы кто?» Услышал, что писательница, чей роман Никита Сергеевич собирался ставить, сразу стал вежливым, объяснил: «Когда Горкин узнал, что жена подозревается в убийстве Ирины Буловой, у него язык заплетаться начал. Раиса Николаевна перепугалась, хотела с ним отправиться на «Скорой». Но Геннадий Петрович стал ее опрашивать. У него метод такой: тепленьким человека брать. Если разрешить подозреваемому домой уйти, то наутро он явится, уже обдумав тактику поведения, да еще адвоката прихватит. А в день совершения преступления предполагаемый убийца весь на нервяке. Самый подходящий момент на него надавить, в стрессе многие выбалтывают то, о чем лучше молчать».

Степан покачал головой.

– Ну-ну. Метод Геннадия Петровича закончился вызовом «Скорой» для Раисы.

Я пояснила:

– Разговорчивый Андрей Николаевич не постеснялся Елену поучать: «Для семьи лучше, если Раиса Николаевна скончается. Тогда ни суда, ни следствия не будет, анкеты останутся чистыми. Захотите визу, например, в США получить, на вопрос: «Находились ли родственники под судом и следствием?» – честно ответите: «Нет». И проверка ничего дурного не выяснит, чиста Елена со всех сторон. А почему? Да потому что ее мамаша-убийца скончалась. Официально ей ничего не предъявляли. Вот если Раиса оклемается, то тогда другой поворот, она основная подозреваемая в деле об убийстве. Не видать вам визы. Ни в одной стране не любят людей, чьи родители лишили кого-то жизни».

Мой муж пришел в крайнее возмущение:

– Прямо так и сказал?

– Не ручаюсь, что дословно передала, – поморщилась я, – но в целом да. Степа, мы должны помочь Лене!

– Иришу ударили по голове статуэткой, которая всегда стояла на письменном столе, – прошептала Лена, – мы сидели, обсуждали постановку пьесы Виолы. Вдруг раздался голос мамы: «Помогите!»

– Верно, я тоже слышала крик, такой отчаянный, прямо страшно стало! – подтвердила я.

Елена стала накручивать на палец прядь волос.

– Полиция решила, что Ирина и Раиса повздорили. Любовница зачем-то пришла к жене режиссера, возможно, она оскорбила ее. Та не справилась с эмоциями, схватила первое, что попалось под руку, и бросилась на разлучницу. Если не знать того, что я сообщила вам, можно предположить, что события вполне могли развиваться таким образом. Мало найдется женщин, способных дружить с возлюбленной своего мужа. Но в нашем случае-то все иначе! Мама воспитала себе замену, потратила много сил, времени на поиски такой женщины, как Ириша. Думаю, мамы изначально не было в кабинете, она где-то ходила по делам. Вернулась в офис, увидела на полу Булову, испугалась и закричала. Далее события развивались по стандартной схеме. На вопль примчались все, кто мог. И что они увидели? Ира лежит на полу в луже крови, статуэтка… Рая бледная, трясется. Что придет в голову людям, которые прекрасно осведомлены, что Булова – очередная пассия владельца театра? У его жены не выдержали нервы, вот она и стукнула по голове очередную пассию супруга.

– Надо найти того, кто на самом деле убил Ирину, – воскликнула я.

Лена молитвенно сложила руки:

– Да! Не знаю, выйдет ли мама из реанимации живой, но если она…

Дочь Никиты Сергеевича на мгновение закрыла глаза, потом снова заговорила:

– Если она этот мир навсегда покинет, то люди, вспоминая мою маму, будут говорить не о том, каким замечательным человеком она была, как много сделала для театра, как любила мужа, детей… Люди не скажут: «Рая Горкина? Та, что помогла супругу создать два прекрасных театра?» Нет, они отреагируют иначе: «Рая Горкина? Это та, что убила любовницу Никиты Сергеевича?» Человек – странное животное, он с трудом верит в добро и охотно соглашается со всем дурным, что слышит. Рая – отличная мать, жена, помощница мужа? Ну… наверное, за эти хвалебные слова заплатили, это пиар. Раиса преступница, убила Ирину? Да, конечно, я сам там находился, все видел, распни, распни, распни ее!

– В вашем театре пропускная система? – спросил Степан.

– На территорию бывшего завода без разрешения нельзя въехать, – ответила я.

– И нельзя войти, – добавила Елена, – но зарплата у охранников невелика, соблазнить их рублем легко.

– Ворота у вас крепко заперты, – напомнила я, – когда я нажала на звонок, послышался вопрос: «Кто там?» Они отворились только после объяснения, что я автор пьесы.

Лена пожала плечами:

– У нас у двери сидит дежурная, она тоже от денег не откажется. Вариантов попасть в театр, кроме официального, много. Можно влезть через окно туалета, оно всегда открыто, чтобы избежать запахов. Вы не рядовой зритель с билетом, поэтому попали в офис через служебный вход. Зрители пользуются парадной дверью, она выходит прямо на проспект, где всегда людно. Наша задача – привлечь в театр как можно больше народа. В «Семи гномах» не только взрослый, но и детский репертуар. Согласятся ли мамы-бабушки пойти с ребятами на представление, если на билетах напечатано: «Вход через территорию завода по предъявлении паспорта»? В Москве много развлечений для юного зрителя. Тащиться по закоулкам, нести на руках малыша, чтобы он не запачкался? «Да пошел такой театр лесом! Поведу Ваню в цирк, там метро рядом». Поэтому у нас есть двери с проспекта. В театре не всегда аншлаг, но три четверти кресел, как правило, заняты. Да и на вечерний спектакль зритель хочет с комфортом попасть. Миновали времена, когда театралы ночами стояли за билетами и пьесы нелегально ставили в каких-то подвалах, но туда все рвались, так как ставили там, например, Сэмюэла Беккета, которого власти в СССР терпеть не могли. Нынче люди избалованны, хотят в буфете выпить шампанского бесплатно. Кто-то из зрителей мог после спектакля спрятаться.

– Где? – тут же спросил Степан.

Лена развела руками:

– У нас масса закоулков. Театр находится в очень большом здании, занимает лишь малую его часть, другая сдается. Из зоны гримерок есть переход в ту зону, которая сдается внаем. Он неизвестен публике, но свои все осведомлены о коридоре. Понимаете?

– Конечно, – воскликнула я, – злоумышленник мог где-то затаиться или пройти незамеченным.

## Глава 6

На следующий день мы со Степой сидели в его кабинете. Компанию нам составил заведующий отделом компьютерного поиска Гриша Саблин.

– Посмотрите на экран, – предложил Григорий, – перед вами план всего здания. Сначала изучим театр. Красным цветом обозначена зрительская часть, синим – офисная, зеленым – закулисье.

– Ну и ну! – удивился Степа. – Служебная часть напоминает лабиринт! Много маленьких помещений, коридоров. Ни малейшей логики нет. А вот зона, куда допускают публику, простая: зал, фойе, туалеты. Все! Странная архитектура.

– Да нет, – возразил Саблин, – в начале девяностых многие московские предприятия умерли, а их здания превратились в теле- и фотостудии, выставочные залы…

– «Семь гномов» разместился в цеху, где ранее делали сковородки, – подсказала я.

– Правильно, – согласился Гриша, – а зал и фойе пристроили таким образом, чтобы зрители могли зайти в театр прямо с улицы, минуя проходную комплекса. Бывшая фабричная часть безобразна, потому что она изначально не планировалась как помещение для театра. Работали с тем, что имели. Какие-то стены нельзя было рушить, кое-где возвели перегородки. Без пол-литра там не разобраться. А пристройка лаконична. Там все просто, возводилась она как театр.

Степа повернулся ко мне:

– Спрятаться в рабочих помещениях легко.

– Похоже на то, – согласилась я.

– Кто у нас Булова? – спросил Дмитриев. – Биографию ее изложи.

Саблин откашлялся.

– Девочка появилась на свет в городе Красинске. Он находится в медвежьем углу Московской области. Отец, Сергей Петрович Булов, водитель-дальнобойщик, умер, когда Ире едва пять исполнилось. Мать работала бухгалтером в колхозе «Знамя», потом на его базе возникло успешное фермерское хозяйство, Марина Игоревна осталась там в финчасти. Она умерла, когда дочь поступила в театральный вуз. Возможно, Ирина талантлива, она с первого раза взяла штурмом приемную комиссию. Где живет в Москве, не указано, прописана по месту рождения, владеет домом площадью двести квадратных метров, земельным участком пятьдесят соток.

– Лучше было продать недвижимость, приобрести хоть какую квартирку в столице, – заметил Степан.

Я перестала смотреть на экран.

– Кое-кому дороги родительское гнездо и воспоминания детства.

– Не тот случай, – возразил Саблин, – избу Ира выставила на продажу, как только получила наследство, но «лес за окном, грибы-ягоды, река, рыбалка, сад с яблонями, вишнями» никого не прельстили. Булова несколько раз снижала цену, да это не помогло. И понятно почему: как дача дом не подходит, ехать до него надо часа четыре. На субботу-воскресенье не накатаешься. Отпуск в глухом месте проводить скучно. Пенсионеры туда не переберутся, им нужна рядом поликлиника. Прихватит сердце на огороде, и помрешь, пока «Скорая» из района причапает. Изба по-прежнему на Ирине числится.

– Может, она ее сдала кому-то, – предположила я.

– Не исключено, – согласился Степан, – но нам это неинтересно. Компромат?

– Никакого, – отрезал Гриша, – в школе Ира училась хорошо, участвовала в самодеятельности, в студенческие годы сдавала сессии без проблем. Никаких претензий со стороны полиции. Обычная девушка. Таких миллионы. Единственное отличие – у нее был талант кривляться на сцене. Ирина, несмотря на молодость, уже играла в театрах Горкина вторых героинь в большинстве пьес.

– Вторых героинь? – повторила я.

– Звезда у них Елена, – объяснил Гриша, – она всегда играет центральные роли. А вот вторых, не таких значимых, но тоже главных персонажей отдавали Буловой… Все, что узнал, я вам сообщил.

– Не густо, – заметил Степан.

– Простите, что имею, тем и поделился, – пожал плечами Гриша, – пока только граблями по земле прошелся, лопатой не копал. И тем не менее кое-что нагреб, но не на Булову.

– На Никиту Сергеевича? – предположила я.

– Нет. С ним никаких проблем не возникло, школа, институт, одна жена, единственная дочь. А вот с Раисой Николаевной иначе. У нее есть сын.

– Родной? – уточнил Степа.

– Лена ничего о брате не говорила, – одновременно с мужем воскликнула я.

– Мальчик от первого брака, – объявил Саблин. – Виктор в год оказался в интернате, мать определила его туда в связи с отсутствием возможности содержать сына. Она не отказалась от родительских прав, просто на какое-то время отдала ребенка под опеку государства. Когда Раиса вышла замуж за Никиту, мальчик вернулся домой. Похоже, в раннем детстве с ним проблем не было. Документы об усыновлении найти, как правило, трудно, но если учесть год, когда Рая познакомилась с будущим режиссером, то понятно, что Витя не родной ребенок Горкина. Пока я глубоко не копался в биографии членов семьи, нашел только запись о браке Раисы с Петром Григорьевичем Рукавиным. Он умер. Но я детали пока не проверял. Сосредоточился на Викторе, который стал постоянным беспокойством матери. Он периодически переходил из школы в школу. В его деле нет записей о неблаговидных поступках. Но если мальчик за годы обучения побывал во многих учебных заведениях, невольно возникает вопрос: а за что его выгоняли?

– Горкины могли менять жилплощадь, – нашел объяснение Степан.

– Столько раз из квартиры в квартиру даже цыган не кочует, – возразил Саблин, – и родители жили в одном месте. У парня сплошные тройки. Думаю, его выгоняли за неуспеваемость, не хотели оставлять на второй год, чтобы не портить статистику. Если в школе есть второгодники, то, и в глазах родителей, и по мнению высокого начальства из районной управы, это плохая цитадель знаний. Потом Виктор поступил в колледж, где готовят средний медперсонал.

– Туда возьмут любого мальчика, потому что он мальчик, – прокомментировал Степа.

– Совершенно верно, – согласился Гриша, – парень получил диплом, поступил в институт, окончил его, начал работать, и его посадили на солидный срок. Подробностей я пока не знаю, необходимо время, чтобы их выяснить. По статье 105, это убийство. Вышел на свободу он не так давно.

– Понятно, почему Елена промолчала о брате, – вздохнула я.

## Глава 7

– Подвожу итог, – прогудел Степан. – Были у Раисы Николаевны причины убивать Ирину Булову?

– Если верить Елене, то никаких, – ответила я, – но надо пообщаться с людьми из театра. Вдруг картина не такая, как ее обрисовала дочь.

Степа сел за стол.

– Правильная мысль. Вилка, ты же слышала крик жены Горкина?

– Да, – подтвердила я.

– Давайте представим, что Раиса невиновна, – заговорил Степа. – Ирина зашла к ней, а той не оказалось на месте. Тут появился Виктор, который, как мы сейчас узнали, недавно освободился. Он был зол. Мать и отец не вырвали его из лап правосудия, не стали использовать свои связи. Парень просидел не один год!

– Так за дело! – заметил Гриша. – За убийство.

Степан сдвинул брови.

– Понимаешь, матери – они особенные. Даже если сын много зла совершил, она его все равно любит.

– Детей… – пробормотала я, – думала, это оговорка.

– Ты о чем? – не понял Саблин.

Я посмотрела на мужа:

– Лена в разговоре с нами бросила фразу о том, что в случае осуждения Раисы за смерть Ирины никто не вспомнит, как много она сделала для театра, мужа, детей. Детей! Во множественном числе. Обратил внимание на ее слова?

– Нет, – признался супруг, – а ты очень внимательна.

– Я подумала, что Лена нервничает, вот и оговорилась, – пояснила я, – а вон оно как на самом деле, у нее есть брат-уголовник.

– Гриша, что ты можешь сказать о том, за что посадили парня? – продолжал Степан.

– Пока ничего, кроме того, что его за решетку сунули, – пробурчал Саблин, – еще не изучал все материалы.

– Ладно, дам волю фантазии, – решил Степан, – мы знаем, что мальчик не от Никиты. Его отец – другой мужчина. Режиссер небось не особенно любил пасынка, а когда того арестовали, заявил жене: «Не смей при мне даже имя мерзавца упоминать». Рая, всегда послушная, смирилась. Наверное, опытного адвоката Вите не нанимали, передачи ему не носили. Вычеркнули его из состава семьи. Молодому человеку на зоне несладко пришлось, даже чаю вне столовки не попить. На Никиту он, наверное, не злился. Чужой дядя. А вот мать бросила кровиночку. Витя освободился, и куда ему идти? Он решил с матерью поговорить. Тайком проник в театр, вошел в кабинет… Видит, Раиса спиной к двери стоит. Уголовнику кровь бросилась в голову, он схватил фигурку и ударил тетку. Да только это оказалась Ирина. Поняв, что ошибся, Витя сбежал.

– Не узнал мамашу, – рассмеялся Гриша, – ну это из области фантастики.

– Они не виделись много лет, – возразил Степан, – да и злость застит глаза.

Я встала на защиту версии мужа:

– Законная жена и любовница были похожи, обе маленькие, хрупкие. Ада Николаевна до начала совещания позволила себе ехидное замечание: «Леночка, я шла на собрание, смотрю, впереди ваша матушка по коридору идет, какой-то мешок тащит. Я крикнула: «Рая! Не носи тяжести, возраст уже не тот». Она не отреагировала. Догнала ее, взяла за плечо… ба, а это Ирина! Булова с каждым днем становится все больше похожей на Раису. Она прямо ее клон. Всегда ведь была блондинкой! И вдруг! Стала шатенкой, вместо длинных волос – каре, свитер серый, мешок в руке. Рая номер два. Поразительно, на что молодые девушки идут, чтобы роль получить».

Я перевела дух и продолжила:

– Если Ирина стояла в кабинете спиной к двери, то ее можно было спутать с Раисой. Виктор ударил статуэткой мать и удрал, поняв, что в комнату в любое время может кто-нибудь войти. Едва он скрылся, как в кабинет вернулась Рая, увидела тело, бросилась к нему, закричала.

– Но нельзя не учитывать и еще один вариант развития событий, – прервал мое выступление Степан. – Виктор ни при чем. Его и близко у театра не было. Ирина с Раисой повздорили. На пике эмоций Горкина схватила статуэтку, бабах Булову по голове. Та упала и умерла. Раиса перепугалась, заорала: «Помогите!» Елена же, любящая дочь, понятное дело, считает, что мать не способна совершить преступление, поэтому и защищает ее. Вилка, можешь завтра подъехать в театр?

– В полдень у меня назначена встреча с режиссером, – сказала я, – меня там ждут.

– Никита же в реанимации, как с ним можно встретиться? – удивился Саблин.

Я развела руками:

– Шоу должно продолжаться. С издательством «Элефант», которому принадлежат права на книги Арины Виоловой, подписан договор. В случае отказа от работы с моей книгой Горкину придется платить неустойку. Спектакль вместо Никиты поставит некто Игнат Бородин. Лена сказала, что он молодой, но уже опытный режиссер, талантливый, получил какую-то премию.

– Отлично, – обрадовался Степан, – писательница, которая бродит по офису и закулисью, ни у кого не вызовет удивления. Ясное дело, она хочет познакомиться с театром, подышать его воздухом. Да и желание услышать местные сплетни – это очень по-женски. А ты, Гриша, накопай что сможешь на Виктора.

– Иес, босс, – пообещал начальник отдела компьютерного поиска.

Я встала.

– Поеду домой, авось рукописью займусь. Никак книгу не допишу. Нет в голове интересных мыслей.

– Наверное, ты голодна, – предположил Саблин, – если я не поем, то кранты! Ни о чем, кроме жрачки, не могу думать.

– Кстати, у нас дома есть ужин или лучше в буфете поесть? – спросил Степан.

– Ну и вопрос, – протянул Гриша, – у любой бабы всегда есть еда на плите.

Я смутилась. Меня никак нельзя назвать образцовой хозяйкой. Готовить я не люблю и, если уж совсем честно, не умею. Макароны у меня сбиваются в ком, каша всегда подгорает, картошка разваливается. Сложно ли сварить сосиски? Конечно, нет. А у меня они лопаются, выворачиваются в разные стороны. Чтобы Степан не считал меня совершенно косоруким монстром, я покупаю в кафе еду, притаскиваю ее домой и делаю вид, что приготовила котлеты собственными руками.

– Если баба к тридцати годам не научилась кашеварить, ей лучше утопиться, – отрезал Саблин.

– Вилка, не слушай его, – сказал Степа, – лучше живая жена, чем утопленница.

– Ко мне замечание Саблина не имеет отношения, дома холодильник полон вкуснятины, собственноручно мной приготовленной, – соврала я и поспешила на парковку.

Пока Степан побеседует с сотрудниками, пока он соберется домой, пока доедет… Я успею купить всякое-разное и накрыть стол. Прекрасно знаю, в каком лесу можно подстрелить готовые пельмени, пироги, котлеты.

Невероятно, но пробок на шоссе не оказалось. Весьма удивленная этим обстоятельством, я приехала в ресторанчик около дома и спросила у знакомой официантки:

– Нина, что сегодня самое вкусное?

– Пирожки с гонобобелем, – отрапортовала та.

– С кем? – заморгала я. – Или с чем?

– С гонобобелем, – повторила Нина.

– Он кто? – поинтересовалась я. – Гонобобель? Зверь? Овощ?

Нина зашептала:

– Не знаю. Я только заказы на дом принимаю и выдаю. Вера! Вера!

Стройная блондинка не спеша подошла к нам.

– У нашей постоянной клиентки вопрос, – зачастила Нина. – Гонобобель из чего сделан?

– Его не делают. Гонобобель – это продукт, – авторитетно заявила Вера.

– Какой? – спросила я.

– Гонобобель – это гонобобель! – нашла замечательный ответ Вера. – Не сомневайтесь, наши поставки самые гонобобельские, они идут напрямую из Европы.

– Мясо, рыба, овощ, – перечислила я. – Кто он, гонобобель этот?

Лицо Веры стало озадаченным, потом она улыбнулась.

– Наш гонобобель лучший в России, возьмите его, не прогадаете. Свежайший. Сложно объяснить его вкус: он насыщенный, многокрасочный, это взрыв положительных эмоций. Гонобобель некалориен, подходит тем, кто следит за своим весом. В нем масса витаминов, железа…

– Это мясо? – снова задала я конкретный вопрос. – Или рыба?

– Ни рыба, ни мясо, – отвергла оба предположения Вера, – возьмите десяток пирожков, не пожалеете.

– Спасибо. Лучше куриный суп и котлеты из индюшатины, – определилась я. – Пока они готовятся, выпью у стойки чашечку чая.

Минут через десять ко мне подошла Нина и, загадочно улыбаясь, протянула два пакета:

– Ваш заказ.

Я вынула кошелек.

– Спасибо.

– И презент от заведения, – добавила официантка, – пирожки с гонобобелем. Шеф сказал: «Очень понравятся, только их надо есть сразу, в холодильник не класть, потому что гонобобель нельзя замораживать, он живой». В смысле, конечно, не бегает, но это как с колбасой. Если ее в морозилку положить, трудно потом ее есть.

## Глава 8

– Если кто не знает, я Игнат Сергеевич Бородин, – представился мужчина, возраст которого мешали определить густая борода и очки. Правда, ни на голове, ни на лице его не было седых волос, но человечество давно изобрело краску.

– Итак, – гремел тем временем Игнат, – детский спектакль должен выйти к…

– Детский? – удивилась я.

– Театр «Семь гномов» много работает для юного зрителя, – заорал Бородин.

– Книга, по которой ставится спектакль, – детектив, – робко вякнула я.

– Прекрасно! – гаркнул Игнат.

– Там четыре убийства, – не утихала я.

– Дети их обожают, – потер руки режиссер. – Я в возрасте двенадцати лет мечтал убить училку по немецкому.

Все, кто находился в комнате, рассмеялись, но мне было не до смеха.

– Не надо ржать, – остановил артистов Игнат, – я реально хотел ее уконтрапупить, ножки стула расшатал. Думал, она сядет, упадет, шею сломает. Но я был в детстве дурачком, рассказал о своем плане лучшему другу, а он меня выдал. Жесть получилась. М-да. Парочка висельников-утопленников в детской пьесе в самый раз. Почему «Красная Шапочка» так популярна? Бабушку там убили, потом волка зарезали, а бабулька выжила. Страшилка!

– Сюжет закручен вокруг мужчины, который на самом деле женщина, – пропищала я, – это не совсем малышам подходит.

– Прекрасно! – восхитился Игнат. – Дети будут в кайфе от нетрадиционного секса.

Я замахала руками:

– Нет, нет! Вы не поняли. Парень одевается, как девушка. Он хочет попасть в дом, где на работу принимают только женщин.

– Шикарно! – завопил Игнат. – Ночь. Темно. На сцене только ночник горит. Музыка тревожная. Появляется девица в одежде горничной, хочет застелить постель хозяина. Владелец дома в халате выходит из ванной. Приближается к прислуге, хватает ее! А она! Мужик! О! Перформанс с пердюмоноклем!

Я потеряла дар речи, а Бородина несло дальше:

– Владелец особняка скидывает халат! Он – женщина! Вуаля, поворотец-коловоротец. Парочка хватает друг друга! Бам! Бам! Барабан стучит! Гаснет ночник. И тишина! И только тяжелое дыхание. Падает занавес! У нас детский спектакль. Мы не кое-кто! Порнухой не балуемся. Все чинно-благородно, с намеком. А уж намек каждый в меру своей продвинутости в сексе поймет. Труляля тополя! Конец пьесы! Аплодисменты. Корзины с цветами. Рецензии повсюду. Одни зрители в восторге, другие бросают в нас горячей лапшой. Получаем все премии. Мне, Виола, ваша книга очень нравится.

– Ничего подобного в ней нет, – пролепетала я.

– Допишем, перепишем, отшлифуем, – пообещал Игнат. – На какой странице у вас первый труп?

– Во второй трети книги, – ответила я.

– Поздновато, – огорчился Бородин. – Перенесем убийство в начало, иначе народ сбежит. Все любят приврать, что обожают Достоевского, но всех от Феди тошнит. Заунывная пьеса – смерть для продажи билетов. Виола! Кого у вас пристрелили первым?

– Отравили, – уточнила я.

– Однофигственно, – весело произнес Игнат. – Кто счастливый трупик?

– Дедушка… – начала я.

Режиссер стукнул ладонью по столу.

– Фу! Старики нам не нужны. На них дети не пойдут. Алиса!

– Слушаю вас, – промурлыкала эффектная блондинка с большой грудью.

– Получишь роль кадавра, – заявил постановщик.

– О! Шеф! Спасибки, – пришла в восторг красавица, – сыграю гениально. Текста много?

– Никакого! – отрезал Игнат. – Но это вторая главная роль.

– И без слов? – растерялась Алиса.

Я потупилась. Хорошенькая блондинка не знает, что кадавр в переводе с французского – труп. Я не владею языком трех мушкетеров, но сие выражение мне известно.

– Отлично, – фонтанировал восторгом Игнат, – роскошно. Открывается занавес. На полу кадавр: Алиса. Лежит обнаженная по пояс. Сиськи наружу. Слышатся шаги! Топ… топ… топ… Страшно, аж жуть!

Я не выдержала:

– Простите, я не ханжа, но обнаженная грудь актрисы в спектакле для школьников неуместна.

– Дети одни в театр не ходят, – возразил Игнат, – их туда на веревке прут мамаши и бабки. Увидят они Алискины силиконовые дыни…

– И больше никогда на представление не явятся, – перебила его я.

Игнат потер руки.

– Виола! Никто дважды на одно и то же детское зрелище не шляется! Да и спектакль для взрослых зрители, как правило, единожды посещают. Про долбанутых фанатов я не говорю, они, чтобы полюбоваться на своего кумира, без конца прибегают, и это всем полезно. Нам деньги в кассу, им восторг в сердце, страсть в печень. Так вот! Мамаши и бабульки припрутся домой, начнут возмущаться: «В «Семи гномах» актриса по сцене бегает голая!» И что дальше? Папаши и другие мужики в семье, соседи, коллеги по работе – все ломанутся на Алиску посмотреть. Зачем мы Алиску держим? За ее красоту неестественную, за сиськи роскошные, попу бразильскую, ноги обалденные. Алисон у нас намбер уан в плане обнаженки. Вышла, оголилась! Усе! Дальше можно не играть. Пора с шапкой по рядам идти, бабло собирать. В зале цунами эмоций. Бабы от злости-зависти ручки кресел грызут. Мужики разум потеряли. Ясно?

– Ну… – пробормотала я, – вообще-то я написала детективную историю, не эротическую.

– Одно другому не помеха, – отрезал Бородин. – Вы суп едите?

Я удивилась вопросу.

– Иногда.

– Можете потом чай с пирожным слопать?

Я пожала плечами:

– Почему нет? Для десерта всегда местечко найдется.

– Вот и в театре так, – расцвел улыбкой Игнат, – сначала про убийство узнали, потом на Алиску позырили. Искусство – вещь тонкая, оно не похоже на простой предмет с калошей, типа валенок. Спектакль – как рюмка коньяка: наслаждение букетом, приятное послевкусие. И вообще я хоть раз дал вам совет, как книги писать?

Следовало ответить: «У вас просто не было такой возможности, мы познакомились час назад!» Но правила приличия требовали других слов:

– Нет.

Игнат расплылся в улыбке:

– Вот! Почему я молчу, хотя вижу в тексте глупость, тупость и нелепость? Да потому что как успешный во всех смыслах человек знаю: нельзя во всем рубить. Я ничего не смыслю в написании детективов. Раз у писателя в книге хрень нереальная, значит, так ему надо. А вы не лезьте печь компот на моей кухне!

– Варить, – тихо сказала женщина в фиолетовом платье.

Бородин повернулся к ней:

– Ты что-то вякнула, Фая?

– Компот по сути вода, в ней фрукты кипят, – ответила Фаина, – компот нельзя запекать, его варят.

– Это все? Или есть интересные мысли по спектаклю? – вкрадчиво спросил режиссер.

– Да, есть, – ответила Фая. – Алиса – очень красивая девушка. Но обнаженная фигура в детском спектакле, и на мой взгляд, неуместна. Расчет на то, что мужчины побегут смотреть представление для ребят, не оправдается. Зачем им нестись куда-то, когда можно в интернете любых голышек за секунду найти?

– Отлично! Переходим к распределению ролей! – закричал Игнат. – Шесть человек.

– Сколько? – изумилась я. – У меня в книге…

– У меня на сцене, – перебил режиссер, – шестеро! И то много. Дети более четырех лиц не запоминают. Трупа играет Алиса. Медведя – Алексей.

– В книге нет мишки! – подпрыгнула я. – Там вообще нет животных! Кроме комаров, которые…

Игнат кашлянул.

– Виола! Детского спектакля без Михайло Потаповича не бывает. Точка. Вы хотите увидеть свою фиг… э… э… свой роман на сцене? Стать мировой знаменитостью? А? Если да, то слушайте меня! Я тут главный! Я и только я! Есть у вас мысли по этому поводу?

Я попыталась найти подходящие слова, но они, как назло, не отыскались. На языке вертелись выражансы, которые интеллигентная дама никогда не произнесет, она и знать-то их не должна.

– Молчание – знак согласия, – резюмировал Бородин, – напоминаю, у нас подписан контракт. Если решили разорвать его, платите штраф. На чем я остановился?

– Медведь – Алексей, – услужливо подсказала Алиса.

– Спасибо, радость моя, – улыбнулся Игнат. – Колобок – Антонина.

– Колобок! – ахнула я. – А он откуда?

– Фамилия следователя такая будет, – пояснил постановщик. – Название спектакля «Как Колобок Медведя съел». Я только что придумал.

– Гениально, – захлопала в ладоши Алиса, – прекрасно. Смешно и грустно одновременно. Смех сквозь слезы, прямо как у Пушкина.

– С гномами я потом разберусь, – пообещал Игнат, – они не центральные персонажи.

На этот раз я не испытала ни удивления, ни гнева. Гномы так гномы. В конце концов, так можно назвать членов оперативно-следственной группы. Очень даже забавно получится.

– Я осталась без роли? – спросила Фаина.

– Ну что ты, – заулыбался Бородин, – инпосибел. Старуха с метлой прямо для Манониной создана. Ты появишься в начале и подметешь место преступления после того, как Алису уберут. Уверен, с твоим талантом и умением перевоплощаться ты гениально изобразишь уборщицу.

## Глава 9

– Пойдемте в гримерку, я угощу вас кофе, – предложила мне Фаина после встречи с безумным режиссером, – я привезла сюда маленькую такую машинку. И печенье есть.

Я больше люблю чай, но поскольку поговорить с Фаиной было полезно, с готовностью кивнула:

– Спасибо. Но мне неудобно вас объедать. Может, в кафе зайдем?

Фаина улыбнулась:

– На территории бывшего завода работает шашлычная. Это место общественного питания можно использовать с целью избавления от врагов или мести им. Слопают они вкусняшку от местного повара, и отвезут всех в больницу. А за забором есть только итальянский ресторан у метро. Я туда один раз заглянула, угостилась бефстрогановом по-милански, выпила капучино по-римски. После того похода местная шашлычная кажется мне рестораном со всеми мишленовскими звездами.

– Понятно, – засмеялась я, – угостите меня кофейком, пожалуйста.

– Пойдемте, – предложила Фаина, – не обращайте внимания на идиота Бородина. У вас хорошие книги, я читаю их, когда отдохнуть хочу.

– Спасибо, – обрадовалась я, – никогда не прикидывалась, что пишу философские опусы. Не понимаю, почему некоторые читатели нападают на меня за принадлежность к развлекательному жанру. Я разгружаю мозг. Литература делится на жанры, как меню на блюда: суп, мясо, десерт, одно не заменяет другое, все хорошо в меру.

– От излишка ума горе бывает, – засмеялась Фаина, – об этом еще Грибоедов напоминал. Не упадите, тут ступеньки.

– Здесь есть цокольный этаж? – удивилась я.

– Здание намного больше, чем кажется на первый взгляд, – пояснила Фаина, – безумная территория. Я тут с первого дня существования театра. Да, да, понимаю, о чем вы думаете. У нас с Горкиным никогда не было интимных отношений, мы родственники. Моя мама в юности была женой отца Никиты.

– Вы единокровные брат и сестра? – уточнила я.

– Нет, – возразила Фаина, – Галина Михайловна около года прожила с Сергеем Владимировичем. Потом они развелись. Нам сюда.

Спутница открыла дверь.

– Входите. Садитесь.

– Нельзя назвать эту гримерку просторной, – заметила я, – если я устроюсь на стуле, вам придется стоять, прижавшись к стене. Сюда только вошли крохотный стул, встроенный шкаф да гримерный столик.

Фаина отодвинула створку гардероба.

– Опля!

– Там диванчик, – восхитилась я, – здорово придумано! А почему вы его закрываете дверцей?

– Когда я вселилась сюда, шкаф уже был, – пояснила Фаина, включая крохотную кофемашину. – У меня такого количества вещей, как у той, что тут раньше переодевалась, нет. Поэтому я решила использовать шкафчик как место для софы. Хотя ко мне мало кто заходить отваживается. Вам какую капсулу зарядить? Мокко или капучино с шоколадом?

– Давайте вторую, – решила я. – А почему к вам не заглядывают?

– За ведьму меня считают, – рассмеялась владелица комнатенки. – Шутка. В каждом театре непременно есть свой призрак, ужасная история, страшная тайна. «Семь гномов» – не исключение. Если вам интересно, могу рассказать.

– С удовольствием вас послушаю, – заверила я.

Фаина подняла подлокотник дивана и достала из открывшегося отсека две кружки, сахар и жестяную коробку с печеньем.

– Да вы просто гений крохотных помещений! – пришла в восторг я.

– Жизнь научила, – ответила Фаина. – Прежде чем я расскажу легенду, надо объяснить, почему я все о заводе знаю. Уже говорила, что моя мама, Галина Михайловна, прожила около года в законном браке с отцом Никиты… Вот ваш кофе.

Я сделала глоток и с тоской посмотрела на чашку. Нужно наладить контакт с актрисой, поэтому придется выпить все. Надеюсь, что рассказ Фаины искупит все мои страдания от пойла, щедро сдобренного ароматизаторами. Но хозяйке комнаты кофе понравился, она быстро выпила одну порцию, сделала вторую и завела повествование.

Галина и Сергей познакомились в метро утром в час пик. Девушку к мужчине прижало в толпе.

– Извините, – сказал Сергей, – я утром салат с чесноком съел.

– Сама его люблю, – хихикнула Галя.

Веселая, не вредная соседка по вагону понравилась Сереже, он проводил ее до работы, увидел вывеску «Художественное училище» на здании и вздохнул:

– Может, у вас там работа для меня найдется?

– Есть свободная ставка, – сказала Галя, – я служу тут бухгалтером, поэтому это знаю. Но она не для тебя.

– Почему? – поинтересовался Сергей.

– Нужен преподаватель по истории живописи, – пояснила его новая знакомая, – с высшим образованием, желательно кандидат наук. Требования высокие, а зарплата не очень велика. Поэтому никто не идет.

– Да, я им точно не подойду, – вздохнул Сергей, – и прописки у меня московской нет. Я неделю назад приехал в столицу. Согласен на любую работу, да нигде не берут.

– Кто ты по образованию? – спросила Галя.

– Окончил десять классов, отслужил в армии, – отрапортовал парень, – это все.

– С таким багажом сложно найти достойное место, – заметила Галя, – а без прописки тебя только по лимиту возьмут на вредное производство, куда москвичи под угрозой расстрела и то не сунутся. Возвращайся домой!

– Никогда! – отрубил Сережа. – Я готов скорее в серной кислоте плавать, чем в убогом колхозе жить. Я там сопьюсь, как мои родители и соседи.

Гале стало жалко провинциала.

– Пошли в училище, напою тебя чаем в буфете, накормлю завтраком. Ты где живешь?

– На вокзале, – признался новый знакомый.

Галина округлила глаза.

– Неуютно. Шагай за мной.

Девушка отвела Сергея в буфет, угостила сосисками с гречкой. Потом позвонила соседке по своей коммунальной квартире:

– Тетя Вера, к вам сейчас приедет Сережа, мой друг. Я дала ему ключи. Он помоется, поспит. Ладно?

Две недели Сергей жил у Гали и доброй старушки в маленькой двушке, правда, в самом центре Москвы. Тетя Вера преподавала в школе домоводство, среди ее учениц была дочь директора завода «Можпышмаш». Училка переговорила с директором, тот взял Сергея на работу кладовщиком.

Через пару месяцев после знакомства с Галей Сергей женился на ней, прописался в коммуналке, стал москвичом. В общей сложности они прожили вместе почти год, а потом из супругов превратились в друзей. Сережа оказался трудолюбивым, хватким, пошел учиться. Тетя Вера умерла, вся квартира отошла молодой паре, которая не оформила развод. Официально они развелись, когда Галя забеременела от другого мужчины, который стал ее вторым супругом и отцом Фаины.

## Глава 10

Через несколько лет маленькая двушка наполнилась радостными детскими голосами. В одной комнате ютились Галя с мужем и Фаиной, в другой – Сережа с женой и сыном Никитой. Жили дружно, вели общее хозяйство, скидывались на еду. Поскольку такая коммуна в советские времена могла показаться ревнителям морали гнездом разврата, детям правды не говорили. Фаина и Никита до взрослых лет не знали, что Галя и Сергей – бывшие супруги, считали их сестрой и братом. Истинное положение вещей до юного поколения дошло не сразу, но и тогда в отношениях молодых людей ничего не изменилось, они искренне любили друг друга, считали себя двоюродными родственниками.

Перестройку Сергей встретил директором завода, Галя работала у него главбухом. Они ухитрились приватизировать предприятие. Сережа быстро понял, что кухонная утварь будет приносить убыток, и сократил производство. Кроме того, Горкин одним из первых догадался сдавать бывшие цеха под студии.

Фаина улыбнулась:

– Я здесь все детство провела, играли с Никитой тут в прятки. Иногда мы целый день искали друг друга. Понятное дело, чтобы организовать студии, пришлось все переоборудовать.

Она показала пальцем на потолок:

– Там кабинет Раечки, вернее, одна треть его. Он намного больше моей гримерки. Раньше, в заводское время, он был помещением для льва, который следил за рабочими, и назывался всевидящим оком.

– За производителями сковородок наблюдали хищники? – оторопела я.

Фая расхохоталась:

– Ага! Их выпускали наружу, чтобы порвать на куски лентяев, которые не выполнили план. Шутка. Львом называли мастера, он сидел в стеклянной будке, которая находилась высоко под потолком. Компьютеров тогда не было, видеокамер тоже. Наблюдатель занимал место на высоте. Стеклянные стены позволяли ему следить за каждым рабочим в цеху. Если кто-то бил баклуши или без конца бегал курить, мастер орал по громкой связи: «Иванов! …! Займись делом! Я тебя предупредил». Этакое всевидящее око! В полу цеха был люк, из него вниз шло нечто вроде шлюза, по нему в упаковочную спускались коробки с продукцией.

Фая обвела комнату рукой.

– Место, где мы находимся, – это часть зала, там сидели контролеры ОТК, проверяли качество продукции. Никита выбрал под театр цех сковородок, потому что к нему легко было пристроить зрительный зал и фойе таким образом, чтобы зрители могли войти с улицы. Получилось здорово. Наверху офис начальства, ниже гримерки, в цоколе склады всякой всячины. Стеклянная будка мастера стояла на «ноге», внутри ее была лестница. Ее не разрушили. И театр обзавелся собственным привидением. Хотите посмотреть?

– На призрак? – уточнила я.

Фаина опять рассмеялась:

– Пошли.

Мы с актрисой вышли в коридор и направились по нему к лестницам.

– Понимаете, где мы находимся? – осведомилась моя спутница.

– Рискую показаться вам полной идиоткой, но признаюсь, что нет, – вздохнула я.

– Мы вернулись в офис, – пояснила актриса, – если двинемся влево, очутимся в зале, где Игнат проводил совещание.

– А-а-а, – протянула я, – посетителям театра надо выдавать карту с подробными пояснениями.

Фаина рассмеялась и проследовала направо, распахнув дверь. Мы вошли в большую комнату с овальным столом.

– Это кабинет Раечки, – пояснила моя спутница, – теперь представьте: вечер. Тишина. Темнота. На диване устроилась пара молодых актеров. Их недавно взяли в штат, новенькие они, ничего пока не знают про театр. Кровь кипит. Любовь-морковь заискрила. Денег нет, квартиру-гостиницу не снять, оба живут с родителями. Где им встречаться? Где сами понимаете чем заняться? В подъезде? На это не всякая девушка согласится. Вот им и пришло в голову использовать кабинет Раисы из-за царского ложа. В остальных помещениях были кресла, стулья, столы. А у Раи диванище! Ложе императора!

Фаина рассмеялась.

– Представили картину? Парочка в экстазе, у них кульминационный момент. На часах полночь. В театре один дедок-дежурный, он давно спит на раскладушке в своей каморке у служебного входа. Ромео с Джульеттой чувствуют себя в полнейшей безопасности. И вдруг… Сядьте на диван. И закройте глаза.

Я покорно выполнила приказ. Послышался скрип, шорох, потом издалека долетел глухой голос:

– Открывайте!

Я разлепила веки. В комнате никого не было. Скорей всего, Фаина вышла в коридор. Мне стало не по себе. Помещение в полумраке казалось мрачным, в нем пахло какими-то лекарствами. Через пару секунд до меня дошло, что я нахожусь на месте преступления, здесь убили Ирину. По спине пробежал озноб.

– Фаина, вы где? – позвала я.

Раздался протяжный стон:

– О-о-ох!

У меня мигом похолодели руки, ноги и уши.

– О-о-ох! – произнес кто-то невидимый, и я горько пожалела о том, что не использую памперсы.

– О-о-ох, – пронеслось по комнате в третий раз, и…

Из пола показалось нечто серое, круглое. Сначала я подумала, что это маленький пуфик, который я раньше не заметила. Но он начал удлиняться, расширяться. Я оцепенела и поняла: в комнате материализуется привидение. Судорога сжала горло, я хотела позвать на помощь, но голосовые связки парализовало. Серая фигура подошла к стене, вспыхнул свет. Я увидела Фаину, у нее на плечах висело нечто вроде длинной пелерины.

– Жуть, да? – весело спросила она.

Я кивнула.

– Вы оказались намного храбрее той парочки, – похвалила меня актриса. – Ну да я вас предупредила, вы ожидали чего-то подобного, да?

Я наконец-то обрела дар речи и соврала:

– Я вовсе не труслива.

– Молодые люди увидели «призрак» и с воем удрали, – расхохоталась Фаина. – На следующий день весь бывший завод был в курсе, что в театре «Семь гномов» обитает нечисть! Все! Родилась легенда. А на самом деле смотрите.

Фаина нажала на стену, у которой стояла, послышался шорох.

– Там люк! – закричала я. – Фу! На секунду я поверила в привидение.

– Верно, если поднять крышку, то увидишь лестницу из «всевидящего ока», будки, где сидел мастер, надзирающий за рабочими, – пояснила моя собеседница. – Помните, я говорила о ней? Мужик туда-сюда носился, мог в подвал спуститься. О лестнице сейчас мало кто знает, только сотрудники, которые работают тут со дня основания театра, а таких все меньше с каждым днем. Вот так рождаются театральные страшилки!

– Где заканчивается спуск? – спросила я.

– В цоколе, – ответила Фаина. – Хотите посмотреть? Если вам интересно…

– Давайте, – согласилась я.

Пока мы спускались по лестнице, Фаина продолжала рассказывать:

– Помните перестройку? Не могу утверждать, но были какие-то требования для переоборудования помещений. Если все их выполнять, умом тронешься. Поэтому Раечка просто заплатила нужному человеку, тот нарисовал «правильный» план, который сам же и утвердил. Так многие тогда делали и делают до сих пор. И «всевидящее око» оборудовали без разрешения соответствующих служб. Мама рассказывала, что Сергей Владимирович столкнулся с воровством, рабочие тащили из цеха все, что плохо лежит. Таких ловкачей тогда называли несунами, они были головной болью руководства большинства предприятий. Их лозунг: «У воды да не напиться? Делать сковородки хорошего качества, а потом стоять в магазине за ними часами в очереди? Ну уж нет. Стащу с работы утварь себе, маме, сестре, соседке. Тете Кате, которая в магазине говядиной торгует, тоже. Я ей сковороду припру, она мне мяса парного даст». Вот они, простые мысли советского человека, который жил в эпоху всеобщего дефицита. «Всевидящее око» решило проблему, несунов поубавилось, но устанавливать его с соблюдением всех правил рехнешься. Вот и сделали его втихую. О! А я уже в подвале. Вижу ваши ноги на последних ступеньках.

## Глава 11

– Пахнет тут не особенно приятно, – констатировала я, – как на помойке.

– Странно, – протянула Фая.

– Темно. Свет только с лестницы сюда попадает, – пробормотала я, – но он тусклый.

Послышался щелчок, под потолком вспыхнула трехрожковая люстра.

– Ух ты! – восхитилась я. – Сколько одежды!

– Идите сюда! – позвала Фаина, исчезая за рядами длинных рейлов, на которых висели костюмы.

Я сделала несколько шагов на звук ее голоса, увидела узкий коридорчик, пробежала по нему и очутилась в большом зале, где тоже была сценическая одежда. Там в стенах сделали углубления, прикрепили горизонтальные длинные палки, повесили вешалки. Еще здесь был стол, на нем стоял электрочайник, от него змеился шнур.

– Тут хранятся вещи, которые редко требуются, – пустилась в объяснения Фая, – вот костюмы Деда Мороза и Снегурочки. Их раз в году используют. В подвале хранятся костюмы для спектаклей, которые сняты с репертуара. Вот, например…

Фаина показала на один шкаф.

– Там одежда для «Горе от ума». Спектакль больше не ставят, но могут его возобновить. Или платье жены городничего подойдет актрисе в другой пьесе. Костюмеры рачительны, у них нитка зря не пропадет, никогда даже рванину не выбросят, непременно используют.

– Пахнет здесь специфически, – заметила я.

– Аромат старых вещей, – улыбнулась Фая, – у меня на даче в кладовой, куда я сложила шмотки, которые храню на случай, если все-таки похудею, такой же запах. А тут я редко бываю. Да и зачем? Но вы правы, чем-то еще, уж извините за выражанс, воняет.

– Почему-то мне кажется, что где-то гниет кусок рыбы, – пробормотала я. – Из шкафа с вещами, которые давно не носишь, исходит другой запах.

Фаина подергала носом.

– Вы правы, сама почуяла нечто неаппетитное. Поэтому и зашла сюда, но тут полный порядок. А! Сообразила!

Моя спутница сделала несколько шагов и исчезла. На секунду я растерялась, потом приблизилась к месту, где внезапно пропала Фая, и увидела в углу узкий темный проход. Да уж! Здание полно сюрпризов.

– Фу! – закричала Фаина. – Вот гадость! Ужас! Ну и дрянь!

Я прошла по обнаруженному коридорчику и попала в очередную комнату, на сей раз среднего размера. Тут тоже был оборудован гардероб, но с полками. На двух слева висело на болванках множество париков, на остальных теснилась обувь. Посреди комнаты стоял круглый стол, а на нем – открытая банка с остатками селедки, куски черного хлеба. На полу у стены я увидела синий надувной матрас, весьма старый и грязный, на нем валялись какие-то тряпки.

Фаина зажала нос.

– Она с ума сошла!

– Кто? – стараясь не дышать, осведомилась я.

– Побежали отсюда, – велела Фаина.

– Эй, есть тут кто? – закричал пронзительный дискант. – Зачем шаритесь в запаснике? Ща вам мало не покажется. Вовремя я пришла посмотреть, есть ли здесь сарафан Царевны-лягушки.

– Краса наша появилась! – не стала молчать Фаина. – Отлично, топай сюда! Здравствуй, Ручкина, давно не виделись.

– Вы вообще тут зачем? – сразу кинулась в бой крепкая девушка в коротком платье. – Кто такие? Ой! Фаина! Не узнала вас. Простите.

– Слона-то я и не приметил, – фыркнула моя спутница.

– Ой! Вы совсем на слона не похожи, – залебезила незнакомка, – стройная, молодая, красивая.

– Зоя, прекрати, – велела Фаина, – лучше объясни, кто здесь закусочную устроил? Сомнительно, что тут трапезничала Раиса. Разве что она с ума сошла!

Девушка подергала носом, потом уставилась на меня. Я показала на стол:

– Противный запах исходит оттуда.

– Ошизеть! – взвизгнула Зоя, проследив за моей рукой. – Консервы, хлеб. Откуда харчи?

– Именно этот вопрос я хотела задать тебе, отвечающей за это помещение, – вкрадчиво сказала Фая.

– Хоть у кого спросите, – затрясла головой Ручкина, – да у любого, у меня аллергия на все, что живет в океане-реке-озере. Небось сами знаете, что я даже смотреть на морепродукты не могу.

– Действительно, – согласилась Фаина, – тогда остается только один вариант: ты, Ручкина, привела сюда мужика. Вот матрас!

Взгляд девушки сконцентрировался на грязном ложе.

– Ошизеть! – завопила она. – Это здесь откуда?

– Ты меня спрашиваешь? – ухмыльнулась Манонина. – Думаю, вы взяли его из реквизита. А в качестве простыни-подушки-одеяла использовали…

Фаина подошла к надувному матрасу и пошевелила ногой кучу тряпья.

– Ба! Да это плащ ведьмы из постановки «Пять желаний». Ее закрыли, потому что Никита поругался с автором пьесы. Понятно. Сначала вы тут завели шуры-муры, потом у него, как у всех самцов, аппетит разыгрался.

– Прекрати, – разозлилась Зоя, – прежде чем на кого-то мусор мести, подумай. Где я могла матрас взять? Его в костюмерных нет. И зачем в подвал приводить мужиков?

– Сказала бы тебе, да как-то не принято этот глагол вслух произносить, – съязвила Фаина.

– Кто тут жрал? – пошла вразнос Зоя.

– Именно это я и спросила, – усмехнулась моя спутница.

– Неделю сюда не заглядывала, – стала оправдываться Ручкина, – заболела, отравилась. Меня рвало, тошнило…

– Избавь нас от подробностей, – поморщилась Фаина.

– Думала, сдохну, – не утихала Ручкина, – до сих пор качает. Позвонила Раечке, она меня без бюллетеня болеть отправила. Плохо-то мне на работе стало, поели мы с Горкиной в кафе, вернулись. Через час у меня в животе закрутило, я кинулась к унитазу. Потом кое-как до Раи добрела, спрашиваю:

– Вы хорошо себя чувствуете?

Она удивилась:

– Замечательно. Почему ты интересуешься?

Когда узнала, что мне плохо, сразу велела:

– Живо домой.

Я возразила:

– Нет. По бюллетеню мне копейки дадут, чем кредит выплачивать?

– Иди, выздоравливай. Листок по нетрудоспособности я у тебя не потребую. Получишь всю зарплату целиком, – сказала Раиса.

Мне, конечно, еще хорошо бы пару деньков полежать, ноги дрожат, слабость жуткая. Но нельзя хаметь. Вот я и приехала. Фу-у! Селедка! Ее надо выкинуть!

– Прекрасная идея, – согласилась Фаина, – давай!

Зоя брезгливо поморщилась:

– Мне выкидывать эту гадость?

– Кому же еще? – пожала плечами Фая. – Может, я на помойку побегу? Или писательница Арина Виолова, автор нашей новой пьесы, туда сгоняет?

– Нет, – протяжно вздохнула Зоя, – ща сбегаю за перчатками и пакетом. Но как сюда кто-то вперся? Войти можно через кабинет Раисы или из двери в закулисье. Посторонние сюда не полезут. Вот не пойму, зачем нашим здесь селедку жрать? Тайком! Артисты в гримерках свободно чай пьют. Да хоть объешься рыбой, обвоняй все, им никто замечания не сделает! А у сотрудников кухня есть!

– Перестань задавать глупые вопросы, – приказала Фаина, – займись устранением этой пакости. Заодно подбери с пола платок.

– Где он? – стала озираться Зоя. – Не вижу!

– О господи, – закатила глаза моя спутница, – тебе определенно надо было еще полежать дома. Вон там! На полу справа.

– Не вижу, – повторила Ручкина.

Фаина показала пальцем:

– Теперь видишь?

– Ну и глаза у вас, – восхитилась Зоя, – как у мухи!

– Я что, только дерьмо вижу? – возмутилась Фаина. – Цветов не замечаю? Над какашками летаю?

– Не говорила этого, – занудила Зоя, – я имела в виду, что вы отлично видите, заметили серую тряпку на полу. Ух ты! Дорогущий платок!

Зоя развернула находку и потрясла ею.

– Стоит под тысячу евро. «Эрмес». О! Знаю, кто сюда приходил! Надя Потапова!

– Будет лучше, если ты просто наведешь тут порядок, – вздохнула Фаина. – Надежде в этом месте делать нечего. Да и не знает она про эти костюмерные.

– Платок ей подарила Светлана, дочка, – затараторила Зоя. – Между нами говоря, Светка – совершенная лентяйка и внешне не подарок. Да вот ухитрилась замуж суперски выйти. Мамашу теперь балует. Ну почему я никак свою судьбу не устрою?

– Зоя, – простонала Фая, – я знаю ответ на вопрос, по какой причине ты не можешь найти обеспеченного супруга. Чтобы деньги зарабатывать, мужик должен быть умным. А ты тарахтишь без умолку, несешь чушь. Вот перспективные парни от тебя и убегают. У них от твоей болтовни мозг сохнет! Давай сюда платок, сама его Наде верну.

– Странно, – пробормотала Зоя, – селедка-то свежак! И хлеб не зачерствел. Как будто сегодня его купили. Ой! Точно сегодня! Гляньте, на упаковке батона указано число!

– Все, – топнула ногой Фаина и выхватила из рук Зои шаль, – хватит. В булочной часто химичат. Продают хлеб сегодня, а число ставят завтрашнее. Немедленно принеси сюда пакет, чтобы эту гадость убрать. Пойдемте, Виола. Мне совершенно неинтересно, кто и что тут делал.

Зоя убежала.

## Глава 12

– Подождите, – попросила я актрису, – мне, в отличие от вас, очень хочется узнать, кто здесь устроил пир.

Фаина пожала плечами:

– Какая разница?

– Из подвала можно легко попасть в кабинет Раисы, – объяснила я, – что, если тот, кто лакомился селедкой, решил подняться во владения Горкиной?

– Зачем такие сложности? – изумилась Фаина. – К Рае входят из коридора через дверь. Она никого не выгоняет, с каждым беседует.

– Возможно, таинственный человек решил что-то украсть, – предположила я, – деньги например. Злоумышленник выждал момент, когда Раи не будет, проник в кабинет, полез в письменный стол за кошельком…

– Она его там никогда не держала, – возразила моя собеседница.

– Хорошо, вор стал рыться в сумке, – согласилась я, – не имеет значения, где он искал деньги. Важно, что он стоял спиной к двери. И вдруг услышал голос Ирины: «Что вы тут делаете?» Далее понятно. Убив Булову, преступник спустился в подвал, а в кабинет вернулась Раиса, закричала… И что? Все признали жену режиссера убийцей, потому что никто из кабинета Раисы не выбегал. У Горкиной был веский мотив. Ирина – любовница ее мужа. Кто знает про спуск в костюмерную?

Фаина насупилась.

– Из нынешнего состава актеров? Да никто. Эти люди с нами не с самого начала. Информацией владеем я, Раиса, Никита, Зоя. Последняя хоть и болтунья, но не дура. Она дочь покойного Яши, некогда нашего главного героя-любовника, поэтому ее и взяли на работу. Рая велела ей никому про тайный ход из ее кабинета не сообщать. Зойка в театре с детства. Все закоулки прекрасно изучила. Но раз Раиса приказала ей молчать, Зоя рта не откроет!

– Вы уверены? – уточнила я.

Фаина кивнула:

– Абсолютно.

Я с запозданием удивилась:

– Почему Горкина решила скрыть от всех этот ход?

Фая сложила руки на груди.

– «Театр! Манящий мир! Волшебство! Прекрасное зрелище. Артисты единомышленники, они любят друг друга! Вот бы мне к ним! Ах, как там интересно, каждый вечер цветы дарят. Не то что в моей бухгалтерии!» Я озвучила вам мысли простого зрителя, который подчас делает все возможное, чтобы проникнуть в заповедный мир кулис. Но что он там видит-слышит-встречает? Труппа делится на маленькие своры. «Против кого дружим, девочки?» Бабы амбициозны, готовы на все ради главной роли. Они сплетничают, плетут интриги, строят козни, ложатся под главного режиссера, автора пьесы, чиновника из министерства культуры. Все ради того, чтобы стать героиней спектакля. В шестьдесят лет играть Джульетту? Легко, если ты жена главного спонсора. Мужики не лучше! И большая часть из них – не мужчины. Зоя мечтает стать студенткой театрального вуза. Уже два года штурмует учебные заведения, и все мимо. Отец умер, связей нет, внешность заурядная, любовники на нее не клюют, Зойка приехала в театр, стала умолять Горкину о помощи. Рая над ней сжалилась, наняла ее костюмером, предупредила:

– Будешь вести себя, как я скажу, устрою в вуз. Для начала молчи про спуск в моем кабинете.

Горкина хотела знать все, что в коллективе происходит. Поэтому у нее были тапочки на войлочном ходу, она двигалась как кошка. И вот еще ее излюбленный прием. Сказать как можно громче: «Не мешайте мне. Хочу немного отдохнуть. Не ломитесь в кабинет». Повесит на дверь табличку: «Не беспокоить», а сама в подвал спускалась и слушала, о чем в гримерках судачат, в буфете болтают.

– Как это можно проделать, сидя здесь? – спросила я.

Фаина засмеялась, подошла к закрытому стенному шкафу и открыла его. Я увидела трубы и поняла, что передо мной не гардероб.

– Засуньте внутрь голову, – велела Фая, – стойте тихо.

Я замерла. Вскоре до меня долетел женский голос:

– Вот не ожидала от Райки, что она Ирку шлепнет!

– Ты бы как поступила, если б … на твоего мужа замахнулась? – поинтересовалось сопрано.

– Ну не убивать же! Можно поговорить.

– Ха-ха-ха! С Иркой?

Фаина закрыла дверцу.

– Таких коробов тут несколько, это шахты вентиляции. Все в подвал ведут. Рая не зря сидела в кабинете, где ранее бдил мастер. Она была не только всевидящим оком, но и всеслышащим ухом! Знала все, чем дышит коллектив. М-да.

– Вы ее не одобряете, – сообразила я.

– Не склонна кого-либо осуждать, – возразила Фаина, – просто мне кажется, что подслушивать неприлично. Но я всего лишь исполнительница, а Раиса – хозяйка. Только не говорите, что театром руководит Никита. Он главный режиссер, его интересуют исключительно творческие вопросы. В театре много проблем: протекающая крыша, покупка туалетной бумаги, химчистка костюмов, пиар спектакля, истерики актрисулек. Огромный груз мелких и крупных забот лежал на плечах Раи. Окажись я на ее месте, как поступила бы? Никогда не открыла бы шахту вентиляции, о которой не знают в гримерках? Или захотела бы послушать то, что мне не докладывают? Я понимаю, по какой причине Рая так себя вела. Пойдемте назад.

Мы с Фаиной проделали обратный путь и вновь очутились в кабинете Горкиной. На мой телефон тут же посыпались сообщения.

– В подвале ни мобильной связи, ни интернета нет, – пояснила Фаина.

Я стала просматривать послания. Все их отправила Таня Никитина, чрезвычайно активная, если не сказать надоедливая председательница ТСЖ нашего дома. И тут же раздался звонок.

В первую секунду я решила не отвечать, но потом со вздохом произнесла:

– Слушаю.

От Татьяны нельзя скрыться, она невероятно настойчива, всегда добивается своего. Лучше с ней поговорить, поскольку она не отстанет. Справедливости ради отмечу, что жильцы благодаря Никитиной живут без забот. Все проблемы наилучшим образом решает Таня. У вас в кухне потек кран? Нужен адрес недорогой химчистки? Контакт прекрасного стоматолога? Бегом в восемьдесят третью квартиру, и получите нужные телефоны. Никитина – наша домовая поисковая система. А еще она стоит горой за дружбу и взаимовыручку. Танюша завела тетрадку, куда записала, где и на каких должностях работают жильцы. А если они пенсионеры или не имеют постоянного дохода, то какими талантами обладают. Благодаря записям Никитиной Алина Богатова из сто двадцатой квартиры бесплатно учит английскому языку близнецов-оболтусов Маши Ухиной с пятого этажа. А Маша, опять же не получая за свой труд ни копейки, гуляет с тремя собаками банкира Тутова. Тот за променад с бульдогами безропотно возит в своем «Мерседесе» на работу Богатову, которая учит детей Маши. А Катя из семнадцатой квартиры стирает, гладит вещи банкира, за что получает раз в полгода полное медицинское обследование в клинике другого нашего соседа. Понимаете, как это работает? Меня Таня подчас просит проверить какого-нибудь человека, которого кто-то из жильцов решил нанять в качестве шофера, домработницы, няни. Кстати, благодаря совсем необременительному заданию, которое я обычно перепоручаю мужу, мне не надо покупать для гостей выпечку. Просто я звоню на пятый этаж Ксюше и получаю вкусный торт. Бесплатно.

– Вилка! – закричала Татьяна. – Слышала про ужас?

– Что случилось? – напряглась я.

– Государство решило нас обобрать!

– Опять повысили тарифы? – вздохнула я.

– Нет! Домашние животные.

– А с ними что? – спросила я.

– Ты не дома, – сообразила наша хлопотунья, – я звонила, звонила в дверь, никто не открывает. Когда вернешься?

– Ну… точно не скажу!

– Пожалуйста, приезжай прямо сейчас.

– Танечка, объясни, по какой причине мне надо нестись домой, – попросила я.

– Они уже у меня.

– Кто?

– Моня и Поня.

Я растерялась.

– Кто?

– Моня и Поня. Их должны увидеть. Письмо вызвало интерес. Мы, возможно, спасем всех! Люди нам с тобой воздвигнут памятник!

Я ощутила головокружение.

– Ничего не понимаю.

– Моня и Поня! Налог за зверей! Офигенные деньги! За хомяка надо отдать тысячу! С ума сошли, – разразилась тирадой Никитина, – скоро, как в Средние века, начнут драть поборы за проход по улице, за воздух. Завтра приедет инспектор.

– Куда? Кто приедет? – попыталась я разобраться в ситуации.

– Инспектор поборных дел! Мытарь, – зашумела Татьяна, – и не противно людям в налоговой работать! Совесть у них есть?

– Сейчас вернусь домой, – пообещала я.

– Фу-у, – выдохнула Татьяна, – давай скорей. Меня прямо колбасит, плющит и тошнит. Жми на газ.

## Глава 13

Таня ворвалась в нашу квартиру вихрем, поставила у вешалки спортивную сумку и заговорила. Минут через десять я кое-как разобралась в происходящем.

Сразу после Рождества Татьяна узнала, что готовится новый закон. Правительство собралось взимать налог на содержание дома животных. Размер его определяется весом живущего у вас любимца. За собаку надо заплатить три с половиной тысячи за килограмм в год. Умножь-ка на ее вес. А если десять кило? За кошку – две. Всякая мелочь вроде мышей, крыс, хомячков, белок идет по тысяче рублей за штуку.

– Хорошо хоть, тараканов не учли, – клокотала от злости Никитина, – и муравьев, которых Лена из девятой квартиры с хлебом в дом принесла. А что? По рублю за штуку! Государству на ракеты! Добивайте народ! Отнимите у пенсионера последнюю радость, его Муську породы дворово-полосатая. Гады депутаты! Себе зарплату до небес подняли, а у людей кое-как скопленную копеечку отнимают!

– Подожди, – остановила я бурю негодования, – а как определят, у кого есть животные и какие они?

– По квартирам будут ходить инспекторы, – объяснила Таня.

– Так их можно не пустить, – улыбнулась я, – в дом добропорядочного гражданина без санкции прокурора нельзя войти. И даже недобропорядочных граждан нельзя беспокоить в вечернее время.

Таня забегала по холлу.

– Ты умная, пошлешь их лесом! А бабка Катя со второго этажа при виде любого документа трясется и на все соглашается, – отрезала Никитина.

– Инспекторы будут взвешивать четвероногих? – развеселилась я.

Таня сунула мне листок:

– Ознакомься, я распечатала из интернета, с сайта налоговиков.

Я начала изучать текст и очень удивилась.

«Образец расчетов. Мопс. Вес 10 кг, за год тридцать пять тысяч. Алабай, вес шестьдесят кг, за двенадцать месяцев – двести десять тысяч. Кот – восемь кило – двадцать тысяч. Мышь единичная – тысяча. Грызуны в наборе более пяти штук по девятьсот рублей за один килограмм совокупного веса». Уму непостижимо. Бред. Но при чем тут я? Мы не держим животных.

Татьяна остановилась.

– Помнишь письмо, которое ты подписывала?

– Какое? – не сообразила я.

Никитина всплеснула руками:

– Забыла!

– Прости, да, – призналась я, – хотя… Ты приносила какую-то бумагу, сказала, что мой автограф поможет решить некую проблему. Вроде это было в мае.

– Тридцатого июня, – поправила Татьяна, – ты попросила побыстрей прислать инспектора, чтобы заплатить налог.

– Да ну! – потрясенно сказала я.

– Ты внимательно изучила составленный мной текст! – воскликнула Таня. – Я специально оставила его тебе вечером и забрала утром, спросила: «Солнышко, есть замечания?» – и услышала в ответ: «Все чудесно».

– Да, да, да, – забормотала я, – конечно!

Ну не говорить же Никитиной, что я открыла папку, увидела стопку бумаг с густо напечатанным текстом, не читая, пролистала до последней странички, лихо расписалась и мигом забыла о том, что сделала.

– Завтра вечером явится инспектор, – прошептала Таня, – обычным гражданам хорошо если через год мытаря пришлют. А ты звезда, поэтому завтра примчится мужик или баба. Так вот! Я договорюсь с ним.

Я ничего не поняла.

– О чем? С какой целью явится инспектор? Что мне с ним делать?

Таня хитро улыбнулась и сделала характерный жест пальцами.

– Мани, мани, ваши денежки у меня в кармане.

– Ты предложишь ему взятку! – осенило меня.

– Молодец! – обрадовалась Татьяна. – Уж поверь мне! Не первый год на свете живу. Когда появляется нововведение, первое время царит неразбериха. Вот тогда и надо действовать. Потом все утрамбуется, появятся всякие контролеры. А пока никто за инспекторами не бдит. Смысл таков. Собираем с каждой квартиры по три тысячи. У нас двести апартаментов, нехилая сумма получится. Платят все. И те, у кого зверья нет. Таких в доме четверо. Ты и еще трое. Что дешевле: отстегивать жадному государству, чтобы оно подавилось нашими кровными, нереальную сумму за алабая или обойтись тремя тысячами в карман взяточнику?

– Второе, несомненно, выгоднее, – сказала я. – Но почему инспектор придет ко мне?

Таня села на пуфик.

– В нашем доме одна звезда в телевизоре – ты.

– Ой, не надо, – смутилась я, – нашла знаменитость. Арина Виолова – не Татьяна Устинова, не Татьяна Полякова. Тиражи книг у меня намного меньше и…

– Затопчи комплексы, – велела Никитина, – думай о себе что хочешь. А для нас, простых Танек, тот, кого в телеке показывают, – недосягаемая высота. Инспектор припрется, чтобы живенько просчитать наш дом. Ему совершенно точно начальство велело: «Ваня! Смотайся к писательнице. Прояви к ней респект и уважуху, пообещай, что за ее шавку и драную кошку мы насчитаем по льготному тарифу. А то она отправится пить чай к президенту, покатит на нас бочку: мол, не ответили ей, брюшко не почесали. И огребем люлей охапку и поцелуй в шапку».

– Меня президент на кофе с кексами ни разу не звал, – усмехнулась я, – и никогда не пригласит.

– Ну и молчи об этом, – велела Таня, – пусть люди думают что хотят. Я приму участие в беседе, ты скажешь: «Вот мой директор Татьяна». Минут пять дядьку послушаешь, потом под каким-нибудь предлогом уйдешь. А я с козлом договорюсь. Быстренько оформимся как дом без собак и кошек, и свободны навсегда!

– По закону тот, кто дает взятку, и тот, кто ее получает, несут одинаковую ответственность, – напомнила я.

– Ерунда, – отмахнулась Никитина.

– Может, он честный человек, обидится, только хуже получится, – сопротивлялась я.

– Не смеши, – отрезала Татьяна, – я договорюсь с любым, даже с папой римским. Ну? Готова помочь всем соседям?

Что мне оставалось делать?

– Конечно! – воскликнула я.

Таня встала.

– Отлично. Ни на секунду не сомневалась в твоей доброте и умении дружить. Наш дом – одна семья! Кстати! Можешь гимн написать? Хочу, чтобы у нас были флаг и своя песня. Выйдем, когда чуть потеплеет, на субботник двор убирать. Как запоем!

– Я пишу исключительно прозу, – решительно отмела я предложение.

– Хорошо, потом побалакаем, – согласилась Таня. – Ну я побежала! До завтра. Инспектор заявится в восемь. Смотри не забудь. Хотя я напомню.

Из моей груди вырвался стон. Конечно, она будет трезвонить мне постоянно, спрашивать, где я нахожусь, еду ли домой, когда окажусь дома.

– У тебя что-то болит? – забеспокоилась Никитина.

– Нет, нет, – возразила я, – полный порядок во всем организме.

Таня помахала мне рукой:

– До завтра.

– Ты сумку забыла, – остановила я Никитину.

– Ох! Там Моня и Поня, – спохватилась гостья, – собака и кошка. Они твои. Временно. На завтра только. Я их у подруги одолжила. Не волнуйся, они здоровы.

– Зачем мне животные? – осведомилась я, косясь взглядом на свой мобильный на консоли.

Кажется, пришло СМС от Степана.

– Так нелогично получается, – кинулась объяснять Таня, – ты письмо нацарапала, через строчку заверяла: «Хочу побыстрей государству налог заплатить». А у самой дома нет никого! Ни одной животинки. Ну пока!

Таня убежала. Я наклонилась над сумкой, открыла молнию и заглянула внутрь. Оттуда выглянули две испуганные мордочки. Одна темно-серая, другая коричневая.

– Привет! – ласково сказала я. – Кто из вас Моня?

– Тяф, – тихо вякнул кто-то.

– Выходи наружу, – попросила я.

Раздалось сопение, и через несколько секунд на полу оказались дрожащие существа, размером с два моих кулака каждое.

– Моня – собака, Поня – кот, – сообразила я. – Ребята, вы голодные?

Зверушки затряслись еще сильнее.

– И кто из вас пахнет рыбой? – поморщилась я, пошла на кухню, открыла холодильник и сказала: – Наверное, надо сходить в супермаркет, купить вам еды, сомневаюсь, что вы станете есть гречку с жареным луком.

С пола послышался стон, я посмотрела вниз. Щенок и котенок пришли в зону кухни, сели рядом и прижались друг к другу. Похоже, они очень хотели есть и сильно замерзли.

Я схватила домашний телефон и позвонила Кириллу, который живет в соседней квартире, у него три йорка и два кота.

– Ща приду, гляну, – пообещал он.

Примерно через час мы с Кирюшей сели пить чай.

– Собачка-то беленькая, – удивлялась я, – а кот рыжий. До купания шерсть у них выглядела иначе.

– Если тебя с рождения не мыть, ты станешь похожа на чернослив, – вздохнул Кирюша. – С виду они здоровы. Блох нет. Но консультация ветеринара необходима. Оставлю на полке несколько банок корма. И телефон врача, его клиника тут рядом. Вроде животные маленькие, может, месяца по четыре им, но я не спец в определении возраста. Все поняла?

– Да, – кивнула я, – спасибо.

– Купи им домик, – посоветовал Кирилл.

Я хотела сказать, что грязная парочка задержится у меня всего на сутки, но почему-то промолчала.

## Глава 14

– Не понял, с ними надо гулять? – спросил утром Степан, рассматривая зверушек, которые сидели, прижавшись к кухонному шкафчику.

Я объяснила:

– Вчера я поговорила по телефону с ветеринаром, которого посоветовал Кирилл. Врач зайдет к нам после десяти вечера, пока велел держать парочку дома. Надо Моне и Поне постелить пеленку.

– Так они и сообразят, куда им бегать, – засмеялся муж.

– А вдруг? – улыбнулась я, пошла в кладовку, вытащила бумажную подстилку и спросила: – И где ее постелить?

– В туалете, – удивился Степан. – Где же еще?

– Они не смогут дверь открыть, – возразила я, – лучше в коридоре в углу. Ты не против?

– Нет, – засмеялся муж, – все равно щенок и котенок ее не используют, напрудят луж по всей квартире. Наверное, уже набезобразничали где-нибудь.

– Им только один день здесь жить придется, – ответила я.

– И кто из них Моня, а кто Поня? – поинтересовался Степа.

– Моня кот! – заявила я и тут же засомневалась. – Нет, вроде он Поня.

– Надо было назвать животных нормально, – заметил муж, – пес Барбос и Мурка.

– Кот Мурка, – хихикнула я, – забавно.

– Значит, в подвале в костюмерной, о которой знает только несколько человек, нашли платок какой-то женщины? – вернулся к делу супруг.

– Надежды Викторовны Потаповой, – сказала я, – актрисы. Больше ничего о ней я не знаю. Сегодня очередное заседание по поводу постановки моего детектива. Поменялся режиссер, а заодно и состав исполнителей. Из прежних актеров остался только Ленинид.

– Думаю, ты не в восторге, – хмыкнул Степан.

– Общаться с папашей особого желания у меня нет, – призналась я, – а вот известие о другом постановщике обрадовало. Игнат Бородин решил сделать из моего произведения нечто совсем непотребное.

– Значит, все на пользу, – сказал Степан.

– Найду Надежду, поговорю с ней осторожно, – пообещала я. – Попробую узнать, как ее дорогой во всех смыслах платок оказался в цоколе.

– Отличная идея, – одобрил Степа, и тут зазвонил его телефон.

Муж взял трубку.

– Привет. Дома. Ох! Совсем забыл. Еду. Если они придут раньше, угости их кофе. Ну сам понимаешь.

Не выпуская мобильного, Степан поспешил в коридор, я пошла за ним.

– Когда вернешься?

– Понятия не имею, – крикнул муж, входя в гардеробную, – назначил на одиннадцать встречу с новым клиентом и забыл об этом! Сейчас бизнесмен, которому я понадобился, секретарю Гоше звякнул, извинился, что опоздает, приедет к двенадцати.

– Повезло тебе, – сказала я.

Степа вышел в коридор.

– Все. Я уехал!

Я тоже быстро собралась и помчалась в театр. Понятное дело, я попала во все пробки и ворвалась в кабинет, когда совещание уже началось и полный мужчина неопределенного возраста тихим голосом произносил речь:

– Добрый день, господа, меня зовут Олег Петрович Варламов. Ничего о себе сообщать не стану, захотите узнать подробности, гугл вам в помощь. Мое кредо: рассказать об обычной вещи необычно. Я категорически не приемлю так называемых звезд, которые маршируют из одного спектакля-сериала в другой, всегда изображая одни и те же эмоции. Пригласил тех, кто не известен широко. Нужны свежие лица, а не протухшие и закабаневшие в своей незаслуженной славе «знаменитости». Из прежнего состава остался только Ленинид Тараканов.

Варламов улыбнулся.

– Сие мой респект автору. Всегда говорю: любите, цените, балуйте сочинителя. Если он перестанет писать, чем вы, господа лицедеи, заниматься станете? Островского играть? Прогорим живо. Теперь об основной идее спектакля. Книга – философски-сексуальная притча о семейной жизни, об осознании своего места в ней, о любви, ненависти, прощении. Виола Ленинидовна, я правильно понял то, что вы вложили в текст?

Я улыбнулась. Я написала простой, как веник, детектив. Некий мужчина убил своего сына. А храбрый, умный полицейский ищет преступника. И конечно, его находит! Никакого философского смысла в криминальном романе нет, это чтиво для отдыха.

– Виола Ленинидовна, – окликнул меня режиссер.

– Все прекрасно, – ответила я.

– Спектакль назовем «Умка и Тупка», – потер руки Олег.

Худенькая женщина с бледным лицом робко осведомилась:

– Роман про мишек?

– Не припоминаю героя Михаила, – задумался Варламов.

– Нет там такого, – сказала я.

– О каких медведях ты говоришь? – потребовал ответа Олег.

– Я решила, что мы ставим спектакль по мультику про медвежонка Умку, – объяснила незнакомка.

– Медвежонок? – повторил Варламов. – В театре? Мы же не в цирке!

Женщина окончательно смутилась.

– Ну… вы сказали… Умка…

Олег кашлянул.

– В постановке два главных героя. Умка – умный носорог. Тупка – глупый слон. Они живут в подмосковном лесу.

Я заерзала на стуле.

– Простите. Действие книги разворачивается в столице России.

– И что? – спросил Олег.

– У нас слоны не обитают, – договорила я, – да и носорогу без шансов выжить зимой в полях Подмосковья.

– А как насчет зоопарка? – прищурился режиссер.

– Там любые твари есть, – подобострастно заявил парень с пирсингом в носу.

Олег Петрович поднял брови:

– Виола! Еще вопросы есть?

– Не стану спорить с теми, кто говорит о наличии в зоопарке слонов, – хорошо поставленным басом прогудела черноволосая дама в фиолетовой блузке, – но сомнительно, что их выпускают на променад по Тверской.

– Таково мое видение, – отрезал постановщик. – Действие разворачивается в особом районе столицы нашей родины, где купили квартиры звери. Иносказательная притча. Басни Эзопа. Понятно?

– Нет, я написала обычный криминальный роман и хочу… – возразила я.

– А я хочу, – незамедлительно перебил меня режиссер, – необычного. Фиолетовый слон, который летит по небу, и простой полицейский в патрульной машине, о ком неделю будут орать СМИ? Кто вызовет больший интерес? Поразит прессу?

– Все зависит от того, кем вы являетесь, – прогудела дама с цыганскими кудрями, – ежели наркоманом, то летать под облаками на фиолетовом мамонте для вас обычное дело. А если вы преступник, тогда полицейский вас заинтересует, как никого другого, а мимо слона вы пробежите не оглядываясь.

– Обсуждение закончено, – мрачно заявил Варламов. – Тупка – Потапова Надежда. Умка…

– Все собрались? – громко вопросил Ленинид, появляясь в помещении. – Если нет, то начнем. Семеро одного не ждут.

– Вы как раз вовремя, – заверил Олег, – все объясню вам лично. Садитесь. Ваша роль: главный носорог! Как вам моя идея? Остальным – до свидания. Список действующих лиц и исполнителей висит на доске. Ознакомьтесь.

– Вы платите – я в восторге, – пообещал папаша, – платите в два раза больше – мой восторг будет неописуем.

Я оставила сию парочку беседовать тет-а-тет, пошла следом за черноволосой дамой, нагнала ее и спросила:

– Где доска объявлений?

– В коридоре, где гримуборные, – пояснила та, – радуйтесь, что вам не надо изображать слона в угоду гению, который придумал название «Умка и Тупка».

– Вы, наверное, Надежда Потапова? – предположила я.

Дама хихикнула:

– Сложно понять, что хуже. То, что вы приняли меня, звезду первой категории, за не пойми кого, или то, что Надежда, хоть и не явилась на совещание, получила главную роль в спектакле.

– Простите, я не хотела вас обидеть, – смутилась я, – являюсь новым человеком в театре, пока мало с кем познакомилась. Только с Фаиной удалось поговорить.

– Кто черта помянет, он уж тут, – сказал знакомый голос.

Я обернулась и увидела Фаину.

Та мне улыбнулась:

– Доброго дня, душенька. Вас, Софья Михайловна, можно поздравить? Как всегда, Варламов главную роль вам отломил?

– По таланту и работа, милая, – проворковала черноволосая дама.

– Не стану мешать вам беседовать о высоком искусстве, – прощебетала Фаина и упорхнула.

– Вот вам пример полной бездарности, которая себе путь на сцену через диван проложила, – пробурчала брюнетка. – Конечно, не принято самой представляться, но мы находимся почти в военно-полевых условиях. Софья Михайловна Ковалева. Прима. Лауреат конкурсов. Обладательница массы премий, что касаемо Фаины…

– Фаина? – спросил тоненький голосок. – Что с ней?

– Дусенька, – заворковала моя собеседница, – солнышко!

Только сейчас я заметила девушку в дорогом розовом пуловере известной итальянской фирмы. Видела этот свитер в магазине, очень он мне понравился, на груди цветок из стразов, да цена отпугнула. Софья звонко расцеловалась с девушкой, и начался обмен комплиментами.

– Прекрасно выглядишь, ангелочек!

– Сонечка, на вашем фоне розы блекнут, – не осталась в долгу незнакомка и поправила свои очки в толстой оправе.

– Аха-ха! Шутница.

– Святая правда! Вы первая красавица театра.

– Дусенька, очарование наше. Когда-то так и было. Но сейчас! Перед тобой старая грымза.

Диалог длился не одну минуту, потом Софья вспомнила обо мне и защебетала:

– Ах я, старая кошелка! Познакомься! Это очень-очень талантливая писательница Арина Виолова. Сама понимаешь, это псевдоним. На самом деле она милейшая, прелестнейшая девочка Виола Тараканова…

Дама говорила, будто рэп читала. А я потихоньку изумлялась. Похоже, Софья вчера прошерстила вдоль и поперек весь интернет, отыскивая в Сети все, что когда-либо писали обо мне. Но откуда она знает о моем союзе с Куприным? Брак рухнул так давно, что я сама о нем забыла! Ни в одном интервью не упоминала Олега. Не потому, что зла на него или обижена. Нет, эти эмоции давно изжиты. Я готова поддерживать с бывшим супругом ровные отношения, но они ни мне, ни ему не нужны. Нигде и никогда я не упоминала, что давным-давно, когда горы в песочнице казались большими, я жила одной семьей со следователем Куприным и своей подругой детства Тамарой. Для меня то время – как Ветхий Завет. Понятно, что все описанные в нем события происходили на самом деле, но это было так давно, что ныне воспринимается как сказка.

– Соня, приехала Лада, – закричал мужской голос.

– Ох! Простите, уношусь, – выпалила всезнайка и растворилась в коридоре.

Девушка мило улыбнулась:

– Всегда хотела узнать, где писатель берет сюжеты? Что его вдохновляет на написание книг?

– Лично меня стимулирует на работу желание купить новые туфли или сумку, – ответила я, – муж не ограничивает мои расходы, но иметь собственные деньги – значит уберечь себя от упреков. Вы, наверное, знаете Надежду Потапову?

– Надю? – переспросила Дуся. – Ну… я работаю в театре помощницей костюмера, помогаю в гардеробе, еще убираю гримерки звезд. Не вхожа в актерскую среду.

Я постаралась скрыть изумление. Гардеробщица? Уборщица? Однако внешний вид Дуси свидетельствует об очень хорошем материальном положении. На ее платье и туфлях нет кричащих фирменных знаков. Но все равно понятно, что вещи очень дорогие. Стрижка, укладка сделаны явно в элитном салоне, маникюр, прекрасные виниры – все говорит о достатке. Может, Дуся – дочь или жена очень богатого человека? И тот разрешил ей подавать зрителям пальто, мыть полы и бегать за одеждой для актрис?

– Надя тихая, неприметная, ее словно пальцем по бумаге размазали, – говорила тем временем Дуся. – Чем она привлекла ваше внимание?

– Потапова всегда играет крохотные роли… – начала я.

– Разве? – удивилась девушка. – В пьесе «Украли новогоднюю елку» она главный герой, снеговик. Оба действия она находится на сцене, стоит в углу в костюме снежной бабы. Молча. Характер персонажа прямо как у Нади. Зачем она вам?

– Режиссер сказал, что в моей пьесе сразу два главных героя. Умка – очень умный. А Тупка не страдает избытком интеллекта, вот эта роль досталась Потаповой. Но там много текста, – пояснила я.

Собеседница весело рассмеялась.

– Умка и Тупка. Забавно. Мне сегодня почти нечего делать. Пойдемте в комнату и поговорим.

– А ее хозяйка не рассердится? – на всякий случай спросила я.

– Нет, нет, – успокоила меня гардеробщица, – это общий зал для массовки. Нет у него хозяина. Вот мы и пришли. Прошмыгивайте, а то в коридоре поговорить не дадут. Да вы только посмотрите вокруг! Ну и свиньи!

## Глава 15

– Да уж, – поморщилась я.

– Остатки пиццы, пустые стаканы, чьи-то носки, – перечисляла Дуся. – Фу-у! Гадость. Минутку.

Она вынула из кармана мобильный.

– Игоряша, мы сейчас придем к тебе с Виолой, она же писательница Арина Виолова. Да, синяя гостиная точно подойдет. Я узнаю. Вы любите кофе?

Вопрос относился ко мне.

– Лучше чай, – машинально ответила я.

– Слышал? Уже бежим, – пропела Дусенька и сунула трубку назад в карман. – Погнали!

Мы покинули неубранную комнату и пошли по коридорам. Оставалось только восхищаться тем, как Дуся быстро ориентируется на местности. Вскоре я перестала понимать, в какой части здания нахожусь, и спросила:

– Здесь где-то есть кафе? Мы в него идем?

– Есть местечко получше, – загадочно ответила Дуся. – Видели когда-нибудь, как пельмени раскладывают? Посмотрите направо, там фабрика.

Я повернула голову, в окна увидела цех и снующих туда-сюда рабочих и догадалась, что мы покинули здание театра. Не знаю, где мы находимся. Наконец очередной коридор уперся в обитую дерматином дверь. Сбоку была кнопка обычного звонка. Дуся ткнула в нее пальцем, дверь приоткрылась, высунулся парень.

– Притопали?

– Привет, Игоряша, – ответила моя спутница, – нам чай и кофе. Наша синяя?

– Ага, – кивнул парнишка.

– Где мы? – спросила я, оказавшись в уютной комнате с диваном, двумя креслами и письменным столом. – Чей это кабинет?

– Владение Гарика Всевидящего, – усмехнулась Дуся. – Так вас интересует Надежда?

Я кивнула.

– А по какой причине? – задала следующий вопрос девушка.

– Хочу знать, с кем придется работать, – соврала я.

Дуся села в кресло и поджала ноги.

– Потапова – серийная неудачница. Шикарнее роли, чем голос за занавесом «Остановите карету», у нее нет. Хотя я зря ехидничаю. На самом деле Надежда выходит на сцену последним зайцем в пьесе «Дед Мазай и зайцы», изображает горничную в постановке «Кошкин дом». В «Трех поросятах» у нее роль вороны, она сидит на дереве и сообщает Наф-Нафу, что волк их враг.

– В сказке есть птица? – изумилась я.

Дуся усмехнулась:

– Виола, это же театр. Креатив режиссера сталкивается с реалиями жизни. Поставили «Колобок». За день до премьеры прогон прошел без запинки. Супер. Билеты продали, критика пригласили, парочку журналюг из непонятно каких СМИ на фуршет заманили. Ура! Все готово. И!..

Дуся сделала паузу.

– И в ночь перед премьерой Медведь, Лиса и Волк отмечали день рождения Колобка. У него жена, ух! Она ему башку за рюмку водки может открутить. Поэтому Колобок не пьет, боится. Остальные зверушки на грудь приняли и отравились. Паленая водка оказалась. И что делать?

– Безвыходное положение, – признала я.

– Ну это вы в театре не работаете, – сказала девушка, – мы все склеим, примотаем скотчем. Когда за час до спектакля стало ясно, что из действующих лиц в наличии сам Колобок, бабка с дедом и заяц, тут-то режиссер собрал мозг в кучку и заорал:

– Кто есть в театре, всех сюда!

Пришли Потапова, детский ансамбль «Овечки», три пожарных, уборщица, два гримера, пара костюмеров, рабочие сцены, я, билетер и сторож дядя Петя. Игнат…

– Бородин? – перебила я.

– О! Знаете его! – обрадовалась Дуся. – Мужика на сексе перемкнуло, но он талантливый, провел краткое совещание, попросил: «Люди! Твари напились! Выручайте. Репетировать не можем. Помогайте друг другу. Алле! Вперед!» И что вышло? Колобок от стариков удрал. На дереве ворона-Надя сидит, кричит: «Не беги! Там заяц тебя съесть хочет. Лучше повеселись». Из-за кулис вылетает ансамбль «Овечки», поет «Во поле рябина стояла». Топтушки, дробушки, вертушки. Убежали. Колобок дальше шагает, ворона на визг исходит: «Заяц тебя слопает. Стой, посмотри на чудеса». Тут наш сторож выхрамывает и давай бутылками жонглировать. Я прямо рот раскрыла. Во мастер! Сначала две штуки бросал, потом три, до восьми дошел. И так весь спектакль. Гримерши плясали, рабочие сцены пели, костюмеры с утюгами бегали. Заяц Колобка не съел, люди хором орали в конце песню «С днем рождения», единственную, где они все слова знали. Зрители от восторга ладоши и ступни отбили. Хлопали, топали. Хит! Вот так рождаются великие постановки. Игнат потом на афише написал: «Детский спектакль «Колобок. Веселье в лесу» Два года он шел. Номера в нем менялись, разных актеров приглашали, а кураж остался. Отвлеклась я. Значит, Надежда.

Дуся прищурилась.

– Незаметная. Еле слышно говорит. О себе помалкивает. Одета лучше всех, за что ее бабы дружно терпеть не могут. Сначала думали, что она из богатой семьи, потом выяснилось: ее родители давно умерли. Отец был носильщиком на вокзале, мать – домашняя хозяйка. Местные сплетники решили, что у нее муж типа при деньгах. Ха, нет супруга, но есть дочь. Вот тут ей капитально свезло. Девчонка вышла замуж за америкоса, свалила в его Америколандию. Теперь она маманю одевает, обувает в бренды. Про личную жизнь Потаповой ничего не известно, рот Надя открывает, только чтобы пожрать. Очень спокойная, прямо тормоз в плане эмоций. Машины нет. На метро катается. Вывести из себя ее нереально, у нее менталитет гигантской черепахи. Привычки улитки. Ходит нога за ногу. Жутко правильная, аккуратная. Больших ролей она навряд ли дождется. Ее потолок – голос за сценой.

– Почему? – полюбопытствовала я.

– Это загадка, кто Надежду надоумил в актерки податься, – ответила Дуся. – Люди сцены – истерики, вруны, позеры, вечно из себя кого-то корчат, чувства у них пылают, но они наигранны. Своих мыслей и слов у актеров нет, говорят фразами из разных пьес. Давно себя потеряли и не знают, кто они. Зависть к более успешным коллегам лютая. И все, как один, гении. Ради главной роли – убьют. Если известный режиссер кого на диван потащит – это праздник, потому что он потом объект вожделения в сериале снимет. Ну не в главной роли. Секс сексом, а про успех у зрителей режиссер не забывает. Но важен любой старт. Могут тебя заметить, в другой проект позвать. Не верьте, когда актриса говорит: «Ко мне сам NN приставал, а я его отшила». Врет. Не подходил он к ней ближе чем на километр, поэтому красотка не звездуля, неразбитое куриное яйцо из себя изображает.

– Похоже, вы не очень любите артистов, – улыбнулась я.

– Просто слишком хорошо их знаю, – поморщилась Дуся. – А Надя другая, нет в ней огня. И угли под пеплом не тлеют. Она шланг с кефиром, даже не бутылка, та хоть стоять может.

– Интересно, почему ее назначили на главную роль? – удивилась я.

– Кто у нас режиссер? – осведомилась Дусенька.

– Олег Варламов, – ответила я.

У Евдокии вытянулось лицо.

– Правда?

– Ну да, – кивнула я, – в начале разговора я вам это говорила.

– Это настолько странно, что я пропустила ваши слова мимо ушей, – призналась моя собеседница и вынула мобильный.

– Глянь, пьесу по книге Арины Виоловой кто ставит? Ага! Да. Понятно.

Дуся убрала сотовый в карман.

– Правду сказали!

– Врать в таком вопросе глупо, – удивилась я. – Информацию можно легко проверить.

– Все лгут, – отмахнулась Дуся, – у меня есть предложение. Вы мне рассказываете, почему интересуетесь Надей, а я знакомлю вас с Гариком.

– Зачем он мне? – спросила я.

Дуся наклонилась вперед:

– Игоряша – гений. Он что угодно про кого угодно нароет. Настоящий досьист, то есть тот, кто досье составляет. Их по пальцам можно пересчитать. Нет, полно людей, которые вам на уши пасту карбонара навесят, пальцы растопырят, насвистят: «Лучший на поле я». Фигасе! Он там навоз. Самых крутых трое. Игоряша круче всех. Стоит он дорого. Но своим просто так помогает. Соня, с которой вы по коридору шли, когда со мной встретились, недели две назад Гарьке звякнула: «Расскажи про Виолу Тараканову. Правда, что у нее муж сыщик?»

– Две недели назад? – удивилась я. – Но Софья только сегодня стала участницей спектакля! Игнат ее не приглашал.

## Глава 16

– Бородин боится всех, кому исполнилось сорок, – фыркнула Дуся, – он озабоченный до предела. Его жене полтинник стукнул. Тетка суженого-ряженого прилично старше. И характер у нее огонь! Ну да вам не интересна жизнь Игната. Просто поверьте: его вторая половина – конь с топором. Сначала лягнет, потом на куски за поход налево изрубит, останки в сумку сложит и из окон своего футы-нуты особняка выкинет. Жена Бородина содержит, спонсирует его гениальные постановки. От Игнатика одно требуется. Догадайтесь что. Сообразили?

Я кивнула.

– Что остается бедолаге, который каждый день секс как покупные пельмени хавает? Со старухой страсть он имитирует, – рассмеялась рассказчица. – Только на сцене мегароскошный секс может устроить. У него все всегда друг другу изменяют, голые бегают. В реальной жизни он верный трусливый муж, боится, что его кормушки лишат. Бородин даже в мыслях налево не пойдет, всех баб за сорок боится до мокрых штанов. Они ему жену напоминают, поэтому он только с молодыми работает. Софья – не его кадр. А вот Варламов – наоборот. Он гей. Молодых актрис терпеть не может, но вынужден работать с зелеными абрикосами. Придирается к ним, изводит просто. Зато «курага» вроде Сони – это его формат. У Олега есть мать, очень добрая, сына обожает так, что мне завидно. По ее мнению, Олежек гений, красавец, самый умный, заботливый, нежный, лучший на свете, достойных всех премий, орденов и медалей. Хорошо, что он гомосексуалист, потому что все девушки, по ее мнению, глупые дряни, а дети, которых они Варламову на шею посадят, – визгливые крикуны. Хочешь получить главную роль в постановке Олежки? Найди способ подружиться с его мамулей, и дело в шляпе. А Соня с ней давно в прекрасных отношениях, возникли они после ее похода к радиожурналисту Феклину. Вообще-то, все крысы клавиатуры мерзоты, но он первый среди них. Олег свою секс-ориентацию не выпячивает, с голубым знаменем по улицам не бегает. Большинство людей и не подозревает об ориентации нашего котика. Феклин пригласил Соню в эфир, стал ей вопросы с подковыркой задавать. И на всю страну спросил: «Как вам работается с геем Варламовым? Он вам ни разу хорошей роли не дал! Да и понятно почему, вы не молодой мальчик». Феклин рассчитывал, что Софья понос на Олега польет. А она такую трепку ведущему устроила, на строганину его извела. Объяснила: «Я у кровати Олега Петровича с фонарем не стою. С кем и как он спит, мне все равно. Варламов – гений. Лучше быть геем в кровати, чем натуралом под одеялом и п…ром в мозгах». О как! Феклин рекламу включил: «Наше печенье…». Упс! Снова Соня. Она кнопку отжала и давай ведущего чехвостить. Эфир прямой, не вырежешь! Ведущий музыку запустил, а Софья Михайловна опять в микрофон орет. После этой программы мать Олега ее в гости позвала. И Варламов с той поры всегда Соню в любой проект берет. Если там женской роли нет, ее допишут! Ну очень странно!

– Что именно? – спросила я.

– Горкин любит Бородина и терпеть не может Варламова, – начала объяснять Дуся. – Никита Сергеевич прекрасно ситуацию сечет. Если чует запах денег, понимает, что зритель пойдет, он свои чувства закопает. Но Олежек его реально бесит. Горкин геев недолюбливает и не скрывает этого. Знаете, почему решили ваш роман на пьесу переписать?

Дуся замолчала.

– Говорите прямо, – сказала я.

Она вздохнула:

– Оба театра перестали приносить доход. Зимой, когда они на каникулы полупустые были, даже на елки народ не кинулся, хотя цены на билеты ниже плинтуса опустили. Вскоре Горкин совещание собрал. О ребрендинге заговорил. После того заседания Соня заказала Гарику справку на вас. Они решили репертуар видоизменить. Тинейджеры у нас не охвачены, ранее ставку делали на детскую мелочь: «Колобок», «Коза с козлятами», «Гуси-лебеди». Но этого добра навалом, за каждым углом по коллективу, и все одно и то же показывают. А где новые пьесы взять? Что получается? Для восьмилетних много всякого. Затем провал. И далее уже постановки для взрослых. А что для подростков? Ничего! Им предлагается от «Вишневого сада» в экстазе биться. Но Чехов у старшеклассников восторга не вызывает, он им на уроках литературы опротивел. Вот и решили детектив для них забацать. Горкин пригласил Игната. Ожидаемое решение. У деток жеребячий восторг сексуальные сцены вызовут. И бабах! Никита Сергеевич в больнице. Раечка там же. Кто на хозяйстве? Фаина и Соня!

– Я поняла, что они друг друга недолюбливают, – подчеркнула я.

– Кто сказал? – удивилась Дуся.

– Шла я с Софьей по коридору, навстречу Фаина, – объяснила я, – актрисы обменялись репликами. Мне стало ясно, что они враги.

– Фигня, – махнула рукой Дуся, – не верьте кривлякам. Они неразлейвода, живут в смежных квартирах, специально обменялись, чтобы всегда рядом быть.

– Софья мне, когда Фаина удалилась, сказала: «Вот вам пример полной бездарности, которая себе путь на экран через диван проложила».

– Ну ваще, – протянула Евдокия, – забавно. Так кто вам нужен и что вы хотите? Почему Потаповой интересуетесь? Колитесь. Точно помогу.

Я колебалась несколько секунд, затем рассказала Дусе про шаль в подвале и про то, что кто-то посторонний мог попасть в кабинет Раисы и убить Ирину.

– Платок Нади нашли в цоколе? – изумилась моя собеседница.

– Потапова не знает о подвале, – уточнила я.

– Кто вам сказал? – опешила Дуся.

– Фаина, – призналась я, – когда мы внизу были.

– Все любопытные, например я, осведомлены о театральных закоулках, – объяснила Дуся. – Надя здесь сто лет! Что ей делать в запаснике? Кто там селедку ел?

– Именно это я и хочу выяснить, – вздохнула я.

Дусенька вытащила из кармана резинку-пружинку и стянула волосы в хвост.

– Какая у вас интересная махрушка, – улыбнулась я, – во времена моего детства на похожих проводах телефонные трубки в аппаратах держались.

– Говорят, они не портят волосы, заломов не оставляют. Купила попробовать. Цвет дурацкий, пронзительно-розовый. Хотела прозрачную резинку или коричневую, но они закончились. Давайте поступим так. Вы мне расскажете, что наковыряли, поделитесь информацией о расследовании и уедете домой, – предложила бойкая красавица.

– Ну уж нет! – воскликнула я.

Дуся опустила ноги на пол.

– Вам правды в осином гнезде не нарыть. Вы здесь чужая, откровенничать с вами не станут, вас элементарно обдурят. Актрисульки – мастера художественного вранья, с самым честным видом комедию вам представят. Соня с Фаиной поругались? Анекдот. Невозможно это.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что дочка Фаи замужем за любимым племянником Софьи Михайловны, он ей как сын, – объяснила Дуся. – Разбираться с деталями пазла должен тот, кто хорошо местную кухню знает. Это не вы, а я.

Я молчала.

– Думаете, в чем мой интерес? – догадалась Дуся. – Хочу попасть в театральный вуз. Родители против. В уши мне льют: актриса – самая зависимая профессия, будешь годами стоящей роли ждать. Отец велел получить достойную профессию, чтобы я могла себя и детей содержать, когда муж от моего характера сбежит, «а потом хоть голой на улице пляши».

Дуся вздохнула.

– Отец у меня академик, очень известный врач, мать – домашняя хозяйка. Родители придерживаются традиционных взглядов: муж должен быть добытчиком, жена семейным гнездом заниматься. Папа лучший в своей области, но он не творческий человек. Я по конкурсу в вуз не прошла. Он уперся: «Не стану никого из своих знакомых за тебя просить. Но если захочешь в медицинский – мигом устрою. Продолжай нашу династию».

Дуся улыбнулась.

– А у меня характер отца, я ответила ему: «Сама пробьюсь». И теперь здесь в гардеробе пашу, у всех артистов на посылках, со всеми дружу.

Девушка понизила голос:

– У Горкина в двух его театрах – четыре крутых артиста, которые в вузах преподают. Я с ними со всеми состою в дружбе и точно студенткой стану. Понимаете? А если помогу вам Раису от зоны отмазать, то в шоколаде буду с головы до ног.

## Глава 17

Войдя домой, я сняла куртку и увидела на пеленке несколько лужиц и три кучки.

– Моня, Поня! – закричала я.

Через несколько секунд два щуплых тельца возникли в холле.

– Вы молодцы, – похвалила я псинку и кошку, – очень сообразительные.

Малыши сели на пол и прижались друг к другу.

– Наверное, есть хотите, – осенило меня, – сейчас открою банку паштета.

Отсутствием аппетита ни Моня, ни Поня не страдали, миски они вылизали за считаные секунды. Я подняла с пола плошки, и тут раздался звонок в дверь. Хвостатая пара мигом забилась под стол, а я, решив, что пришел инспектор, о котором меня предупредила Никитина, поспешила к двери и увидела на экране домофона немолодую женщину в спортивном костюме и домашних тапочках. В руках она держала коробку. Я распахнула дверь, хотела поздороваться, но тетушка заговорила первой:

– Добрый день, Виолочка! Узнаете меня? Я Римма Павловна Сытина, живу на втором этаже.

– Конечно, очень рада вас видеть, – сказала я, никогда прежде не встречавшая даму, – входите.

– Начну с того, что вот уже тридцать лет являюсь вашей преданной поклонницей, – завела соседка. – Вы пишете прекрасные стихи!

Я улыбалась изо всех сил. Если к автору детективных романов приходит незнакомая дама и сообщает, что она фанатеет от поэм, которые вышли из-под его пера, то можно не сомневаться: ей что-то от писателя надо. Кстати, мой стаж создателя криминальных романов намного меньше чем три десятилетия.

– Обратиться к вам мне посоветовала Танечка Никитина, – продолжала соседка. – Понимаете, о ком я говорю?

Я кивнула. В нашем доме нет ни одного человека, который не знал бы Татьяну. Да что там жильцы! С Танюшей здороваются все местные тараканы.

– Слышали про налог? Деньги за содержание животных с нас содрать решили, – запричитала Римма, – а я пенсионерка. Мои любимчики проходят по графе «мелочь всякая». Но денег все равно надо много отдать. Ужас! Умру с голоду, но своих лапочек не брошу. И как быть? Изрыдалась я вся. Танечка, умничка, придумала, как выйти из положения. Вы зарегистрируете моих кисонек на себя. Но поскольку у вас есть уже два ребенка…

– Простите, – остановила я даму, – у нас с мужем нет детей.

– Как? – ахнула Римма. – Но Танюша не могла ошибиться, она точно знает все. И про всех. Повторяю слова Никитиной: «У Виолы Муся и Пуся, поэтому твоя мелочь ей обойдется всего в двести рублей. Скидка за множество живности! Но ты не переживай, дадим взятку, и наш дом внесут в реестр как обезживотиненный». А я в тревоге! Вдруг не получится мзду всучить? Лучше подстраховаться.

– Моня и Поня, – поправила я, – верно. Но только это не дети, а кошка и собака.

– Да, да, ваши ребятки, – закивала соседка. – Вы же мне поможете? Пару сотен я могу отдать.

– Если я зарегистрирую вашу живность на себя, то за содержание мелких тварей вам начислят всего двести рублей? – уточнила я.

– Да, да, да, – подтвердила Римма. – Танечка очень внимательно в интернете все изучила. А когда инспектор уйдет, я заберу кисонек. Вам же не трудно оказать услугу необеспеченной пенсионерке?

Я посмотрела на серьги с пудовыми бриллиантами, которые оттягивали мочки ушей нежданной гостьи, на несколько колец со здоровенными изумрудами и сапфирами, на золотой браслет в виде змеи с глазами-рубинами и ответила:

– Хорошо. А где кошки?

– Милашечки мои, – пропела Римма Павловна и открыла коробку, – умные кисоньки!

– Это же мыши, – пробормотала я, – восемь штук! Не коты!

– Марк, Герман, Исаак, Лукреций, Октавий, Рауль, Зевс и Петя, – перечислила Сытина, – но мои кисоньки не мыши.

– Кто же они? – удивилась я, рассматривая грызунов.

– Порода именуется кандибобер элитный, – торжественно заявила соседка, – они в России не живут. Их привозят издалека, из Перу.

Я ойкнула.

– Что случилось, дорогуша? – спросила гостья.

Пришлось соврать:

– Не обращайте внимания, зуб болит.

– Бедняжечка, – посочувствовала Сытина.

Не надо осуждать меня за ложь, я вспомнила, как недавно купила в магазине пирожки с гонобобелем. Правда, сама я их не ела, а Степан откусил один раз и больше не захотел, сказал: «Пресная начинка, невкусная, непонятно, из чего она». Да, в кафе на ценнике было указано: «Выпечка с гонобобелем». Но никто из персонала не смог ответить на мой вопрос: «Гонобобель – что это или кто?» И вот теперь мне открылась правда. В харчевне неправильно написали название. Торговцы часто бывают неграмотными. Видела я в магазине игрушку «ЧеПурашка пластикАвая», видела и объявление «Конфеты «Три мИдведя» прАдают в отделе пивасика». А тут непонятный гонобобель! Просто кто-то из администрации легким движением пальцев по клавиатуре превратил кандибобера в гонобобель. И вот вам: кандибоберы во всей своей красе! Оказывается, они невероятно похожи на полевок, только очень толстых. Хорошо, что я не ела пирог, сейчас бы мне стало плохо. Нет, я не боюсь грызунов, они мне даже нравятся, но не в жареном, отварном или запеченном виде.

И тут зазвонил телефон.

– Простите, надо ответить, – извинилась я перед соседкой. – Алло?

– Вас беспокоит федеральное налоговое агентство, – произнес суровый мужской голос, – в связи с большим количеством домашних животных, которые подлежат переписи и регистрации, инспектор приедет к писательнице Арине Виоловой завтра в шесть вечера. Просим прощения за доставленное неудобство.

– Спасибо, что предупредили, – ответила я, восхищаясь, как наши налоговики прекрасно работают и сколь они предупредительны с гражданами.

Завершив разговор, я повернулась к Римме и увидела, что ее нет. Дверь на лестницу была открыта, соседка успела уйти, пока я вела короткую беседу. Я хотела закрыть дверь, и тут раздался голос:

– Виолочка, я уже тут!

В холле появилась Сытина, но не с пустыми руками. Мне показалось, что она притащила здоровенный розовый шкаф. Римма Павловна поставила ношу у вешалки. Стало понятно, что это игрушечный замок, такие нравятся девочкам лет пяти-шести. Дворец ядовито-кислотного цвета соорудили из пластмассы, украсили башенками, балкончиками, террасками.

– Дворец кандибоберов, – голосом диктора Левитана объявила соседка, – мои кисоньки там живут. Насчет еды не беспокойтесь, кормушки заряжены, их хватает на неделю. Туалет очищен. Никаких проблем не будет. Надо только решить, куда поставить замок.

– Оставьте его тут, – предложила я.

– О нет! От дверей дует, – возразила Римма, – заиньки простудятся.

– Можно в коридоре у кладовки поставить, – предложила я.

– Разрешите посмотреть? – осведомилась соседка.

– Конечно, – согласилась я, и мы пошли вглубь апартаментов.

– Здесь? – всплеснула руками Сытина. – Детоньки впадут в депрессию! Тут нет естественного освещения! Душно! Темно.

– У нас удобная гостевая комната, – пробормотала я.

– Давайте взглянем, – обрадовалась владелица кандибоберов.

Но спальня, предназначенная для наших друзей, тоже ей не подошла.

– Занавески и стены песочного цвета, ковер жесткий, – перечислила Римма Павловна. – Ох, только не подумайте, что я критикую интерьер. Он прекрасен, выполнен с тонким вкусом, очень интеллигентен. Вы определенно потратили немалые средства на создание красоты и уюта, но у моих деток от слишком светлых обоев начнется нервная почесуха.

Я не стала спрашивать у соседки, что это за напасть такая, нервная почесуха, просто предложила:

– Давай обойдем все апартаменты и найдем подходящее место.

– Вот оно! – закричала дама, когда мы заглянули в мою ванную. – Прелестно! Света много, есть окно! Тепло! Уютно! Повсюду фигурки!

– Это декоративное мыло, – смутилась я, – выпускается в виде собачек, кошек, зайчиков. Использовать его не могу, жалко. Вот и расставляю в ванной. Сначала подруга подарила мне лягушку, я ее поместила на полку с кремами. Потом пришла другая приятельница, притащила белочку. Затем опять появилась первая и воскликнула: «О! Ты коллекционируешь мыло!» Весть о том, что я собираю коллекцию, мигом разлетелась по знакомым, и теперь все тащат мне на любой праздник мыльных зверушек. Пришлось установить в санузле стеллаж.

– Очень мило! Некоторые считают такое увлечение показателем необразованности и глупости, – промурлыкала соседка. – Но я на это внимания не обращаю. Сама собираю антикварные ювелирные изделия. И очень хорошо вас понимаю. Лучше всего замок поставить сюда!

Римма Павловна легко подняла дворец, опустила его прямо в ванну и восхитилась:

– Прекрасное место! Оно прямо создано для кандибоберов. Вы же не против? Если вам это неудобно, то поищем уютное местечко еще где-нибудь.

Мой мобильный тихо звякнул. Я украдкой взглянула на экран, убедилась, что Степа вот-вот придет домой, и согласилась:

– Пусть стоит тут.

– Ах, как мило! – зачастила Сытина. – Прямо необыкновенно! Вы потрясающей доброты женщина. Вот послушайте, что я расскажу про ужасного человека, из-за которого в нашей семье случился коллапс. В тысяча семьсот сорок пятом году…

– В каком? – опешила я.

– Тысяча семьсот сорок пятом, – повторила соседка. – Душенька, это наша семейная история, она невероятно интересна. Но я никогда ее не рассказываю посторонним, потому что не встречала людей, достойных знать про род Сытиных. Но вы так мило согласились приглядеть за моими кандибоберами! Поэтому я решила вас отблагодарить, поведать то, что не для всех предназначено. Давайте устроимся в столовой, вы заварите вкусный чаек, и поболтаем, как две лучшие подруги!

## Глава 18

Утром Степа сел пить кофе и, зевая, спросил:

– И сколько она у тебя просидела? Я-то расстроился, что никак домой не доеду. Стоял в пробке, ни туда, ни сюда. Потом нашел в навигаторе сообщение, что некий водитель фуры, не посмотрев на знаки, застрял в ограничителе перед въездом в тоннель. Значит, пока я мучился на шоссе, ты веселилась дома с гостьей?

– Она ушла часа через три, добралась в своем рассказе до войны тысяча восемьсот двенадцатого года, – простонала я, – но у меня возникли сомнения в истинности ее рассказа.

– Почему же? – поинтересовался муж.

– Римма сообщила, что ее прапра… дед, служивший денщиком у Александра Македонского, перешел на службу к Суворову, который сжег Москву, чтобы она не досталась татарам, – объяснила я.

Степан расхохотался и расплескал кофе.

– Бедный Михаил Илларионович Кутузов, он родился почти на пятнадцать лет позже Александра Суворова, но как военачальники они, на мой взгляд, равны. Москву-то запалил Кутузов.

– Я помню школьный курс истории, – вздохнула я. – Думала, эта Сытина никогда не уйдет. Извини, свалилась в постель, не дождалась тебя.

Мы поболтали еще минут десять, потом я покормила Моню с Поней, постелила им новую пеленку и позвонила Дусе. Телефон не отвечал. Я отложила трубку, она сразу зазвонила, меня разыскивала Елена.

– Дорогая Виола, как у вас дела?

Я рассказала дочери Горкиных о банке с селедкой и таинственном незнакомце, который ужинал в подвале, о дорогом платке в костюмерной.

– Вы уже говорили с Потаповой? – спросила Лена.

– Пока нет, – призналась я.

– Приезжайте, – попросила Елена, – Надежда сейчас в театре. У меня с ней нет никаких отношений, мы просто здороваемся. Потапова вообще ни с кем не дружит. Она вежлива, воспитанна, никогда не выходит из себя. О ее личной жизни почти ничего не известно. Надя не любит ни с кем откровенничать, но вдруг вам удастся ее разговорить.

– Попытаюсь, – вздохнула я, – но если она не из болтливых, то с какой стати она станет беседовать со мной? Небось для этого у нее есть близкие подруги.

– В театре их точно нет, – сказала Елена, – а что Надя делает за его стенами, я понятия не имею.

– Приеду примерно через час, – пообещала я, – если дорога не встанет намертво.

– Пусть вам повезет, – воскликнула Елена.

Пожелание актрисы исполнилось. Я без пробок промчалась по улицам, вошла в театр и столкнулась с Фаиной.

– Как удачно, что вы здесь, – обрадовалась актриса, – чем больше я думаю о шали, которую нашли в костюмерной, тем яснее понимаю, что Надежда туда заходила! Она определенно знает того, кто ел селедку! Может, даже сама его туда привела!

– Его? – повторила я. – Почему вы считаете таинственного обжору мужчиной?

– Вы встречали женщин, способных слопать в один присест пару кило соленой рыбы? – спросила Фаина. – Банка-то ого-го сколько весит.

– Лично я не встречала, – ответила я, – но уверена, что такие дамы существуют. И кто сказал, что селедку уничтожили в один присест? Возможно, в костюмерную принесли уже полупустую банку.

– Ой, да какая разница, – отмахнулась Фаина. – Просто идите поговорите с Потаповой.

Слова Фаи прозвучали как приказ, мне ее тон не понравился.

Я хотела сказать, что в наше агентство обратилась Елена. Фаина не имеет ни малейшего права требовать от меня выполнения своих приказов. Потом подумала, что с Надеждой все равно придется пообщаться, и молча кивнула.

– Платок, – подскочила Фаина. – Я спрятала его в своей сумке, она в гримерке.

Под потолком раздалось кряхтенье, потом кто-то тихо произнес:

– Восемь, девять… – Громкость увеличилась. – Господа, внимание. Только что позвонили из полиции. Скончалась Евдокия Михалева. Кто хочет сдать деньги на венок, подойдите ко мне.

– Это что за ерунда? – закричала пожилая дама. – Понятия не имею ни о каких венках! В чем дело?

– Скончалась Евдокия Михалева, – повторила я, – по радио так сказали.

– Да я слышала! Он сегодня уже два раза это объявлял! – еще сильнее рассердилась Фаина. – Нет у нас такой! Ох уж этот Игорь! Путаник! Я не обвиняю парня, зарплата у него маленькая, родители пенсионеры, им помогать надо, самому есть-пить-одеваться, девушку в кино сводить. Раиса жалостливая, она разрешила Игорю одновременно в двух местах работать. Он для нас всякие спецэффекты делает. Пойдемте, дорогая, зайдем к обормоту, потом я провожу вас до гримерки Надежды. Игорь – прекрасный специалист, оповещает зрителей о звонках, актеров о выходе на сцену. Претензий к нему особых нет. Но в любом супе может муха плавать. Игорь еще подрядился служить в супермаркете, который рядом с театром работает, тоже объявления там делает. Порой он кнопки на аппаратуре путает, и тогда мы слышим: «Яблоки по акции дешевле на десять рублей за кило». А в магазине с потолка несется: «Гончаров, на сцену». Не у нас женщина скончалась, небось это сотрудница магазина.

Фаина остановилась у серой двери, открыла ее и с порога стала возмущаться:

– Игорь! Когда это прекратиться?

– Что? – осведомился парень.

– Опять ты напортачил.

– Где?

– Везде.

– Уточните, плиз.

Фаина поджала губы.

– Разговаривай на языке той страны, в которой живешь. Не в Америке находишься! Плиз! Есть прекрасное слово – «пожалуйста»! А что такое «плиз»? Если ты фанат США, то и улетай туда. Живи в Нью-Йорке. Только навряд ли тебя в страну свободы и демократии пустят. Америка-то себя так позиционирует, а на деле визу таким, как ты, никогда не даст! Потому что у них у самих дураков и лентяев хватает.

– Если вы, госпожа Манонина, недовольны словом «плиз», то оставьте свое негодование при себе, вы не имеете права делать мне замечания, – ровным голосом заявил Игорь, – я произнес его в частной беседе, не в эфире. Оскорблением оно не является. Не намерен говорить то, что вам нравится.

– Я тебе уже звонила! Говорила! Перестань объявлять про деньги для похорон. А ты опять не туда пальцем ткнул, – незамедлительно оседлала метлу Фаина, – объявил сбор средств на венок для Михалевой!

Игорь сложил руки на груди.

– Если не хотите деньгами делиться, то и не надо, это дело добровольное. Но другим не мешайте.

– Да с какой стати мы должны сбрасываться на венок то ли для кассирши, то ли продавщицы, которую в глаза не видели, – возмутилась актриса, – это объявление не для театра! Для лавки с колбасой. Нет у нас Михалевой.

– Есть, – возразил Игорь.

– Он еще и спорит, – опять возмутилась Фаина. – Мальчик! Я всех в театре знаю.

– Конечно, – согласился Игорь, – от вас никто и ничто не укроется. Фаина Сергеевна у нас всевидящее око. Михалева работала помощником костюмера, помогала в гардеробе, полы мыла.

Фаина закатила глаза:

– Девушку зовут Дуся.

– Верно, – не стал спорить парень, – по паспорту она Евдокия Михалева. Дуся – уменьшительное от Евдокии. Или вы этого не знали?

## Глава 19

– Дуся? – шарахнулась в сторону Фаина. – Но она молодая! О ней я даже не подумала!

– И дети умирают, – заметил Игорь, – вы, наверное, об этом слышали!

Актриса схватилась ладонями за виски.

– Мигрень началась! Господи, меня тошнит!

Фаина выбежала из комнаты, мы с Игорем остались вдвоем, повисла тягостная тишина. Я нарушила молчание первой:

– Она болела? Выглядела прекрасно. Ужасная новость.

Гарик почесал макушку.

– Вроде нет. При мне она никогда на здоровье не жаловалась. Дусю убили.

Я вздрогнула.

– Как?

– Подробностей я не знаю, – пробормотал парень, – утром включил… вот…

Игорь схватил мышку. На одном из ноутбуков вспыхнул экран, послышался звонкий женский голос:

– Криминальные новости. Сегодня в пять утра жители села Коротково, идя на работу в коттеджный поселок, увидели на обочине тело женщины, одетой в розовый свитер фирмы «Миу-Миу», джинсы и куртку. Вещи дорогие, новые. При погибшей не было сумки, в ушах отсутствовали серьги, никаких украшений, часов, кошелька при ней не нашли. В кармане куртки обнаружен паспорт на имя Евдокии Николаевны Михалевой. На данном этапе полиция предполагает ограбление. Изменится ли эта версия? Мы следим за развитием событий.

Игорь выключил запись.

– Бедные родители, – пробормотала я. – Дуся мне говорила, что ее отец академик, врач.

– Мне она сказала про отца-генерала, – вздохнул Гарик.

– Одно не исключает другого, – заметила я, – отец девушки может работать в военном ведомстве врачом и иметь звание академика.

Парень вынул из ящика заклеенный конверт.

– Тут вот деньги. Я объявил сбор. Думаю, больше никто не принесет. Кто хотел, тот сразу пришел. А такие, как Фаина, копейкой не поделятся. Надо деньги родителям вручить, они на похороны понадобятся. Правда, там немного, но на погребение-поминки любая копейка пригодится. Отвезите ее предкам деньжата, плиз!

Вот уж чего мне категорически не хотелось, так это явиться к чужим людям с деньгами для погребения их только что погибшей дочери. И наверное, мои мысли отразились на моем лице, потому что Игорь заныл:

– Я отойти не могу, через пятнадцать минут спектакль начинается. А я звук ставлю. Влетит, если отлучусь.

Я попыталась сопротивляться:

– Можешь вечером Дусиной родне конверт отдать.

– Так сегодня еще одно представление, в шесть, – возвестил Игорь, – в перерыве я не успею. Машины своей нет, а на такси дорого.

– Мне надо поговорить с Потаповой, – сказала я.

Гарик посмотрел на часы, нажал на красную кнопку в столе и торжественно возвестил:

– Внимание. Двухминутная готовность. Елка, пройдите на сцену.

Потом он снова ткнул в кнопку пальцем и обратился ко мне:

– Уже поздно. Она изображает ель, все два акта стоит на подмостках. Надежда никуда не уйдет, вечером будет этот же спектакль. Ну плиз!

– Ладно, – кивнула я, – давай конверт.

– Спасибо, – обрадовался Гарик, – сразу видно, что вы очень добрый человек.

Я направилась к двери, но остановилась.

– Мы с Дусей вчера беседовали в каком-то помещении. Она назвала его – «владения Гарика Всезнающего».

– Она меня так дразнила, – кивнул Игорь, – я подрабатываю поиском информации. В интернете все найти можно. Просто надо знать, где рыть.

– Мы шли в твои владения через какой-то завод, – сказала я, – а сейчас ты тут! Странно.

– Вы вчера были в офисе фирмы «Страна Обжория», – объяснил Игорь, – это монстр на рынке продуктов. У них на первом этаже расположен супермаркет. А на втором, третьем клерки, переговорные. Я у них подрабатываю, объявы по радио делаю, сайт, инстаграм веду, комнаты для совещаний в моем распоряжении. Пускаю туда порой тех, кому поговорить с глазу на глаз надо. Вчера вас с Дусей, например. А сегодня я в театре работаю в радиорубке. Ничего особенного. В двух местах пашу.

– Вечером можешь мне укромное место организовать? – спросила я. – Поговорить с Надеждой хочу без посторонних ушей-глаз. Заплачу, сколько скажешь.

– Вам за то, что поедете с конвертом, все бесплатно организую, – ответил Игорь. – Вы адрес-то не взяли.

– А и правда, – вздохнула я, – хорошо, что еще в машину не села.

– Я отправил на ватсап инфу, – сообщил Игорь.

– Откуда у тебя мой телефон? – опешила я.

Парень скорчил гримасу.

– Вы всерьез спросили? Это не шутка? У всех мобильных операторов есть базы. Они закрыты. Но я в любую щель протиснусь. Не за острое зрение меня Дуся Всевидящим назвала. За талант и умение отрыть все, что закопано.

Я покинула радиорубку, села в машину и вбила в навигатор название, которое прислал Гарик.

Поселка Темкино на Ленинградском шоссе не оказалось, но там нашлась одноименная деревня, и добраться до нее можно было по платной дороге.

Отдав деньги за движение без пробок, я быстро добралась до села и припарковалась у местного магазина. Сейчас сельская торговка расскажет мне, как отыскать коттеджный поселок. Около прилавка стояли две женщины с хозяйственными сумками, я пристроилась за последней, та обернулась:

– Вам чего? Воды купить?

– Просто хотела спросить дорогу, – улыбнулась я, – наверное, продавщица ее знает.

– Так нам вопрос задайте, мы местные, – любезно предложила женщина. – Валентина во дворе товар принимает.

– Подскажите, как проехать в Темкино? – попросила я.

Женщина, которая стояла перед моей собеседницей, обернулась.

– Вы уже здесь.

– Мне нужен одноименный коттеджный поселок, – уточнила я.

Покупательницы переглянулись. Затем та, что постройней, сказала:

– Ленк, здесь же такого нет?

– Не, Кать, не слышала, – согласилась полная. – Может, на каком другом шоссе поселок и построили, но не у нас. Вы там дом хотите купить? Или ищете кого?

– Михалевых, – ответила я.

– Вон вам кто нужен, – протянула Елена. – Да, есть у нас такая. Аня.

– Как к ее дому проехать? – обрадовалась я.

– Никак, – хмыкнула Катя, – оставьте машину у сельпо и дуйте пехом по Центральной улице до последнего поворота. Ее изба там стоит.

– Если Ани в доме нет, поищите ее в церкви, – посоветовала Елена.

– Храм не работает, – уточнила Катя.

– Если службы в церкви нет, то зачем мне там Михалеву искать? – удивилась я.

– Мы в Елисеевку по воскресеньям катаемся. Аня после смерти дочери пьет постоянно, – сказала Елена. – Муж ее Николай уже от беленькой помер, до «белочки» доквасился. Вот уж кто дурак дураком был, так это он! И ведь из хорошей семьи. Его генерал едва в шофера не взял. Пойдете по селу, увидите у леса последний дом, каменный, двухэтажный, это генеральский. Когда Дуся умерла…

Я мигом сделала стойку.

– Дочь Ани?

Женщины опять переглянулись.

– А вы кем будете? – спросила Катя. – Документы при себе есть?

Я вытащила удостоверение, которое мне Степан вручил.

При виде бордовой книжечки с гербом Елена сделала неверное предположение:

– Полиция, да еще московская. Чего вам от нас, убогих, надо?

Я не стала объяснять, что не имею ни малейшего отношения к служителям закона.

– Имя у вас шикарное, – позавидовала Катя, – Виола! Как из сказки. Не то что у меня. Зато об отчество язык сломаешь, и фамилия не особо красивая. Зачем вам Аня? Она убогая, ничего плохого никому не делает, ходит, молитвы бубнит. Юродивая.

– Нигде не работает, денег не имеет, – добавила Лена, – огород не сажает. Ей Наташка Розова помогает, кормит ее, поит, одевает. Наталья хорошо получает, в институте выучилась, работает, ездит на новой иномарке. Зимой в шубе щеголяет.

– Эх, жизнь! – вздохнула Катя. – Никогда не знаешь, какой стороной она к тебе повернется, лицом или задницей.

– Все дело в семье, в родителях, – перебила ее Лена, – наши с тобой маманьки с папаньками в колхозе коровам хвосты крутили, свеклу пололи, самогонку гнали. Я через пень-колоду училась, вместо аттестата справку огребла. И чего? Сидим на задницах в избах-развалюхах, на хлебушке экономим. А тетя Клава с дядей Петей не пили, Наташку за четверки ремнем драли, наняли ей педагогов. И вот результат! Наташка в шубе, а мы в дерьме! Она нас с тобой моложе, но уже квартиру в Москве заимела. Зато я замужем и детей трое. А Натка одинокая. Хоть и в шубе.

– Ха, – развеселилась Катя, – твой мужик никому и задаром не нужен. Забор починить не может, денег заработать не может, огород вспахать не может. Правда, дети хорошие, здоровые. Вот это он умеет делать! А все, что руками создавать надо, у него плохо получается. Лучше одной в Москве в шубе ходить, на своей машине ездить, чем с твоим охламоном жить.

– А ты не завидуй, – отрезала Елена, – у меня есть штамп в паспорте, а к тебе Ленька пожрать-переспать ходит, да жениться не зовет. Зачем вам Аня?

## Глава 20

– Ее дочь погибла, – пояснила я, – Евдокия.

– Ну да, – согласилась Лена.

– Вы уже знаете? – удивилась я.

– Конечно, – кивнула Катя, – давно это случилось.

– Что? – не сообразила я.

– Дуся на тот свет отправилась лет семь-восемь назад, – заметила Елена. – Кать! Значит, Витька скоро выйдет?

– Не знаю, – отмахнулась подруга, – гаденыш. Не помню, сколько ему дали, генерал кому-то кричал, а я по улице шла. Так он орал, что в открытое окно каждое слово было слышно: «Столько лет! Его мать с ума сойдет. Мой крестник не убийца! Да он в храме тогда был, поклоны бил».

Лена перекрестилась.

– Не дай бог никому такое. Генерал Витьку больше Кости любил.

Я осторожно сказала:

– Сегодня ночью нашли тело молодой женщины с паспортом Евдокии Николаевны Михалевой.

На сей раз креститься стала Катя.

– Господи, помилуй!

– Полная тезка! – воскликнула Лена. – Дуню убил Витька. Его на месте взяли, с руками в крови. Он Дуняшу камнем бил! Всю голову в кашу превратил, хотел утопить, да не успел.

– Нет! Палкой он орудовал, – возразила Катя, – жуть жуткая приключилась.

– Пожалуйста, объясните, что произошло, – взмолилась я.

– Пошли ко мне, – предложила Катя, – я живу сразу за сельпо, чаем вас угощу и все растолкую.

– Куплю чего надо, домой отволоку и тоже прибегу, – пообещала Лена, – если дети опять не передерутся.

– Не придет она, – усмехнулась Катя, когда Елена убежала, – у них дома вечная война идет!

Мы с Екатериной вышли из магазинчика и медленно пошли по дорожке. Навстречу нам двигалась старуха в темной куртке, она поравнялась со мной и спросила:

– Настя! Ты почему не в школе? Где Дунька?

Я опешила, а Катя быстро ответила:

– Уроки закончились. Дуся на реку пошла.

– Ох, безобразница, – возмутилась бабушка и пошла дальше к магазину, – нарву сейчас крапивы в огороде да наподдам ей по заднице, когда домой заявится!

– Это Анна, мать Михалевой, – догадалась я.

– Правильно, – согласилась Катя, – с ней говорить бесполезно. Что у тети Нюши в голове? Она сама не знает. Пока Геннадий Сергеевич, генерал, не умер, он ее четыре раза в году в клинику клал, таблетки всякие покупал. Анна совсем вменяемой и тогда не была, большими странностями она после похорон Дуси обзавелась. Но о себе и муже заботилась, огород сажала, курей держала. Потом генерал умер. И Михалева быстро в пугало превратилась. Деньги всему голова. Имейся они у нее, могла бы лечиться и за почти нормальную сойти. Генерал добрый человек, вину свою за смерть Дуси чувствовал. Хотя он-то при чем? Витька не родной его сын, крестный. Входите на терраску, скидывайте там обувь, дам тапки.

В избе у Кати было очень чисто и пахло какой-то травой. Хозяйка заварила мне жидкий чай, пододвинула поближе тарелку с вафлями и завела рассказ.

В Темкине жил большой человек, генерал Геннадий Сергеевич Носков. Жена его давно умерла от какой-то болезни, ее в селе не знали. Геннадий переехал в деревню уже после кончины супруги. Привез маленького сына Костю. Ребятенку исполнился год, может, чуть больше. С генеральским сыном прикатила и его няня, молчаливая темноволосая Лидия, которую в Темкине мигом окрестили цыганкой. Генерал жил замкнуто, шумных праздников, застолий не устраивал, гостей приглашал редко. Даже летом шашлыками не баловался, зато разводил цветы. Друг у него был всего один. Вот он постоянно проводил лето в Темкине, жил со своей семьей в гостевом домике.

Когда Костик подрос, няня стала возить его в Москву в гимназию на машине. В сельскую школу мальчика не отдали. Когда Костя стал старшеклассником, он больше не нуждался в няне, но Лидия осталась в доме. В селе решили, что она теперь домработница. И на самом деле соседи видели, как Лида вытаскивает из своей малолитражки пакеты из столичного супермаркета, копается в огороде, моет крыльцо. Потом вдруг Лида сильно растолстела. Странно, но из местных кумушек никто не подумал о ее беременности. Лида не была ни молодой, ни красивой. И всегда со дня своего приезда в Темкино ходила в платьях одного фасона. Талия у них находилась под грудью, ниже все расширялось, юбка доходила почти до пят. Местные сплетницы не сомневались: Лида просто много ест, вот и разжирела.

И вдруг!.. Домработница исчезла на неделю, а когда вернулась, в саду генерала появилась коляска, откуда часто доносился сердитый вопль младенца. Это была девочка.

Деревня лишилась сна: Лида родила? От кого? Затем продавщица в магазине увидела на пальце у генеральской прислуги обручальное кольцо.

– Бабы! Они поженились! – заорала торговка, едва Лида ушла.

– Это невозможно, – отрезала жена председателя сельсовета, которая, как обычно, коротала время в местной лавке. – Я бы знала!

– Вот тебя-то и не спросили, – расхохоталась продавщица. – Про всех все знаешь, но приблизительно! Все шипела: от Раисы муж-режиссер ушел! И что? Как Рая с ним жила, так и живет.

Катя встала и пошла к столику за электрочайником. А я вздрогнула.

– Раиса? Муж режиссер? Уж не о Горкиных ли идет речь?

Хозяйка обернулась:

– Вы их знаете?

– Весьма поверхностно, – осторожно ответила я, – у меня рабочие дела с Никитой Сергеевичем.

– Тогда держитесь от него подальше, – ухмыльнулась Катя, – вы молодая, симпатичная. Никита таких любит.

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась я, – но время моей юности давно прошло. Кроме того, я счастлива с мужем.

– Горкины дружили с Носковым, – начала объяснять Екатерина, – у генерала на участке гостевой домик был, он там до сих пор стоит. Никита, Раиса, Елена, Витя постоянно приезжали летом и зимой. Не знаю, что их связывало, но суровый генерал всегда веселел при виде этой семьи. Виктор – крестный сын Геннадия, они вместе всегда по воскресеньям в храм ездили. Раиса с дочкой в селе оставалась. Лена дружила с Костей. Тот был старше девочки, только не скажу, какая у них разница в возрасте. Рая и Лида постоянно сидели вместе в саду, кофе пили. Ну а со мной неприятная история приключилась. Один раз загораю у речки с книгой в руках, слышу голос:

– Что читаем?

Смотрю, Горкин. Он старый дядька, ровесник моего отца, я ответила вежливо:

– «Анжелика и король».

Режиссер томик взял, перелистал, поморщился.

– Деточка, не забивай свою прелестную головку чепухой. Хочешь, объясню тебе, какие произведения надо непременно изучить?

И что ему ответить? Отстаньте, дядя, мне в школе училка осточертела со своими списками? Но пришлось из вежливости кивнуть, он же пожилой, как мой папа. Кого помоложе я могла бы и послать. Очень надеялась, что приставала скоро уйдет. Горкин устроился поудобнее, понес пургу, стихи какие-то читал, обещал дать мне роман, названия уж и не помню, вроде «Лола». Сказал, что в нем прекрасно раскрыт мир мужчины…

– Может, «Лолита»? – подсказала я.

– О! Точно, – обрадовалась Катя, – затем песню завел, что мне надо поступать в театральный вуз, он поможет, я красавица, талант мой сразу виден. И вдруг! Погладил меня по попе. Я лежала на животе. Вывернулась из-под его руки, но запуталась в одеяле, на котором лежала. Кричу: «Не смейте меня трогать, я отцу пожалуюсь, он вам все оторвет». Никита с негодованием в ответ: «Да как ты, мелочь пузатая, могла подумать, что такой мужчина, как я, на тебя с интересом посмотрит? Комара я на твоей спине убил! Развратная девчонка! Ну и мысли в твоем крохотном мозгу роятся. Видно, ты со всеми в деревне …, раз о таком думаешь». И ушел. Я осталась одна, из подстилки высвободилась, лежу на животе носом в землю и думаю. Разве комаров так убивают? Горкин должен был меня по заднице стукнуть, а он гладил, нежненько так. Я еще школьница была, домашняя, ни с кем из мальчиков даже за руку не ходила. А тут чужой мужик, возраста моего отца, приставать ко мне начал. Меня прямо заколотило, затрясло, потом отпустило. Лежу по-прежнему на животе, задремала.

И вдруг! Удар по голове, да такой сильный, аж в ушах зазвенело, в глазах потемнело… Ничего не помню. Очнулась от холода, хотела вздохнуть, а в нос-рот вода заливается.

## Глава 21

Катя поежилась.

– Самое страшное воспоминание в жизни. Я поняла: сейчас умру. Руками-ногами стала от воды отталкиваться изо всех сил. И под ногами что-то твердое нащупала, встала, огляделась, еле-еле сообразила, где нахожусь. Страшное место, холм Нины.

– Это что? – спросила я.

Катя поставила на стол чайник и стала наливать заварку в опустевшие чашки.

– Местные старухи детей одной историей пугают. Жила-была девочка Нина, непослушная, ей говорили: «Не купайся у холма, там водяной живет, утащит тебя». А она пошла да с собой других ребят повела и с горы прыгнула. Вода разошлась, оттуда раздался хохот, и Нину утянуло на дно. Тело так и не нашли. Случилось все это тысячу лет назад. Ну в любой деревне есть своя страшилка для шалунов. Ее веками повторяют, чтобы дети чего не натворили. Но там, где вроде Нина утонула, на самом деле опасно, омуты, холодные ключи бьют. У людей судороги начинаются. Местные туда не ходят купаться. Дачники или посторонние видят – бережок песчаный, народу нет, и лезут в воду. За лето двух-трех утопленников у холма Нины находят. Я подросла и перестала от ужаса трястись, когда сказку про непослушную девочку слышала. Поняла, там просто река такая, ничего дьявольского нет. Но в тот день, когда чуть богу душу не отдала… Господи! Вы бы меня видели! Стою в реке на клочке земли, который там не пойми как оказался, плачу, боюсь, что меня сюда сатана забросил за то, что родителей обманываю, школу прогуливаю. Описалась, обкакалась, молитву «Отче наш» вспомнила, поклялась, что с бабушкой в церковь ходить буду. Только, добрый Боженька, выручи меня из беды. Ну и через какое-то время Господь меня надоумил к противоположному берегу плыть. Я добралась до него, побежала, смотрю, где я загорала, дерево сломано. Я знала, что там мелко. Перебралась назад, спешу туда, где одеяло бросила. Под ноги гляжу и вижу – трава примята, да так, словно ее утюгом прогладили. Я маленькая была, четырнадцать лет, просто ростом удалась, грудь отросла, выглядела на все восемнадцать. Ума никакого, одни шалости в голове, детские, наивные. С одной стороны, жуть как в тот момент сатаны боялась. Бабушка моя воцерковленная по всей программе мне мозг грызла, вечно пугала:

– Крест не носишь, не молишься, в храм носа не кажешь. Ох, смотри, схватит тебя рогатый.

Я только смеялась, понятно же, сказки это, дьявола не существует! Один раз старушка меня прямо до печени достала, я ответила ей:

– Сатана меня утащит в ад? Пусть придет в избу, мигом ему по башке папиным топором вмажу.

Бабуля руками всплеснула:

– Окстись! Дурочка! Еще услышит тангалашка. Сам-то он не явится! Козлище пришлет злого человека, чтобы тебя погубил. Люцифер губит людей руками других людей.

Я бабушке язык показала.

– Отлично! Жду всех в гости.

И убежала.

Беседа у нас состоялась за неделю до того, что со мной случилось. Я, когда по берегу бежала, поняла: это нечистый мне режиссера послал. Права бабуля, дьявол существует. Ужас мой словами не описать! В таком состоянии надо домой нестись. А я кинулась к месту, где загорала. Почему меня туда понесло? Книга «Анжелика и король» была библиотечная. На нее выстроилась очередь. Томик давали только на пару дней, его вернуть надо было. А у меня в году одни тройки, по русскому-литературе два выходило! Мать еле-еле училку упросила «удовлетворительно» мне поставить. Педагог в конце концов смилостивилась:

– Ладно. Но ваша лентяйка должна за лето весь список литературы прочитать. Спрошу с нее строго. Если Екатерина задание не выполнит, плохо ей придется.

Мама мне запретила телик смотреть, журналы в руки брать, орала:

– Увижу, что любовный роман из библиотеки принесла, так выдеру, что неделю не сядешь.

Сатану я ужас как испугалась. Но маму сильнее боялась. Прибегу домой, а потом кто-нибудь найдет на пляже подстилку, книгу, мои вещи и принесет, отдаст маме. Та увидит, чем я в ее отсутствие занималась: на пляж усвистела, роман любовный прихватила. Получу таких лещей! Надо все самой унести.

Добегаю до места, где ко мне режиссер приставал… Ничего. Пусто. Вот когда я струхнула! Прямо всю заколотило от ужаса. Аж холодный пот прошиб. Библиотекарша домой к нам придет, нажалуется, что я книгу потеряла. Мать меня убьет. Но одновременно я сообразила: сатана тут ни при чем! Трава-то как примята, а? Похоже, кто-то, вовсе не дьявол, а человек, долбанул меня по башке, а потом, пока я в бессознанке валялась, на пледе оттащил меня к холму Нины да в речку скинул! Надо вернуться туда. Вдруг книга там. Ох и жутко мне было! Ноги не шли! Но еще страшнее, если библиотекарша маме нажалуется. И я побрела опять к холму Нины. Гляжу: на траве мое одеяло. На нем «Анжелика и король». Что вы думаете по этому поводу?

– Девочку начали бы искать, пошли бы на речку, нашли бы около опасного места подстилку, томик и… – начала я.

Катя перебила меня:

– Решили бы, что безобразница в очередной раз взрослых не послушалась, пошла купаться туда, где запрещено. Я в подростковом возрасте была головной болью родителей, все наперекор им делала. Из вредности. Домой в тот день я еле живая пришла. Мне невероятно повезло, родители были на работе, бабушка подалась в райцентр за покупками. Автобус к нам в деревню два раза в день заруливал: в полдень и в восемь вечера. Я помылась в летнем душе, на голове сзади шишку нащупала здоровенную, чаю попила и спать завалилась. В полдевятого меня бабуля разбудила, давай кричать: «Огород не полила, кур не покормила, жука с картошки не собрала, дрыхнешь без задних ног, небось носилась весь день, задрав хвост, с подружками». Я никому ничего про свое приключение не сказала, молча бабулю выслушала, пошла за ведрами. Тошнило меня не по-детски, голова кружилась. Очень мне плохо было.

– Почему отцу не пожаловались на Горкина? – удивилась я.

Катя улыбнулась одной половиной рта.

– Вам, москвичке, не понять. Это село. Пусть и недалеко от столицы, но деревня, и нравы в ней соответствующие. Никита – лучший друг генерала, прямо как брат он был Носкову, а тот – местный царек. Геннадий Сергеевич селу сначала водопровод, потом газ выбил. Для тех, кто на земле живет, эти элементарные удобства – райское блаженство. К колодцу не надо ходить, только на полив ведрами из бочки черпать, баллоны не менять, дровами, углем не топить. Наши генералу и всем его близким, Горкиным, в ноги кланялись. Кто мне поверит? Родители первые зуботычин дадут: не клевещи на хорошего человека. Я в те годы была жуткая лентяйка. Все что угодно придумаю, лишь бы по грядкам не ползать с консервной банкой, куда жуков колорадских складывать велели. Я прямо слышала, как мать вопит: «День пробегала, скумекала: сейчас тебе за гулянку вместо работы вмажут, и наврала про Никиту Сергеевича. Нужна ему девчонка деревенская! У него в городе актрисы одна другой краше, не тебе, селедке тощей, чета. Да из реки под холмом Нины никто сроду не выплыл. А у тебя, значит, получилось?» И наподдаст мне ремнем. Голова у меня пару месяцев болела, тошнило, шишка не уменьшалась, я бейсболку надеть не могла, так было больно. Спасло то, что волос у меня на пять овец, кудрявые они. Под копной незаметно, что на затылке здоровущая блямба. Так мне плохо было, что в глазах двоилось. А потом постепенно прошло. Когда Дуся погибла, я сразу поняла, кто меня тогда на берегу ударил и утопить хотел!

– Кто? – спросила я.

– Витя, сын Никиты Сергеевича, – мрачно пояснила хозяйка, – на месте преступления его Елена видела, сестра. Ой, это такая история!

– Можете рассказать? – попросила я.

– Костик, сын генерала от первого брака, и Витя были лучшими друзьями, неразлейвода! – завела Катя. – Внешне Костя не такой красавец, как Витька, но профессиональный охмуритель. Витя по натуре молчун, Костя за двоих говорил. Оба парня холостые, с машинами, не пили, не курили, спортсмены из богатых семей, у каждого свой маленький бизнес. Вот кому-то мужья достанутся! Генерал с женой воцерковленные, он каждое воскресенье в Антоновск в храм ездил. Она реже каталась. А Виктор с Носковым всегда был на службе, генерал – его крестный отец. Как только лето начиналось, младший Горкин к Носковым перебирался. И жил у них до сентября. Раиса и Никита Сергеевич приезжали на субботу-воскресенье, а то могли и неделями жить. Почему нет? До Москвы рукой подать, воздух упоительный, грибы-ягоды-рыбалка. Гости никого не стесняли, им отдали маленький дом. Хотя он на самом деле большой: шесть комнат, кухня, три санузла. Ну все хорошо у них было. А потом беда ворота открыла. Как-то раз генерал с женой улетели за границу. Тут сказать надо, что Лидия прислугу не приглашала. Сама с хозяйством управлялась. Наши только удивлялись, как она одна и дом убирает, и готовит, и стирает. Лида попросила Горкиных у них пожить во время своего отсутствия. Почему? Кошки у генерала были, три штуки. Не шатуньи, домашние, из особняка редко выходили, их кормить надо, а кто этим займется? Просить деревенских? Бабы любопытные, по всем этажам пройдут, в шкафы-буфеты нос засунут, еще фото сделают, телефоны с камерами тогда уже появились. Село будет генеральский быт обсуждать. Вот Лида и пригласила Раису, Лену, Никиту Сергеевича и Витю. Те приехали, поселились, как водится, в гостевом доме. Режиссеру с женой на работу надо. Уезжали они после полудня, возвращались поздно, Витя и Елена тоже в Москву катались. Старшие Горкины не всегда ночевать возвращались. Виктор исправно прикатывал, и Лена тоже. У парня был автомобиль с затемненными стеклами. Один он приехал или нет, непонятно. А у Носковых в доме Костя и его сводная сестра Люся остались. Девочке в тот год семнадцать или уже восемнадцать исполнилось. Костя, ясный день, был намного старше. Забор вокруг участка кирпичный, сплошной. Чего да как на участке творится, только с вертолета можно увидеть. Но запах шашлыка, смех, веселый разговор… Все это свидетельствовало, что компании развлекаются. А уж сколько там народа, какой он, неясно. Все всегда было прилично, не буянили. Ну, подумаешь, музыка играет! Так Витя, Костя, Лена и Люся не семейные, молодые, погулять им охота. И вдруг!..

## Глава 22

Катя потянулась к чайнику.

– Я в тот день в кои-то веки решила на речке позагорать. В выходные на берегу народу полно. Местные жарятся, дачники. Но к холму Нины никто не ходит, дурная слава у него. И купаться там стремно. Я же полоскаться в реке не любительница, а вот косточки погреть мне в кайф. Поэтому и отправилась туда, где никого нет. У меня, в отличие от деревенского бабья, голова на месте. Они-то почти все нигде не учились. Я тоже балда, после девятилетки школу бросила, на ферму подалась, где мама работала. Месяца хватило, чтобы понять: лучше кем угодно быть, только не дояркой. Колхоз давно скончался, коровы фермерские, а порядки старые, работа на износ. Буренкам плевать, какая власть в Кремле, первая дойка ни свет ни заря, и навоз они исправно поставляют. Я мигом за ум взялась, училище окончила, медсестрой стала. Холма Нины давно бояться перестала, понимала: если не плавать, там опасности никакой нет.

– Сомневаюсь, что я бы направилась туда, где чуть не погибла, – пробормотала я.

– Я тоже так думала, – кивнула Катя, – но в училище преподавали психологию. Профессор объяснил: нельзя поддаваться пустому страху. Не дай ему испортить тебе жизнь. Разбирайся, где разумное опасение, а где ерунда на постном масле. Боишься идти ночью одна через пустырь? И правильно. Не ходи. Опасаешься войти в кафе, где тебя обругали? Пересиль себя, иди туда. Иначе всю оставшуюся жизнь дрожать будешь, в другой ресторан не зайдешь. Я очень любила загорать у холма Нины, но после того случая долго туда не ходила. А вот после той лекции пошла! Первые разы дергалась, но вскоре перестала потом покрываться, спокойно загорала. Завернула я за холм и очутилась на пляже. Тьфу ты! Там кто-то есть. Я расстроилась, но решила: пара человек лучше, чем все село с дачниками. Берег не частный, имею право тоже на песочке полежать, устроюсь подальше, и дело в шляпе. Неожиданно мимо меня кто-то пробежал, да так быстро, что я даже не поняла: мужчина это или женщина, только тень мелькнула. Посмотрела на других загорающих.

Катя перекрестилась.

– Как мне описать увиденную картину? На песке лежит Дуся. Под головой у нее лужа кровавая. Около Михалевой Лена Горкина стоит на коленях, она Евдокии искусственное дыхание делать пытается. Не умеет, но старается. Я к ним бросилась, ее отпихнула, сама к лицу Дуси наклонилась и поняла: та умерла. Недавно совсем, температура тела была обычная. Лена меня пинает: «Скорей, скорей, начинай». Я встала.

– Надо полицию вызвать.

Горкина побледнела и убежала.

Катя сделала глоток чая.

– Я покойников не боюсь, навидалась их в больнице, у меня от жалости к родителям Михалевой сердце перевернулось, поднялась я на холм, на пляже связь плохая, вызвала полицию.

Приехали местные опера, что да как делали – не знаю, меня там не было, дома сидела. Неделю стояла тишина. Никто со мной не разговаривал, в отделение не вызывали. В деревне версия родилась: Дуся на вершине холма поскользнулась, упала и разбилась. Ну, в общем-то, это возможно. Берег крутой. Но я-то помню – Евдокия лежала на какой-то подстилке. Свалилась, значит, под себя тряпку положила и умерла? Так не бывает. А потом!.. Понаехало машин, мужиков, женщин, на берегу у холма целый лагерь разбили. И давай из реки трупы вытаскивать. Несколько тел достали. Через пару дней меня в Москву вызвали к мужику, толстый такой был полковник, Павел Михайлович. Он меня вопросами засыпал, а я попросила: «Объясните, что случилось?» Полковник растолковал. Пропало несколько молодых красивых женщин. Михалеву убили тяжелым предметом, может, трубой железной хрясь по затылку. Или палкой орудовали, но кроме этого еще и шокер использовали, боевой, которым убить можно. Приставили к шее сбоку… шарах! И конец. Водолаз полез в реку, искал трубу или палку, шокер. Орудия убийства на берегу не обнаружили, решили: может, злодей в воду его кинул. И парень случайно наткнулся на тело. Оказалось, в реке целое кладбище. И тогда у полиции озарение случилось. Дуся – не одна жертва. В округе завелся маньяк. Очень быстро догадались, что убийца – Виктор Горкин. Все в одно соединилось.

– Почему заподозрили молодого человека из приличной семьи, без дурных наклонностей? – удивилась я.

Катя усмехнулась:

– Нам на курсе психологии объяснили: маньяки в основном приличные такие. Они реагируют или на определенный тип людей, или на какие-то слова, одежду, запах. Убьет монстр жертву, успокоится, снова идеальный гражданин. Витя в поле зрения полиции попал, потому что Елена, тогда еще студентка, решила в тот день, как и я, позагорать там, где никого нет, пришла к холму и видит: старший брат над Дуней наклонился, хватает ее за руки. Лена крикнула: «Эй, ты что делаешь?» Витя бросил Михалеву и удрал. Вот, значит, кто мимо меня пробежал. Не успел Горкин тело Дуни утопить. Его потом задержали. А я в храм помчалась прямиком, Господа благодарить! Дошло до меня: вот кто в школьные годы по голове меня звезданул, потом к холму отволок и утопил. Да, видно, черепушка моя из дуба выстругана. Повезло мне, что шокер он тогда не использовал. Ну точно Христос меня, дуру, спас.

Раиса и Никита Сергеевич уехать хотели. Но им не дали. В гостевой дом Носковых заявилась полиция с обыском. Понятыми пригласили мою маму и тетю Галю Елину. Они тогда узнали, почему генерал с режиссером так дружит. Геннадий Сергеевич и Никита Сергеевич оказались братьями по матери. Отец Геннадия погиб при исполнении служебного долга, его мать вышла замуж за вдовца Сергея, который один Никиту воспитывал.

– Значит, они не родные? – уточнила я.

– По крови нет, отечества случайно совпали, – согласилась Катя, – а по жизни очень были близки. Отец Никиты Геннадия любил, как сына. Но официально не оформил на себя. Потому что, как ребенок погибшего на посту офицера, Гена имел кучу льгот, пенсию и так далее. И в военное училище его взяли без экзаменов. Геннадия после выпуска отправили в Барнаул служить. А Никита поехал Москву покорять. Спустя годы Носкова перевели в столицу, братья воссоединились. Они оба молодцы, не пропали, каждый в своем деле преуспел. Витя для Геннадия Сергеевича был как родной племянник. Генерал его крестный отец.

– Надо же, сколько понятые интересного узнали, – сказала я.

Катя встала и закрыла окно.

– Раисе дурно стало, ей «Скорую» вызвали, укол сделали и увезли. Лида с Люсей и Еленой находились в большом доме. Никита и генерал тоже там. Где Костя был, не помню. В маленьком коттедже каждый сантиметр изучали. На понятых внимания не обращали. Мама спросила:

– Можно воды попить на кухне?

Ей ответили: «Нет. Ничего трогать нельзя. Идите в другой дом». Она пошла, дверь открыл генерал, лицо красное, спиртным от него пахнет. Понятное дело, глотнул, но не напился. Хозяин маму в столовую отвел, сам ей чаю налил, опять коньяка хлебнул, и понесло его. Все про себя и брата незнакомой женщине выложил. Стресс так на Носкова подействовал, он постоянно повторял: «Что же Лена наделала? Зачем Витю под монастырь подвела, полиции его сдала?» Но, с другой стороны, если маньяка на свободе оставить, он продолжит убивать. Мне прямо жалко Носкова стало. Знаю, что генерал нашел крестному сыну крупного адвоката. Тот сделал так, что Витя только за один труп ответил – Евдокии Михалевой. Остальных, тех, кого из реки достали, не удалось на парня повесить, поэтому он то ли восемь, то ли девять лет получил. Генерал где-то года через два после того, как крестному сыну зачитали приговор, умер. Лида до сих пор живет в его доме. Чем занимается, понятия не имею, иногда ее неделями нет, потом появляется. Костя вроде бизнесмен, но он сюда редко приезжает. Горкины больше в деревню ни ногой. Отец Дуси умер, мать ее вы видели, полный неадекват.

– А сестра Кости где? – полюбопытствовала я.

Катя заморгала.

– Понятия не имею. В год ареста Вити она то ли на первом курсе училась, то ли в школе в выпускном классе. Ее никто из деревенских после суда не видел. Ходили слухи, что Лида отправила дочь в Америку. Вроде Люся влюбилась в Виктора, а когда его арестовали, пыталась с собой покончить. Но это все сплетни.

## Глава 23

После беседы с Катей я сразу помчалась домой и успела появиться там примерно за час до прихода инспектора.

Бумажная пеленка в холле опять оказалась использованной, в квартире более нигде ни луж, ни кучек не было. А Моня и Поня перестали дичиться. Услышав из холла мои шаги, щенок и котенок выбежали из глубины апартаментов и кинулись ко мне. Моня махала хвостом и повизгивала, а Поня встал на задние лапки, обнял передними мою ногу и громко заурчал. Нежную встречу следовало назвать: «Наконец-то ты пришла».

– Подозреваю, что вы хотите есть, – засмеялась я, – вся ваша горячая любовь адресована не мне, а банке с консервами. Сейчас получите паштет, только сначала помою руки.

Я поспешила в свой санузел, увидела в ванне пластмассовый дворец и постучала пальцем по его крыше.

– Алло! Кандибоберы, как дела?

Ни одна серая мордочка не высунулась из окна.

– Эй, вы спите? – засмеялась я и снова побарабанила пальцами по крыше замка.

Мелкие грызуны не проявили активности. Я внимательно осмотрела дворец снаружи и вдруг заметила на дне ванны у входа в замок тонкий серый… хвост.

Меня охватила паника. Я подняла крышу – внутри никого не было. Куда подевались кандибоберы? И чей хвостик одиноко лежит в ванне?

Я посмотрела на Моню и Поню.

– Эй, вы можете объяснить, куда делись жильцы замка? Кто из вас запрыгнул в ванну и занялся разбоем?

Собака и кот сидели с самым невинным видом, а я бросилась в холл, приговаривая на ходу:

– Слава богу, время еще есть! Успею до прихода инспектора приобрести новых кандибоберов. Надеюсь, хозяйка не помнит их в лицо, то есть в морду. Как хорошо, что магазин для животных в двух шагах от дома.

В зоомагазин я ворвалась вихрем, на крейсерской скорости бросилась в отдел, где торгуют животными, и спросила у лохматого продавца:

– Кандибоберы есть?

Он поднял бровь:

– Каких вы хотите?

– Серых, – отрапортовала я.

Юноша закашлялся, потом изрек:

– Их нет.

– Может, поищете? – с надеждой заныла я. – Заплачу, сколько скажете.

– Вообще-то они дорогие, – сказал продавец.

Я прищурилась, прочитала имя на бейджике на свитере молодого человека и заговорила голосом Лисы Патрикеевны:

– Юрий, кандибоберы мне нужны позарез.

– Подождите, – велел продавец и ушел.

Я воспряла духом. Наверное, зверушки в подсобке, они для кого-то отложены. Да простит меня незнакомый человек! Ему привезут новых питомцев. А у меня беда!

– Поговорите с Колей, может, он пособит, – посоветовал Юра, возвращаясь в торговый зал.

Я кинулась к юному блондину, которого привел продавец.

– Николай! Спасите.

– Чем могу помочь? – осведомился тот.

– Мне нужны кандибоберы!

– О-о-о! Они больших денег стоят.

– Согласна на любую цену!

Юноши переглянулись.

– Одна штука три тысячи, – сказал Юра.

– Хорошо, хорошо, – закивала я, – давайте восемь человек, то есть мышей, вернее, кандибоберов.

Коля закашлялся, Юра чихнул и спросил:

– Почему вы их мышами называете?

– Потому что они прямо как полевки, – вздохнула я.

– А-а-а, – протянул Коля. – Ну хватит, Юр! Видишь, она того! Не того. Тетя, у нас нет кандибоберов.

– Готова купить за три тысячи штука, – взмолилась я.

– Инпосибел, – заявил Николай, – они закончились, идите домой.

И что мне оставалось делать? Чуть не плача, я выбралась на улицу, увидела кафе и ринулась внутрь. Слава богу, там не было посетителей. Я налетела на официантку, кудрявую блондинку:

– Девушка!

– Что хотите? – спросила та. – Выбирайте любой столик. А я вас знаю. Домой выпечку у нас часто берете.

– На днях я купила здесь пирожки…

– Понравились?

– С кандибобером.

Подавальщица округлила глаза.

– Таких у нас нет.

– И не надо, – отмахнулась я. – Где вы берете начинку?

– Какую?

– Кандибоберную!

– Ну… э…

– Пожалуйста! – застонала я. – Мне очень нужны животные!

– Кто?

– Кандибоберы. Если они есть у вас на кухне, продайте! Куплю за любые деньги.

– Женщина, мы получаем замороженный полуфабрикат, – пояснила девица.

– А в меню написано: «свежие пироги»! – возмутилась я.

– Нет обмана, – зачастила девушка, – они не сошли со срока годности. Но с этим вашим канди… бобром никогда нам не поставляли.

– Я недавно брала, – настаивала я.

Официантка собрала лоб складками, потом ее лицо просветлело.

– Вы, наварное, купили выпечку с гонобобелем!

Я притихла.

– Вон она на витрине, – развеселилась блондинка.

Я наклонилась и прочитала на ценнике «Плюшки с гонобобелем».

– В переводе это голубика, – продолжала официантка, – по-старорусски она так называется.

– Ясно, – уныло сказала я, вышла на улицу и поняла: сейчас заплачу от разочарования.

Что мне сказать Римме Павловне? То ли Моня, то ли Поня сожрали кандибоберов, вот вам в утешение один хвост? Ужасное положение!

Я медленно потащилась домой, путь лежал мимо магазина для животных, у двери стоял с сигаретой в руке Николай.

– Тетя, – крикнул он, – Юрка над вами смеялся, кандибоберов не существует.

– Они есть, – возразила я, – живут, забыла, в какой стране, вы просто о них не знаете. С виду они как натуральные серые мыши и…

Сама не зная почему, я сообщила Николаю о том, как Сытина принесла мне дворец с грызунами.

– Ой, тетя! – воскликнул Николай. – Вы прямо в задницу попали! Уж простите, что так сказал.

– Точно, – согласилась я.

– Мы с Юркой про зверей таких не слышали, – продолжал Николай. – Юрка прибежал в подсобку, говорит: «Иди посмотри, у прилавка психованная стоит». Ну я и пошел. Он вообще хотел мышей в подвале наловить, вам за три штуки каждую впарить. Но я в таком деле никогда участвовать не стану.

Я подпрыгнула.

– Коля! Вы гений! Где подвал с мышами?

– Тетя…

– Мое имя Виола, – остановила я юношу. – Как мышей ловят?

– Ну… мышеловкой.

– Мне нужны живые, здоровые! С хорошим аппетитом, блестящей шерстью!

– Тогда сачком!

– У вас в магазине он есть?

– Триста двадцать семь рублей.

Я протянула парню тысячу.

– Неси. Хочешь заработать?

– Кто ж откажется? – резонно ответил Николай.

– Тащи сачок, пойдем вместе в подвал, поможешь наловить грызунов, получишь деньги, – на одном дыхании выпалила я, – и это не обман. Я прошу тебя.

– Супер! – обрадовался Николай и исчез в магазине.

Ждать его пришлось недолго, через пару минут он опять вырос передо мной, вооруженный инвентарем для ловли мышей.

– Отлично, – одобрила я, – идем в цоколь!

## Глава 24

– Темно тут, – вздохнула я, войдя в подвал.

– В телефоне фонарик есть, – напомнил Коля.

Я вытащила мобильный, вспыхнул узкий луч.

– Направляйте вон туда, – посоветовал мой спутник.

Я послушно переместила луч левее и ахнула:

– Сколько их!

Коля вынул из кармана коробочку, начал сыпать на пол какие-то шарики и тихо напевать:

– Цып-цып, ребятки-котятки.

– Что это у тебя? – насторожилась я. – Отрава?

Николай замер, потом издал стон и заговорил:

– Сначала я считал странными бабушку и маму. «На улице дождь, не забудь проездной». Где логика? А что, в сухую погоду его можно оставить дома? Потом познакомился с девушкой. Алена оказалась покруче моей родни. У нее вообще логики не было. Окончив школу, я пришел к выводу: блондинки-брюнетки-рыжие-шатенки, педагоги-уборщицы-врачи-бомжихи… Все не умеют слушать никого, кроме себя, и никогда не включают разум. Возьмем нашу ситуацию, активируем способность мыслить, задумаемся: зачем мы сюда приперлись, а? Можете ответить?

– Наловить мышей, чтобы выдать их за гонобобелей, вернее, за кандибоберов, – отрапортовала я.

– Прекрасно, – кивнул Коля, – продолжаем цепочку примитивных умозаключений. Нам нужны живые, в идеале здоровые грызуны. Так?

Я не нашла никаких возражений.

– Да.

– Тогда к чему ваш вопрос про отраву? – наседал на меня парень. – Мы не должны убивать! О женщины! В упаковке крутейшее лакомство для непривычных к перевозке особей типа грызунов. Вот! Одна готова.

Я проследила взглядом за пальцем партнера по отлову домовых вредителей и увидела одну серую мышь, которая мирно спала.

– Сейчас насобираем упавших яблок, – пообещал через пять минут Николай. – Выбирайте, какие вам больше нравятся.

Я оглядела ораву храпящих мышей.

– Ну…

– Неужели никто не подходит? – мигом понял мое настроение спутник. – По мне, так отличные экземпляры!

– Кандибоберы Риммы Павловны выглядели иначе, – пояснила я.

– Как? – полюбопытствовал Коля.

– Толстенькие, шерстка блестящая, лапки розовые, хвосты жирненькие, – перечислила я отличия. – Кандибоберы существуют, просто они редкие гости в нашей стране, поэтому в зоомагазине их не знают.

Николай тронул меня за плечо.

– Виола, вы бомжей видели?

– Конечно, – удивилась я вопросу.

– Они люди?

– Естественно.

– Но если следовать вашей логике, то бездомный – это кто-то другой, он не вы, – занудил юноша, – грязный, в болячках, плохо пахнет, лицо опухшее. Вы чистая, одежда новая, духами опрыскались. Но если перестанете мыться, будете ежедневно вливать в горло по бутылке водяры, то вскоре превратитесь в жуть ходячую. Кандибоберов не существует. Есть мыши-бомжи, а есть домашние любимчики, для которых в нашем магазине есть много всего хорошего.

– Кандибоберы есть на свете, – уперлась я.

– О’кей, лучше согласиться с женщиной, чем пытаться переубедить ее, – буркнул Николай, – ответьте: в Москве они водятся?

– Нет, Римма объяснила, что их привозят из-за границы, – сказала я.

Николай поставил сачок у стены и воздел руки к потолку, словно древнегреческий артист, собравшийся произнести монолог о роке, от которого нельзя спастись.

– Вот почему я никогда не женюсь! Баба в доме – вечный источник пустых бесед. Ладно, задам пару вопросов. Первый. Вы готовы честно объяснить соседке, что ее твари исчезли?

– Нет, – призналась я.

– Можете прямо сейчас купить кандибоберов?

– Приобрела бы их, да негде.

– Значит, нет. Похожи они на мышей?

– Да.

– Можно ли спутать их друг с другом?

– Ну…

– Да или нет?

– Да, если обычные грызуны помоются, – согласилась я.

Николай показал пальцем на груду спящих мышей:

– Вам их жаль? Они проводят дни в подвале, ни поесть, ни поспать как положено не могут.

– У них тяжелая судьба, – согласилась я.

– У вашей соседки им будет лучше?

– Несомненно.

Коля схватил сачок.

– Подвожу итог. Если запихнем вульгарных грызунов в замок, то вас никто не отругает, а мыши обретут счастье. Назовите хоть одну отрицательную сторону акции.

– Моя совесть, – пробормотала я, – она-то знает, что я вру.

– В первый раз солжете? Раньше только правду говорили?

– Нет, – усмехнулась я.

Коля стал переминаться с ноги на ногу.

– Объясните своей совести отрицательные стороны ее поведения: я не получу рубликов за отлов мышей. А мне деньги позарез нужны. Соседка обрыдается, узнав, что кандибоберы пропали, заработает инфаркт и умрет. И что теперь поет ваша нервная совесть?

– Складывайте грызунов в контейнер, – велела я, – но только самых толстых и пушистых.

Парень схватил сачок.

– Виола! Купите в нашем магазине шампунь «Супермех». Когда мужик из налоговой уйдет, искупайте мышей. У них шуба вспырится. Для мегаэффекта опрыскайте их спреем «Объем и блеск». Такие шикарные кандибоберы получатся.

– Они меня покусают, – предположила я.

– Нет, – возразил Николай, – двадцать четыре часа грызуны будут тихими, бегать и все прочее делать не станут. Будут сидеть или дремать, как после сытной еды. Когда выйдем отсюда, принести вам шампунь и пшикалку?

– Давайте, – согласилась я.

Домой я примчалась на крейсерской скорости, поместила мышей в замок, накормила Моню и Поню, решила наградить себя чашечкой чая, но тут раздался звонок в дверь. Пришлось нестись в холл.

На экране домофона я увидела лицо председательницы нашего кооператива, или, как сейчас говорят, товарищества жильцов.

Я распахнула дверь.

– Добрый вечер, Татьяна.

– Рада, рада, рада встрече с вами, – зачастила Никитина. – Валерий Семенович, знакомьтесь, самая популярная писательница России, детективщица номер один, нет, даже ноль, Арина Виолова.

Я стояла с приклеенной улыбкой. Детективщица номер ноль! Звучит как-то обидно!

– Здравствуйте, – сказал мужчина лет сорока, появляясь в прихожей, – давайте не станем терять драгоценное время. Какие животные у вас есть?

– Моня, Поня и стая кандибоберов, – живо ответила я.

– Предъявите их для осмотра, – велел инспектор.

– Валерий Семенович, проходите в столовую, – начала распоряжаться в моем доме Никитина.

– Не положено, – отмел ее предложение чиновник.

– Мы никому не скажем, – засуетилась Таня. – Правда, Вилка?

– Конечно, – заверила я, – сюда, по коридору направо.

– Чаек сейчас заварим, – пообещала Татьяна и бросилась вперед.

Предоставив Никитиной хлопотать об угощении, я предъявила Моню, Поню, потом отвела Валерия в ванную, показала мышей. В конце концов мы снова вернулись в столовую. Татьяна поставила перед инспектором чашку и завела беседу:

– Сейчас все так дорого.

– Угу, – кивнул Валерий.

– Цены вверх просто несутся.

– Угу.

– Властям плевать на простых людей.

– Лично я всем доволен, – заявил инспектор.

– Писатели получают копейки, – не сдалась Таня, – вот Вилка, псевдоним Арина Виолова, вынуждена подрабатывать помощником дантиста.

Я кашлянула. Ну это уж слишком.

– Все стоматологи рвачи, – сердито воскликнул гость, – я недавно пломбу ставил. Бешеные бабки отдал.

Никитина поняла, что ошиблась, сказав про зубного врача, и быстро исправилась:

– Вилка помощница в стоматологии по хозчасти, она полы там моет.

– А-а-а, – протянул Валерий, – квартира-то шикарная и мебель супер.

– Так жилье не ее, – ляпнула Таня.

Инспектор нахмурился:

– Что я тогда здесь делаю? Животные вносятся в реестр по месту прописки хозяина.

Никитина опешила, а мне стало интересно: как она выкрутится?

– Паспорт на столе! – затараторила председательница. – Все о’кей! Когда я сказала, что жилье не ее, имела в виду… имела в виду… имела…

Похоже, у председательницы ТСЖ случился паралич фантазии. А вот у госпожи Таракановой она забила фонтаном.

– Вы правы, жилплощадь прекрасная, обстановка ей под стать. Мне все досталось в наследство от дедушки.

– Повезло, – вздохнул Валерий. – Где такого старичка найти?

– Зачем он вам? – прошептала Таня. – Мы поможем с покупкой жилья!

– Как? – так же тихо осведомился чиновник.

– Там кусочек, здесь крошечка – запела Никитина, – птичка по зернышку клюет, воробышек по цветочку. Глядишь, и у вас через годок появится дом в Подмосковье. Помогите нам, а уж мы вам так благодарны будем.

Таня вытащила из кармана листок и подала Валерию.

– Вот. Там… э… рецептик пирожка с зеленью. Зелень свежайшая!

Инспектор развернул бумажку, крякнул, вынул из портфеля дорогую авторучку, что-то нацарапал и вручил записку Тане.

Та схватила ручку, которую Валерий положил на стол, и нацарапала нечто свое.

Я с любопытством наблюдала за «пинг-понгом». Минут через десять обе стороны пришли к консенсусу. Таня посмотрела на меня и подмигнула. Надеясь, что правильно поняла «миманс», я выскочила в коридор. Спустя короткое время туда же вышли Валерий и Таня. Инспектор и Никитина выглядели совершенно довольными. Валерий покинул квартиру. Татьяна запрыгала и захлопала в ладоши.

– Ура! Наш кооператив внесен в реестр как дом без животных!

И тут я сказала:

– Странно.

– Что странного? Валерий получил подарочек, – ухмыльнулась Никитина, – в конвертике. Я собрала с каждой квартиры дань.

– А ко мне не обратилась за деньгами, – удивилась я.

– Правильно, – кивнула главная справочная нашего дома, – ты помогала в организации вручения подарка.

– У меня нет зверей, – напомнила я.

– Но ты можешь их купить! – возразила Таня.

– Вот это и удивляет, – протянула я.

– Приобрести собаку или кошку может любой человек, – сказала Никитина.

– Не о том речь, – отмахнулась я. – Инспектор приходит один раз?

– Да, – подтвердила Таня.

– Он уйдет, а человек сбегает в зоомагазин и станет жить себе весело со щенком, не платя налог! – воскликнула я. – А еще питомец может умереть. Тогда как? Любимца нет, а налог плати?

– На сайте инспекции написано: «Каждая купленная особь должна регистрироваться и чипироваться, – пояснила соседка, – гражданин обязан в трехдневный срок сообщить о появлении у него собаки, кошки, хомячка и так далее. В случае кончины четвероногого питомца надо предъявить свидетельство о его смерти».

– И кто его выдает? – изумилась я. – Есть загс для четвероногих?

– Ой, Вилка, перестань, – поморщилась Таня, – очень уж ты дотошная. Просто радуйся, что мы с тобой провернули отличное дельце: обезживотили дом, тратить деньги зря никто не станет. Ой, который час? Мамочки! У меня ужин не готов! Потом поболтаем. Вот никогда от тебя сразу не уйдешь! Пока-пока!

Таня унеслась. Я закрыла дверь и лишь тогда вспомнила про Моню и Поню. Их же надо отдать хозяевам! Я схватила телефон, но Никитина не отвечала. В конце концов я положила мобильный на стол. Ничего не случится, если верну зверушек завтра. А вот Римме Павловне трезвонить не стану, сначала вымою мышей! Надеюсь, Сытина не заметит, что ее кандибоберы слегка изменились внешне.

## Глава 25

– Я проверил информацию, которую Вилка вчера узнала от Кати, – начал Гриша Саблин. – В Темкине зарегистрирована одна Екатерина, фамилия ее Шлыкова. Живет всю жизнь в одном доме. Не замужем. Работает косметологом, по образованию медсестра. После окончания училища работала в больнице, потом училась на курсах, теперь в Москве в дорогом СПА-салоне «Виноград», делает клиентам массаж лица и всякое разное. Вот фото.

– Она, – кивнула я.

– Со всех сторон положительная гражданка, – продолжал парень, – никаких нарушений, есть пара неоплаченных штрафов в ГАИ, парковалась на месте для инвалидов. Вот и все ее грехи. Геннадий Сергеевич Носков на самом деле генерал, но он не руководил воинским подразделением. Всю жизнь преподавал, начинал карьеру в Барнауле, написал диссертацию, защитился, перевелся в Москву, был ректором одного из военных вузов Москвы, уважаемый человек. В первом браке у него родился сын Константин. Жена скончалась от туберкулеза.

– Вот те на! – удивилась я. – Где она подцепила эту болезнь?

– Получить палочку Коха в наше время можно элементарно, – заметил Степан, – в метро, например. Но женщина работала заведующей приютом для асоциальных личностей. Под ее патронажем находились бродяги, нищие. У таких людей масса болячек. Многие приходят с улицы, причем в приют они обращаются, когда уже нет ни малейших сил жить в каком-нибудь подвале. Человека моют, отправляют на обследование. И часто диагностируют ВИЧ, туберкулез, сифилис. Заразных распределяют по профильным больницам. Супруга генерала находилась в зоне постоянного риска. И это плохо закончилось. Заботилась о посторонних, а о муже и сыне забыла.

# Примечания

1

Биография Виолы подробно рассказана в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки».

2

Вумен фирст – женщины первые(искаж. англ.).